Blue Moon

***

Когда Юнги отстраняется, он видит испуганные глаза напротив. Чимин перестаёт дышать и смотрит самым невинным взглядом. Будто только что не он лез целоваться. Юнги отстраняется. Всего на миг. И теряет бдительность, а потом и руки Чимина, вывернувшегося из захвата прямо на его глазах. И в попытках словить его руку, чтобы задержать, Юнги снова терпит неудачу. Гибрид отбегает на несколько шагов, с чем-то диким в глазах смотрит на старшего и молча мотает головой из стороны в сторону. В его взгляде паника и отрицание. Возможно, сейчас им действительно стоит остановиться. — Хорошо. Прости, я не должен был... — Юнги подходит ближе, останавливается, заметив недовольство в лице мальчика, и забывает обо всём. Потому что единственное, чего теперь ему хочется, – прижать к себе это создание и успокоить. Он не собирался делать ничего противозаконного. Всего лишь поцелуй. Но, Господи, как же это эгоистично... С его стороны это была лишь попытка избавиться от напряжения. От того напряжения, с которым он не имеет права стоять и смотреть на невинного мальчика! Чимин выдыхает. Слишком громко, чтобы не понять, что он действительно взбешён. Юнги даёт ему отступить, потому что знает, что травмировать ребёнка не должен и не хочет. Что бы ни произошло в его чёртовой голове, он просто не должен. — Я тебя больше не трону, обещаю... — он старается звучать уверенно, но дрожащий голос сдаёт его волнение. Чимин какое-то время держит глаза открытыми. И неизвестно, о чем он думает. О том ли, насколько Юнги плох в обещаниях, или о том, что только что произошло. Юнги хочет надеяться, что о первом. Мальчику совсем не нужно забивать голову мыслями о случившемся. — Прости меня, Чимин. Я, правда, больше ничего не сделаю, — говорит вкрадчиво, пытаясь быть убедительнее. И, кажется, ему верят. Он сам себе верит. Знает, что больше действительно не сможет поступить неправильно и незаконно. Минутная слабость прошла и сейчас он видит лишь гибрида. Просто существо, за которым он должен следить, чтобы с ним ничего не произошло. Чимин смотрит на него без каких-либо слёз, без истерики, не выглядят даже на миг обозлённым. И это немного отрезвляет. — Тебе стоит пойти отдохнуть. А завтра поедем выбирать игрушки. Сегодня... я должен закончить работу, — он заламывает пальцы, подбирая правильные слова и интонацию, чтобы не спугнуть мальчика, но когда поднимает взгляд с пола, то видит перед собой пустоту. Чимин ушёл. Наверно, пошёл спать. Или... Во всяком случае, теперь у него есть время завершить начатую работу, чтобы завтра отдохнуть и никуда не идти. Кроме магазина с ёлочными игрушками.

***

Он справляется с работой довольно быстро. Уже к вечеру его, правда, начинает клонить в сон. За окном снова идёт снег. И только он, кажется, освещает улицу в этом предвечернем сумраке. В следующую секунду загораются фонари. Он замечает, как гирлянды, развешанные по улицам, постепенно тоже начинают подключаться и оживлять улицы праздничным настроением. Вероятно, сейчас все готовятся к рождеству. Юнги встаёт с дивана, оставляя ноутбук в стороне, и направляется к кухне. Включив свет, сразу же идёт проверить холодильник и полки на наличие чего-нибудь вкусного и сладкого. Гибриды любят сладкое? Он решает сделать пометку, чтобы не забыть уточнить этот момент позже, когда Чимин соизволит с ним поговорить. Когда на его телефон приходит оповещение от Джина с приглашением в гости, Юнги слишком долго думает о том, стоит ли ехать. Сейчас уже поздно. Дорога займёт, как минимум два часа, а с такой погодой, может, даже больше. И главная причина – гибрид, который по-прежнему живёт с ним и которого не на кого оставить. Решение подсказывает здравый смысл: Кому: Сокджини-мамочка Извини, не смогу. Выключая телефон, он переводит взгляд на часы и думает, что сейчас самое время приготовить что-нибудь вкусное для гибрида.

