Колдунья из деревни Момошима, упавшая с дерева

Когда мы с Макото оставались наедине, я вспоминала слова Ируки о многоликости Хранителя Земель и пыталась разгадать, какой же он на самом деле. Для меня это превратилось в своеобразную игру, в которой я соревновалась сама с собой и мысленно с советником, чтобы доказать ему, что он не знает настоящей сущности Макото. Придворные любили и ненавидели Хранителя Земель за одни и те же качества – контроль и дисциплину. Каждый день он вставал в одно и то же время, ел одну и ту же пресную пищу, упражнялся, а затем три часа занимался делами провинции и пять – делами армии. Макото не позволял воинам расслабиться и лично присутствовал на ежедневных сборах, хотя это давно не входило в его обязанности. Перемещался Хранитель Земель по одной и той же траектории, всегда выбирал одинаковую дорогу от одной точки до другой, вне зависимости от того, оптимальный это маршрут или нет. Например, когда шёл дождь, Макото мог бы дойти по лабиринту крытых коридоров из своих покоев до зала, где он проводил собрания с высшими военными чинами. Но он выбирал идти по улице, иногда без зонта, отчего приходил на встречи промокший, а по роскошному деревянному паркету за ним тянулся хвост из мокрых следов. Кого-то из придворных восхищало презрение Макото к комфорту, ведь он так отличался от предыдущего Хранителя Земель, привыкшего к излишествам. Другие же поглядывали на него с опаской, как на тигра, который ходит по периметру клетки и ждёт, когда наконец сможет исполнить то, что велят ему инстинкты. Но можно ли винить тигра за то, что он хищник, думала я. Макото однажды спросил о моих планах на день, на что я ответила, что пока не решила, чем заняться. На самом деле я надеялась сбежать с уроков Коюби и отправиться в город, куда на рынок съезжались торговцы со всего Нихона. Если кто-то приехал из Момошима, я обязательно расспрошу их о старике Манасэ. – Тебе следует тщательнее готовиться к будущей роли жены, а не тратить время на всякую чепуху, – отчитал меня Макото. – Кстати, как проходит работа с Ирукой? – Увлекательнее, чем занятия с Коюби, – не выдержала я. – От лекаря больше пользы, если он совершенствуется в своём ремесле, а не тренируется в условностях дворцового этикета. – Только если этот лекарь – не будущая госпожа Оба, – ответил Макото и потрепал меня по щеке. – Время – невосполнимый ресурс. Все женщины в моей семье относились к нему бережно, потому что у супругов оно становится общим, так же как быт. Если ты не ценишь своё время, значит, не ценишь и моё тоже, – заключил Макото. В ответ я лишь улыбнулась и кивнула в знак благодарности, как меня научила Коюби. Мужчине нравится, когда к его словам прислушиваются, говорила она. Я почувствовала зуд на затылке, и мне показалось, что это прорастает второй нос, пара новых глаз и губы, которые отныне говорят лишь то, что от них ожидают. Обычно встречи с Макото, которые в последние недели стали реже, доставляли мне радость, но в этот раз я поспешила попрощаться с ним и направилась в лекарский домик. Год назад он казался мне тюрьмой, а сейчас превратился в чуть ли не единственное место, где я могла уединиться и не переживать о том, что обо мне подумают другие. Я запретила заходить туда всем, кроме Ируки, который пользовался лекарским домиком для экспериментов с зельями. – Опять отлыниваешь от занятий? – спросил Ирука. – Коюби тебя искала. Советник уже неделю пытался приготовить отвар из медовой капусты, которую мы собрали на кладбище, но каждый раз тот прокисал и приходил в негодность. Меня он к нему не подпускал и заставлял переписывать молитвы из старых книг, которые должны быть зачитаны во время обряда. – Я заслужила выходной, – устало ответила я и плюхнулась на футон в соседней комнате. – Может, я тоже что-нибудь сварю? Почему вы не разрешаете мне смешивать ингредиенты? Переписывать молитвы – дело нехитрое, с ним и помощницы справятся. – Это небезопасно. Мы не знаем, как