Hero? Are you sure?

      🌃

саундтрек: Super Villain - Stileto, Sient Child, Kendile Paige

— С возвращением, мистер Дэмпси! — дворецкий здоровается с мэром, как всегда, учтиво поклонившись. Не то время, и не то место для подобных манерностей, но прислуга не против лишний раз согнуться до хруста в пояснице, если босс за это накинет несколько лишних долларов к зарплате. Джеймс Дэмпси — низкорослый альфа сорока пяти лет, совсем не похож на политическую фигуру. Маленькие глаза-пуговки, вечно потеющая залысина, небрежно выбритое лицо, поры на котором напоминают кратеры на луне, пузо омеги на сносях, что не скроет ни один пиджак, даже распахнутый, и совсем не пропорциональные телу короткие ноги. Он похож на уродливую куклу пупса, которого вместо распашонок нарядили в дорогой костюм. Пару лет назад он чудом (название которому спонсорство и подкуп), «выиграл» победу в гонке за место мэра города. Джеймс игнорирует приветствие дворецкого, спешно скидывает сырое от дождя пальто в руки мужчины. — Меня ни для кого нет, — буркнул он, быстро переступая по мраморным ступеням вверх по лестнице. — Но мистер Дэмпси… — Я сказал, меня ни для кого нет! — рявкнул альфа на прислугу и скрылся на втором этаже особняка. Джеймс заходит в свой кабинет и щелкает выключателем настольной лампы на тумбочке возле двери. Он бросает портфель на кожаный диван, мелкие пуговицы не слушаются его толстых пальцев, когда он пытается расстегнуть ворот рубашки, чтобы избавиться от ощущения удавки на горле. Альфа пробегается взглядом по кабинету. Прохладный осенний ветер треплет шторы, наполняя комнату запахом сырости и грозы. Он не помнит, чтобы оставлял окно открытым позавчера, когда покидал свой дом. Паранойя… Джеймс достает из кармана пиджака хлопковый платок и промакивает капли пота, стекающие по вискам. Слишком много важных встреч было в этой поездке, слишком много разговоров и сделок, о которых никто не должен узнать. Еще больше щекочет нервы пропущенный вызов от «Неопределенного номера», который ни в коем случае нельзя было игнорировать… Его слабое, трусливое сердце плохо справляется с таким напряжением. Хочется налить себе двойную порцию виски, и обжечься им изнутри — все что угодно, лишь бы снять стресс. С этим намерением альфа движется к бару, который находится справа от его рабочего стола, но не успевает сделать и нескольких шагов, как стоящее спинкой к нему высокое кожаное кресло разворачивается. Естественно, не само по себе… Мужчина в ужасе замирает, видя его. — Как прошла поездка, Джеймс? — голос обманчиво мягко мурлычет, гонит по позвонкам крупные мурашки, оставляя липкое ощущение страха. Омега, не поднимая глаз, сосредоточенно ковыряет ногти перочинным ножиком. — Как… Какого черта ты тут делаешь? — Ты не ответил на звонок Кристофера, и он… — разочарованно вздыхает, — начал переживать, — в голосе насмешка, колючий сарказм, пропитанный не скрытой угрозой, — он послал проведать тебя, — омега проходится пятерней по идеально уложенным волосам медного цвета и окидывает скучающим взглядом кабинет, в котором каждая деталь кричит о состоятельности его хозяина, — а ты неплохо устроился, я смотрю. Джеймс сглатывает настолько громко, что даже завывающий с улицы ветер не перекрывает звук скатывающегося по гортани сгустка слюны. Инстинкты кричат — «беги», он делает шаг назад, но упирается спиной в закрытую дверь. Все нутро сжалось, как у жертвы, оказавшейся с хищником взаперти. Мэр прикусывает язык, чтобы дрожащая челюсть не издавала звуков стучащих друг о друга зубов и заводит руку за спину, нащупывая ручку… Но он не успевает повернуть ее. Тонкий свист разрезает воздух, и в сантиметре от уха в дверь врезается нож. — Куда же ты, мой уродливый карапуз? Мы не договорили, — омега цедит каждое слово, поднимается с кресла и не торопясь идет к мэру, который так и застыл с выпученными глазами, будто нож его все-таки пришпилил к двери. Но парализовал альфу не острый клинок, а безумный взгляд омеги. Взгляд человека, который общается со смертью на «ты». Остановившись в сантиметре от Джеймса, парень одним рывком выдергивает нож из древесины, отчего альфа испуганно дергается и скукоживается до еще меньших размеров. — Я… я сделал все, о чем он просил. Они… согласились… — на грани обморока шепчет мэр, пока омега заигрывающе ведет ножом по его щеке, шкрябает острым лезвием двухдневную щетину, как хрустящую корочку цыпленка из KFC, спускается ниже и ощутимо надавливает на быстро пульсирующую сонную артерию на шее альфы. — Прекрасно. Когда? — он смотрит на дрожащего, зажмурившегося мужчину, что старше него в два раза, и испытывает чистое отвращение. Хочется перерезать этому ничтожеству глотку. Но за такое самоуправство кое-кто по головке не погладит. Это убожество им еще пригодится. — Не знаю, — Джеймс чувствует, как лезвие впивается в шею сильнее, царапает кожу, — я клянусь! — альфа скулит, чуть ли не прыская слезами из глаз, — я просил их сделать это быстрее, но они начали говорить о сроках, сказали, что им нужно время… — Ладно, — хмыкает омега, убирая орудие пыток от шеи мужчины, — на этот раз я тебе поверю, — он шлепает пару раз ладонью по потной щеке альфы и тут же кривится, вытирая руку о его пиджак, — не вздумай больше игнорировать звонки, Джейми. Не факт, что в следующий раз Крис снова будет занят, а я приеду в таком же хорошем настроении. — Зачем вам это надо вообще? Чего вы добиваетесь? — стоило омеге сделать шаг в сторону, мэр отскакивает от двери к своему столу — подальше от этого психопата. — Твой крошечный мозг все равно не поймет… — Если ты считаешь, что на вас не найдется управы — ты глубоко