***

Когда проходит чуть больше часа, Юнги начинает переживать, что зря старался весь вечер, потому что, скорее всего, судя по тому, что Чимин не вылазит из комнаты до сих пор, он и не собирался ужинать. А это не есть хорошо. Гибрид должен питаться. И Юнги для него старался. Подбирал все ингредиенты по списку разрешенных для их особенного питания продуктов. И, на самом деле, после этой готовки он даже уверен, что хотел бы заново начать свою кулинарную деятельность. Раньше он часто готовил. И у него не плохо получалось удивлять Джина – истинного гурмана. Может, теперь он станет чаще готовить для Чимина его любимые блюда? Есть ли у него вообще любимые блюда? Юнги оставляет вопросы на потом. Поднимается на второй этаж и уже сжимает ладони в кулаки, стараясь не выглядеть нервным. Собрав всю свою волю и храбрость, вдохнув поглубже воздуха, он заходит в комнату после стука. Дверь распахивается не сильно по началу, но когда он замечает не спящего Чимина, рука сама открывает дверь шире. Он проходит медленно, удивлённо уставившись на мальчика, чьи глаза похожи на монеты. Большие и сияющие. — Что... ты тут делаешь? — не отводя взгляда, шепчет так, чтобы не спугнуть, и останавливается. Чимин замирает с пледом в руках и крепче сжимает его пальчиками, изумлённо хлопая глазами. Сейчас он определённо точно не знает что ответить. Юнги окидывает его вопросительный взглядом и приходит к выводу, что... Кхм... Он раздет до нижнего белья! Какой ужас! Нет. Он просто собирался помыться. Вероятно... — Ты хотел пойти в душ? — спрашивает осторожно, не двигаясь и лишний раз даже не моргая. Чимин на это кивает. — И плед взял, чтобы вытереться? — следует другой вопрос. Чимин мотает головой. Медленно. Так, словно удивлённо. Стоп.... Что? Но тогда... — А для чего? Чимин подходит ближе. Почему-то вдруг Юнги это успокаивает. Может, потому что он больше не чувствует, что на него обижены. — После воды... Мне холодно... — произносит совсем тихо, шире раскрывая щенячьи глазки. Его пальчики цепляются за плед сильнее. Юнги это замечает и тянет руку к его руке, аккуратно укладывая её поверх. — Всё хорошо. Я понял, — успокаивает незамысловатым поглаживанием по рукам и смотрит точно в зрачки. — Но для этого есть... полотенца... И, кажется, сейчас он хочет застрелиться. Потому что ни капли не хочет знать о том, знает ли Чимин о полотенцах и как ими пользоваться. Ибо прятаться в своей комнате, чтобы не видеть, как он выйдет из душа мокрым, не вытеревшись, прямо голышом, ему сейчас совсем не хочется. — Так... Давай я дам тебе полотенце... Чистое. И ты вытерешься им после того, как помоешься в душе. Идёт? Он ждёт. Секунду-две. Чимин кивает. Опускает руки и идёт к кровати, чтобы постелить плед обратно. Юнги умиляется. То, как он это делает. Очень медленно, аккуратно, бережно. Словно хочет оставить место после себя нетронутым и идеально уложенным, будто никого тут не было. Очень... мило. Они выходят из комнаты. И Юнги старается не оборачиваться, пока они идут, чтобы ненароком не залипнуть на чистой светлой коже Чимина, на которую уже достаточно бессовестно налюбовался ранее. Не стесняя его лишними взглядами, он открывает ванную на втором этаже и отходит сразу же, как только Чимин оказывается у двери. Только тот не собирается входить и смотрит лишь на Юнги. — Что-то не так? Чимин молчит. Слишком подозрительно и опасно молчит. Его глаза бегают по лицу Мина, пока тот не решает сбежать подальше, почувствовав опасность. Юнги тут же отступает и хочет уже бежать к лестнице, но его задерживает ладонь. Тёплая. Нежная. И миниатюрная, как у девушки. Он оборачивается. — Я буду ждать тут... Юнги кивает. И сбегает, как можно скорее, чтобы не видеть этих прелестных глаз-бусинок, этих милых щечек, и этого крохотного носика. Это слишком... Он не выдержит. Он не продержится с ним столько дней. Да он и дня не выдержит больше! Забежав в свою комнату, Юнги закрывается и прислоняется к двери спиной, ощущая, как жар вспыхивает на лице и поднимается снизу к груди. Ноги дрожат. А в паху появляется ужасное ощущение дискомфорта. Этого не должно быть! Никак не должно! Когда взгляд падает на