Восемь тысяч дней одиночества

Вселенная 1 Антон просыпается в одиночестве. В одиночестве и на одиночной кровати. Белёсый холодный свет слепит его сощуренные глаза и заполняет узкую безликую комнату. Он жив — это хорошо. Арсения рядом нет, хотя они встретили нули вместе, — это плохо. Он по многолетней привычке кидает взгляд на кулон — и на несколько мгновений подвисает. Кристалл в нём не светится ни красным, ни синим, ни фиолетовым, ни голубым. Он абсолютно чист и прозрачен, как первая слеза ребёнка. Чувствуя, как сердце начинает биться чаще, Антон свешивает ноги с койки и оборачивается на звук открываемой двери. — Доброе утречко, Антон, — пропевает симпатичная полная женщина, закатывая перед собой внутрь небольшую тележку. — Как у нас дела сегодня? На ней бледно-зелёная форма, навевающая мысли о мед. учреждениях, на груди закреплён бейдж. — Хорошо, — напряжённо отвечает Антон, глядя, как она перекладывает поднос с тележки на закреплённый возле кровати столик. На подносе стоят тарелка с неаппетитной на вид кашей, стакан с чаем, кусок булки с повидлом. К этому набору медсестра (а кто ещё?) добавляет маленький пластиковый стаканчик с разноцветными капсулами и ещё один с чистой водой. — Напомните, пожалуйста, для чего эти таблеточки? — осторожно интересуется он. Как же Антон терпеть не может больнички. Он ещё и был совсем недавно в одной, за что ему так повезло загреметь сюда снова? Но хотя бы чувствует он себя пока нормально, и на том спасибо. — В основном, витамины, — улыбаясь, отвечает женщина. — Не стоит бояться, мы делаем всё для твоего лучшего самочувствия. — Ага, спасибо, — говорит Антон и тянется к стакану с чаем. — А не напомните, я здесь почему? Медсестра, склонив голову, наблюдает за ним, а потом вновь расцветает в улыбке. — Свой диагноз вы сможете обсудить на встрече с доктором. — Качнувшись с носков на пятки, она добавляет: — Сегодня не будет для меня истории? Антон приподнимает одну бровь, и она со вздохом касается ладонью своей румяной щеки. — Ох, всё время забываю, что ты забываешь... — Подойдя чуть ближе, она заговорщицки шепчет: — Это наша маленькая традиция. Я спрашиваю, как у тебя дела, а ты рассказываешь, кто ты сегодня. — Сегодня я Антон, — медленно отвечает он, но уже чувствует, как по хребту готовятся ползти мурашки. — Ну Антон ты всегда, но не всегда просто Антон, — блестя глазами, делится женщина. Он смотрит наконец на её бейдж, на надпись «Зинаида Зимова, медсестра» — её имя ему ни о чём не говорит. — Вчера, например, ты был магом, как-то раз — оборотнем, эльфом, банкиром, музыкантом... Большой набор талантов, — всё ещё улыбается она, но уже грустновато. Мурашки, словно услышав звук горна, всё же отправляются в торжественный марш вдоль позвоночника, а Антон пытается спешно объять происходящее. Кулон прозрачный, и это впервые, может ли это наконец быть последней — и заодно отправной — точкой его перемещений? — А позавчера я, наверное, был из будущего? — решает проверить он, задавая вопрос осипшим от волнения голосом. Интересно, если это и есть Ядро, его «дом», оригинальная стабильная вселенная, сможет ли он найти здесь Арсения? Будет ли это тот же самый Арсений? Вспомнит ли он его? И как бы ему, блядь, поскорее выбраться из психушки — или где он? — где его, судя по всему, держат из-за множественного расстройства личности или чего-то похожего. Вряд ли его отпустят, если он просто скажет «да нормальный я, нормальный, всё, поправился.» Зинаида смотрит на Антона чуть удивлённо — явно не ожидала подобной осознанности, но всё же кивает. — Верно. Интересно, что ты сам вспомнил... Приём у доктора через два часа, расскажешь ему об этом, хорошо? — Хорошо, — соглашается Антон. Главное, наверное, не выглядеть буйным, решает он, и вести себя максимально послушно, чтобы вызывать поменьше подозрений. — Я до этого смогу выйти из палаты? — Да, как съешь завтрак, можешь выйти в общую рекреацию, — кивает Зинаида и, бросив взгляд на часы на руке, вновь берётся за опустевшую на один поднос тележку. — Я рада видеть тебя в таком стабильном состоянии, но всё же выпей, пожалуйста, свои витамины. Она следит за тем, как он кладёт в рот таблетки и запивает их, но не проверяет, проглотил ли — то ли доверяет, то ли ей пофиг; то ли это и правда витамины, от пропуска которых не сильно что-то изменится. Антон, тем не менее, на всякий случай позже достаёт их из-под языка и прячет в карман сменной одежды, которую находит тут же на стуле и надевает после посещения ванной. Каша аппетита не вызывает, и он, съев пару ложек и заглотив булку с остатками чая, выходит из комнаты и попадает в узкий холл. Направо уходит череда дверей, слева слышны голоса и виден свет, льющийся сквозь большие окна. Дойдя до рекреации, Антон рассматривает людей, сидящих здесь за столами. Их немного, кто-то пялит в стену, кто-то уже играет в лото и домино. Он скользит взглядом дальше — и замирает, когда взгляд натыкается на знакомую фигуру возле окна. Арсений оборачивается, когда до него остаётся пара шагов, и у Антона заново захватывает дух. Он знаком ему всем — взмахом чёрных ресниц, переливами голубого и серого в радужке, очаровательным вздёрнутым носом, заранее спрятавшейся в уголке губ насмешливой улыбкой. Но самое главное, что заставляет трепетать его сердце — это ответное узнавание, облегчение, с которым Арсений вскидывает руки, чтобы обнять Антона и крепко прижать к себе. — Это же ты, ты настоящий? — жарко шепчут ему в шею знакомые губы, и Антон несколько раз кивает, стискивая в руке ткань чужой больничной одежды. Они отстраняются, боясь привлечь ненужное внимание, и Арсений, радостно обводя лицо Антона глазами, словно не может на него насмотреться, тихо предлагает: — Надо найти место, где мы сможем поговорить. Идём, я, вроде, видел... Антон вновь кивает и следует за ним. Ему не требуется подтверждений, но он всё же смотрит на камень в кольце Арсения — посреди рун тот тоже выглядит прозрачным. Неужели они и правда дома? С этого он хочет начать разговор, когда Арсений толкает одну из дверей, почти дойдя