ошибаешься, — с презрением шипит альфа, — рано или поздно вы поплатитесь за все свои преступления… Омегу ничуть не пугают эти угрозы. Он слышит их, как фоновый шум на улицах мегаполиса — на такое не обращают внимание. Но сам факт того, что этот соплежуй позволяет себе что-то подобное — бесит. Парень оборачивается. Едва заметный наклон головы и ехидная улыбка лишь уголком губ вместе с безумным взглядом ощущается как прямая угроза жизни. — Не распускай свой длинный язык, Джеймс, иначе, мне придется его укоротить, — омега ловко прокручивает ножик меж пальцев, — будет сложновато после такого вешать своим избирателям лапшу на уши, тебе так не кажется? Рот мэра моментально захлопывается, и на этом в разговоре поставлена точка. Тяжелые берцы ступают по мраморному полу на удивление мягко. Прислуга исчезает с пути омеги, прячет глаза и делает вид, что это ветер с треском захлопнул входную дверь. Парень выходит из особняка, и направляется к своему AudiR8 цвета индиго, припаркованному на другой стороне улицы. Фары, будто глаза дьявола во тьме, подмигивают красным своему владельцу, когда тот открывает дверь и устало падает на водительское сидение. Поглаживая ребристый кожаный руль, парень нажимает кнопку зажигания. Чонин любит свою тачку — они так похожи: хитрые лисьи глаза, яркая, запоминающаяся наружность, и чистая дерзость, сумасшествие внутри. Мотор, которой разгоняется с нуля до сотни за какие-то четыре секунды, как и эмоции омеги. Ауди нафарширована всем чем только можно: новенькой аудиосистемой, дополнительной мощностью движка, сидения обтянуты кожей под заказ. Про цвет кузова вообще можно не говорить — уникальная покраска-градиент, цена которой как за небольшую частную яхту. Дороже этой машины для Чонина лишь тот, кто ее подарил. Омега выезжает на трассу под аккомпанемент рева движка, и давит на педаль газа сильнее. Стрелка на спидометре стремительно подбирается к ста семидесяти, с такой же скоростью внутри растет раздражение. Ян ненавидит подобные поручения: съезди, поговори, припугни, но не трогай — слишком сложно держать себя в руках, когда приходится общаться с такими недомерками, как Дэмпси. Чонину проще столкнуться с копами или людьми враждующих группировок. Там хоть можно повеселиться, выпустить кому-нибудь кишки. И плевать на то, что сам в таком случае можешь схлопотать пулю — его эти риски никогда не останавливали. Но Кристофер… Не поворачивая головы, Чонин высовывает средний палец в окно, показывая водителю исчезающей позади Тойоты свое мнение о его раздраженном сигнале, нервно тарабанит пальцами правой руки по рулю. Злится. Кристофер все еще считает его ребенком, и не доверяет настоящих, серьезных дел. Держит при себе, носится, как с хрустальной вазой… Омега раздосадованно фыркает. Как же сильно это бесит. Виртуозно лавируя в потоке между плетущимися по трассе автомобилями, Чонин отправляет сообщение контакту «Sugar Daddy»: «Где ты?» Ответ «В аду» приходит практически моментально. — Мог бы и не спрашивать, — говорит себе Чонин и закатывает глаза, откидывая телефон на сидение. Ауди опасно рычит, стрелка на спидометре упирается в двести.

🌃

саундтрек: Jake Daniels - FCKED

Раскаленный болид с визгом тормозит по влажному асфальту, привлекая внимание собравшихся у входа в клуб «I’m in hell». Омега ставит машину на сигнализацию, и игнорируя косые и завистливые взгляды идет внутрь заведения. Чонин проходит через охрану без каких-либо сложностей — его тут знают все. Минуя двоих амбалов в костюмах, отталкивая вырванных из реальности алкоголем и наркотиками людей, Чонин пробирается через танцпол к лестнице на второй этаж в VIР ложе. В отдельную комнату охрана пропускает его так же, как и внизу — любезно открывая дверь. — …. что будет, если мы не согласимся? — влетевший в помещение Чонин прерывает незнакомого ему мужчину на этом вопросе. Омега быстро осматривает помещение: в комнате стоит густой туман от дыма сигар, в бархатных подушках широкого полукруглого дивана утопают четыре человека, троих из которых он видит впервые. Очевидно, что альфы тут уже давно: за столиком раскиданы карты и валяются стопки купюр, бутылки из-под виски премиум сегмента наполовину пусты, из пепельниц вываливаются окурки и огрызки сигар. На фоне играет мягкая, располагающая к интиму музыка, и в углу комнаты на небольшом подиуме вокруг шеста извивается молоденький омежка в едва прикрывающих член кружевных трусиках. Чонина аж подкидывает от этого зрелища. Волосы на загривке встают дыбом, как у кота, готового вступить в схватку за свою территорию. Омега скидывает свой плащ охраннику в руки, оставаясь в струящейся белой блузе, заправленной в обтягивающие бедра кожаные штаны. Он шагает к мужчинам, еще не уверенный, что именно ему хочется сделать больше: вылить кому-нибудь выпивку на голову, перевернуть к херам столик, или… сначала кое-что проверить. Чонин бесстыдно седлает крепкие бедра того, ради которого сюда явился. Отсутствие эрекции в чужих штанах вроде бы должно было успокоить, но этого не происходит. Омега видит насмешку, осуждение в глазах незнакомых альф, и это окончательно обрывает якорь адекватности. Чонин достает DEagle из-за пояса мужчины, снимает его с предохранителя и выпускает пулю в голову стриптизера. Всё происходит настолько быстро, что присутствующие успевают лишь инстинктивно пригнуться от громкого звука выстрела. Альфы в смятении наблюдают, как безжизненное тело с месивом из мозгов и костей вместо головы с грохотом валится на пол. Такого поворота событий словно никто не ожидал. Никто, кроме одного человека, который знает, на что этот омега способен. Чонин