поведёт себя зелье на данном этапе. Если ты спалишь себе половину лица, Хранитель Земель расстроится. – Боитесь Макото? – язвительно спросила я. Советник хмыкнул в ответ. Я знала, что дела обстоят совершенно наоборот. Макото отрицал магию, потому что боялся её. Его пугало то, чего он не мог контролировать или объяснить законами логики. – Макото считает вас братом, – продолжила я. – Отчего же он не доверяет вам? – Единственный человек, которому Макото доверял, была Ино, потому что она пожертвовала собой ради него. Его раздражает, что я не хочу отказаться от своих желаний, чтобы доказать свою преданность. Иронично, что мне приходится его спасать, не находишь? Ирука ничего не говорил просто так. Когда он делился информацией, он сеял в голову человека мысль, которая позднее, при надлежащих условиях, прорастала в нужное ему убеждение. Я наблюдала, как он проворачивает это с придворными, сближает одних и ссорит других. Если дворец был садом, то Ирука – его садовник, который решал, что имеет право расти, а что следует вырвать с корнем и выбросить. Макото не интересовали дворцовые интриги, в то время как Ирука охотно решал конфликты между влиятельными семьями провинции; Хранитель Земель верил в авторитет и силу, а советник – в индивидуальный подход и беседы в бамбуковой роще. Если их можно было перемешать, то получился бы идеальный правитель. Но Ирука и Макото, словно масло и вода, могли существовать только по отдельности. Советник навис над пузатой стеклянной колбой, где в кипятке бултыхался красный кочан. Вот дурак, подумала я, сейчас надышится ядовитыми парами и получит ожог лёгких. Я подошла к столу, прикрыла рукавом кимоно лицо и принялась разгонять пар веером. – Спасибо, – поблагодарил Ирука, хотя сам прекрасно знал, что над паром нельзя стоять. – Кстати, я заметил, ты снова брала книги про духов из библиотеки. Можешь не беспокоиться о своём друге, его душа нашла успокоение. Я провёл обряд. Я сделала вид, что не услышала. Пусть не лезет в мои дела, решила я, но мысленно всё же обрадовалась. Советник стал дружелюбнее, но от этого не превратился в моего друга или союзника. Стыдно признаться, но его пример образцового поведения при дворе был успешнее и нагляднее, чем уроки Коюби. Показывай то лицо, которое хочет увидеть твой собеседник, и тогда ты получишь желаемое. Только свободный человек может позволить себе одно лицо, но такие во дворце не задерживаются. Когда Ирука ушёл, я переоделась в простое кимоно, чтобы незаметно прошмыгнуть мимо стражей и выйти в город. Придворные редко гуляли мимо домов прислуги, поэтому надёжнее всего использовать выход рядом с прачечной, да и стражей там стояло немного. В первые месяцы моего пребывания в Гэнси я успела исследовать территорию дворца, и, как оказалось, невесте Хранителя Земель эти знания пригодились даже больше, чем пленнице, готовящейся к побегу. Ещё пару метров – и воробей на свободе. На главной торговой улице Гэнси было не протолкнуться. По обе стороны дороги расположились бесчисленные прилавки, которые пестрели товарами и продуктами. Раз в году власти провинции разрешали торговцам въезжать в город без пошлины, а продажи, сделанные в этот день, не облагались местным налогом. Список запрещённых к сбыту товаров сократили, поэтому на рынке можно было найти предметы на любой вкус и бюджет: деликатесы из южных земель, редкие клинки из сплава вулканического камня, чудесный шёлк, который согревал в холод и охлаждал летом. Ближе к аптечному кварталу, где жили и работали лекари, стояли лавки с травами и снадобьями. По улице гуляли городские зеваки, которые приходили на рынок ради развлечения, перекупщики с повозками, забитыми покупками, а также приезжие из соседних провинций, для которых единственным способом отправиться в путешествие в дальние края было приобретение безделушек и сувениров, которые навязчиво предлагали купцы. Маневрируя среди гомонящей толпы людей, я направилась к торговцам из