до лестницы, но не успевает. Помещение за дверью оказывается чуланом, Арсений захлопывает за ними дверь — и тут же прижимает Антона к стене, жадно целуя. Под таким напором Антон беззащитен — он может только отвечать, обернув ладони вокруг чужой талии. Арсений целует так, словно они всё ещё в огне, словно готовы умереть, и у Антона пустеет в голове, а ноги подкашиваются, заставляя съезжать по стене. — Я проснулся один, и я думал!.. — говорит Арсений с жаром, опускаясь губами ему на шею. Его руки обшаривают грудь Антона, скользят к плечам и сжимают, продолжают путь дальше, будто хотят убедиться в его материальности. — Стал сомневаться, не сошёл ли окончательно с ума, может, мне всё приснилось... — Первое правило, помнишь? — перебивает Антон, находя рукой его затылок, забираясь пальцами в густую копну длинных, почти до плеч, чуть вьющихся волос — из всех причёсок, что он видел, эта, кажется, ему нравится больше всего. — Не сомневаться в собственном здравом рассудке. — Мы в психушке, Антон, — отвечает Арсений, отрываясь от его ключиц, чтобы поднять взгляд и посмотреть в глаза. — Мы тут оба психи. — Прям как Джокер и Харли Квинн, — ляпает Антон. Он видел про них несколько фильмов — смешно, что в разных вселенных они все были разными, но героев звали так же и сюжет оставался похожим. — Ну вот, ты теперь на непонятном языке заговорил, точно сумасшедший, — ухмыляется Арсений, забираясь руками ему под больничную форму и надетую под неё футболку. От контакта с кожей Антона мурашит. — Что... — пытается спросить он, но отвлекается на быстрый поцелуй, и всё же продолжает после: — Что мы... Чего ты хочешь?.. Он знает, чего хочет сам — собственная рука беспардонно съезжает с чужой талии на ладное бедро, собственнически сжимает. Арсовы ноги ему давно не давали покоя. Арсений мычит поощрительно, выгнувшись, оглядывается — и на шаг отступает, чтобы скинуть со стоящего у стены небольшого стола перчатки, салфетки, тряпки, какой-то ещё инвентарь, а затем ловко запрыгивает на него и приглашающе разводит ноги. Мурчит: «Иди сюда». Антону не нужно повторять дважды. Он думает, что на этот зов вообще пошёл бы куда угодно. Он размещается между крепких бёдер, которые тут же его обнимают — высота стола оказывается вполне удобной, даром что тот хлипкий и вот-вот развалится. Явно его сослали доживать свой век в чулан не за надёжность. Арсений, успевший стянуть с себя верх, дёргает за одежду Антона, и они вместе избавляют его от двух слоёв ткани, дружно выдыхая, когда открывается новая площадь голой кожи, к которой тут же тянутся руки. Они касаются и гладят друг друга, каждый жест теперь ощущается интимнее, глубже, и снова целуются, сталкиваясь языками, сминая губы. Пройдясь по соскам, Арсовы руки ныряют ниже, ногтями подцепляют дорожку волос — и ещё ниже, отодвигая резинку штанов. Антон, с трудом оторвавшись от влажного манящего рта, скользит поцелуем на щёку, в уголок челюсти, и жарко дышит Арсению в шею, пока тот оглаживает сквозь бельё его твердеющий член. — Пиздец, — комментирует он, потому что кроме этого слов в голове больше нет, там пелена и приятно-пусто. — Но тебе нравится? — уточняет Арсений, поглаживая одной ногой заднюю поверхность его бедра, не переставая двигать ладонью. Словно сбитое дыхание и жадно шарящие по его собственному телу руки Антона недостаточный ответ. — Мне охуенно, — всё же находит тот ещё пару слов. — Хочу, чтобы тебе было тоже, скажи, что... На миг Арсений замирает, закусив губу. — Хотелось бы твой член или хотя бы пару пальцев, но вряд ли здесь найдётся смазка, — говорит он. Смело ёрзает на столе, который от такого обращения взволнованно шатается, и, извернувшись, пытается избавиться от своих штанов, но в процессе передумывает. — Погоди. Чуть отодвинув Антона, Арсений спрыгивает вниз, стаскивает штаны на этот раз и с лёгкостью, и сразу с бельём заодно и, развернувшись, опирается на стол уже локтями, красиво выгнув спину. Оглянувшись через плечо, говорит: — Как думаешь, у уборщицы может быть тут вазелин или что-то такое? Ей же явно после уборки надо чем-то мазать руки, а это лечебница, тут сам бог велел... У Антона вырывается смешок, но он не идёт искать заветный тюбик среди скинутых предметов. — Давай обойдёмся без отчаянных мер, — предлагает. — У меня есть идея получше. И стекает на колени, едва разместив свои длинные конечности в узком пространстве, пока не оказывается лицом на одном уровне с чужими ягодицами. Те чудо как хороши — он без понятия, как Арсений поддерживал такую форму в этом мире, но задница у него здесь ничуть не хуже, чем во всех предыдущих: округлая, упругая, в россыпи мелких родинок. Антон гладит её руками, несколько раз сжимает — Арсений выгибается сильнее, приятно тихо стонет, утыкаясь в свои локти. От первого прикосновения губ к коже вздрагивает, но тут же подаётся назад, прося ещё. — Хорошо, что я с утра решил основательно помыться, потому что не мог отделаться от ощущения, что всё ещё чувствую гарь, — делится он не слишком разборчиво. — Удачно, — соглашается Антон, хотя его, если быть честным, это мало волнует, и оттягивает ягодицы в стороны, чтобы прижаться к расселине и широко лизнуть вдоль, а затем самым кончиком легко пройтись по сфинктеру, чувствуя, как Арсений подрагивает в его руках. Он повторяет так пару раз, пока не слышит, как тот сдавленно просит: — Антон, не дразни... Кто он такой, чтобы не подчиниться? — Тогда подержи, — велит он, кладя одну из рук Арсения, которую тот тянет к нему, на ягодицу, а сам сильнее раскрывает вторую. — И расставь ноги шире. Лизнув освободившуюся ладонь, он ныряет ей к Арсовым яйцам, мягко сжимает и перекатывает, потом оборачивает вокруг члена, неспешно дроча и размазывая слюну по всей длине. Ртом же вжимается в задницу и, обведя языком анус, ввинчивается наконец внутрь, чувствуя, как Арсений трогательно сжимается, а после расслабляется, пропуская глубже и позволяя быстро и влажно себя вылизывать. Ему очевидно нравится, судя по тому, как напрягается и течёт его член. Антон, проходясь большим пальцем по