шкаф, он доходит до него не спеша. Медленно открывает, осматривает все полки, пока не находит гостевые полотенца на верхних. Он достаёт самые большие и закрывает шкаф, разворачиваясь обратно к двери, которую так не хочет сейчас открывать. Пойти туда и смотреть на невинного голого гибрида – определенно не то, что он собирался делать сегодня. Но ведь когда-нибудь он всё равно бы отправил его в душ... Поэтому нет ничего осудительного в том, что он просто показал ванную в его доме. Это ведь просто помощь. Он не глазел. Не всматривался. Не пытался ничего делать с тем, что заметил. Чимина нужно воспринимать просто как гибрида. Да. Точно. Именно так. Так будет проще. И правильнее. Юнги выходит с этой мыслью из комнаты, шагает к лестнице, поднимается без спешки и думает о произошедшем снова, но на этот раз, как здравомыслящий человек. Пока доходит, в его глазах больше не горит страх и волнение, а тело не сковывается в движениях, когда он достигает нужного места. Перед дверью Чимина не оказывается. И лишь поэтому, только лишь поэтому он решает заглянуть в ванную, чтобы убедиться, что он уже там. И он оказывается в душевой кабинке. Просто осматривается внутри и пробует нажимать на разные кнопки панели управления душем. И пока на него льётся слабый напор, Юнги проходит в ванную, оставляет полотенце на вешалке и радуется, что халат он тоже приготовил заранее. Как хорошо, что они всегда есть во всех ванных комнатах его дома. Выходя как можно скорее, Юнги закрывает дверь и просто надеется на то, что Чимин сумеет сам себя помыть без его помощи. Поскольку это уже точно не входит в его обязанности. Он просто за ним приглядывает. Просто приглядывает. Юнги останавливает себя на этой мысли и успокаивается, выдыхая весь груз из себя. Тяжёлые мысли улетучиваются на время, пока он спускается на кухню и идёт сервировать стол. Нарезав овощей и сыра, он наливает суп в чашки, а после переводит взгляд к духовке, в которой печётся баноффи. Спустя ещё примерно двадцать минут, духовка выключается и десерт выходит из неё уже готовым. Юнги лишь украшает его шоколадной крошкой и оставляет остывать. Суп тоже уже больше не такой горячий. Теперь его можно есть. Юнги садится за стол, вымыв руки и нарезав кимчи. Но к трапезе приступить не успевает. Его сбивает тень за раздвижными дверями, разделяющими гостинную и кухню. Она не шевелится и стоит так некоторое время. Потом слышатся тихие шаги. Юнги сглатывает в ожидании, но когда двери разъезжаются в разные стороны, открывая Чимину путь на кухню, он, кажется, теряет дар речи. Потому что... Черт возьми, нет! Он лицезреет голого гибрида снова! Юнги подскакивает немедля, роняя палочки на стол, и отходит к раковине, отворачиваясь от этого ужаса. Он расширяет глаза, пытается забыть, развидеть то, что увидел, но не выходит. Черт возьми, не получается, когда он спиной чувствует, как на него смотрят два невинных глаза, полных похоти и какой-то неуемной страсти! Это невозможно. Это просто... — Чимин... — говорит, не разворачиваясь. — Тебе следует одеться. Он старается звучат как можно спокойнее. Чтобы это не показалось гибриду грубым. И он просто надеется, что его так и услышали. Чимин смотрит исподлобья. Взгляда не сводит и просто стоит. Юнги начинает нервировать эта затянувшаяся пауза. Сейчас должно было случиться только одно – Чимин, как самый послушный мальчик, который не хотел бы быть наказанным, молча уходит из кухни и приводит себя в порядок и нормально, как нормальный ребёнок, садится за стол, чтобы поужинать. Но, черт возьми, нет. Чимин не нормальный ребёнок. Он не самый обычный. И вовсе не послушный, каким казался в начале. Юнги выдыхает громко. Настолько, что, кажется, сам пугается своих последующих слов. Он разворачивается быстро, уверенно, не подавая виду, что хотел бы отмолчаться, сбежать сам, или схватить гибрида за запястье и увести прочь из кухни, если он не понимает простыми словами. Он просто шагает вперёд. На него. Не сбавляя гнева в груди, который рвётся выплеснуться прямо в лицо наглого существа, стоящего перед ним. И он доходит. Останавливаясь, Юнги пытается выдохнуть. Дышать получается через