Hero? Are you sure?

🌃

— Не вертите головой… Пожалуйста. Голос ординатора обеспокоенный, умоляющий. Минхо подымает заплывший красной пеленой взгляд на молоденького омежку, который, видимо, в скорой работает совсем недавно. Движения неуверенные, в глазах испуг, и он часто сглатывает слюну, будто пытается побороть рвотный рефлекс. Бедняга. Кажется, с такими сложными пациентами он еще не работал. Радует хоть, что знает, что и чем нужно делать, за советами к доктору не бежит — скорее всего, отличник мединститута на своей первой работе. Минхо нехотя откладывает телефон и подымает голову выше, чтобы парнишке было легче обрабатывать рассеченную бровь. Плечо нещадно болит. Зафиксированная рука в плотной повязке немеет, в пальцах неприятно колет, но альфа не жалуется, даже виду не подает. Не впервой терпеть последствия пулевого. А в этот раз пуля не задела даже кость — вообще пустяк. Шторка, разделяющая кушетки в приемной неотложной скорой помощи шумно одергивается, и за спиной медбрата черной тенью вырастает Пак Хёнсу. Минхо даже не старается скрыть свои эмоции. Он громко цокает и тяжело вздыхает, отсчитывая про себя три…два…один… — А вот и он, главный герой сегодняшнего представления, капитан Ли! — папка с документами шлепается о свободный край резиновой кушетки, пугая и без того дерганного омегу, — я говорил тебе, чтобы ты не лез на рожон, но ты же, блять, у нас самый умный! Операция, которую мы готовили полгода — коту под хвост! Начальник департамента полиции явно зол. Если бы это был мультфильм, из его ушей сейчас бы шел пар или голова кипела, как котелок. Но как Минхо не старается воображать вокруг взъерошенного, раскрасневшегося от ярости мужчины карикатурные значки, ситуация из драмы в комедию не превращается. — Я надеялся услышать «спасибо»… — хмыкает альфа, хмурясь и чуть отодвигаясь от рук ординатора, надавливающего на рассечение ваткой. — Хах, ты считаешь, есть за что? — Хёнсу, кажется, подавился воздухом от возмущения. Пак подхватывает папку, открывает и, чуть ли не захлебываясь от негодования, зачитывает, — люди, работавшие под прикрытием разоблачены раньше времени, разбит полицейский автомобиль, пострадала частная собственность, сотрудник полиции ранен… — Кто ранен? — Минхо меняется в лице, убирает руки взволнованного ординатора от себя, требовательно смотрит на начальника. Сердце пропускает несколько ударов: только бы из-за него никто не пострадал… — Ты ранен, придурок! Тебе пятнадцать минут назад пулю из плеча достали! — всплескивает руками Хёнсу, — а еще, мне кажется, у тебя отбитые мозги! Вы, это, — Пак тычет в спину несчастного парнишки, уже явно жалеющего, что он выбрал эту профессию, — можете ему сделать МРТ или что там требуется, чтобы посмотреть, не каша ли вместо серого вещества у этого выскочки? — Это не ко мне… — раздражено бурчит ординатор, силой пытаясь вернуть Минхо в нужное ему положение на кушетке. — У меня с головой все в порядке, если что, — здоровым глазом подмигивает омеге Ли, — вы ему лучше успокоительные выпишите, а то он сам себе накрутил, перенервничал, и теперь всю ночь спать не будет. А утром, ко всему списку обвинений в мой адрес, еще свою бессонницу добавит… — ухмыляется Минхо. Парнишка поджимает губки и отводит смущенный взгляд, сдерживая совсем неуместную сейчас улыбку. Молча берется раскладывать на столике всё необходимое для накладывания швов. Не весело сейчас, кажется, лишь Паку. На лице мужчины играют желваки, он, вроде бы, набирает в легкие воздуха, чтобы снова сорваться на крик, но останавливается. У него есть аргументы, способные поставить на место своего подчиненного, но озвучивать их сейчас, при посторонних, он не будет. — Когда закончите, я жду тебя на улице. Поговорим. Шторка вжикает обратно, закрывая врача и пациента от чужих глаз. Минхо выдохнул и расслабился. На предстоящий разговор плевать — альфа знает, чем он закончится: Пак отругает за самодеятельность, накажет, скорее всего, переведя на должность патрульного или в бухгалтерию на помощь