головке, смазывает с неё предэякулят, смешивая со своей слюной, чтобы скользило лучше. Ещё Арс мягко стонет в такт, к счастью, не слишком громко — господи, они же в ёбаном чулане, вспоминает Антон, в ёбаной лечебнице, и от мысли, что их могут тут застукать в любой момент, ему самому становится жарче. Давно вставший член ноет в больничных штанах, потираясь о ткань белья, но руки у Антона заняты — разберутся с его возбуждением позже. Он отрывается от влажно поблескивающего входа и отпускает чужой член — Арсений протестующе хнычет, но вскоре звук снова сменяется довольным стоном, когда Антон, добавив слюны, вводит в него один палец и вновь подключает язык. — Подрочи себе, — тихо приказывает он несколько минут спустя, и Арсений послушно освобождает одну руку и тянется ей к паху. Надолго его не хватает. Антон чувствует, как мышцы сжимаются вокруг его пальца в момент оргазма, слышит, как Арсений тяжело дышит, последние разы проводя по выплёскивающемуся члену. Он и не думает его торопить, хочет дать отдышаться. Мягко сжав напоследок потрясающие ягодицы, оставляет на левой поцелуй и поднимается на ноги. Он приспускает свои штаны, планируя лениво подрочить на открывающийся вид, но Арсений отходит быстрее, чем он ожидал — поворачивается и первым делом, пристав на носочки, глубоко целует, ничуть не смущаясь вкуса. Вторым он чистой рукой стаскивает вниз бельё Антона, а измазанные в собственной сперме пальцы оборачивает вокруг его члена. Он дрочит умело и быстро, параллельно губами находя чувствительные места на шее, прихватывает зубами кожу возле ключиц, указательным трёт сосок, сжимая после. Антон гладит его лопатки, запускает чистую руку в тёмные кудри, накручивая пряди на пальцы — те так и манят. Мягкие и гладкие, они словно сами льнут, скользят в ладони, и Антон не удерживается от того, чтобы сжать их в кулаке, когда кончает. — Прости, — выдыхает он, отходя, но Арсений лишь мотает головой и прижимается очень близко, безмолвно прося обнять, руками скользит ему за спину. Антон сгребает его в объятия, и они стоят так очень долго — полураздетые, грязные, в чулане с колченогим столом и вёдрами, но Антон не променял бы этот момент на существование ни в одной самой комфортной вселенной. — Нас могут начать искать, — говорит наконец Арсений, и им приходится всё же разлепиться. Он смотрит на свою заляпанную руку и морщится, затем наклоняется за салфетками, которые сам смахнул со стола. — Но нам хотя бы не придётся искать самое высокое здание, — шутит Антон, тоже вытираясь. — Даже не представлял, что захочу потрахаться в этом чулане, когда случайно заглянул сюда утром, — делится Арсений, закончив с салфетками и отряхивая подобранную с пола одежду. — Повезло, что никому не нужны были швабры, он же даже не запирается. Антон находит его бурчание таким же очаровательным, как покрасневшие скулы и растрёпанные пряди. — Не жалеешь? — на всякий случай спрашивает, поправляя штаны и натягивая футболку. — Дурак, — говорит Арс и награждает поцелуем его макушку, когда та показывается в горловине. — Я не жалею абсолютно ни о чём, что связано с тобой. Антон заканчивает с одеванием и ловит на себе полный нежности взгляд, от которого его мажет и плющит, как маслице в объятиях горячего тоста. — Арс, ты же понимаешь, что мы, скорее всего, дома? В смысле, что это, возможно, конечная. Ядро. Арсений смотрит на своё кольцо с прозрачным камнем. — Узнаем наверняка только завтра, — отвечает он. — Но если так, надо будет отсюда выбираться. Не знаю, кто мне подогнал комфорт плюс одиночную палату, но атмосфера мне не шибко нравится. Антон согласно кивает. Он пока не может представить себе, каково будет жить обычную последовательную жизнь в этом мире, но, если они правы, у них будет время понять и привыкнуть. Пока же предстоит играть по правилам, и эта часть ему хорошо знакома. Договорившись встретиться позже, они расходятся, и Антон возвращается в палату. Он планирует заглянуть в ванну, а потом узнать у персонала, сколько осталось до встречи с врачом, но тот неожиданно находит его сам, заходя в тот миг, когда посвежевший Антон возвращается из уборной. — Поз? — удивлённо таращится он на друга в белоснежном халате, удивляясь ещё больше, когда тот подходит и сгребает его в объятия. — Вообще-то, здесь — Дмитрий Темурович, — заявляет он, отпуская Антона и поправляя очки, а затем требует: — Амулет покажи. Ещё не отошедший от шока Антон послушно вытягивает из-под футболки цепочку с кулоном, и Дима склоняется над ней, внимательно рассматривая. — Охуеть, это по ходу правда ты, настоящий... — Он вновь задирает голову к Антону. — И Арсений тоже правильный, местный? В смысле, путешественник? — А ты правда врач? — слабо спрашивает Антон, у которого голова идёт кругом от предположений. — Как вообще... Что... Чего!.. — Правда, правда, — так знакомо ворчит Дима, и конечно, Антону это знакомо, раз многочисленные встреченные им копии переняли эту привычку у оригинала. — Успел, прикинь, получить высшее образование, пока ждал тут вас. — В каком смысле — ждал? — Антон старательно призывает на помощь своё правило номер один, чтобы не рехнуться. — Ты тоже перемещался по мирам? Сколько ты уже в этом? — Лет десять, — флегматично отвечает Дима и приподнимает руку, показывая Антону надетый на правую браслет. В центре знакомых рун блестит такой же прозрачный кристалл, как в кулоне. — И да, было дело, тоже поскитался по разным вселенным в своё время. — Ты знаешь, как попал сюда? — Антон даже не знает, с каких вопросов начать, их слишком много. До встречи с Арсом он даже не знал, что он не один такой, и тем более не подозревал, что странников могло оказаться больше. Что один из них — Поз! — Знаю, Борисыча встретил. Ща познакомимся все, станет понятнее, — обещает Дима и кивает Антону, чтобы шёл следом. — Пойдём ко мне в кабинет, там вчетвером обсудим. — С кем вчетвером? — не понимает Антон. — Надо сказать Арсу! — Будет он там, не кипишуй, с ним сейчас Серёга, тоже всё ему объясняет. — А кто?.. — Серёжа это и есть Борисыч, тоже путешественник, наши