силу. Он сжимает кулаки и заставляет себя давиться злостью, перекипающей в груди. Ком встаёт поперёк горла в самый неподходящий момент, когда взгляд находит сверкающие глаза гибрида. Он смотрит невинно. Не понимая. Не осознавая того, что делает. А Юнги кроет. Метель и буря смешиваются перед глазами, режут в кровь и не дают моргнуть. И он не пытается. Он боится. Что если сморгнет, то потеряет. Шанс. Один единственный. В этом гневе, в этом ужасе, в котором не позволительно даже дышать рядом. Он смотрит. Прожигает взглядом человека, у которого, кроме самых непристойных мыслей, не может связаться в голове ничего. Вереницу мыслей и сомнений, стоит ли подойти ближе и рассмотреть, прерывает голос. Мягкий, ангельский, самый невинный, какой он мог слышать. И только после он замечает... У Чимина в глазах застыли слёзы. — Я тебе не нравлюсь...? Юнги сгорает. Он чувствует, как медленно и одновременно резко его душит собственное эго. Оно переполняется довольством, когда до ушей доходит самое заветное из его самых ужасных мечтаний. Но он не может даже смотреть в его сторону так. — Чимин... Ему плохо. От того, насколько сильно он хочет сказать правду. От того, насколько неправильно теперь всё встало не просто поперёк горла, а поперёк всей жизни. Как ему теперь быть? Что делать с этим созданием? Юнги делает неуверенный шаг, оставляя их на непозволительно близком расстоянии. И он хочет протянуть руку. Взглянуть на его лицо и утешить, объяснить, что так нельзя... — Нравишься... Но эго вырывается вперёд. Давит. Овладевает над тем, что добровольно позволяют взять в собственные руки. Юнги не знает, делает ли правильно, должен ли, но решается на отчаянный шаг и тянет гибрида к себе за плечи, забирая в свои объятия. Чимин подается моментально, обхватывает руками крепкое тело старшего и молчит. Ещё через секунду Юнги ощущает влагу на своей одежде в районе груди, куда уткнулось личико мальчика. Чимин хватается крепче, сжимает ткань пальчиками, ищет кончиком носа тепло и находит у самой шеи. Горячей, такой необходимой и манящей. Он вдыхает аромат парфюма Юнги и вздрагивает всем телом. Уши навостряются, хвост вытягивается возбуждённо, глаза прикрываются в блаженстве и он чувствует, как неприятная влага скапливается внизу. — Юнги, мне холодно, — шепчет куда-то в шею, не разбирая сейчас абсолютно ничего. Просто тянется. Ближе, чтоб быть почти единым целым с этим мужчиной. Он хочет быть рядом. Хочет стоять в объятиях, выдыхая не привычный, но такой манящий аромат. — Малыш... Тебе нужно одеться, — гладя по спинке гибрида, Юнги старается держать взгляд только на волосах, в которые прижимается лицом. Потому что видеть то, что скрыто у Чимина под хвостом, ему совсем не хочется. Поглаживая его в попытках успокоить, Юнги не замечает, как сам возбуждается всё больше. Тело неконтролируемо хочет забрать к себе Чимина, отобрать у всего мира, защитить, подарить надежду и обласкать всего, ведь он так этого заслуживает. Хороший мальчик. И такой вкусно пахнущий... Черт... Только не снова... В груди полыхает огонь, а руки сами будто тянутся к нему и хотят его сжечь. Юнги готов на эту верную смерть, но не готов к тому, что ему предстоит рассказать этому невинному ребёнку о своем стояке, к которому тот сейчас очень сильно прижимается. Он отстраняется быстро. Не обращая внимания на хныканье младшего, выбегает из кухни первым, пока его катастрофа не затопила их обоих. Делая глубокие вдохи и выдох, едва держась на дрожащих ногах и не соображая с помутневшим рассудком, Юнги срывается на бег в коридоре до лестницы и за пару секунд добирается до своего кабинета, откуда сегодня точно больше не выйдет. Плевать на ужин. Плевать на всё то, что осталось внизу. Если Чимин сведёт его с ума еще раз, он знает, что больше не сможет сдержаться. А это самая большая катастрофа не только для него. Закрываясь в душевой кабинке, Юнги подставляет разгоряченное тело под поток холодной воды и закрывает глаза, мысленно продумывая план действий на завтрашнее утро, когда ему придётся вырвать Намджуна с работы и заставить поехать с ним до их лаборатории, чтобы отправить гибрида обратно на родину.

