Blue Moon

***

Он проходит в дом тихо, стараясь не шуметь пакетами. Оставляет их у лестницы и моет руки в ванной на первом этаже, чтобы не будить мальчика наверху. Кушать не идёт, решая, что он вполне хорошо поел и на работе. Но для легкого перекуса после выпивки берет яблоко. Заходя в комнату, он снимает вещи и кладёт их на одну часть кровати, пока думает о том, сходить ли в душ сейчас или всё же упасть просто лицом в подушку и отдохнуть от надоедливых мыслей. Ответ в голову приходит быстро. Он идёт в душ, зная, что на нем осталось куча неприятных запахов с клуба и спать в таком виде он не будет. Приняв душ, он улегся под плед и проверил телефон на новые сообщения. Никто ничего не писал. Выключив телефон, он ещё несколько раз прокрутил в голове мысль о том, чтобы проведать Чимина, но забыл об этом, пока засыпал. Сон взял над ним вверх после тяжелого дня.

***

Утром он был, на удивление, бодр и свеж. Все воспоминания с клуба улетучились уже за завтраком, который сегодня почему-то досталось готовить ему. Хотя, он всегда так жил. Но Чимин не спускался довольно долго. Время уже 10. Он решил сегодня остаться, поскольку он сам может решать, когда ходить, а когда нет. Новая работа с ним намного щедра, чем предыдущая, поэтому он даже благодарен Намджуну за услугу. Теперь по утрам не нужно просыпаться с кислым лицом и думать о том, как держать улыбку на лице весь день. Завтрак был готов. Но Чимина по-прежнему нет. Конечно, он мог сильно устать после вчерашнего дня. Но что он мог делать такого, чтобы так устать? Интерес охватывает его до желания всё же подняться и проверить спящего мальчика. Чимина он находит в его отдельной комнате. Он спит. Сладко, как ребеночек. Ангельское личико ослепляет комнату. И он теряется, вспоминая о вечернем разговоре с Джином, который на утро не написал жалоб о том, что с детками что-то произошло в его отсутствие. На Чимине по-прежнему его милые уши. Мягкие, пушистые, как и хвост, торчащий из-под пледа. Он проходит ближе, рассматривая милое личико гибрида, как нечто сокровенное, до чего ему пока нельзя дотрагиваться. Оно кажется слишком хрупким. Таким, будто способным разбиться даже от касания ветра. Поэтому не беспокоит поползновениями рук, усаживаясь рядом. Его не слышат. И он тихо выдыхает, любуясь им в это крохотное время, когда у него есть возможность. Ведь, когда мальчик проснется, он уже не сможет так уверенно рассматривать его идеально ровные бровки, ресницы, носик, губы... Всё такое идеальное на его лице... Разве его можно не желать? Юнги сглатывает, не контролируя руку и протягивая ее к блестящим на солнце волосам, вьющимся до шеи. Они скрывают ее так мило, что ему хочется их слегка убрать, погладить, произвольно закрутить, хотя те и так закрученные по природе. Шея открывается ему такой изящной и желанной. Она чиста, как кожа младенца, что ее ужасно хочется укусить. Господи... Он ужасен... О чем ему приходится думать в такой момент?? Чимин внезапно приоткрывает веки. Медленными взмахами ресниц заманивает взгляд Мина и притягивает его к себе, пока тот думает о том, куда бежать и как это сделать, когда ужасно хочется касаться, быть совсем близко и ощущать это тихое сопение на себе. Они молчат. Наверно, потому что не находят слов друг для друга сейчас, когда Чимин еще сонный, не понимающий что происходит, и наверно потому что Юнги не хочет сдавать свое волнение в голосе. Чимин не шевелится, лежит так же неподвижно какое-то время, смотрит на то, как Юнги сидит совсем рядом, смотрит в глаза, на шею, губы и снова в глаза. Он молчит, не теряясь, как раньше. И кажется каким-то... грустным... У Юнги вдруг замирает сердце, когда Чимин, оценив его своим безэмоциональным взглядом, отворачивается на другую сторону, натянув на себя плед. Он не хочет верить в это. Но... Это произошло... Чимин от него отвернулся. Не сказав ни слова. И он не может