Колдунья из деревни Момошима, упавшая с дерева

За окном смеркалось, и за стенами дворца уже виднелись огоньки ночного Гэнси. Первым просыпался южный квартал у набережной, где после дневной смены отдыхали рыбаки. Разгрузив лодки и собрав сети, они отправлялись в ближайший питейный дом насладиться сакэ и похвастаться уловом перед друзьями. Ирука сказал, что место, в которое мы отправимся, находится недалеко от набережной. У центральных ворот нас уже поджидал паланкин из черного дерева с плотными шторками. На нём выезжали, когда кто-то из дворца хотел незаметно приехать в город и мог легко затеряться на шумной улице среди других непримечательных повозок. Мы ехали в тишине, и на любые мои попытки задать вопрос Ирука только прикладывал палец к губам и отворачивался к окну. «Что за день такой?» — ворчала я про себя. Макото, кажется, обиделся, а теперь ещё и советник не хочет разговаривать. Никак мне не понять этих мужчин. Паланкин монотонно качался в дороге, отчего меня потянуло в сон, но через пару мгновений меня разбудил голос Ируки. — Выходи, мы приехали. Мы вышли на слабо освещённый пирс. Набережная, подсвеченная огнями домов, осталась позади, а слуги, которые несли паланкин, зажгли несколько факелов и тут же скрылись из виду. Бронзовые статуи по периметру пирса, словно недружелюбные духи, выглядывали на нас из густого тумана. Невозможно было определить, где заканчивался пирс, а где начиналось море — одно неосторожное движение, и ты упадёшь в воду. Ирука зажёг ручной фонарь от огня, который вырывался из пасти одной из статуй, и, поманив меня рукой, прошёл вперёд. Через несколько шагов перед нами возникли красные ворота тори — два вертикальных столба с дугообразной перекладиной вырастали из чёрных вод Суошень, словно клыки хищного зверя, окрашенные кровью путешественников, которым суждено было закончить дни в морском чреве. — Где мы? — спросила я, поёживаясь. Волны бились о каменную набережную и окутывали нас холодом глубоких вод. — В месте, где зародилась провинция Суо. — Разве она появилась не на месте фруктового сада? — растерянно спросила я. Местная легенда, которую я впервые услышала от Ино-сан, набрала такую популярность и любовь среди граждан, что превратилась во второй символ провинции после герба правящего клана. Родители рассказывали её на ночь детям, в школах разбирали её сюжет как литературное произведение, а главная площадь была завалена лавками с сувенирами, на которых изображали дворцовый сад. — Правители выбирают ту легенду, которая больше приходится им по вкусу, — хмыкнул Ирука. — Согласись, фруктовый сад — картинка более привлекательная, чем мрачные и холодные воды Суошень. А между тем своё название провинция получила именно от этого моря. Но в очевидные вещи людям порой сложнее поверить, чем в сказку. — В этом городе есть хоть один человек, который говорит правду? — устало вздохнула я, осматривая колонны. Ворота тори часто встречались неподалёку от храмов, но я впервые видела их стоящими уединённо, посреди дикой природы. — Дворцовый советник к твоим услугам, — ухмыльнулся Ирука. — Но я привёз тебя сюда не для того, чтобы поговорить об истории. В этом месте мы проведём обряд. Здесь сконцентрировано наибольшее количество духовной энергии, необходимой для снятия проклятия. Раз мы достоверно не знаем, с чем именно имеем дело, нам нельзя полагаться на местные храмы. Они всего лишь построены людьми. — А ворота? — перебила я. — Ворота тори — это вход на священную территорию. Только начинается она не на земле, как многие думают, а в море. Природе я доверяю больше, чем людям. — Советник поставил фонарь на землю и прислонился к полуразрушенному ограждению, за которым бились яростные волны. — Так как ты выполняешь роль проводника и зачитаешь молитвы, тебе стоит познакомиться с местом заранее, чтобы не было сюрпризов в неподходящий момент. Макото настоял на том, чтобы во время обряда присутствовали только мы с Ирукой. Хранитель Земель не желал, чтобы придворные, и тем более простой народ, знали, что их правитель боится проклятия. В их сознании он должен сохранять образ непобедимого и всемогущего генерала, особенно в период, когда решается будущее провинции. Он объединился в коалицию с тремя соседними землями и планировал выдвинуть требования своему главному конкуренту на власть в Нихоне — Хранителю Земель из северной провинции Хоккуридо, гостем которой он притворился на маскараде. Макото верил: чтобы одолеть