***

Юнги выключает воду. Холод помог ему остыть и собрать мысли в кучу. Хоть немного, но сейчас он может здраво рассуждать. Выходя из кабинки и завязывая полотенце на бедрах, он медленно ступает по мягкому ковру босыми ногами и останавливается у полки, чтобы взять сухой и чистый халат. Халат он не находит и ему приходится выйти из ванной в одном полотенце. Благо, что дверь комнаты закрыта на замок. Этот проворливый мальчишка не смог бы пробраться сюда, если бы захотел. На самом деле, Юнги хранит это место чистым и не тронутым, чтобы никто не смог пробраться в его тайное логово. Это его особенное место, где он может расслабиться с работой и забыть о негативном. Ведь его работа и есть его отдых. Когда волосы чуть подсыхают и Юнги приводит себя в порядок, он решает выйти и проведать Чимина. Вероятно, тот из упрямства мог и остаться на месте, дожидаясь его возвращения. Ну, или он сбежал к себе. Он спускается по лестнице на первый этаж, осторожно заглядывает в гостиную, но не видит никого, и замечает всё ещё включённый свет на кухне за закрытыми дверями. Но для начала, прежде, чем продолжить трапезу, он должен одеться. Поэтому ему приходится спешно направиться к себе. Юнги надевает спортивные серые штаны, а на голый торс натягивает свободную черную футболку, в которой, кажется, проходил всё лето и всю осень. Заходя на кухню, Юнги никак не ожидает увидеть сидящего за столом Чимина. Двери раскрываются и он застывает в них с изумленным видом. Но придавать этому огромное значение не хочет и поэтому быстро ориентируется, закрыв за собой двери и тихонько присев за стол напротив ужинающего. Гибрид на него не смотрит. На протяжении всей трапезы. И совсем немного ест, медленно прожевывая каждый кусочек салатного листа, который порядком начинает уже нервировать. Юнги поднимает взгляд мимолетно, лишь проверяя, ест ли остальную еду Чимин, но после ему приходится поднять голову и посмотреть на его лицо полностью. На лицо, которое тот совершенно не собирается поднимать, так и уткнувшись взглядом в тарелку. Но на этом он решает смолчать. Чтобы не давить. Мальчик напуган произошедшим. Возможно, он просто не хочет говорить, пока ест. За последние дни он заметил за ним эту привычку. И вполне смог с ней смириться, пока мирно доедал ужин и приступал к десерту. Но вот на десерте Чимин почему-то внезапно встал из-за стола и, не проронив ни слова, направился к дверям. Юнги лишь проводил его взглядом, пока двери не закрылись снова, а после продолжил есть оставленный теперь для него одного десерт. И на самом деле это не может не огорчать. Ведь эти старания были ради довольства гибрида, а тот просто поел ужин и даже не стал смотреть на всё остальное вокруг, в том числе и на Юнги. Весьма не плохой ход, чтобы выбесить мужчину. Но только он не догадывается, что таким способом он лишь приближает себя к лаборатории Намджуна.

***

Ночь после сумбурного дня даётся Юнги с трудом. Не размыкая глаз, приходится на ощупь найти будильник и попытаться в этой темноте понять, почему телефон звенит в третьем часу ночи. Свет разделяет его сонные глаза и ему всё же удаётся найти взглядом причину его утреннего недосыпа. — Какого хрена... — шипит гневно, матерясь про себя и разблокировывая телефон, чтобы осветить себе путь до ванной. Оставив его на подушке, он плетется на ватных ногах до раковины и быстро умывается холодной водой, чтобы скорее привести себя в сознание. Просовывая ключи от машины в карман джинс, он выходит из комнаты и бежит к выходу, но вовремя останавливается, заметив, что в проёме нет его ключей. Твою мать! Забив на это, он машинально обувается и накидывает на плечи пальто, выбегая из дома на всех парах. Включив телефон, он в торопях набирает номер Джина и уже заводит машину. — Черт, я еду. Сидите и ждите меня! — прорычав в трубку, сбрасывает звонок и выворачивает руль, выезжая на главную. Путешествие заканчивается у ворот какого-то особняка. На деле, Юнги плевать что это за дом, он просто бежит к воротам и нажимает на звонок, оповещающий о прибытии гостя. Двери открывает охранник. Пропускает его до самого крыльца дома и провожает до гостиной, в которой горит свет. Первым он замечает макушку Джина, следом – Лихёна, который какого-то черта делает здесь со своим огромным кейсом принадлежностей. Он долго осматривает огромный светлый зал и