с ним перемещения закончились, когда мы встретились, объединили наши кристаллы и попали сюда. — Он оборачивается на ходу. — Звучит знакомо? — «Объединили кристаллы» — это эвфемизм какой-то? — Ну и дурачина ты, конечно... Это буквально — положили нашу особую ювелирку рядышком накануне перемещения. Все эти амулеты как-то связаны. Пиздец, кстати, как интересно, что будет, когда мы соберём все четыре... Хотя, может, их существует больше? Тогда будет сложно, вас мы хотя бы нашли и знали, где ждать. Поз говорит что-то ещё — для него это всё явно имеет смысл, а у Антона слегка пухнет мозг. — А у Серёжи твоего что за украшение? — интересуется он, пока они идут коридорами и поднимаются на другой этаж. Соображает сам: — Серёжка? — Да, — кивает Дима. — Хотя первые годы он говорит, что носил её на цепочке как кулон. Потом ухо проколол — и она во всех новых мирах тоже переехала в ухо. Мощные штуки эти кристаллики, я тебе говорю. Когда они подходят к нужной двери, их уже ждут там очень бодрый полный энтузиазма Арсений и невысокий смуглый мужчина с тёплым карими глазами и белозубой улыбкой. Антон вспоминает, что встречал его копии — но, как и почти со всеми временными людьми, которые ему попадались, не стремился познакомиться поближе или запомнить. Они все заново знакомятся теперь, рассаживаясь на диване и креслах вокруг небольшого круглого стола в Димином уютном кабинете. — Не могу понять, что это за лечебница у вас, — жалуется Арсений. — Вы что, не бюджетное учреждение? Откуда тут комфорт? — Ты бы лучше спросил, кто тебе тут всё оплачивает, — небольно пинает его ногу Серёжа. — Кто? — заинтересовывается Антон. — Мы с Темурычем, — гордо говорит Серёжа. — Это в принципе наш проект, вы бы знали ещё, как тяжело было вас найти и договориться с родственниками, чтобы сюда перевести. На экспериментальное якобы лечение, потому что обычное, конечно, ничего не давало, но про перемещения по разным мирам нам никто бы тут не поверил. Это очень рациональный мир, никакой романтики паранормального или магии. Антону кажется, что он чует в его словах грустинку. — Всё верно, мы с Борисычем провернули пару схем, подробности опустим, и открыли небольшую частную психиатрическую лечебницу. Впрочем, всё законно, и образование у меня имеется, так что я и правда тут помогаю людям. Но вы, так сказать, наши особые пациенты. — А я правильно понял, что когда мы перемещались в чужой по сути мир, наша копия из этого мира в это же время попадала сюда, в этот? И выглядело это, получается, как... — Арсений задумывается на секунду, — разтысячериние личности? И при этом, если для нас каждый день мир менялся, то в их жизнях, наоборот, это был всего один, но очень странный день? Дима слушает Арсения с большим вниманием и кивает. — Насколько мы можем понять, всё обстояло именно так. Ни одна из ваших субличностей, так это называется согласно диагнозу, не знала ничего про другие миры, другие копии и перемещения. Но надо понимать, что у нас не было возможности общаться с вашими копиями после того, как они возвращались к себе — или не возвращались, тут уж хуй знает, — так что я понятия не имею, как они там жили дальше. — Мы в любом случае ждали появления настоящих вас и ваших амулетов, — добавляет Серёжа. — Хотя, если честно, я уже как-то почти перестал верить. Долго вы, пацаны. Антон разводит руками. — Ну мы как только, так почти сразу. — Удивительно, что вы не встретились раньше, — чешет Дима под подбородком. — Хотя эти ебанутые перемещения тоже хуй знает на чём завязаны. Я вот самым первым встретил вообще тебя, — он тычет в Антона, и тот удивлённо поднимает брови, потому что точно не помнит такого. — Ты был совсем пиздюк и я увидел тебя на игровой площадке в Воронеже, ты там был с мамой. Я был постарше, но тогда ещё не совсем понимал, что происходит, думал, просто крышей иногда отъезжаю, и мне показалось, что твой кулон похож на мой браслет, но не стал даже подходить, на что мне общение с шестилеткой? Потом, когда получше сообразил, что происходит, кусал себе локти, конечно, встречал тебя ещё несколько раз — но уже только копии, без кулона. — Но зато ты потом сразу понял, что нельзя меня упускать, когда мы встретились, — вставляет Серёжа. — Да это я бы и так понял, ты меня успел заебсти почти в каждой вселенной, встречался мне чаще всех. — А я всё время встречал Антона, — говорит Арсений. — А меня преследовал ты, — признаётся ему Серёжа и поворачивается к Антону. — А тебе, получается, достался... — Поз, — кивает Антон. — Он мне правда очень часто встречался. — Звучит, как будто нам очень активно намекали, что надо друг друга разыскивать. И тогда, если мы больше никого не упускаем, нас действительно таких особенных должно быть всего четверо, — произносит Дима и чешет подбородок. — И вот мы наконец собрались в одном месте. — В психушке, — радостно уточняет Арсений. — Где нам и место, наверняка решили бы люди, если бы нас кто-то сейчас подслушивал. Дима с Серёжей хмыкают, Антон смотрит на него с улыбкой. Ему всё ещё не очень верится в реальность настоящего Димы, в эту судьбоносную встречу; что он абсолютно точно на грани больших изменений в своей жизни. Но ему почему-то ничуть не тревожно и не страшно: компания сидящих рядом людей ощущается до накрывающей с головой теплоты правильно, и, хотя он пока не знает этих Диму с Серёжей так же хорошо, как Арсения, — он уже каждому из них беспрекословно доверяет. — Что ж, самое главное, вроде, с повестки сняли, — говорит Дима и тянется к браслету, чтобы расстегнуть его и положить на круглый стол. — Рискнём объединить наши кристаллы? И нет, на всякий случай, это точно никакой не эвфемизм. Скидывайте с себя свои брюлики. — Вот так сразу? — уточняет Антон. — Вы не боитесь? Мы же не знаем, что будет. И ладно мы с Арсом, мы в этом мире первый день, а у вас уже сложились жизни, наверное, семьи?.. — Нихуя у нас не сложилось, — вздыхает Дима. — Тяжело чему-то сложиться, когда знаешь, что в любой момент может ебануть. И никогда до конца не уверен, что всё закончилось, а всё вокруг — не