омегам перебирать бумажки в течение нескольких недель. На этом обида начальника закончится, и все вернется на свои места. Внимательный взгляд капитана цепляется за легкую испарину на лбу омеги, подрагивающие щипцы в его руках и очень напряженный взгляд, застывший на хирургической игле. Ли тянет уголок губ вверх, снисходительно улыбается. — Первый раз зашиваешь? — У меня достаточно опыта, — тут же помрачневшее личико парня говорит о том, что вопросом он не меньше, чем оскорблен, — рассечение довольно глубокое, нужно сначала обезболить, и потом я наложу швы… скорее всего четыре, — проговаривает последовательность действий как настоящий профессионал, но нежный голосок отчего то дрожит. Кого бы этот парнишка из себя не строил — он сильно волнуется. Либо врет о наличии опыта, либо… Второй вариант Минхо опускает. — Не переживай, если останется шрам. У меня их слишком много, еще один ничего не изменит. Ли усаживается на кушетке удобнее и прикрывает глаза, чтобы омега, наконец, перестал смущаться. Удивительно, что сегодня на парковке отделения неотложной скорой помощи одного из самых крупных госпиталей города нет ни одной машины, кроме кадиллака Хёнсу. У ног мужчины валяются три скуренных до фильтра сигареты. Еще несколько затяжек, и к ним прибавится еще один окурок. Пак закашливается, как обычно, когда втягивает дым слишком резко. Сначала сипло, пытается удержать отраву в легких, но жжение в горле побеждает, и альфа громко выплевывает дым. — Блядство, — Хёнсу сплевывает на землю, морщится от неприятных ощущений, — Минхо был прав — он сегодня не уснет. Стоит подумать о том, как ему придется вылизывать задницы руководству завтра, оправдывая события сегодняшнего дня, и желание пустить себе пулю в лоб становится таким же сильным, как отправиться в долгожданный отпуск на Гавайи. Погрузившись в свои мысли Хёнсу не заметил, как к этому молчаливому одиночеству присоединился виновник его завтрашнего путешествия в ад. Начальник недовольно косится на оперевшегося на автомобиль капитана возле себя. Господи… Этот человек — сплошное противоречие: черные джинсы, разрисованная собственной кровью белая футболка с отрезанным рукавом слева, где рука зафиксирована повязкой, табельное оружие не по уставу — за поясом, а не в кобуре, на плечи накинута байкерская кожанка. И этот «кадр» ловит преступников… — Хёнсу, — голос Минхо звучит так, будто из них двоих провинился именно Пак, — никто из гражданских и сотрудников отдела не пострадал, тебе не придется дальше тратить деньги государства на эту бессмысленную «операцию», — Минхо показывает одной рукой в воздухе кавычки, — Эриксон, которого мы не могли поймать почти год, за решеткой уже сегодня. Все в выигрыше. Проблема в разбитой тачке и в том киоске, что я ею снес? Так на покрытие таких убытков у нас есть выделенный бюджет. Я не понимаю, какого черты ты недоволен? — Надо мной тоже есть руководство, Минхо! — Пак сразу стартует с повышенного тона, — и они уже не первый раз задают мне вопрос, какого черта мои сотрудники… точнее один мой сотрудник мне не подчиняется! Ты выходишь за рамки! От тебя больше проблем, чем пользы! Последние слова эхом растворяются в пустом пространстве ночной парковки. Через несколько секунд их поглотила тишина. Но в ушах Минхо они застряли будто скрежет вилки по пустой тарелке. Сказать, что слышать такое унизительно — ничего не сказать. Капитан отворачивается, закусывает щеку изнутри и очень старается не пускать эмоции наружу. Не имеет права. — Шестьдесят процентов, — Минхо говорит сквозь сцепленные зубы, — шестьдесят процентов особо опасных за решеткой — это моих рук дело. И ты говоришь, что я — «проблема»? Это благодарность за то, что я делаю? Опять двадцать пять… Хёнсу в отчаянии подкуривает очередную сигарету. Одной затяжкой уничтожает треть и снова хрипло закашливается. Когда эта дрянь уже его убьет… ? Он знает статистику, и знает, что Минхо — лучший сотрудник в его отделе, а возможно, и в полиции города в целом. Жили бы они в каком-то утопическом