наконец, заметив лежащее на диване тело, подлетает к ним на турбо скорости, почти телепортируясь. Он не замечает никого и ничего больше. Только его. Милого, крохотного, продрогшего... — Чимин, — шепчет, проводя ладонью по щеке и оглаживая ее совсем бережно, чтобы не спугнуть только пробудившегося мальчика. Юнги видит его взгляд. Замечает почти всё, что промелькает в этих голубых глазах, и тает. Он знает, что не к месту. Что здесь нельзя. Но сердцу так плевать. Оно бьётся лихорадочно, просит вырваться наружу и оказаться ближе к груди гибрида, который ничего не говорит и смотрит на него так... отчаянно... — Чимини, малыш, что случилось? Ты поранился? Тебе плохо? — на грани истерики, не сводит с него глаз и пытается мысленно сосчитать до десяти, пока все эти люди вокруг не уберутся прочь. Где-то там за спиной Джин провожает опешившего доктора и сопровождает его до двери, желая всего наилучшего и благодаря за помощь. Когда он возвращается, Юнги поднимается с корточек и смотрит озлобленно, прожигая в лице Джина дыру. — Какого хрена!? — Тише. Успокойся. Он просто... — Какого хрена, я спрашиваю!? — кричит громче и срывается тут же, хватая друга за одежду и встряхивая со всей силы. — Что он здесь делает!? Джин закрывает глаза и даёт себе время всё обдумать. Открывает глаза, смотрит испытывающе и отталкивает от себя разгневанного зверя. — Это не моя вина, что ты бросаешь гибридов на улице и даже не помнишь того, что творишь в порывах злости и пьянки! Не смей на меня кричать! — внезапно вырывается из уст Джина и теперь Юнги раскрывает глаза шире. Вот оно как... — Что ты сказал...? — нахмуриваясь, мысленно метит еще одно место на его лице, в которое будет стрелять взглядом. — Я... Я выбросил гибрида, говоришь!? Какого хрена ты несёшь!? — А что тогда мог делать невинное дитя на улице, в такую погоду один, плачущий и истерзанный!? С кого мне спрашивать? — толкает его в грудь Джин, — Не ты ли пел мне недавно о том, как тебя замучил этот гибрид и как сильно ты себя сдерживаешь, чтобы не сорваться!? Юнги выдыхает весь воздух из лёгких, сгорает изнутри и готов прямо сейчас поджечь это дом вместе с теми, кто в нем есть. Он не успевает съязвить и что-либо ответить, как слышит позади себя тихо, надрывное: — Юнги... Это правда? И мир замирает вместе с ним. С его вздохом, который теперь не хочется ощущать. Он не хочет дышать, смотреть и слышать. В миг, кажется, все стрелы разом оборачиваются на него и пронзают грудь насквозь, когда он находит в себе смелость обернуться и взглянуть на то самое невинное, что было в его жизни. То, что, кажется, теперь не собрать никаким клеем и скотчем. Оно разбилось. На его глазах. От его рук. — Чимин, это не то... что ты подумал... — Ты... так сильно мучаешься со мной...? И Юнги слышит. Как сильно ему больно. И каждая его боль в теле и в сердце словно сейчас отражается в нём самом. — Нет, котёнок, ты не правильно понял... Он имел ввиду, — и запинается, не находя правильного слова. В этой обстановке, когда всё вокруг встало на свои места и привело к неизбежному, он больше не может никуда бежать от собственной правды. Он чёртов трус. Потому что даже себе признаться боится в том, что говорил. И он тянет руки к рукам едва держащегося на ногах гибрида, умоляюще смотрит в эти глаза и видит в них только разочарование. Такое, которое он никогда ещё не видел и не испытывал на себе. — Не трогай меня, — убирая руки, Чимин отходит назад, шатается, прикрывает глаза, но отходит дальше. И дальше только тишина. Юнги не слышит ни того, как громко вздыхает на всё это Джин, упавший в кресло, ни того, как громко хлопает входная дверь после того, как Чимин покидает особняк. Юнги опускается на корточки, укладывая сцепленные вместе руки на затылок. Он хочет выдавить себя в эту землю, раствориться в ней, чтобы не чувствовать боли. Но выходит только постыдно усмехаться над собой и горько смаргивать слезы, скатывающиеся следом по щекам. Он уходит. Бросает к черту все эти разговоры и садится в машину. Он не знает что его ждёт теперь, но знает, что дальше только неминуемая смерть. Когда он садится, то замечает сидящего позади Чимина. Неожиданно. Но сердце, не успев обрадоваться, несётся на скорости вниз и ухает в пятки, когда в него прилетает громкое и бесцветное: — Отвезите меня обратно... Отвезите меня домой в лабораторию.