Момошима. Их временные магазинчики легко узнавались по стеклянным колокольчикам, которые зазывали покупателей и громко звенели, если у лавки бродили воришки. Я поздоровалась с продавцом и спросила, знает ли он, кто продаёт волшебные протезы. Он погладил тонкую бородку и покачал головой. – Протезы? Не слыхал о таких. Если вам нужны лекарства для восстановления конечностей, у меня есть отличное средство, которое сращивает хрящи и суставы! – Нет, мне нужны именно протезы, – вздохнула я. – Может, вы видели, есть ли среди торговцев из Момошима слепой старик? Продавец засмеялся и, решив, что я ничего не собираюсь покупать, отвернулся и продолжил разгружать ящики. – Нынче такие дороги плохие, что и зрячие сюда с трудом добираются. Я поблагодарила его и купила пару мешочков с травяным чаем. Пусть хотя бы мой язык побывает на родине. Вечером, на обратном пути, я выбрала дорогу, по которой Макото никогда не ходил, чтобы случайно не натолкнуться на него. Настроение было ужасное. Про старика Манасэ никто из приезжих торговцев не слышал, звонкую траву, которую я надеялась приобрести, раскупили, и я чуть не нарвалась на стражей, патрулирующих центральные улицы. Зная мою привычку сбегать, Хранитель Земель увеличил количество охраны в городе, словно я была преступница, от которой следовало охранять жителей Гэнси. Каково было моё удивление, когда по коридору мне навстречу шёл Макото. – Предупреждай, когда сбегаешь, – сказал он. – Коюби так переволновалась, что Ируке пришлось напоить её успокоительным. – Я думала, смысл побега как раз в том, чтобы никого не предупреждать, – я попыталась отшутиться, но Макото выглядел разочарованным. – Что же мне сделать, чтобы ты наконец-то почувствовала себя как дома? – Для начала отменить занятия по танцам и пению, – предложила я. – Мне этого искусства не постичь, как бы Коюби ни старалась. Мы лишь тратим её драгоценное время. А я хочу и дальше копаться в огороде, варить зелья, которые взрываются, и бродить по лесу в поисках растений, которые обычным людям трогать не следует. Макото с удивлением посмотрел на меня, а потом рассмеялся глубоким и раскатистым смехом. – Как скажешь, – ответил он, но по глазам я видела, что он совершенно не воспринимал мою просьбу всерьёз. Макото протянул руку, чтобы погладить меня по голове. – Но я бы предпочёл обойтись без взрывов. – Ничего не могу обещать, – ответила я, уворачиваясь. – Иногда ты напоминаешь мне Моти, – вздохнул Макото. В одну из наших лесных прогулок Макото рассказал мне, что в детстве у него был любимый питомец – кот по прозвищу Моти. Он нашёл его у дворцовых ворот, взъерошенного, с покусанным ухом, как после уличной драки. У кота была белая шерсть, и за это Макото прозвал его Рисовый Пирожок или Моти. Он уговорил Ино осмотреть кота и залечить его раны, и со временем кот превратился в члена семьи. Но сколько бы угощений и ласки ни получал питомец, он норовил сбежать из нового дома и порой не возвращался по нескольку дней. Макото обижался на Моти, уговаривал его остаться, но кот лишь облизывал лапы и мяукал в ответ. Ирука, которого поначалу веселила столь тёплая привязанность друга к коту, убеждал Макото, что дикому зверю, пусть он и выглядит пушистым, невозможно приказывать – он всё равно следует своей природе. Но Макото лишь злился и пытался перевоспитать кота, пока однажды Рисовому Шарику не надоело навязчивое гостеприимство, и он не ушёл навсегда. Я подумала, что именно тогда увидела настоящее лицо Макото – заплаканного ребёнка, которого оставили родители, которому даже уличный кот не пожелал стать ему другом. Как у большинства детей, в его крохотном сердце теплилось столько любви и нежности, но их некому было отдать. Сердце от тяжести трескалось, незаметно протекало, пока не осталось пустым. Но почему Макото решил, что я смогу залатать его? Сколько себя помню, мои неловкие руки роняли и разбивали всё подряд. – Даже не думай сравнивать меня с котом, – тихо ответила я.