мире, где действительно, судьбы людей вершились бы правосудием, а не властью, связями и деньгами, Ли был бы признанным при жизни героем. Но в этой вселенной, идеология альфы и его методы работы спотыкаются о систему, правилам которой все они, хотят — не хотят, но должны подчиняться. Когда-то лет десять назад, Хёнсу был таким же. Пришел в правоохранительные органы давясь желанием наказывать зло и помогать обществу. Со временем он понял, что за такие амбиции мало платят, редко благодарят, еще и попрекают, если ты, не дай боже, вскрыл в ходе расследования кому-то неугодную правду. Реальность оказалась такова, что всегда есть кто-то «сверху», диктующий правила игры, не принимая которые ты становишься аутсайдером, в лучшем случае — живым и на досрочной пенсии, в худшем… Хёнсу опустил руки. Поднялся по карьерной лестнице за свою стабильную покладистость и умение «угождать» всем. Смирился, сломался, позволил зашорить себе глаза. Когда начальник департамента полиции встретил офицера Ли Минхо, он будто увидел себя молодого — такой же амбициозный, с горящими глазами, неугомонно оперирующий законами, бесстрашный перед самыми опасными преступниками, искренне верящий в правосудие. Пак был уверен, что время пройдет, и юный полицейский закопает свои высокие принципы в могилу, так же как и он когда-то, прогнется. Но годы текут, Минхо дослужился до капитана, и все еще живет в иллюзии, где он один, пробивая лбом стены, может сделать этот мир лучше и не сломаться. — Есть протоколы, регламент и хронология действий, которым мы, сотрудники правоохранительных органов должны строго следовать, — Пак из последних сил тормозит свое желание схватить Минхо за грудки и хорошенько встряхнуть, выдыхает, и снова, опять пытается объяснить спокойно, но… — Эриксон был арестован по протоколу. Ему были предъявлены обвинения, зачитаны права, его ждет суд. Я даже не позволил себе лишний раз приложить его поганую морду о бампер… Все как в руководстве — высокоморально и гуманно… — Да пойми ты… — взрывается Хёнсу, перебивая уверенные аргументы капитана, — если бы нам просто нужно было просто арестовать Эриксона, то мы бы в самом начале направили в его логово несколько отрядов, перестреляли сопротивляющихся, повязали остальных, и на этом дело было бы закрыто… Но, черт подери, Минхо, все не так просто! Мир не делится на черное и белое! Эриксон связан с разными людьми, влиятельными в том числе, — Пак замолкает на секунду, и переходит на несдержанный шепот, — и не все они должны быть пойманы. Заявившись сегодня к нему, и сделав, как тебе кажется, благое дело, — больно тычет пальцем в здоровое плечо альфы, — ты разворошил осиное гнездо, Хо. Я не знаю, каким образом пресса оказалась на месте задержания, но на видео попал представитель парламента… Ты осознаешь, чем это чревато для нас? — Пак умоляет взглядом услышать его. Минхо чувствует себя облитым дерьмом. На это плевать — не первый раз его смешивают с грязью за достойную службу. Омерзительно то, что попрекает его сейчас тот, в ком Хо когда-то видел пример для подражания, к кому пришел за поддержкой. В горле жжет обида, дыхание учащается из-за внезапно вспыхнувшей ярости. Он столько лет он из кожи вон лезет, не щадит себя, отдавая все свое время работе, и что он получает за свои старания в результате? Дырки в теле и осуждение начальства? Вдобавок, абсурдное обвинение в том, что по его вине жопа какого-то важного педофила засветилась на большом экране? К черту сдержанность и профессионализм. Минхо отталкивается от машины, игнорирует отдающую уколами по всему телу боль в плече, и ничуть не стесняясь сократившегося до нескольких сантиметров расстояния между их лицами, вперивается угрожающим взглядом в своего начальника. — Пусть власти сами разбираются, почему их люди тусуются в притонах наркодиллеров! — рычит Ли, — он торговал наркотиками и людьми, Хёнсу! Омегами и детьми! Каждая неделя подготовки твоей гребанной операции — десятки испорченных жизней и смертей. Плевать на все его связи