Колдунья из деревни Момошима, упавшая с дерева

Подготовка к обряду вызывала у меня больше энтузиазма, чем свадебные приготовления. После занятий с Коюби, которые, хоть и стали реже, но не прекратились полностью, я спешила в лекарский домик, где обычно уже работал Ирука. Его глаза, всегда спокойные и бесстрастные, загорались от азарта, когда он отдавался искусству колдовства. Однажды он настолько увлёкся процессом, что, позабыв о привычной сдержанности, намекнул, что зелье, которое я дала ему попробовать, на время вернуло его магические способности. – Я не могу быть полностью уверен, но думаю, оно имеет положительный эффект, – поправил себя советник, словно боясь наговорить лишнего. В лекарский домик продолжали заглядывать придворные. К тому моменту я накопила достаточно знаний и опыта, чтобы угадать причину визита ещё до того, как посетитель начинал жаловаться на здоровье. Физические недуги часто проявлялись в цвете кожи, зрачках, потрескавшихся губах или изменённой походке. Другое дело – болезни, затронувшие душу человека. Порой мне приходилось устраивать допрос на пару часов, чтобы разобраться, как пациент довёл тело и разум до столь удручающего состояния. После смерти Ино её муж Генджи сторонился лекарского домика, а когда я справлялась о здоровье, уверял, что его жизненной силе позавидует любой молодой воин. Но моё беспокойство усилилось, когда я заметила, что Макото больше не тренируется с учителем, а Генджи стали чаще видеть, одиноко блуждающим по фруктовому саду. Как Макото ни старался убедить Генджи проверить здоровье, тот не слушал и упрямо настаивал на своём. – Всё отлично, – говорил он. – Нашли, из-за кого беспокоиться. Тогда я спросила Ируку, как бы он поступил. У советника были припрятаны ключи ко всем обитателям дворца, и, к моему удивлению, его отношения с отчимом оказались теплее и дружелюбнее, чем с родной матерью. – Пригласи его на чай, – посоветовал Ирука. – Генджи – сладкоежка и не откажется от бобовых булочек. Я так и поступила. Ради особого гостя я прибралась в главной комнате и развела огонь. Пока дымок курился над чайником, а внутри шипел кипяток, я открыла бамбуковую коробку, в которую повара, словно драгоценные камни, разложили булочки и сладости. От одного вида аппетитных угощений мой живот заурчал. Я могла бы запросто расправиться с целой коробкой одна. – А, Мизуки-тян, как тут вкусно пахнет. Неужели это чай из Момошима? Помню этот особый цветочный аромат. Ино часто его заваривала. На мгновение я испугалась, что знакомый запах разбудил грустные воспоминания, но Генджи улыбался и выглядел умиротворённым. – Спасибо, что приняли моё приглашение, Генджи-сан, – я поклонилась и пригласила гостя сесть напротив. На подносе были расставлены приборы для чайной церемонии: расписанный вручную сервиз, бамбуковый ковшик для воды и шкатулка, где хранился чай. Этот набор мне принесла Коюби, предупредив, что с ним надлежит обходиться бережно, ведь это часть приданного, положенного невесте Макото. Каждый предмет отмечала печать клана Оба, и в голове промелькнуло, что совсем скоро такая же печать будет красоваться прямо у меня на лбу. В Момошима чай заваривали в лечебных целях и готовили быстро, ведь его главная задача – поставить больного на ноги и укрепить здоровье. В Гэнси, напротив, чайная церемония превращалась в развлечение. Девушки соревновались в плавности и красоте движений, когда они наливали кипяток, взбивали пену или разливали готовый напиток по чашам. Истинным совершенством считалось разлить чай таким образом, чтобы изгиб и форма струи повторяли рисунок на известной гравюре, где художник изобразил жившую сто лет назад гейшу по имени Геко. Она была настолько искусна в чайной церемонии, что, по