временное и не исчезнет. Антон чувствует небольшой укол вины. Ему-то казалось, что стоит только перестать перемещаться по разным вселенным — и всё, это хэппи энд, но ни Дима, ни Серёжа не выглядят особенно счастливыми тем, как сложились здесь их судьбы. Все остальные вопросы Антон проглатывает и расстёгивает цепь на шее, кладёт к Диминому браслету. Арсений стаскивает с пальца кольцо — тут оно оказывается ему не мало — и добавляет к растущей груде металла. Последним свою серёжку укладывает Серёжа, доставший её из уха. Несколько мгновений ничего не происходит, а потом кристаллы во всех украшениях вспыхивают ярким белым светом, стеклянная столешница начинает под ними дрожать, и Антон успевает только найти глазами ответный испуганный взгляд Арсения — а после слепящий свет разрастается, погружая мир в молочную белую дымку, полную противоположность привычной темноте обычных перемещений. Мир тонет в этой дымке и раскалывается на миллиард осколков. Вселенная 0,5 (лиминальная) Антона крутит в белом мареве, словно в облаках ваты, а потом выплёвывает на... берег? Наверное, это можно назвать берегом, если представить, что космос — это море. И одновременно небо. Вокруг бескрайнее иссиня-чёрно-фиолетовое пространство, усеянное десятками тысяч звёзд, среди них переливаются и клубятся туманности, а где-то на орбите — если понятие орбитальности вообще применимо к этому месту — на неопределённом расстоянии, так, что невозможно понять его размеры, покачивается на невидимых волнах и помахивает хвостом некое существо, тоже сотканное из туманностей и звёзд. Отдалённо оно напоминает Антону кита, но назвать его земным млекопитающим не поворачивается язык. Под ногами у него розоватый песок, хотя, если приглядеться, то это не песок, а вода, правда, не мокрая. Возможно, это пыль или что-то и вовсе неведомое, но на этом можно стоять, и Антон решает отложить дальнейшее изучение местности до более удобного момента. Арсений, Дима и Серёжа тоже здесь, стоят рядом, но помимо них есть и ещё одна фигура. Она возвышается над ними, словно гигантская статуя, облачённая в чёрные одежды и доспехи с острыми шипами, но уменьшается в размерах, стоит обратить на неё внимание — пока не становится ростом примерно с них, лишь немногим выше Антона. На фигуре остаются её тёмные угловатые доспехи и одеяния, из-под капюшона плаща совершенно не видно лица, но теперь она кажется чем-то человекоподобным и произносит понятным им языком: — Приветствую вас, странники. — Антону хочется по-детски повернуться к Арсению и показать язык, сказать «пробито!», но очевидно момент слишком серьёзный, чтобы его нарушать. — Я приношу вам извинения за доставленные неприятности и благодарю за возвращение моих утерянных артефактов. — В каком смысле, простите, «неприятности»? — вскидывается Арсений. Естественно, он готов поспорить даже с очевидно нечеловеческим существом, которое в любой момент может стать гигантом и раздавить их как букашек. — Вы под «неприятностями» что именно имеете в виду, то, что нас двадцать лет мотало хуй пойми где, каждый, сука, ёбаный день? — Арс, Арсень Сергеич, — успокаивающе гудит Серёжа, кладя ему руку на предплечье, — давайте сначала послушаем, что нам хочет сказать... ээ, мужчина? Простите, вы мужчина? — обращается он к существу. Существо качает головой. Складки капюшона идут волнами, но тьма там, где должно быть лицо, остаётся непроглядной. — У моего вида нет пола. Можете звать меня Воля. — Воля как вольная воля? — тут же уточняет Арсений. — Или как воля к победе? — Больше как добрая воля, — отвечает сущность, и хотя её бесполый гулкий голос не меняется, в нём всё равно чувствуется насмешка. — На ваше счастье. — Я чувствую, что у вас есть вопросы. Я смогу ответить на некоторые из них, — продолжает Воля спустя несколько мгновений. — Некоторое время назад, а точнее, двадцать два года назад по человеческим меркам, я пересекала ваше измерение и угодила в ловушку. Хотя, нет, пожалуй, стоит начать ещё раньше... Дело в том, — повествует Воля, — что вся вселенная намного больше и необъятнее, чем ваши человеческие миры, и в ней существует очень много всего. Существуем, например, мы — племя космических кочевников, способных пересекать измерения. Наша задача — сохранение порядка во вселенной и устранение нарушений пространственно-временной линии. — Хуёво вы значит справляетесь со своей задачей, — это вставляет уже Поз. Он, как и Арсений, не верит в афоризм про молчание и золото. — Двадцать два года назад вся эта хуйня и началась, и что-то за это время вы ничего не исправили! Воля медленно поворачивает голову, обращая к нему свой безликий анфас. Внутри капюшона нет ни движения, но чётко создаётся ощущение долгого немигающего взгляда. Антон, если честно, пиздец как не хотел бы оказаться в его фокусе. — Время течёт по-иному для нашего вида, — безэмоционально сообщает голос. — Всё будет исправлено. Поз явно собирается добавить что-то ещё, поэтому Антон его опережает: — Пацаны, давайте сначала дослушаем, а? — И, обращаясь к сущности: — Простите, продолжайте, пожалуйста. Касание, лёгкое и невесомое, как взмах крыла бабочки у щеки, передает ему чужеродную внеземную улыбку, заставляя неожиданно вспыхнуть улыбкой в ответ. — К сожалению, среди кочевников случаются и те, кто вместо поддержания мирового порядка стремится его разрушать, — рассказывает Воля дальше. — Угнетатели, преступники, использующие наши способности во вред вселенной и другим видам. Именно такого преступника я преследовала, когда оказалась в вашем измерении. И именно здесь он приготовил мне ловушку. Произошло столкновение, я лишилась своих алмазных шпор и застряла здесь, между мирами, потому что без шпор совершенно невозможно управлять конём, — сущность указывает в небеса, туда, где парит огромное космическое существо, — а именно верхом мы, космические всадники, преодолеваем барьеры измерений. — Ё-ё-ёшкин кот, — тянет Серёжа. — Поз, скажи только честно, ты какую муть мне подмешал в питьё? Меня так жёстко глючит сейчас, кочевники, всадники, шпоры... Какие, блин, шпоры, я