сбито дышит, даже не пытается контролировать растущую в нем агрессию, и чувствует, как руки альфы оглаживают бедра, крадутся выше, захватывают в оковы талию и притягивают к себе. Посмеиваясь, Крис игриво ведет носом по шее омеги и шепчет на ушко: — Детка не в настроении? Не в настроении? Чонин хмурится, у него подгорает. Снова эта интонация, снова его не воспринимают всерьез. Омега хочет сделать больно в отместку, пихает альфу по ребрам локтями, вертится, пытается выпутаться из крепких объятий, но на эти выкобенивания Крису плевать. Он держит крепко. — Какого черта эта сука крутит голой задницей перед тобой? — все что остается Чонину, это яростно шипеть на альфу. — Он ебанутый? Какого хера он натворил? — от шока отходит один из незнакомых парней. Американец с татуировками на лице, густой бородой и фигурно выбритыми висками, в черно-белом бомбере, бейсболке, джинсах и конверсах… Выглядит до смешного нелепо: будто зэка отправили на студенческую вечеринку, — Крис, тебе нельзя выпускать этого ненормального на публику без поводка и ошейника! Ян, позабыв о семейных разборках, вперивается в этого альфу взглядом, обещающим сиюминутную расправу. Его рука уже дергается в порыве засунуть дуло в рот американца и попросить «Повтори-ка?», но Кристофер останавливает, перехватывая омежье запястье. Грубые, сухие пальцы забирают DEaglе из рук Чонина и Крис нежно похлопывает омегу по бедру, давая команду слезть с него. Закатив глаза, Ян съезжает задницей на диван, сплетает руки на груди и нервно мотыляет ногой, по очереди заглядывая в глаза окружающих его мужчин. Все, как всегда… Один хотел бы его трахнуть, другой — боится, третий — считает дерьмом. И все смотрят с одинаковым презрением. Чонин знает, на какой вопрос эти «авторитетные» мужики сейчас пытаются себе ответить: «Что этот неадекватный малолетка делает рядом с Кристофером?». И это бесит больше всего. Крис очень аккуратно кладет Магнум на стеклянный столик, отпивает виски и ставит стакан рядом с пистолетом. Поднимается с дивана, поправляет закатанные рукава идеально выглаженной черной рубашки и пояс на брюках, прочищает горло, как будто готовится сказать важную речь. Его движения плавные, четкие, внешне он расслаблен, но отчего-то присутствующие притихли, буквально вжались в сидения, ощущая усилившийся природный запах альфы. Запах, по которому легко определить, что он взбешен. Кристофер выходит из полукольца дивана и заходит за спинку с той стороны, где сидит американец. — Понимаешь, Майк, — начинает говорить альфа, остановившись за его спиной, — у моего Детки есть одна особенная черта характера: вспыльчивость, — спокойный, противоположно контрастирующий с агрессивной аурой голос пугает, — и знаешь, от кого это у него? Майк боится обернуться и встретиться с глазами, в которых, он уверен, не увидит ни капли дружелюбия. Звук расстегивающейся пряжки ремня сбивает с толку настолько, что он не успевает среагировать, когда грубая кожа затягивается удавкой на шее. Американец брыкается, пытается схватиться руками за ремень, окольцевавший его горло, встать, что угодно, чтобы снова дать возможность легким глотнуть такой необходимый воздух, но стальная хватка Кристофера не позволяет сделать ничего из этого. Он тянет назад и давит вниз, погружая в мягкие подушки, лишая точки опоры. Майк просто трепыхается, как надувная кукла, призывающая зайти в мебельный магазин на акцию, бьет руками и ногами по дивану и задыхается. — Говоришь, надеть на него ошейник? — рычит и скалится на ухо бьющемуся в конвульсиях альфе, — давай, сначала потренируемся на тебе, а? Нравится? — утягивает ремень туже, — как ты посмел вякнуть что-то подобное в сторону моего омеги, тварь?.. Чонин смотрит на разворачивающееся перед ним зрелище, как на Сикстинскую Капеллу те, кто видит ее впервые. Он завороженно наблюдает, как на вспухшем от давления, красном лице американца выступают вены, как отчаянно он пытается отодрать от шеи пережавший гортань кусок кожи, как лопаются капилляры в глазах, отражающих причину своей собственной, такой глупой смерти. Чонин переводит взгляд на крепкие руки, которые держат ремень, смотрит на хладнокровное лицо Криса, наблюдающего за мучениями своей жертвы. Ян мог бы смотреть на такого Кристофера вечность — он бесподобен, когда убивает людей. Все равно, что пересматривать с детства полюбившийся фильм, который никогда не надоест. Короткометражка с идеальным сюжетом, любимым героем и лучшим финалом. Когда конечности перестают беспорядочно дергаться, и альфа больше не подает признаков жизни, Кристофер отпускает руки и отбрасывает тело подальше от себя. Он спокойно засовывает ремень обратно в шлейки брюк, застегивает пряжку. Труп, еще несколько минут назад самодовольного парня, ударившись о стол головой, остается валяться на полу, согнувшись в неестественно корявой позе. — Это, — Крис кивком указывает на бездыханное тело у ног гостей, — ответ на последний заданный вами вопрос. Альфа не дожидается реакции на свои действия, берет со столика пистолет, засовывает за пояс и направляется к двери, — Детка, на выход. Ян торопится исполнить приказ. Он послушно поднимается с бархатных подушек и быстро выскакивает из комнаты в галантно придерживаемую Кристофером для него дверь. Музыка по-прежнему соблазняет на секс, но никто из оставшихся в живых в этой комнате уже не хочет им заниматься. Кажется, их только что поимели в очень грубой форме… — Я не хочу сотрудничать с этим психопатом, — шумно сглатывая произносит один из альф. — Я тоже, Джихан. Но, видимо, у нас нет выбора… — дрожащий взгляд другого прикован к синему следу от ремня на шее друга.