легенде, после смерти вознеслась на небеса и стала готовить чай для богов. Бедная Геко, думала я, после непростой жизни гейши ей, наверное, меньше всего хотелось вновь развлекать важных господ. Я поставила чай перед Генджи и предложила первым выбрать, какое пирожное он хочет попробовать. Старик долго рассматривал содержимое коробки, пока не выбрал самое простое – бобовую булочку, о которой мне рассказал Ирука. – Мизуки-тян, как же ты постаралась, накрыла ради меня такой пир, – улыбнулся Генджи, прихлёбывая чай. – Признайся, тебя Макото попросил? – Ну что вы, – мне стало неловко, ведь я так редко общалась с Генджи, хотя он был одним из немногих обитателей дворца, перед кем не нужно притворяться. – Хранитель Земель беспокоится о вашем здоровье. Вы дороги ему. Улыбка испарилась с лица старика, как дымок из печки, который прогнал сквозняк. Мы сидели напротив окна, в которое сквозь полупрозрачную бумагу пробивалось солнце, а тени от танцующих снаружи деревьев, без приглашения зашедшие в комнату, бродили по стенам, циновке и чашам, касаясь наших лиц. – Макото не может простить мне одной слабости, – вздохнул Генджи. – Будучи ребёнком, он смотрел на меня с восхищением. Он считал, что перед ним всемогущий учитель, а повзрослев, верил, что я навсегда останусь таким. Но время берёт своё. Я слабею, теряю интерес к мечу, и Макото не может с этим смириться. Он всегда был талантливым учеником, но одного урока никак не хотел усвоить – люди имеют право на слабости. Я посвятил жизнь служению семьи Оба, и теперь хочу на покой. Больше всего на свете я мечтаю встретиться с Ино. И вовсе не чужих слабостей он боится, подумала я. Макото боится одиночества. Чаши опустели, и я потянулась, чтобы сделать вторую порцию, но случайно зацепила чайник рукавом кимоно. С глухим звуком он упал на пол, ошпарив меня кипятком, но самым обидным было то, что от пузатого основания отломился носик. Мысленно ругаясь на неудобное кимоно – самое прекрасное и дорогое в Гэнси, по словам Коюби, – я поторопилась собрать ещё горячие осколки чайника. – Мизуки-тян, брось чайник! Лучше приложи холод к ноге, иначе вырастет волдырь, – забеспокоился Генджи. – Не волнуйтесь, у меня есть одна целебная мазь, она и не с таким справится, – уверила я старика. Он настоял, чтобы я занялась ожогом и, поблагодарив за угощение и беседу, поспешил удалиться. Если бы существовала гравюра, на которой художник пожелал изобразить самую неуклюжую девушку в Нихоне, то он бы изобразил меня.

***

– Где ты умудрилась так обжечься? – спросил Макото, развязав бинты. Ему вскоре рассказали о случившемся, и он зашёл проведать меня. Я настояла на том, чтобы во дворце меня поселили в покои на первом этаже. Обычно семья Хранителя Земель и приближённые жили повыше, а первые два этажа, как правило, оставляли для гостей, поэтому большую часть времени комнаты пустовали. Мне нравилось, что даже во дворце я нашла уголок, где можно жить в уединении. Туда почти не доходил шум и болтовня, которые не прекращались в других частях дворца, потому что стены нижних комнат покрывали звуконепроницаемой облицовкой, чтобы гости не могли подслушать, о чём говорят хозяева. Окна комнаты выходили в сад внутреннего двора, и ко мне то и дело стучалась ветка растущей неподалёку вишни. Мы сидели рядом, и Макото, положив мою ногу себе на колени, нанёс слой прозрачной мази на повреждённую щиколотку. Как лекарь, я всегда переживала за здоровье пациентов больше, чем за своё, поэтому порой легкомысленно относилась к собственным болячкам. Кипяток оказался настолько крепким, что прожёг участок кожи, и едкая мазь пекла рану. Моё лицо то и дело корчилось от боли, пока Макото менял повязку. – А-ай… я чай решила попить, – простонала я. – В следующий