только шпоры по химии знаю! Космические кони ещё... — Действительно, какие кони, — поддерживает Арсений, — если это очевидно кит? — Это конь, — непреклонна Воля. — Это кит. — Это конь. — Это кит. — Это конь. — Да какая ёпт вашу мать разница! — не выдерживает Поз. — Пусть это будет хоть кенгуру. Как это существо и потерянные шпоры связаны с нами-то? — Напрямую, — отвечает бесстрастный Волин голос. — Из-за столкновения алмазы из шпор разлетелись и угодили в руки четырёх людей. Они выбрали вас — и каждому из вас досталось по алмазу. Фигура взмахивает рукой, и четыре украшения, до того горкой лежавшие на песке (в воде? пыли?) между ними взмывают в воздух. Кристаллы в них сияют так, словно в них отражается свет всех миллиардов звёзд вокруг — Антон такого ещё ни разу не видел и смотрит на свой кулон завороженно. — Но мне его подарила Вика, моя сестра?.. — полувопросительно говорит он. — Как он мог попасть в её руки? — Само украшение — да, верно, — соглашается Воля. — Но алмазные шпоры — очень особенная вещь, это мощный артефакт. И даже в отрыве от самих шпор, которые они украшали, алмазы обладают... неким подобием разума и способностью перемещать носителя по вселенным. Они выбрали вас, и у каждого из вас нашлось что-то ценное, значимое для вас изделие, куда они, скажем так, подселились. Если позволите, я продемонстрирую... Тонкая рука в чёрном рукаве, трепыхающемся от несуществующего ветра, вновь вытягивается вперёд и жестом подзывает украшения к себе. Те плывут по воздуху, повинуясь, и кристаллы в них разгораются всё ярче по мере приближения к тёмной фигуре. Воля касается кулона Антона, и руны вокруг него вспыхивают, кристалл отделяется от металла и парит в воздухе, источая сияние. Нагнувшись, Воля снимает с себя сапоги и показывает всем четверым закреплённые на них шпоры, изящно изогнутые и испещрённые символами. Воля щёлкает нечеловечьи длинными пальцами, и кристалл — вернее, алмаз, — повелеваясь жесту, вплывает в лунку с одной стороны звёздочки, которой оканчивается одна из шпор. Металл (хотя и фиг его знает, что там на самом деле за материал?) тут же покрывается знакомыми Антону рунами, а алмаз намертво вплавляется в шпору, продолжая источать переливающееся звёздчатое сияние. Цепь с кулоном, лишившимся артефакта, тем временем, подплывает к Антону, и он выхватывает её из воздуха, рассматривая такую знакомую и одновременно изменившуюся почти до неузнаваемости вещь. Это всё ещё кулон, висящий на цепочке — только цепь куда более тонкая и хрупкая, вся потемневшая от времени, а на кулоне больше нет никаких таинственных рун, лишь слабо бликует прямо по его центру маленькое стёклышко. «Пиздец», думает Антон — и как по команде вспоминает тот день, когда Вика ему его подарила. На украшении тогда и правда не было никаких символов, это была очень простая штучка на тонкой цепочке и никак не те толстые прочные звенья, к которым он привык, — тот подарок, что был по карману девочке-подростку и годился для маленького ребёнка. Пока он разглядывает свою цепочку, Воля успевает собрать алмазы у всех остальных и по одному возвращает их на шпоры. И когда в свою лунку влетает последний, Антона вдруг резко едва не сбивает порывом шквалистого ветра — хотя никакого ветра, конечно, нет, объясняет Воля, обувшись, это аура вернувшихся в своё истинное состояние алмазных шпор сшибает их с ног, слишком мощная, чтобы её могли вынести люди. Она что-то колдует, и несуществующий ветер унимается, хотя Антон замечает, что её собственный плащ и полы одежд развеваются теперь сильнее. — Я всё ещё чувствую вес ваших вопросов, — сложив руки на груди, объявляет Воля. — Задавайте. — Наши, эм-м, алмазы, всегда светились каким-то цветом. Типа, красный — опасность, синий — всё хорошо, — первым спрашивает Арсений. — Что это означало на самом деле? — Ах, вас интересует, как работали алмазы, — чуть склоняет голову Воля. — Как было сказано, они обладают некими зачатками разума и так коммуницировали с вами в попытке подсказать, насколько далеко вы находитесь от шпор. Они, конечно же, стремились вернуться ко мне. Дальность от их хозяйки, получается, вот что они показывали, а не дальность от Ядра, соображает Антон. Что было почти одно и то же, потому что их хозяйка застряла между мирами, но на границе с их собственным, тем самым Ядром — их домом. — Почему тогда алмазы просто не могли нас сразу переместить сюда? — логично спрашивает Дима. — Они хотели вернуться, мы хотели вернуться, так в чём проблема? — Алмазы по отдельности не так сильны, чтобы вернуть вас в исходный мир. Затраты на перемещения по дальним веткам измерения, скажем так, незначительны, но чтобы вернуться в оригинальную точку нужно намного больше мощи. А также проложить правильный путь. Это неподвластно алмазам самим по себе, именно поэтому вам пришлось собрать сначала по два, чтобы попасть в ближайшую ко мне вселенную и стабилизировать время, а потом — все четыре, чтобы преодолеть барьер и переместиться ко мне. Есть ещё много факторов, но давайте упростим до этого объяснения, потому что я уверена, что эти знания вам больше не пригодятся — если вы в принципе будете способны их воспринять. — Да у меня уже мозг кипит, — жалуется Серёжа. — Но всё же хотелось бы ещё узнать, как вышло так, что мы с Дим Темурычем нашлись намного быстрее, чем Антон и Арсений? Мы, конечно, тоже немало поскитались, но после встречи почти сразу попали в тот последний мир и о-очень долго там ждали. — К сожалению, Антону с Арсением просто повезло меньше, чем вам, — отвечает Воля, и Антон неведомым образом чувствует в бесстрастном голосе нотку печали. — Доставшиеся им алмазы отлетели со шпоры, которая повредилась больше. Как следствие, их перемещения получились более хаотичными и с более широким разбросом. Боюсь, на их встречу могло бы уйти даже больше времени, если бы не маленькие попытки Антона управлять своим алмазом. — Ага! — издаёт победный возглас Антон, но потом резко теряет удаль. — Погодите, чего? — Ты очень старался не нарушать баланс в тех мирах, куда попадал, — отзывается