произнести ничего теперь и сам, видя, как гибрид сжимается в клубок под пледом, отползая чуть к середине кровати. В голове мешаются мысли о вчерашнем, о том, что он успел сделать, и вопрос об отношениях с девушкой, конечно, сам собой застревает где-то глубоко в груди. Возможно, даже закрывается на какое-то неопределенное время. Он не знает что делать. Чувствует себя напортачившим школьником и глотает ком со страхом, ещё пару минут ожидая, что к нему повернутся с улыбкой и смехом. Он ждет, что это лишь шутка. Но всё затягивается до пугающего долгого молчания между ними. И впервые он понимает, что совершил нечто действительно плохое, что от него отвернулся человек, знающий его всего пару дней. Будить его или докапываться от не решается, не желая ругаться с утра на пустом месте. Хотя, естественно, это беспокоит сильно. До жжения в груди. Он доедает завтрак один, прибирается на кухне, вспоминает о том, что должен был купить игрушки для елки и украшения для дома, но ехать один в торговый центр не хочет. Да и он планировал провести этот выходной с Чимином, а теперь получается... что лучше бы он провел на работе. По крайней мере будучи занятым работой, а не мыслями о несовершеннолетнем ребенке, на которого нельзя даже пошло смотреть, не то что касаться. Он отвлекается после уборки. Устаёт не сильно, но после результата, наконец, вспоминает, какова услада после ощущения хорошо проделанной работы. Давно его руки не держали пылесос в руках. И он не так уж и плох в уборке. Следующая задача – заказать игрушки в интернет-магазине. Он делает это быстро, даже не запариваясь особо о цветах, о том, какая гамма лучше для его палитры дома. Наверно, это и не важно? Да и когда вообще он чем-то подобным занимался? Сидя на диване, он осматривается вокруг и думает о том, что хорошо было бы заняться стиркой, но он действительно плох в этом. Обычно всё делала клининг-компания и нанятые повара, поэтому ему никогда не приходилось морочить голову ежедневными делами. Но сегодня он один, поэтому... Придется справляться самому. Он садится перед стиральной машиной на корточки и держит в руках постельное белье, которое собирался постирать еще вчера, и некоторые вещи. И смотрит на то, как та подключилась, о чем говорит горящий экран. Он настраивает время и понимает, что не заправил её порошком. Достает из коробки небольшую капсулу и кладёт её посреди вещей, а после наконец закрывает дверцу и заново подключает, настраивая время. Видя, как постепенно вода заливает барабан внутри, он выдыхает и уходит из прачечной. На сегодня он сделал почти всё невозможное. Осталось только... Чимин. Он не поговорил с ним до сих пор. По-хорошему ему бы дать подзатыльник за вредность и заставить завтракать, потому что с ним нельзя себя так вести и провоцировать на ссору, показывая свой характер, потому что он взрослый мужчина, не ведущийся на эти провокации маленького капризного ребенка, и легко может наказать, поставив в угол, если его злить достаточно долгое время, но он этого не делает, потому что замечает недовольное лицо, спустившееся со второго этажа уже через минуту, как Юнги присаживается на диван в гостинной. Он собирался включить какой-нибудь сериал, но сейчас появилось дело поважнее. Он поднимается и не ленится идти на кухню, куда прошел Чимин. Он спешит к нему, но оказавшись прямо за спиной, вдруг замирает и пугается, когда Чимин оборачивается на шаги. Смотрит как-то недобро, словно злится. И определённо с осуждением. Юнги чувствует на себе прожигающий взгляд еще долго, пока не садится за стол. Чимин копашится позади, подогревая интерес старшего к тому, что они будут есть на обед. На самом деле, ему все равно. Лишь бы поесть. С рук Чимина любая еда шикарна. Тем более, сейчас это вообще не важно. Он намерен поговорить. Серьёзно. Когда шуршания заканчиваются, Чимин садится за стол. Только теперь не рядом с Юнги, как