и чем это чревато. Если у меня появляется возможность упечь такую тварь, как Эриксон за решетку — я не буду спрашивать разрешения, чтобы сделать это, — отрезает Минхо. — Ты не понимаешь… — Да, я не понимаю! Какого лешего я вообще должен такое понимать? — возмущается Хо, кричит на всю площадку всплескивая руками, будто тут есть зрители, способные ответить на этот вопрос. — Я вынужден отстранить тебя на время… — Пак бросает недокуренную сигарету на землю, придавливает ее грубой подошвой ботинка. Он уже даже не смотрит в сторону альфы. Устало открывает дверь авто и садится внутрь, давая понять, что этот разговор окончен. — Прекрасно, — фыркает Минхо закатывая глаза. Он не верит в то, что Хёнсу, действительно это сделает. Они срываются друг на друга не в первый раз, но Пак никогда не лишал Ли того, чем он живет. Старший знает, насколько для Минхо важна его работа. — Ты все равно пока не можешь нормально функционировать. Лечи плечо, — окно со стороны водителя опускается. У Хёнсу взгляд извиняющийся. Он поджимает губы и отворачивается, как будто ему стыдно смотреть в глаза все еще уверенному в своей правоте капитану. Мотор старенького кадиллака измученно набирает обороты, кашляет выхлопными газами так же, как и его владелец дымом от сигарет. — Завтра утром я буду в офисе, еще раз все обсудим… — торопится сказать Минхо, пока машина начальника еще не тронулась с места. — Нет, Минхо, — строго обрывает тот, — ты в отпуске. Пока что бессрочном. Дальше — посмотрим. — Но… — Если из твоего рта сейчас вылетит не «спасибо, что не увольняете, босс», то советую тебе заткнуться. Машина неспешно покидает парковку. Минхо, переваривая то, что только что услышал, еще несколько минут смотрит вслед исчезающим в темноте улицы красным стоп-сигналам кадиллака. Болит. Плечо из-за дырки в нем, бровь из-за пореза, сердце — от этой вопиющей несправедливости. Отстранение? Серьезно? Минхо кроет матом пустоту площадки, пинает воздух и сразу хватается за зафиксированную руку, в которой от резкого движения как будто порвались нервы. — Сука… — шипит альфа, сгибаясь пополам. Почему собственные заслуги работают против него? Личное дело пополняется никому не нужными достижениями, и чем толще становится папка с его именем на корешке, тем усерднее ее прячут в самом дальнем ящике отдела кадров. Снова Минхо чувствует себя деталью, которой не смогли найти применение в собранном механизме. Он стремится к тому, чтобы стать решением проблемы, но «проблемой» называют его — парадокс, имя которому «Капитан Ли»… Минхо со стоном присаживается на бордюр и свешивает голову, проходится пальцами по волосам, сжимая их на затылке. Опять это гадкое чувство — оно преследует его с детства, и альфа до сих пор не смог дать ему определение. Ненужный? Застрявший между ложью и правдой, отличник, которого оставляют на второй год, неподходяще безупречный, слишком правильный даже для хороших. Распятый на кресте собственных убеждений. Минхо всегда справлялся со всем сам, никогда не опускал руки и не изменял себе, но, черт подери, как же сложно грести против течения, когда ты один в лодке. Когда те, кто должны подхватить весла — связывают тебе руки. Минхо рассыпается от собственных мыслей. Оскорбленное, обиженное эго поднимается с протестом, шумит в голове вопросами, как будто арматурой по металлическому забору. Альфа хмурится, отрицательно машет головой, не хочет слышать их, и тем более искать ответы, потому что знает, что может сломаться о них… Какой смысл в этом всем? Скажи, зачем ты это делаешь? Для кого? Кому ты пытаешься что-то доказать? Ты думаешь, кто-то заметит? Всем плевать… Всем плевать… — С вами все в порядке? Болит плечо? Знакомый голосок срабатывает как кнопка беззвучного режима на пульте. Минхо будто выныривает из-под толщи воды, снова оказывается в тишине ночи. Он устало поднимает голову. Тот самый ординатор: все еще в медицинской голубой форме, но сверху накинута байковая клетчатая куртка, шарфом, которым можно обернуться трижды, укутана шея, через