🌃

саундтрек: Teddy Swims - Lose Control

— Парни пригонят домой твою машину, поедем на моей, прокатимся, — Кристофер отвечает на недоумевающий взгляд омеги, когда они проходят мимо его ауди и останавливаются возле черного матового GT40 без номерных знаков. Альфа открыл дверь переднего пассажирского и ждет, пока младший сядет. Чонин заглядывает в глаза Криса с протестом, но он, видимо еще не понял, что Крис не приглашает, а требует. Резкое «садись» командным голосом подсказывает. Омега недовольно хмурится, но не спорит, тяжело плюхается на холодное кожаное сидение и сложив руки на груди демонстративно отворачивается. Гиперкар с показательным грубым рычанием движка стартует с обочины; черный призрак выбрался на ночную прогулку по бетонным джунглям Морнвуда . Если бы вы, не дай бог, оказались туристом в этом городе, то на открытке, привезенной на память, будет изображено отчаяние. Мрачный мегаполис, утонувший в вечной скорби — вот его вайб. Он оплакивает не только тех, кто похоронен глубоко в недрах его земли, но и живых, которые по каким-то причинам выбирают оставаться здесь. Город, в котором триста шестьдесят три дня в году пасмурно, а солнце появляется напомнить о своем существовании не чаще, чем Рождественские скидки. Пожарные лестницы домов ведут не в небо, а в бездну, в лужах отражаются разбитые мечты и амбиции жителей, ставшие пустышками. «Переехать бы куда-нибудь, где поспокойнее» — все чаще и чаще можно услышать бессмысленные разговоры за ужином в жилых домах, но кто-то уже свыкся с правилами этого города, у кого-то здесь какая-никакая работа, некоторых держит родня. Кто не нашел причины бежать отсюда за лучшей жизнью, непременно имеют оправдания, почему они остаются в городе, где ограбления, убийства и исчезновения людей случаются чаще, чем утренний кофе. Коррупция, нищета и анархия — будто три изголодавшихся бездомных пса, схватились за Морнвуд, как за шмат мяса, и тянут в разные стороны, в надежде урвать себе кусок побольше. Парламентарий наполнен алчными крысами, словно мусорный бак в подворотне дешевой бургерной, улицы кишат грязными сделками, судебная система и правоохранительные органы находятся в полной импотенции, а остатки честных людей уже устали пытаться что-то изменить — бесполезно. В Морнвуде традиционные для общества законы стали пустой формальностью, о морали давно забыли. Все, кто не относится к элите этого города держатся одной простой идеи — дожить до старости и умереть своей смертью. Бан Чан, или известный в определенный кругах, как Кристофер — альфа с уникальным запахом озона — надвигающейся грозы, будто был рожден не человеком, а этим тяжелым, свинцовым небом, круглогодично давящим на высотки города. С Морнвудом у него особые отношения: когда-то город прожег в нем дыры, оставил глубокие шрамы на теле, изуродовал душу. Чан не остался в долгу. Теперь Кристофер, как пластический хирург, вырезает ненужное, кромсает, сшивает, подтягивает, перекраивая столицу преступности под собственные стандарты «красоты». У них взаимный абьюз. Их желание подчинить друг друга, так же как тучи и стопроцентная влажность на улицах города — константа. Чан ненавидит этот город, Кристофер обожает его. Чан хочет, чтобы он превратился в руины, Кристофер пророчит ему новую эру и процветание. Тот случай, когда ты любишь и ненавидишь одновременно, боготворишь и желаешь гореть в аду. И тем не менее, этот альфа не видит места лучше для осуществления своей миссии, к которой он уверенно движется уже не один год. Слухи о Кристофере шагают впереди него, хотя, альфа даже не старался заработать себе ту славу, которая сейчас пугливым шепотом расходится по улицам и делает всяких мэров и полицейских заиками — он просто всегда был собой. Агрессивный, вспыльчивый, жестокий прагматик, мастер принуждений, одержимый тремя вещами: местью, миссией и одним очень капризным омегой… Форд неспешно курсирует по выученным наизусть безлюдным улицам. Блики фонарей, свет от билбордов и рекламных щитов скользят по непроглядно тонированному лобовому стеклу, боязливо забираясь в полумрак салона короткими вспышками. Альфа поглядывает на вот-вот готового взорваться омегу, который отвернулся к окну и делает вид, что там, на пустых улицах есть что-то, что заслуживает его внимания больше, чем человек рядом. Они оба знают, что эта театральная постановка, под названием «Молчание», не будет длиться долго — Чонин не способен контролировать свои эмоции и скрывать те чувства, которые гранатами рвут все внутри. Каждый раз как по наезженному сценарию: Чонин придумывает себе проблему, воплощает ее в жизнь, обижается, а первый шаг к примирению делает Крис. — Детка, хватит дуться, — глубоким голосом, задевающим нервные окончания где-то в районе сердечка. Но любимое, мягкое обращение градус кипения омеги, увы, не понижает. — Какого черта там была шлюха, Крис? — Чонин сразу вступает в конфронтацию, как обычно, первым блюдом подает претензию на повышенных тонах, приправленную недовольным, оскорбленным лицом. — У меня была встреча с полезными нам людьми, эта шлюха была заказана для них, — Крис не оправдывается, он говорит спокойно, даже с каким-то безразличием. Потому что именно так все и было. Ему незачем обманывать единственного родного человека, оставшегося у него в этом прогнившем мире. Но ревность встала затычками в ушах, Чонин не слышит. Он бы рад не чувствовать этот яд, текущий в собственных венах, но его дурной характер — его хроническое заболевание. От него лечения еще не придумали. Омега набирает в легкие побольше воздуха и в очередной раз забывает подумать, на кого он сейчас повышает голос. — Научись проводить эти встречи без голых задниц, истекающих