тот ожидал. Он садится сбоку и сохраняет таким образом между ними расстояние, но и не смотрит прямо на него. Весьма хитро. Только Юнги это вовсе не радует. Он не удовлетворён с самого утра и это вообще-то надоедает. – Долго собираешься меня игнорить? - наконец нарушает тишину Мин. Ему не приготовили ничего. Чимин насыпал себе лишь хлопья. – И это не самый сытный завтрак. Учитывая, что уже не утро, а обед. Может, поешь нормально? - настаивает Юнги. Чимин подносит ложку к губам и засовывает её в рот так показательно медленно, с аппетитом прожевывая хлопья, что даже дураку ясно для кого весь этот спектакль. Юнги наблюдает молча. Понимая, что это лишь попытки его разозлить. Он определенно злится. И пусть даже если не говорит за что, это выглядит мило. – Я приготовлю тебе рамен. Не могу смотреть, как ты ешь только это, считая, что тебя хватит до вечера, - встаёт и всё же начинает кипятить воду, доставая упаковку рамена. Она средняя и поэтому он уверен, что Чимин съест. К нему хочется приготовить и салат, но он лишь достает недоеденный салат из холодильника, нарезает немного овощей, которые так нравятся мальчику, и даже нарезает тофу. Только, кажется, Чимина ничего из выставленного перед ним не интересует. Он заканчивает с хлопьями и находит в холодильнике йогурты. Тянется к нему и собирается сесть на место, но Юнги опережает его и, пусть даже чувствуя себя глупо, преграждает путь к столу, встав прямо перед ним. Он стоит так какое-то время, не давая проходу к столу. Потом Чимин идет к столешнице и берёт ложку, не находя проблемой отсутствие стола. Останавливается у раковины и начинает есть йогурт. Юнги кидает недовольный, более чем раздраженный взгляд на него, потому что чувствует, как кровь начинает закипать от не самого удачного способа добиться от него извинений. – Если хочешь моих извинений, игнор – не самый лучший способ их добиться, - говорит едко, подходя ближе. Он настигает его в считанные секунды, не дав тому сбежать снова. Но после понимает, что тот и не пытался. Взгляд Чимина сосредоточен на йогурте и он его не спешит поднимать, даже когда Юнги останавливается вплотную перед ним, расставив руки по обе стороны от него на столешнице. – Тебе так нравится меня изводить, да? - шепчет низко, наблюдая за личиком, что так невинно смотрит на ягодный йогурт. Его пальчики настолько миленькие, что к ним ужасно хочется прикоснуться губами и расцеловать. И сейчас он понимает, как сильно влип с ним. Потому что Чимин смотрит. На него. Поднимает взгляд и наконец одаривает его взглядом. Каким-то долго изучающим, словно тот подбирает слова. И наконец говорит: – Можно я выкину йогурт? - говорит всё так же без эмоций, показывая пустой пластик. Юнги думает, кидая мимолетно взгляд на него, но отрицательно мотает головой. Проблемы надо решать на месте. И побеги эти друг от друга ни к чему не приведут. Он взрослый человек. По крайней мере, он это осознает и это толкает его к первому шагу. Поговорить они обязаны. – Давай сначала ты мне объяснишь свой несносный характер? - он почти весело ухмыляется, забавляясь тем, как на него напуганно смотрят два небесного цвета глаза на фарфоровом личике младшего. Чимин не дрожит и даже не дергается, находясь в ловушке. Он стоит так и, наверно, обдумывает решения, как сбежать. Но побег не удаётся, потому что Юнги пресекает всякие попытки, загораживая пути руками и телом. А ещё хитро улыбается. И это так бесит. Чимина это действительно раздражает. Потому что в груди от всей комичности ситуации начинает жечь неправильным ядом. И этот яд льется лишь на его душу. – Я ничего никому не обязан объяснять, - зло цедит сквозь стиснутые зубы Пак, прижавшись вплотную поясницей к краю мраморной столешницы. – А если кому-то не нравится мой характер – прошу, - и вытягивает руку в сторону выхода. Он на него не смотрит. Боится или просто прячет неуверенный взгляд. Но