плечо свисает спортивная сумка, видимо, со сменной одеждой. — Все в порядке… — Минхо поджимает губы в жалком подобие улыбки. Омега оглядывается по сторонам, ежится от прохладного ночного воздуха и шмыгает носом. — За вами кто-то приедет? Минхо оглядывается вслед за парнем, смотрит вправо, влево, на расчерченный белыми отсеками асфальт. Как здорово было бы, если б кто-то приехал… Если бы этот кто-то дежурно улыбнулся, не обращая никакого внимания на полученные травмы, протянул руку, помог встать, и усадил в свою машину. Нелепо шутил бы про их работу по пути домой, и обязательно, обязательно сказал что-то, что снова заставило бы Минхо верить в то, что у этого всего есть смысл. — Нет, нет… Я сейчас вызову такси. Ординатор не уходит. Мнется с ноги на ноги, наблюдая, как альфа ищет на разбитом экране своего телефона приложение с шашечками. — Я… могу подвезти вас, — тихонько говорит парень, — моя машина тут недалеко, за зданием, на парковке для персонала… — Спасибо за предложение… — Джейк, меня зовут Джейк, — спешно, немного не в своей мягкой манере перебивает, опережая «но», которое ему так не хочется услышать. Минхо отвлекается от телефона, смотрит снизу вверх, и видит слишком сильно переживающего за исход этого разговора парня. Джейк теребит замочек куртки пальцами, кусает нижнюю губу, наверняка, даже не осознавая этого, и ждет. Явно ждет того ответа, который альфа ему дать не сможет. — Очень мило с твоей стороны предложить, но не нужно. Я доберусь сам, спасибо, — Минхо делает акцент на спасибо, старается говорить очень мягко, чтобы не обидеть. Даже натягивает улыбку на лицо. — С таким ранением будет тяжело первые пару дней переодеваться, ходить в душ, — омега теряется, когда понимает, что сказал, отводит взгляд, пытается спрятать в шарфе кусающий его щеки румянец, и продолжает уже не так уверенно, — и повязку вы себе сами не поменяете. Запишите мой номер телефона… Мне будет не сложно приехать, помочь… — Послушай, Джейк, — Минхо подымается с бордюра, и останавливается прямо перед омегой, внимательно смотрит тому в глаза, — ты очень симпатичный, правда. Но… Ты разочаруешься, понимаешь? — Джейк не понимает, об этом говорит его недоумевающий взгляд, и Минхо спешит пояснить, — ты не похож на парня, который ищет секс на одну ночь, а я просто не смогу уделять тебе ни времени, ни внимания, которого ты заслуживаешь, если говорить о чем-то другом. Несколько долгих секунд напряженного молчания, взгляд глаза в глаза, осмысление сказанных слов, и Джейк с печальным смешком опускает голову вниз. — Вау, — хмыкает омега, — на такой отказ даже оскорбиться невозможно… — Прости… И тут не угодил… Джейк тихонько смеется. В глазах совсем легкая грустинка, но он благодарно кивает, давая понять, что все понял, и не держит зла. Омега разворачивается и подкинув лямку сумки удобнее на плечо уходит. — Я бываю в больницах чаще, чем в продуктовых магазинах. Так что скоро все равно увидимся, — кричит ему вдогонку Минхо. Он не на что не намекает, просто захотелось закончить это знакомство на позитивной ноте. Джейк не останавливаясь разворачивается. Он широко улыбается, будто ничуть не расстроен тем, что альфа его отшил. — Если это будет не свидание, то я вас на своей кушетке видеть отказываюсь! — кричит в ответ, горделиво вздернув носик. Минхо улыбается, и кивает, соглашаясь с таким условием, — спасибо вам, Капитан Ли!.. За все, что вы делаете! Берегите себя! Омега засмущавшись отвернулся и чуть ли не бегом скрылся за зданием больницы. Вряд ли Джейк догадывается какую силу имела его робкая благодарность. Его слова сняли Минхо с креста. Омега вынул гвозди из запястий, наложил швы так же, как и до этого в больнице, перевязал раны. Минхо прикладывает ладонь туда, где сердце. Там снова бьется отчаянно, горит и греет. Альфа прикрывает глаза и в этот раз улыбается по-настоящему, не заставляя себя. Шепчет тихое «спасибо», адресованное тому, кто его не услышит, за то, что так вовремя напомнил о том, что в жизни Минхо есть смысл.