смазкой, а?! Ты отправляешь меня за город в особняк к этому вонючему Дэмпси, а сам в это время развлекаешься с проститутками в клубе? Зашибись, ты хорошо устроился, Крис! — Заткнись, Чонин, — неожиданно рявкает альфа и омега прикусывает язык. Собственное имя, произнесенное так, как молотом по голове: больно, жестоко и незаслуженно. Во всяком случае, так считает Чонин, — мог бы я клонировать себя и быть в двух местах одновременно, то не просил бы тебя ездить по делам, ты прекрасно знаешь это. И я заебался повторять, что всякие шалавы меня не интересуют! Когда ты услышишь то, что я тебе говорю? В глазах начинает щипать, Чонин поджимает дрожащие губки и всеми силами душит в себе желание пуститься в еще большую истерику. Контролировать себя сложно, но зализывать раны после настоящей ссоры с Крисом будет сложнее. За годы жизни с этим человеком омега выучил одну жизненно важную истину — с гневом Кристофера лучше не играться. Если «Детка» исчезает из его лексикона — это сигнал. Неконтролируемое сознанием альфы предупреждение о том, что он у черты, переступив которую уже не сможет себя контролировать. Чонин, как никто другой знает об этом. За этой чертой апокалипсис, руины, чего бы это не касалось. Крис такой же вспыльчивый, как и Чонин, разница лишь в жизненном опыте и возрасте, наличие которых позволяет альфе держать себя в руках дольше и избегать некоторых необдуманных поступков. Сейчас правильно было бы заткнуться, а еще лучше извиниться за свое поведение, но Чонин не был бы Чонином, если бы он промолчал. — Я отрежу тебе яйца, если узнаю, что ты позволил какому-то из этих вертихвостов хотя бы прикоснуться к тебе. Сначала им поотрезаю, потом тебе! — на грани слышимости буркнул омега, и одарив альфу напуганно-сердитым, надутым личиком, снова отвернулся к окну. Крис на секунду теряется, пока до него доходит, какие слова были брошены в его адрес, а после моментально меняется в настроении и утробно смеется с этой нелепой угрозы. В этом весь Чонин, «Детка» — он боится совершенно нелепых вещей, которые с ним априори произойти не могут, и бесстрашен перед тем, что может убить его здесь и сейчас. У этого поведения нет логики, как и самоконтроля у Чонина. И Крис иногда об этом забывает. Альфа тянется свободной рукой к спутанным между собой на груди запястьям младшего, хватает одно из них, и тянет на себя. Держит крепко и смеется с неудачных попыток Чонина вырвать свою руку обратно, кусаться, брыкаться и применить силу, которой недостаточно; с процеженных сквозь зубы «отпусти меня!», и с горящих обидой лисьих глазок тоже смеется. Но ни в коем случае не позволяет вырваться, даже если этими дёрганьями Чонин делает обоим больно. За тринадцать лет совместной жизни Кристофер тоже выучил кое-что об этом омеге: успокоить его возможно только силой. Доказать что-то или вразумить, тоже. Несколько минут брюзжания, угроз, трехэтажного мата и проклятий, и Чонин, наконец, сдается. Он закатывает глаза и фыркает, отдавая свою руку на растерзание альфы, а Крис притягивает его запястье к своим губам. Он целует так, будто это первое прикосновение после слишком долгой разлуки, с особой нежностью касается губами бархатной кожи и вдыхает любимый запах петрикора. Такой особенный, ни с чем не сравнимый запах, идеально подходящий этому вечно недовольному мальчику. Шероховатые губы бабочками-поцелуями спускаются к аккуратным пальчикам, целуют подушечки каждого по очереди. — Хватит злиться, мой маленький собственник, — уже ласково мурлычет альфа между поцелуями, — ты же знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен. Чонин не понимает себя. Ему приятно и обидно одновременно. Крис целует так нежно, говорит именно то, что Чонину так необходимо услышать, но какой-то паразит сидит внутри омеги и расковыривает кучку сомнений на счет собственной важности и незаменимости в жизни альфы. «Как несносный мальчишка заполучил сердце самого дьявола?» «Почему один из лидеров преступного мира Морнвуда подтирает задницу этому не обученному манерам омежке?» Слишком часто Ян слышит подобные вопросы, брошенные в спину, слишком часто видит недоумевающие взгляды серьезных дядек, с которыми Крис ведет дела, слишком многие омеги считают себя лучшей кандидатурой в пару Кристоферу. Это все стирает самооценку недавно перешагнувшего свой двадцать первый год жизни парня в пыль. Чонин вроде как пытается доказать окружающим что-то, лезет в бизнес, пытается помогать Крису, но стоит обстоятельствам коснуться личного — пиши пропало. Омега срывается и творит несусветную дичь, которую потом, чаще всего, его альфе и приходится разгребать. Спасибо Кристоферу, что он вообще такого, как Чонин, терпит. Как и почему? Наверное, омега отчасти нервничает именно из-за того, что сам не понимает, чем заслужил терпение и такую безусловную любовь этого человека. И сейчас, как это обычно бывает, под напором альфьей нежности Детка быстро успокаивается. Он смягчает взгляд, и откинув голову на спинку кресла расслабляется, наблюдая за прикрывшим в блаженстве глаза Крисом, никак не способным отлипнуть от его изящного запястья. — Можешь хоть до костей исцеловать, настроение уже все равно испорчено… — успокоиться — можно, перестать капризничать — нет. Крис готов поклясться — это один из девизов его омеги. — Я думаю, что смогу тебе его поднять. — Надорвешься… — дразнится Чонин, за что Крис больно прикусывает его мизинчик. Омега айкает, и хочет одернуть руку, но его по-прежнему не отпускают. Альфа облизывает «травмированный» пальчик, и как младший не пытается притворяться обиженным, улыбка все равно лезет на лицо. Машина паркуется у самого высокого в городе небоскреба — бизнес-центра «Морн Тауэр». — Зачем мы