Юнги видит абсолютно всё. Каждую мелочь в его поведении: то, как слегка подрагивают ресницы, как нервно сжимаются губы, и как быстро он произносит столь громкие слова в чужом доме. – Ты меня из моего же дома выгоняешь? - он почти смеется, наклоняя голову всё ближе к лицу мальчика. Ему нравится эта игра. Чимин кажется ему беззащитным, таким крошечным и милым, что с ним нельзя долго затягивать эти игры. Этот малыш нахохлившимся воробушком сейчас из-под ресниц смотрит, дуется и сказать ничего не может. Потому что стыдно и избегать всех этих разговоров хочется. Выглядит совсем ещё ребенком. Но это так мило... – Я имел ввиду... Кому не нравится – может делать что хочет, мне всё равно, - тут же объясняется, уводя взгляд и скрещивая руки на груди. Юнги впервые видит такое детское поведение. Он не просто обиделся, он ещё и угрозами кидается. Очень мило. – Хорошо, - довольно улыбается и ластится ближе. Совсем неосознанно, потому что в голове лишь одна мысль – добиться его реакции. Он наклоняется к его уху и, чувствуя, как тот загнанно дышит, отвернувшись, наконец улавливает ту самую грань. Чимину неприятно. От самого себя. Потому что устоять перед тем, что рядом с ним находится, он не в силах. Всё кажется ловушкой, он сам в ловушке, и даже смотреть туда опасно. Совсем, как в детском мультике, где страшные моменты должны пугать и отталкивать, но спустя время, когда ты видел это уже много раз, ты не боишься и наоборот тебя тянет к этому. Тянет к тому, чтобы посмотреть, испытать этот страх и волнение снова, оказаться в этом самом моменте, будто вживую. И он сейчас так близко... Так... Опасно близко. Чимин сглатывает. Он вспоминает дом Тэхена, тот самый неловкий момент вечером на кухне и вдруг дрожит. От близости. От их молчания. От того, как приятно это дыхание. Стоп. Дыхание!? Он поворачивает голову, чтобы увидеть, от чего он чувствует жар на шее, и сталкивается с щекой старшего. И взгляд Юнги буквально выжидал его. Он смотрит так хитро, завораживающе и... возбужденно...? – Ты что творишь!? - восклицает вдруг, отталкивая грудь Мина от себя. И, признаться, ему приятно касаться этих мест на его теле. Он смущается, заливается густой краской и таращится на него удивлённо, пытаясь скрыть, что напуган. И на него смотрят так же. Юнги хорошо притворяется. И это выводит. – А что? Ты ведь сказал, что я могу делать что хочу, - от реакции парня он ещё ближе подносит нос к шее и вдыхает столь блаженный аромат. От него пахнет раем. «Он пахнет розами» – вспоминается вчерашний неловкий момент. И потом снова по тому же кругу. Он вспоминает все слова, сказанные Джином, свои собственные, попытки отрицать влечение, когда оно буквально выпирает в джинсах и говорит обо всём, и метания ночью от мыслей о том, какой же он ужасный, до мыслей о горячем теле невинного подростка. – Чимин, - он находит этот нерв. И он, вероятно, болит. Потому что на имя откликаться не хотят, уводя взгляд подальше. Ребячество казалось милым, пока не стало казаться снова неправильным. – Я вижу, что тебя что-то тревожит. И ты мне не говоришь. Он шепчет рядом с его лицом, больше не пытаясь коснуться носом шеи. Хотя он смог насытиться ароматом достаточно, чтобы всё, о чем он мог думать, был только гибрид. Его интересуют милые носик и губы мальчика, его шевелящиеся ушки, реагирующие на любой шорох. И эти милые пальчики, сжимающие плечи с обидой. Они кажутся привлекательными. И даже хвост, не желающий подпускать тело старшего ближе, отталкивающий его от себя подальше. Всё для него мило. Но он предпочитает смотреть прямо в глаза. Туда, где прячут обиду и злость. Туда, где сверкают слёзки ребенка, которые от него усердно прячут. Туда, где он видел рай во сне и где мысленно осталась его душа. – Посмотри на меня, - просит он, не дотрагиваясь до гибрида. Чимин делает какие-то глубокие выдохи и вдохи, словно пытаясь сам себе противостоять