🌃

Для человека, который не умеет отдыхать, неделя безделья — все равно, что тюремный срок. В своей небольшой, практически пустой холостяцкой квартире Минхо чувствует себя, как в камере одиночного заключения. Здесь нет красок, нет эмоций, нет воспоминаний — в этой коробке нет Минхо. Разве что запах альфы запутался в постельном белье, и грузные, уставшие вздохи попрятались по углам. Если вынести немногочисленную одежду и обувь из шкафов, эта квартира готова под сдачу в аренду. Хозяина и назвать таковым сложно — он появляется тут перебежками, чтобы освежиться в душе, и позволить ноющей спине отдохнуть от вонючего, прожженного окурками дивана, на котором он часто засыпал в своем кабинете. Его жизнь — работа, его хобби — работа, его отпуск проходит на работе. Он всегда был настолько одержим тем, чем занимается, что отдых ему кажется наказанием. Любая деятельность, не направленная на поимку преступников, ощущается собственным предательством, даже слишком долгий сон фонит чувством вины. Очередное утро наступает слишком медленно после беспокойной ночи. Холодное осеннее солнце выжигает кровавым рассветом небо, за окном просыпается город, заполняя улицы суетой и шумом. Альфа лежит в кровати с открытыми глазами уже час. Сердце никак не выровняет ритм, не отпустит события этой ночи — к Минхо сегодня во сне проходил Феликс. Он опустился рядом на длинную скамью в огромном пустом похоронном зале. Они оба молча смотрят на закрытый гроб, утопающий в композициях из белоснежных лилий. Минхо никогда не видел эту церемонию, но ему она представляется именно так — наполненной живыми, если не людьми, то цветами. Ликс кладет руку на плечо, сжимает, Минхо чувствует обжигающий лед даже через одежду. Он медленно поворачивает голову и смотрит в черные глаза, безжизненные, болезненно бледную кожу, покрытую пурпурной паутинкой, и синие губы, которые растягиваются в кривой улыбке. Становится холодно не только там, где Феликс его касается, температура в помещении резко меняется. Цветы над гробом вянут, превращаясь в сгнившие бутоны, скамейки покрываются инеем, витражные стекла трещат от смены температуры. Минхо не уверен, но ему кажется, что так приходит смерть. Он в ужасе начинает дышать чаще, и изо рта идет пар. Феликс наблюдает за испугом брата, за его округлившимися глазами и паникой во взгляде, и начинает смеяться. Он хохочет, как сумасшедший, звуки отражается от стен эхом, возвращаются, удваиваются, утраиваются, режут слух… Это все кажется каким-то безумием. Минхо пытается закрыть уши, но это не помогает — смех в его голове. Когда Минхо хочет отодвинуться, Ликс сильнее впивается пальцами в плечо, делает больно. Он резко замолкает, с лица стираются все эмоции. Открывает рот и медленно, шумно выдыхает, демонстрируя, что из него выходит такой же холодный воздух, как в пространстве. — Я не могу поверить, что ты так и не пришел, — вдруг серьезно говорит Феликс. — Я… я не… — Минхо не может ответить, он дрожит, его сковывает страх и холод. — Ты должен был прийти, и заглянуть туда, посмотреть на меня в последний раз, — шепчет Ликс, указывая пальцем на гроб. Его глаза застилают слезы и тут же замерзают, трескаются, словно стеклянные шарики, брошенные на бетонный пол. — Нет! С этим криком Минхо проснулся. В холодном поту и адской болью в травмированном плече. Альфа чувствует себя отвратительно. Постель под ним намокла, липкое ощущение чужого присутствия все еще витает в комнате. С тех пор, как