врага, следует на время перевоплотиться в него, залезть к нему в голову — и тогда победа будет за тобой. Ирука понял, что отговаривать Макото, который далеко продвинулся в военных планах, уже невозможно, и пытался рассчитать возможные риски, но когда дело касалось войны, законы арифметики и здравого смысла переставали работать. Я прошлась по пирсу, осмотрелась и в воображении проиграла этапы обряда, которые несколько раз описывал Ирука. Макото выпьет зелье, затем ляжет на белый саван и потеряет сознание. Обряд имитирует смерть, чтобы дать возможность родиться заново — но не в новом воплощении, а в той же жизни. Таким образом, проклятие перестаёт преследовать человека: оно словно теряет его из виду, потому что тот, на кого оно охотилось, умер. Пока Хранитель Земель будет погружён во временную смерть, я зачитаю молитвы, чтобы удержать его душу в мире живых. Во время обряда она может покинуть тело, и, чтобы не заблудиться, ей понадобится проводник. Слова, сказанные нужным человеком, правильным образом, могут творить чудеса, — вспомнила я с грустью. — Ирука, — немного погодя сказала я. — Если ты всегда говоришь правду, то могу я задать тебе один вопрос? Только обещай, что ответишь честно. Бровь советника поползла вверх, и он выжидательно посмотрел на меня. Я впервые обратилась к нему на «ты». — Ты как-то сказал, что без колдовства можешь залезть в мысли Макото и знаешь, о чём он думает. Почему он хочет, чтобы я стала его женой? — Если хочешь услышать честный ответ, то я не знаю, — Ирука отвернулся и посмотрел на море. — Сам много раз задавался этим вопросом. Моё лицо загорелось, и я почувствовала, как покрываюсь красными пятнами. — Что ты имеешь в виду? — от возмущения слова прозвучали громче, чем мне хотелось. — Может, на него проклятие уже начало действовать, вот он и решил… — начал рассуждать советник. — Это жестоко, — отрезала я. — Что же такое любовь, как не проклятие? — вздохнул советник и замахал кому-то вдалеке. Через пару мгновений слуги поднесли паланкин и пригласили нас сесть. Когда мы вернулись во дворец, Ирука несколько раз постучал по стенке повозки, и мы остановились. Он одёрнул шторку, за которой уже стоял слуга, и жестом приказал сделать остановку во внешнем дворе, где собирался выйти. У советника часто появлялись дела в странные часы в разных уголках дворца. Он также велел слугам проводить меня до покоев, но, прежде чем советник успел скрыться в темноте, я протянула руку из окна и удержала его за плечо. Удивлённый неожиданным прикосновением, Ирука обернулся. — У госпожи придворного лекаря ко мне ещё остались вопросы? — спросил он с лёгким раздражением. — Да, — твёрдо ответила я. — Раз ты утверждаешь, что всегда говоришь только правду, скажи, что твой отряд делал возле моего дома? Вы искали старика Манасэ, не так ли? — Неужели этот вопрос тебя забеспокоил только сейчас? — советник разочарованно вздохнул, словно когда-то давно задал мне лёгкую задачку, с которой я не могла справиться. — Ино уже тогда рассказала Макото о семейном проклятии и слепом колдуне, и, раз уж мы волею судьбы оказались в тех краях, глупо было не воспользоваться случаем. Мне приказали найти старика и привести его во дворец, но, так как он пропал, пришлось обойтись его ученицей. Правда, потом о тебе забыли, и, если бы ты не грохнулась Макото на голову, то, возможно, до сих пор бы копалась в саду. Стиснув зубы, я задёрнула шторку и дала сигнал слугам, чтобы они отвезли меня во внутренний двор. Моя жизнь — череда случайностей, которые происходят по воле других людей. Война и утрата старика Манасэ помяли меня, словно бумажный фонарик, который потом выкинули в беспокойный ручей без шансов выбраться. Я не понимала, чего Ирука пытается добиться. Он то хвалил меня и беспокоился о моём благополучии, то через пару мгновений спешил напомнить, где моё настоящее место. У него было не четыре, а дюжина лиц, и он хотел убедиться, что я познакомлюсь с каждым из них. Но больше всего меня раздражало то, что я искала его похвалы и одобрения даже больше, чем от Макото. Никому во дворце не было дела до моих занятий колдовством, кроме советника. Он выслушивал мои жалобы на неудачные опыты с зельями, советовал и приносил книги из библиотеки, в которых находились ответы на волнующие вопросы. Предстоящий обряд был единственным совместным экспериментом, к которому он не подпускал меня полностью. Что же ты от меня скрываешь, Ирука? — думала я, засыпая.