и не делать этого. Но в следующую секунду поворачивает голову и смотрит. – Ты на меня правда обиделся? Юнги говорит вполне серьёзно. И его взгляд... Он чарующий... Такой властный, требующий, будто от него вот-вот действительно отстанут. И это пугает ещё больше. Он чуть сильнее сжимает пальчиками плечи и весь подбирается, вздрагивая от голоса. – Я обижен, - наконец признается, выпрямляясь перед ним и опуская голову. – Обижен за то, что ты ушел, оставив меня одного. За то, что не обнимал, не пожелал доброго утра, не спросил что мне снилось, и за то, что... - он снова поднимает взгляд, смотря уверенно. – Ты игнорировал меня после того, как мы уехали из дома твоего друга, а потом сделал вид, что всё в порядке и ушел! Он бьёт его в плечо, отталкивая от себя, и, слыша смех в ответ, бьёт снова. – Тебе смешно? - возмущенно хмурит брови, толкая сильнее. Юнги отстраняется под ударами, но не отходит. Он смеется с того, как это глупо звучит. Вся ситуация в целом кажется ему столь безобидной, но в глазах мальчика так много всего копилось всё это время. Он считает, что не может просто закрыть глаза на это и промолчать. Ожидая, что ему выскажут что-то ещё, он молчит и просто улыбается, когда Чимина всё это раздражает до тяжёлых вздохов и он почти сбегает прочь, получив свободу. Но сбежать ему не дают крепкие руки мужчины, притянувшие его обратно на место и прижавшие ближе к себе. Они стоят, как стояли только что, но только... Немного иначе...? Юнги прямо перед ним, смотрит уже без улыбки и больше не держится за столешницу, он держит уже его талию. Мальчик вздрагивает, а после отвлекается на лицо, находящееся так близко. Идеально чистое, такое серьёзное и сосредоточенное. Он пугается. – Я был на работе, - говорит как-то быстро, волнуясь то ли от их близости, то ли прокручивая в голове что-то иное. – И мне... Нужно было многое обдумать, пока я молчал. Я не избегал тебя. Чимина это не успокаивает, скорее лишь больше начинает беспокоить. Но под чужим дыханием, почти губы в губы он начинает плавиться и забывает, о чем думал только что. – Я думал... - дышит сбито, чувствуя, как сердце забивается сильнее, и наблюдает за приоткрытыми губами напротив, на которые и направлен весь его взгляд. – Что ты обижаешься на меня... Потому что я повёз тебя к другу, не предупредив и не спросив тебя. И... После инцидента на кухне... Я чувствовал вину... – То есть, уже не чувствуешь? - докапывается почти сразу, опуская взгляд на губы Юнги. – Я виноват, я знаю, - его руки чуть подтягивают тело гибрида ближе и он замечает, как меж ними не мешается больше хвост. – Я всё ещё чувствую вину. Я хотел поговорить спокойно, когда ты перестанешь обижаться. И Пак молчит, не находя ответа и не желая цепляться. Но всё же делает это чуть позже, когда Юнги замолкает, прикрыв глаза. – Я спокоен и не обижен, - пытается вывести его на разговор теперь сам, поднимая глаза. – Прости за это... И за то, что ушёл, ничего не сказав. Я не специально. Просто это работа... И она обязательна, по идеи, я должен ходить туда каждый день, кроме субботы и воскресенья. Я вчера после работы... Встретился с другом. Он не уверен, стоит ли рассказывать всё. Но сообщить о том, почему он задержался, он должен. – Мы пошли выпить. Но я, правда, не хотел. Он уговорил. Мне нужно было расслабиться, - признается тише, чуть улыбаясь от воспоминаний вчерашнего дня. Чимин только сейчас замечает, что его руки уже спокойно лежат на плечах мужчины, не пытаясь его оттолкнуть или ударить. Он даже не сжимает их. – Я тебя напрягаю? Ты так сильно нервничаешь со мной? - улыбается глупо и переходит на шепот, находя это чем-то увлекательным и будоражащим. – Я нервничаю рядом с тобой. Не могу дышать спокойно, - приближается к губам мальчика, теряя контроль над собой. – Останови меня. Он, кажется, делает предупреждение. Но на него никак не реагируют. Он медлит, специально