сюда приехали? — Чонин задирает голову, вглядываясь в верхушку здания, которая исчезает в темноте неба. — Хочу тебе кое-что показать. Идем. На пути к черному входу здания Крис набирает сообщение на телефоне, и не успевают парни подойти к двери, ее распахивает мужчина в форме охраны. Чонин сразу замечает оружие в кобуре и наручники на поясе, и моментально хватается за складной ножик в кармане, но не успевает его вытащить. Крис кивком здоровается с мужчиной опережая любые необдуманные действия. — Камеры? — Выключил, — хрипит охранник и пропускает их внутрь. Никогда не знаешь, где встретишь людей, работающих на Кристофера. Их количество, местонахождение и должностные обязанности — тайна, покрытая мраком, до конца не раскрытая даже для самых приближенных. Чонин не задает лишних вопросов, он молча следует за старшим через неосвещенный холл бизнес-центра к лифтам. — Только не говори, что притащил меня сюда, чтобы сделать предложение, — насмешливо хмыкает омега. Он стоит на краю крыши сто двадцать третьего этажа и ежится от мерзлого осеннего ветра, забирающегося под тонкий плащ. Внизу черное полотно города, усыпанное крошкой из мерцающих огоньков, будто этот мир перевернулся вверх дном и звездное небо теперь не над головой, а у ног омеги. Он никогда здесь не бывал, и тут… красиво. А когда Чонин чувствует спиной чужое тепло, когда Крис укутывает его в свое пальто и крепко обнимает — красота уступает место романтике. — Значит, этого тебе не хватает? Кольца на пальце? — глубокий, тихий голос альфы как будто в собственной голове. Он не злится, не ругается, просто спрашивает. Пытается выяснить, что же так сильно триггерит его омегу. — Мне не хватает твоей метки, а тебе — моей, — недовольно бубнит в ответ. Опять та же самая больная тема, о которую они ломают друг друга практически при каждом серьезном разговоре. Чонин держится за руки Криса, которые сцепились у него на плоском животике, и нажимает пальцами кнопочки на наручных часах альфы, туда-сюда прокручивает заводную головку — успокаивается так. Кристоферу всегда приходится перенастраивать время после этого, но его это маленькое неудобство никогда не раздражало. — Детка, мы уже сотню раз говорили об этом. — И толку… — Если разговор закончился не так, как тебе того хотелось — не значит, что он был бестолковый. Чонин цокает и закатывает глаза. Снова закипает, снова к горлу подкатывает желание орать о том, что для него это, вообще-то, важно. Он не понимает, что Крис видит чуточку глубже, отказывает в чем-то во благо, запрещает, чтобы уберечь. Чонин еще много чего не понимает, и, к сожалению, никакие слова не могут ему это объяснить. Альфа действует своими методами. Крис пускает вереницу поцелуев по шее омеги, подбирается губами к уху, и игриво прикусывает за мочку, шумно втягивая любимый запах носом. Чонина неконтролируемо передергивает. Не от холода. От того, насколько хорошо альфа знает его тело, как хорошо ориентируется по самым чувствительным дорожкам и как ловко применяет свои навыки манипуляции. Чонин чувствует, как по коже сыплются мурашки, оседая приятной тяжестью внизу живота. И волшебным образом, желание ругаться и спорить тут же отпадает. — Так зачем мы здесь? — Чонин запрокинул голову на плечо альфы, подставляя шею под поцелуи. — Это мое тихое место, берлога, в которую я забираюсь, когда мне нужно побыть наедине со своими мыслями, подумать, — отвечает Крис, прижимая к себе крепче. Чонин внимательнее всматривается в едва различимые очертания высоток, расчерченные будто под линейку полосы фонарей по периметру улиц, мерцающие баннеры во мгле. Прислушивается к непривычной тишине, которая не свойственна утопающему в сигналах полиции и скорой городу, глубже вдыхает сырость, застывшую в воздухе из-за низко нависших сегодня грозовых туч. Он хочет понять, почему Крис выбрал это место, что в нем такого особенного. Но кроме постепенно тухнущих огней в домах ночного города, Чонин ничего не видит. — Я прихожу сюда, когда сомневаюсь в том, что делаю все правильно, — откровенно признается альфа, — когда эмоций слишком много, и они сбивают с толку, путают или пугают. Я здесь успокаиваюсь, чтобы не наделать глупостей… Кажется, Чонин понимает, к чему был начат этот разговор. — Красиво ты завуалировал «Чонин думай, прежде чем что-то сделать» … — скептично хмыкает. — Ты у меня такой умница, — тихонько смеется Крис, и наперед держит руки младшего сильнее, чтобы не получить в ребра локтями. Но омега и не думает драться. Кажется, он задумался о чем-то своем. Чонин расслаблен, пальчики перестали ковырять часы, голова покорно лежит на плече альфы, и Крис грудью чувствует размеренное биение чужого сердечка. Он уверен, это все околдовывающее мерцание огней города. Они и на него так же действуют, как маятник гипнотизера — отвлекают внимание от ненужных эмоций, шелухи внешнего мира, оставляя на поверхности только глубокие мысли. Крис снова целует за ушком и тихо радуется спокойствию, которое в их отношениях слишком редкое явление. — Я смотрю на эти дома и представляю, кто живет в них. Семьи, одинокие люди, богатые, бедные… Но у всех них одна и та же проблема… — вдруг тон голоса альфы меняется. Он тяжелеет, становится более раздраженный. Чонин не видит его лица, но по интонации может определить, что Крис хмурится, будто он выпил какое-то мерзкое лекарство, — та реальность, в которой живут эти люди искажена. Закон, правосудие, справедливость и право выбора — это все иллюзия, в которую их заставили поверить. Система, созданная для защиты общества, убивает его самым жестоким образом. Я хочу вычистить эту гниль из наших жизней. Ты же знаешь, к чему я стремлюсь… — Знаю… — почти шепотом прерывает