раз попроси кого-то из слуг заварить, – ответил Макото и аккуратно переложил мою ногу на подушку. Он на мгновение отвернулся, и в его руках появилась деревянная коробочка, перевязанная красным бантом, и я сразу поняла, что там. «Ну же, открывай», – показал взглядом Макото. Я потянула за ленту, откинула крышку, и внутри зашуршала тонкая розовая бумага, а под ней – мои любимые пирожные в форме рыбок с фруктовой начинкой с центрального рынка. Знает же, чем меня подкупить! Пирожные разлетались с раннего утра. Перед открытием в пекарской лавке собиралась очередь, желающие иногда приходили за пару часов, но даже тогда не каждый успевал приобрести желанную коробочку. Пекарь был настолько искусным и пользовался таким уважением, что даже во дворец отказался продавать секретный рецепт рыбок. – Только сразу всё не ешь, а то живот заболит, – улыбнулся Макото, когда моя рука потянулась за второй рыбкой. Немного погодя он спросил: – Поговорила с Генджи? – Поговорила. Но от этой болезни нет лекарства. По лицу Макото пробежала тень тревоги. С волнением он спросил: – Что с ним? Чем он болен? – Он смертельно скучает по жене, – выдержав паузу, ответила я. Это чистая правда. Колдовство не лечит печаль и не может распутать нити, крепко стянувшие страдающее сердце. Человечество придумало единственное зелье, способное временно заглушить душевную боль, и название ему – алкоголь, но его ни приличный лекарь, ни настоящий друг не посоветует. Макото встал с кровати и зашагал из стороны в сторону, скрестив руки за спиной. – Это не даёт ему повода забыть о... Он в первую очередь – воин и наставник. Мы все скорбим о потере Ино… – Макото прервался, словно пытаясь подобрать слова, которые он хотел бы сказать Генджи лично, но не решался. Став Хранителем Земель, он по-прежнему оставался его учеником и не мог позволить себе перечить или советовать учителю. – Знаешь, Генджи станет намного легче, если ты поговоришь с ним по душам, – сказала я, наблюдая, как Макото продолжает вязнуть в собственных мыслях. – Ты преувеличиваешь значение слов, – равнодушно ответил Макото. – Нужно действовать, иначе Генджи совсем угаснет. – Ты слишком требователен к себе и другим, – возразила я. – Слова, сказанные нужным человеком и правильным образом, могут творить чудеса. – Чудес не бывает, даже в мире, где существует колдовство. Ты сама прекрасно это понимаешь, Мизуки. Внутри меня закипало раздражение. Какой же мир ты построил у себя в голове, раз берёшь в жёны колдунью, но отказываешься верить в чудеса? Чтобы не наговорить лишнего, я поблагодарила Макото за визит и, сославшись на неважное самочувствие, попросила оставить меня одну. Коробка с пирожными оказалась в дальнем углу кровати. Казалось, даже рыбки смотрели на меня с осуждением. С глубоким вздохом я легла на кровать и закрыла глаза, стараясь лишний раз не двигать повреждённой ногой. В комнате стало тихо, но напряжение, которое осталось после разговора, не давало мне провалиться в сон. – Загнанный в угол тигр непременно укусит, – вдруг послышался голос Ируки. Чуть не спрыгнув с кровати от неожиданности, я села и поправила подол кимоно, закрывая перебинтованную ногу. – Прости, случайно услышал часть вашей беседы, – добавил советник. – Не подкрадывайтесь так больше, – проворчала я. Рука автоматически потянулась за пирожными. Когда я нервничала, то страшно хотелось сладкого. – Если вы ищете Хранителя Земель, то я не знаю, куда он ушёл. Ирука покачал головой. – Я пришёл за тобой. Ходить можешь? Рана всё ещё ныла, но я знала, что мазь вскоре заработает, и боль пройдёт. – Угу, – промычала я. – Не слишком ли поздний час для прогулок? – Для нашей прогулки время подходящее, – еле заметная улыбка мелькнула на лице советника.