Минхо отсиживается дома, кажется, он стал спать еще хуже, чем в те короткие промежутки, которые позволял себе на сон во время работы. Даже ежедневное посещение бойцовского клуба, в котором Хо часами издевается над боксерской грушей и разбивает руки до кровавых трещин, выплескивая все силы и сдерживаемые эмоции, не помогает. В голове ненужные мысли, опасные, тревожные, и чем больше свободного времени, тем больше им дано пространства. Они клюют каждую минуту, особенно сильно по ночам, а последствия — ночные кошмары. Минхо закрывает глаза рукой, старается сделать глубокий вдох, задержать дыхание и успокоиться. Он убеждает себя в том, что это просто чувство стыда за собственную трусость, от которого он все никак не может избавиться. Просто подсознание так пережевывает то, за что он себя ненавидит. И все же, какая разница, что есть причиной этих кошмаров — уже ничего не исправишь. Альфа встает с кровати, идет в душ. Включает воду погорячее, чтобы смыть холод, который после сна будто под кожу пробрался. Киснет в ванной комнате, которая превратилась в парилку, по меньшей мере пол часа. Потом готовит себе на завтрак растворимый кофе: кладет пять ложек в чашку, заливает кипятком наполовину и торопится выпить. Обжигается. Ничего не помогает… Образ мертвого брата не уходит, Феликс будто стоит за спиной и ждет ответа, почему же Минхо тогда не пришел. Альфа старательно игнорирует призрачное присутствие, и свои мысли старается игнорировать, и то самое чувство ненужности, которое из-за недельного сидения дома жжет отравой в каждой клеточке тела. Понимает, что это все его больная фантазия, подпитываемая чувством вины, но избавиться от этих ощущений не может. Раньше помогала работа, а сейчас… Он смотрит в окно, на уже разогнавшийся до своей привычной скорости город, сербает намешанное пойло и кривит сухие губы от каждого терпкого глотка. Редкостная гадость, если сказать мягко, если откровенно — настоящее дерьмо. Но Минхо, почему-то продолжает изо дня в день поить себя этой отравой. Утренний ритуал прерывает звонок мобильного телефона. Минхо резко оборачивается и смотрит на экран гаджета, валяющегося на столе. И когда видит имя звонящего, чуть ли не роняет чашку с кофе, бросаясь к телефону. Его молитвы были услышаны? Хёнсу, наконец-то, остыл, и сейчас попросит его вернуться на работу? — Да шеф? — в голосе слишком много надежды. — Как плечо? — вопрос сопровождается каким-то уж очень тяжелым вздохом. — Нормально. Я в полном порядке. Ты же знаешь, что на мне все заживает, как на собаке, — нервно смеется Минхо. Пак молчит. Не отпускает никакой колкости, не ругается, и это тревожный звоночек. На другом конце телефона тишина, похожая на ту, после которой сообщают о внезапной смерти близкого человека. — Хёнсу, — осторожно произносит Минхо, — ты же позвонил, чтобы сказать, что я могу выходить на работу, верно? — Нет… Прости Хо, но в нашем отделе ты больше не работаешь, — у Минхо внутри что-то обрывается, — я боролся за тебя как мог. Но, ты же понимаешь, что против их слов мое — ничего не весит. Минхо опускается на стул, закрывает рукой лицо, не дышит. Это не может быть правдой. Это просто незаконно — нет оснований, чтобы увольнять его. Пак хоть и мастерски прогибается под требования вышестоящего руководства, но он не стал бы переступать закон настолько очевидным образом. Значит, есть какая-то альтернатива. И кажется, Хо догадывается, какая. — Ты сказал «в нашем отделе». Это