его Чонин, — и верю, что у нас получится, Крис… — отвечает без капли сомнений, потому что действительно верит: они одержимы одной идеей на двоих. — Если бы это было просто удовлетворение моего эго, я бы давно сдался… Я уже говорил тебе, но, если нужно, повторю еще миллион раз, пока ты не поверишь. Я хочу, чтобы ты жил в лучшем мире, Детка, - горячим шепотом обжигает, - и если ради этого придется превратить этот город в руины, меня ничто не остановит, — Крис оставляет еще один поцелуй на плечике омеги и отстраняется, а после, Чонин чувствует, как что-то холодное и тяжелое ложится на его шею. Ян вздрагивает, хмурится, но стоит ему коснуться, почувствовать подушечками пальцев рельеф плотно инкрустированных друг к другу драгоценных камней, он сразу понимает, что это. Этот чокер из последней коллекции Cartier он не спутает ни с чем другим: омега нетерпеливо кусая губы пялился на обложку модного журнала последние две недели и все ждал, когда же это украшение привезут в их город. Он хотел украсть его самостоятельно, для себя. И позавчера дико расстроился, когда узнал, что поставку этого шедевра ювелирного искусства в Морнвуд, отменили. Омега разворачивается, и запрыгивает на Кристофера, который рефлекторно подхватывает младшего под ягодицы. Чонин дрожит от переполняемого его восторга, как ребенок, получивший долгожданный подарок на день рождения. Жадный, мокрый поцелуй не заставляет себя ждать. Омега обхватывает руками лицо альфы, прикусывает то нижнюю, то верхнюю губу, игриво трется своим языком о язык Криса, и довольно стонет в поцелуй, получая такую же отдачу. — Послушал этого америкашку, и все-таки решил надеть на меня ошейник? — мажет губами по губам младший, зарываясь пальцами в черные волосы альфы. Улыбается своей дикой, довольной улыбкой, которую Крис просто обожает. — Хочешь снять его? — альфа слегка подбрасывает младшего, чтобы удобнее перехватить и Чонин весело хихикает. Как легко, оказалось, спасти испорченный вечер… — Шутишь? Это же Cartier! Я буду спать в нем! — искренне возмущается омега, а Крис с него смеется. Чонин не меркантильный, но и то, что все эти дорогие цацки ему по душе, он никогда не скрывал. Хотя сейчас его больше радует другое. Внимание. Внимательность. Он не говорил Крису про этот чертов чокер. Альфа сам заметил, что Чонин слюной истекает на фото в журнале, нашел его, украл, купил, не важно… Крис никогда не был жадным. Подарки для его Детки, по поводу и без, даже в сложные времена — всегда было само собой разумеющимся. Но вот в такие моменты, когда Кристофер показывает, что слышит даже его молчание, омега чувствует себя по-настоящему любимым. Чонин целует глубоко и развязно, лишая себя и Криса кислорода до головокружения. Альфа пробирается одной рукой выше, к волосам, и хватая их на затылке оттягивает, запрокидывая голову Чонина назад. Он припадает губами к шее, кусает чуть выше чокера, всасывает кожу, оставляя на ней расцветать новые вселенные. Чонин шипит, потому что больно. Но не дергается, не пытается оттолкнуть, лишь крепче держится за широкие плечи и заломив брови сладко стонет. Эта боль сопровождается кайфом, выбросом адреналина, они ее добавляют в каждую свою близость, как шеф-повар любимую специю в своё фирменное блюдо. Чонин подсаживается в руках Криса, не стесняясь трется своим возбуждением о пресс альфы и ехидно улыбается в непрекращающиеся поцелуи, когда ощущает чужое напряжение, упирающееся в промежность. — А говорил, что я не смогу поднять тебе настроение… — ухмыляется Крис, — я чувствую, что поднялось еще кое-что. — Не обольщайся, у меня встал на безделушку за пару сотен тысяч на моей шее. — Сучка… — Крис низко смеется и Чонин получает увесистый шлепок по заднице в наказание за свою дерзость. Призрачный GT40 несется по улицам превышая все возможные скоростные лимиты. Усилившиеся порывы холодного ветра выгнали возбужденную парочку с крыши, а Крис ненавидит оставлять дела незавершенными. Особенно такие важные дела, как стояк в штанах собственного омеги. Нетерпеливо ерзающий на сидении рядом Чонин играет на нервах, то и дело лезет под руку, хнычет о том, как сильно он хочет, как мокро в его штанах, толкается своим острым, мокрым язычком в ухо альфы, а руками щекочет очень напряженное хозяйство между ног Кристофера. — Не доводи меня, Детка, — сцепив зубы, пока еще ласково просит Крис, — мы будем дома через пятнадцать минут… — но Чонин не слушает, — хватит, ты отвлекаешь меня, хочешь, чтобы мы разбились? — уже строже произносит Крис, но любые просьбы, даже приказы потерпеть не работают. Чонин, как всегда, в своем репертуаре: если он завелся, успокоиться сможет только получив желаемое. Омега хихикает, веселится, наблюдая за неудачными попытками Кристофера сосредоточиться, мурлычет о своих грязных желаниях и ему абсолютно плевать на то, что они не пристегнуты, а спидометр предупреждает о скорости на пределе травм, несовместимых с жизнью. Когда Чонин, игнорируя все предупреждения, расстегивает ширинку на штанах альфы и залезает горячей ладошкой в трусы, Крису становится плевать на все, кроме сводящего его с ума мальчишки. Он резко тормозит на обочине трассы, так, что Чонин чуть не влетает в лобовое стекло, откидывает спинку сидения вместе с собой назад и грубо схватив омегу за предплечья, перетаскивает на себя. Одной рукой Крис силой стягивает с Чонина штаны вместе с нижним бельем, другой — освобождает из своих возбужденный член и не растягивая истекающую смазкой дырочку, резко толкается на всю длину, крепко держа за бедра вскрикнувшего омегу. — Черт… — Чонин жмурится, дышит часто и рвано. Перед глазами рассыпались звезды, его пальчики вцепились в грудь альфы, оставляя следы от коротких