проверяя выдержку Чимина, но не ожидает того, что его внезапно поцелуют. Он не успевает опомниться и поймать на себе расстерянный взгляд, почувствовать горячее дыхание, сладость заветных губ, как тело Пака немедленно выворачивается из плена, словно он был готов к этому. Его глаза шокированно ищут объект перед собой, но не находят. И руки тут же ловят мальчика на выходе из кухни, пока тот не сбегает прочь в комнату. Он хочет еще. Хочет больше. Ничего не говоря, он ловит его за руку и резко тянет на себя, сталкивая их лица снова с горящими губами и взглядами. Чимин пытается мотать головой в ладонях мужчины, но теряет какую-либо выдержку окончательно, когда Юнги, не слушая и не обращая ни на что внимания, вжимается в его губы своими снова. Ласкает языком, обхватывая пухлость, как нечто бесценное и хрупкое, делает ещё шаг, ещё и наконец настигает стены, к которой прижимает тело гибрида. Он отстраняется, чтобы услышать хотя бы писк, просящий уйти, но не слышит. Чимин больше не противится, смотрит помутненным взглядом, дышит томно, почти теряя землю под ногами, но держится за плечи Юнги. А после чувствует что-то твердое, прижимающееся к его паху, и весь сжимается. – Ты... У тебя там... телефон? - смотрит глупо вниз, не поднимая взгляда, и слышит смешок, а после чувствует, как рука Мина задирает его пижамную рубашку, ведя носом по переносице ко лбу, и совсем нежно, распаляя своим дыханием, целует. – Это не телефон... Чимин давится. Потому что понимает, что перед ним мужчина, который... сильно его хочет. Целует, прижимая к себе, не давая шанса на побег... И... Черт возьми, он знает, что это явно не телефон! – Ты мне нравишься, Чимин, - говорит на выдохе Юнги, прижимаясь губами ко лбу. – Очень нравишься. Что-то в этом ребенке есть необычное. Он притягивает своей красотой, умеет завлечь милой улыбкой и сладким голосом, а после вот так целует и сбегает, думая, что это сойдёт ему с рук. – Тебе нельзя в меня влюбляться, - говорит осторожно мальчик, словно боясь нарушить их минуту идиллии, – Я гибрид, который скоро уедет. И мы не сможем быть вот так всю жизнь... И разница в нашем возрасте... Намджун не позволит... Он делает резкий вдох, когда руки Мина достигают его груди и словно специально вынуждают его замолчать. – Скажи мне только одно, - шепчет у самого уха, прикрыв веки и наслаждаясь запахом мальчика. Его сердце бьётся сильнее, как в предвкушении чего-то опасного и одновременно приятного. И он ищет то приятное около уха, на щеке, возле скул и около губ, размазывая поцелуи, почти не отстраняясь. Но он делает это, когда открывает глаза и смотрит прямо в голубые зрачки. – Я тебе нравлюсь? Чимин перестает дышать. Он выдыхает и снова вбирает воздух в легкие так, будто делает что-то неправильное. Его испуганные глаза подсказывают ответ, но Юнги терпеливо ждет. – Да... - звучит неуверенно вместо очередных вопросов. Юнги ждёт ещё. Ещё немного, прежде, чем податься вперёд и коснуться губами губ младшего. Он ждёт его позволения, прикрывает глаза и только приоткрывает губы, выдыхая судорожно под волной неги, что накрыла внезапно. Руки опускает до талии и притягивает ближе, не оставляя между ними пространства, вжимая практически в свой пах. Они молчат. И дышат друг другу в губы, отсчитывая секунды до образования нового клубка эмоций в груди. Чимин смотрит через пелену жажды, распаляясь под дыханием мужчины, и теперь сам тянется вперед, обхватывая чужие губы с еще большей страстью, не давая шанса никому из них больше сбежать. И Мин не бежит. Он целует. Мокро, проникая языком вглубь, овладевая, ласково перенимая инициативу, а после с новой страстью и с удвоенным напором, толкаясь тазом к бедрам Чимина, заставляя его уши навостриться в напряжении, а хвост мило обвить ногу. И тут Чимин замирает. Потому что чувствует, как по внутренней стороне бедра стекает неприятная холодная слизь...