Воля, и теперь Антон не просто чувствует, но и слышит, что голос сущности звучит мягче. — Алмазные шпоры — артефакт кочевников, следящих за мировым порядком, поэтому твои действия отзывались алмазу, и он старался тебе помочь — насколько мог. — И что, сильно он помогал? — недовольно интересуется Арсений. — Наверное, он и в том мире сильно помог, где нас заживо сжечь решили? Воля обращает свой мрачный взор на него и чуть склоняет голову. Когда вновь раздаётся её голос, в нём теперь читается лёгкая нотка веселья: — Ты же не прослушал ту часть, где я говорила, что шпоры — умные? Ваши алмазы, насколько они на это способны, понимали причины и последствия ваших поступков, и некоторым образом принимали решения, куда отправить вас дальше. Вернее, участвовали в корректировке курса. Они часть шпор, а шпоры помогают управлять конём, улавливаешь связь? — Ну и зачем тогда они вам, если у вас киты, а не кони? — стойко выдерживает невидимый взгляд Арсений, упрямо складывая на груди руки. — Ты и правда очень смешной, — хвалит его Воля. — Что же касается сожжения на костре — иногда самый быстрый маршрут ещё и самый опасный. Ваши алмазы решили, что вам подходит этот путь. — Затем она вновь поворачивает голову к Антону. — Все задали по вопросу, а некоторые даже больше одного. Осталось услышать твой, Антон. Естественно, все миллионы вопросов тут же вылетают из Антоновой глупой башки. Но он точно хотел ещё что-то узнать! — А те вселенные, где мы были, — неуверенно начинает он, на ходу формулируясь. — Все наши копии, в чьих жизнях мы оказывались — что с ними стало? Мы правда влияли на то, что с ними происходило после? — Именно поэтому ты мой любимчик, — совсем по-человечески заговорщицки шепчет Воля, а потом возвращает голосу уже привычное безликое звучание. — Каждый день, в который вы попадали, превращался в некий временной кармашек. Как вы уже сами догадались, ваши копии из этих миров в это же время попадали в мир, где вы должны были встретиться — назовём его зал ожидания. Тот, куда сначала вернулись Дима и Серёжа, а позже попали вы. Временные кармашки работают таким образом, что внесённые в их рамках изменения не сохраняются. Так что всё, что вы делали в других мирах, не влияло на жизнь ваших копий. Они просто возвращались в свои миры, думая, что повидали странный сон. — Это всё очень сложно, — снова жалуется Серёжа. — То есть... я зря переживал за них за всех? — интересует другое Антона. — И с ними в любом случае ничего плохого бы не случилось?! Я мог тратить все их деньги, творить, что хочу? — А я говорил тебе, дурак, — улыбается Арсений, глядя на Антона с нежностью и ехидцей одновременно. — Но тогда ты не подружился бы так хорошо со своим алмазом, — напоминает Воля. — И мог бы искать Арсения намного дольше. Опять же, всё хорошее не стирается во вселенной бесследно. Не думай, пожалуйста, что всё было зря. Антон склоняет голову, кивая, чувствуя от её слов лёгкую дрожь и веря в сказанное. — Что же, если вопросов больше нет... — возвещает Воля, и голос её обретает больший объем, а фигура становится выше, — а впрочем, если и есть, нам пора заканчивать. Теперь, когда алмазы вернулись ко мне и шпоры восстановлены, я могу продолжать свою работу, а вы — вернуться в свой родной мир и творить свои истинные судьбы. — Постой...те, но как... Я имею в виду, — сбивчиво говорит Антон. — Вернуться в родной мир — это прекрасно, но кто мы там? Сколько мы там всего пропустили? Нас там тоже ждёт психушка, как в этом, предыдущем? Ну то есть, ладно, мы все адаптируемся, конечно, но у Димы с Серёжей буквально исчезнут последние десять лет их жизней? — Он обеспокоенно оглядывается на друзей. Воля смотрит на него тьмой из-под капюшона, но он в силах различить в этом взгляде грусть. — Порядок должен быть восстановлен во всём. Как было сказано — всё будет исправлено. Вы вернётесь в свой мир ровно за миг до того, как алмазы со шпор разлетелись и попали на Землю, в ваши руки. Только в этот раз подобного не произойдет и шпоры останутся со мной. А вы проживёте свои настоящие жизни заново, ровно с этого момента. И всё пойдёт своим чередом, точно так, как должно было быть. Антон чувствует касание и понимает, что это тихо подошёл к нему Арсений, так что теперь они стоят рядом. — И мы наверняка забудем всё, что с нами происходило, так? — напряжённым голосом спрашивает он. Воля понимающе склоняет голову. — Те знания, что вы обрели в своих путешествиях и здесь, сейчас, не предназначены для человеческого разума. — Тьма под капюшоном словно сгущается, смотрит пристально. — А ты не хочешь забывать? Не хочешь забыть всё плохое, все ужасы, всю боль и испытания? — Я не хочу забывать всё хорошее, — звенящим голосом отвечает Арсений. — Всё, что узнал и чему научился. Не хочу забывать пустыню, магию и даже дебильный кибербанк... и не хочу забывать этих дураков, — он обводит рукой всех их, стоящих рядом. — Не хочу лишаться Антона. Антон крепко впивается в его руку, понимая наконец, что это означает: всё забыть и начать заново. Вот почему у него было правило: не привязываться к временным людям. Наверное, где-то на краю сознания он всегда понимал, что развязка его истории должна быть такой: возможность не просто вернуться в свой истинный мир, но и прожить там свою жизнь полноценно. Целиком, последовательно, самостоятельно. Вот только Арсений — этот Арсений — никогда не был временным, и Антон не готов его терять. Воля смотрит на них безлико и непреклонно. — Нет никакой нужды бояться, — озвучивает её голос. — Алмазы со шпор выбрали вас не просто так. Ваши судьбы всегда были связаны, и останутся таковыми. Вы обязательно встретите друг друга вновь. Антон мотает головой, чувствует, как сдавливает горло. Вдруг в этом мире — единственном реальном, начальном и конечном — они с Арсением не будут вместе? Что, если в условиях, где им не придётся пережить всё то, через что они прошли, они никогда настолько не сблизятся? — Я люблю его, — вырывается само сквозь ком в горле. — Я не хочу терять это чувство. Он оглядывается на Арсения, сжимающего