перевод в какую-нибудь провинцию участковым? — в голосе сарказм, внутри мольба о том, чтобы собственная догадка оказалась ошибочной. Провинившихся полицейских так наказывают часто — отправляют в какую-нибудь деревню с населением в две тысячи человек и обязанностями разнимать местных алкашей и контролировать малолетнюю шпану, представляющую себя мафией колхоза. — На самом деле, — Ли слышит характерный щелок зажигалки, и через несколько секунд тяжелый выдох, сопровождаемый кашлем, — они предлагают тебе повышение. — Не понял… — Я сам удивился, — задумчиво говорит Пак, — но они считают, что глупо было бы не использовать твой… талант. И кажется, они нашли для тебя идеальное место. Минхо хмурится. Он не наивный, верить в то, что вдруг его старания оценили и готовятся повесить медаль на грудь — не будет. Он больше доверяет своим ощущениям — скатившимся по позвонку мурашкам, участившемуся пульсу — предвестникам того, что происходит что-то неладное. — Что это значит, Хёнсу? — Им нужен новый начальник отдела расследований в Морнвуде, — загробным голосом говорит Пак, — предыдущего сняли несколько дней назад, он не справляется со своими обязанностями. Уровень преступности вырос на 30% за последние несколько лет. Торговля наркотиками, продажа оружия, убийства, грабежи — все это процветает. Власти теряют контроль над городом, и им нужен кто-то, кто сможет навести там порядок. Принципиальный и неподкупный… Они не смогли найти кандидатуру лучше. Минхо снова чувствует холод. Как во сне. Только теперь, он кажется совсем реальным, хватает за шею, забирается внутрь, ведет острым когтем от копчика вверх по спине. Альфу передергивает от собственных мыслей, которые толкают на совсем нелогичные умозаключения. Через противный тоненький звон в ушах, он слышит, как Хёнсу продолжает говорить: — … у тебя будет полная свобода действий. Не хочешь заниматься бумажками — поручишь кому-то другому, отчитываться о проделанной работе только местному комиссару полиции. Никто не будет диктовать тебе, как вести дела. Им важен результат: разоблачить преступные группировки. Главное — взять лидеров, им нужны показательные аресты, — Пак замолкает. Видимо, ждет реакции, но Минхо молчит, — послушай, Хо, — уже тише говорит Хёнсу, — ты можешь отказаться. Найдешь другую работу, это не конец света… — Я заеду завтра, подпишу документы о переводе, — резко обрывает его альфа. Пак пытается переубедить, но Минхо даже не планирует слушать. Он уже принял решение, — не трать время, Хёнсу. Ты же прекрасно знаешь, что я не откажусь. Увидимся завтра, — и отключается. Ли кидает телефон на столик и загнанно дышит. Непрошенным гостем этим утром становится плохое предчувствие — оно сжимает легкие, заставляя мозг думать, что организму не хватает воздуха. Завязывается внутри, как перед рвотным позывом. Ему предоставили выбор? Чушь… Каждый сотрудник правоохранительных органов осведомлен о том, что назначение в Морнвуд — это все равно, что ссылка. Там либо каторжный труд, либо расстрел. Но Минхо никогда не выбрал бы увольнение, поверх брошенных ему жизнью вызовов. Однажды он выбрал бегство и теперь очень сильно об этом жалеет. Альфа сгрызает сухую кожицу на нижней губе, думая о том, что все же, есть вещи неизбежные. Кроме того, что у него личные счеты с этим городом, это прекрасная возможность показать, на что он способен. Единственное, что действительно не дает покоя, это ощущение, что Феликс приходил этой ночью не просто так…