ногтей даже через ткань рубашки. Последний раз секс был утром, поэтому боль быстро отпускает, и тело расслабляется, вспоминает, как это приятно — быть наполненным любимым человеком. — Ты сам напросился, Детка, не жалуйся теперь, — глаза Кристофера даже в темноте опасно сверкают. Его голос звучит так, будто он готов растерзать на куски, безжалостно, даже жестоко. Альфа перехватывает руки младшего заводит их за спину, и давит, заставляя Чонина лечь и больше раскрыться. Крис обхватывает корпус омеги, фиксируя на себе и рывками начинает толкаться, — ты же этого добивался, да? Чонина выкидывает из собственного тела, когда Кристофер берет его вот так, не нежничая. Удовольствие на грани с болью хлещет по оголенным нервам, омега хнычет и вскрикивает, каждый раз, когда член Криса до основания погружается него, шипит, когда толстая головка выскальзывает из колечка мышц и врывается обратно. Омега горит внутри, сжимает тугими мышцами, и стонет так, будто он вот-вот кончит — все это только больше распаляет альфу. — Ты… ты сводишь меня с ума, Детка… — Крис растягивает слова, растягивает удовольствие. Чуть замедляет движения и проникая максимально глубоко, останавливается. Он одергивает рукой голову омеги за волосы на загривке, заставляя посмотреть на него. В глазах альфы чистая зависимость, безумие смешанное с желанием одновременно обладать и отдавать все, что у него есть. У Чонина легкие горят, сердце колотится о ребра, и глаза застилает влага, потому что в голове неуместные сейчас мысли о том, что он умрет, если когда-нибудь Крис перестанет смотреть на него так. Лишь одними губами, безмолвно, младший просит «пожалуйста, не останавливайся», и альфа не удерживается, душит Чонина в жадном поцелуе. Быстрые, резкие движения, грубая хватка, от которой, наверняка, останутся синяки на запястьях, синие полумесяцы-следы от омежьих зубов на плече альфы — все так, как им обоим нравится. Кожа звучно шлепает по коже, смазка стекает по ногам на штаны, дорогой материал впитывает белесые выделения, но парням на испорченные шмотки плевать. Воздух в салоне превратился в коктейль из альфьего запаха озона и омежьего петрикора — они тонут друг в друге, будто в эпицентре самой мощного шторма десятилетия. Оргазм бьет, как молния, оставаясь бликами в глазах, и паутинкой покалываний в кончиках пальцев. Чонин дрожит в руках Кристофера под действием импульсов, пронзающим его тело, даже не слышит, как альфа с рыком громко стонет, изливаясь в него следом. Ни Крис, ни Чонин не думают о том, почему за столько лет вместе желание довести друг друга до исступления не пропадает. Почему они сгорают до пепла каждый раз, когда соединяются в блаженстве. Не важно, что Крис, действительно, одержим этим омегой, не важно, что Чонину ежесекундно нужно это доказывать. Каждый раз, когда они вместе, когда возбуждение берет верх над другими чувствами, пропадает разница в возрасте, исчезают противоречия, темы для споров заканчиваются. И после яркого финала, наступает тот короткий штиль, насладиться которым можно только после самого разрушительного шторма. Чонин не торопится подниматься с Криса. Лежать так в спорткаре, пытаясь уместиться на одном сидении не удобно, но ни альфа, ни омега не откажутся от того, чтобы понежиться в объятиях друг друга после оргазма, когда они оба максимально «размагничены». Кристофер нежно гладит омегу по предплечью, подхватывает одну ногу под коленку и закидывает на себя, чтобы Чонину было удобнее. Свободной рукой он подносит к губам сигарету, с треском тянет через нее воздух и выпускает сизый дым в приоткрытый люк автомобиля. Младший уткнулся лицом в шею Криса и копошится пальцами в его волосах. Оба о чем-то думают. — Прости… — шепот младшего практически невозможно услышать, — за мое поведение сегодня. Я испортил тебе встречу? Во вздохе Криса слышится усталость. — Нет, Детка. Все в порядке, — чуть сильнее прижимает к себе и лениво целует в макушку. — Я просто… — голос дрожит, Чонин подлезает чуть выше, и еще глубже зарывается носом в шею альфы, будто хочет весь там спрятаться, — мне страшно, что когда-нибудь ты найдешь кого-то получше меня и уйдешь, — едва слышно признается. От одной мысли о таком повороте событий, ему становится по-настоящему, физически больно. — Детка… — Крис пытается заглянуть в глаза, но Чонин отворачивается. Альфа оставляет окурок в пепельнице, приподымает лицо омеги за подбородок, заставляет посмотреть на него. Кристофер знает обо всех страхах и проблемах своего омеги: о его упрямстве, об эмоциональной незрелости, не отпустившем юношеском максимализме. О нездоровой привязанности, которой болеют они оба. Крис знает, как сложно Чонину просить прощения, и какое усилие он делает над собой, чтобы даже так, стыдясь самого себя, сказать о том, чего он боится. Крис знает, что настоящий, Чонин, появляется слишком редко, и только с ним. В такие моменты Крис готов любить этого омегу еще больше, если такое вообще возможно, — ты думаешь, мне не страшно, что ты найдешь какого-нибудь альфу, получше чем я, и уйдешь? М? Ян хмурится и фыркает, будто Крис сказал самую большую глупость в мире, крутит пальцем у виска своего альфы. — Дурак, что ли? Вообще не смешно… - обижается на то, что Кристофер посмел озвучить такой вариант. На самом деле смешно. Крис тихонько смеется и аккуратно целует Чонина в надутые губки. — Как прошла встреча с мэром? — Он, как обычно, наложил в штаны, — цокает омега, — но сказал, что все сделал, как ты просил. Только он не сказал, когда. Мямлил что-то о сроках… — Я понял. Ты умница, Детка, — Крис зубами достает из пачки очередную сигарету и подкуривает ее, — а сроки не проблема. Мы сделаем так, чтобы они сократились…