его ладонь до кровавых лунок — ровно как тогда, за секунду до того, как он выпрыгнул в окно к охотникам и инквизиторам — и видит в прозрачных голубых глазах злые слёзы. — Я не могу потерять Антона, — тихо, но очень отчётливо произносит он. — Я, блядь, встречал его в каждом — в каждом! — своём мире. И я не знаю, что там тебе видно, великая космическая кочевница, но я, блядь, чётко знаю, что нам судьбой определено быть вместе. Воля откидывает голову назад, отчего капюшон раздувается, как у кобры, и громко, заливисто хохочет. На миг звёзды вокруг смазываются и пляшут, а сотканный из туманностей монстр на орбите разевает пасть, будто тоже смеётся. Но звук стихает — и всё моментально возвращается в прежнее состояние. — Вы, люди, потрясающе страстные создания, — говорит Воля и обращается прямо к Арсению: — Если ты всё это знаешь, то не должен бояться, верно? Но я вам внемлю. Я не могу оставить вам все воспоминания — человеческое сознание слишком хрупкое, чтобы объять обе жизни разом, а полученные от меня знания рано или поздно сведут вас с ума. Всё, что может помешать вашему предречённому существованию, будет стёрто — но остальное останется в подсознании. Вы будете видеть кусочки вашей прошлой жизни, пока спите, и будете считать их снами — а может, поймёте, что это нечто большее. Но это максимум, который я способна вам дать. Либо ничего, либо это. Делайте выбор. — Слишком много было крутых приключений, чтобы отказываться от них насовсем, — говорит Серёжа, качая головой. — Да и пацаны стали мне слишком дороги, чтобы терять воспоминания о них бесследно. Дима согласно кивает, стукаясь с ним кулаками. Перспектива вернуться в самое начало не отражается на их лицах страхом — наоборот, Антон видит облегчение. — Дайте нам две минуты, — просит Арсений, отступая на несколько шагов. Антона он тянет за собой и, когда они отходят чуть в сторону, прижимает к себе так близко, что они бы сплавились, если бы были металлами. — Мне похуй, я найду тебя в любом мире, и этот не будет исключением, — жарко шепчет Антон ему в самое очаровательное на свете розовое ухо. — Встретимся у самого высокого здания, да? Наверное, годиков через пять после того, как вернёмся, придётся сначала научиться завязывать себе шнурки. Арсений громко смеётся в быстро намокающее Антоново плечо, в которое он уткнулся носом. — Ты не спеши, — отвечает он. — Мне надо будет выбраться из Омска, а из Омска, как известно, невозможно выбраться. Они целуются — горько и мокро, и если бы у Антона была власть, которой обладают кочевники, он сделал бы так, чтобы этот миг не кончался и им не приходилось расставаться. Но он всего лишь человек. — Это не прощание, — обещает он. — Встретимся на той стороне, — кивает Арсений, отступая. Они возвращаются к группе, и Воля произносит что-то непостижимое на неизвестном им языке. Вновь включается несуществующий ветер, сбивающий с ног. Её тёмная фигура растёт и растёт, возвращаясь к своей первоначальной форме, шквал ветра подхватывает чёрные одеяния, обнажая высокие сапоги и сверкающие алмазами шпоры — щелчок, и шпоры, стукаясь о землю, рассыпают сноп искр и звёзд, что заворачиваются в вихрь и уносят четверых маленьких человечков, словно торнадо — Элли и Тотошку из Канзаса, туда, где они станут теми, кем всегда должны были стать. Вселенная 0 (она же эпилог) Антон просыпается дома. Антону пять, на улице лето, и всё хорошо. У него есть мама и папа, которые его очень любят, и классная старшая сестра. У него лучшие на свете бабушка с дедушкой, а у них — смешная лохматая собака, которая всегда бежит встречать Антона, прыгает вокруг на задних лапах и пытается вылизать его смеющееся лицо. Антон смотрит в окно, где вовсю светит солнце, и радуется, что летом не надо в сад и можно гулять во дворе, пиная мяч с соседскими мальчишками. Возле подъезда цветут красивые цветы — жёлтые и красные. Иногда Антону снится, что они меняют цвет, и на утро он бежит к окну, чтобы проверить — но они остаются такими как были. Мама говорит, что так и должно быть. Что цветы в клумбе станут другими, только если туда посадят новые, потому что так устроен мир — чтобы что-то поменялось, надо что-то сделать. А иногда — немного подождать. Антону пять, но он хорошо понимает концепцию времени. Он абсолютно точно знает, что в жизни с ним произойдут прекрасные вещи, надо лишь подождать. И ещё — самому тоже быть хорошим, потому что — и это он знает чётко — доброта никогда не проходит бесследно. Антону пять, он самый обычный мальчик, и всё в его жизни правильно.

***

Антону двадцать пять, он стоит у подножия Останкинской телебашни и, задрав голову, рассматривает уходящий в небо шпиль. Возможно, дело в его собственном высоком росте, за который его дразнили и телебашней в том числе, но она почему-то вызывает у него совершенно особенный трепет. Может, дело в том, что к телевидению он имеет — с некоторых пор — самое непосредственное отношение, хоть и снимается, конечно, в другом месте. Пищит телефон, и Антон достаёт его, чтобы взглянуть на экран. «5 мин» сообщает текстом собеседник. Антон прячет смартфон обратно и возвращается взглядом к башне, только теперь уже глупо улыбаясь. — Интересное место для свидания, — возвещает знакомый голос спустя несколько минут. Антон оборачивается, чтобы встретить лучистый взгляд Арсения. В нём столько затаённой в глубине нежности, что у Антона невольно чаще начинает биться сердце, хоть он и не знает, чем её заслужил. — Там наверху кроме смотровых ещё рестик есть, — оправдывается он. — Открылся недавно, его закрывали после пожара. — А я и не подъёбываю, мне правда всё нравится, — серьёзно отвечает Арсений. — Паспорт взял? — Да, я помню про пропуска. — Теперь он смотрит намного насмешливо. — И у меня вообще с забывчивостью и документами проблем не бывает, в отличие от некоторых. На это Антону сказать нечего, свои слабые стороны он знает. Остаётся лишь вытереть потные руки о карманы и предложить: — Идём? Арсений кивает и протягивает руку. Антон на всякий случай оглядывается — но они ещё не так знамениты, чтобы кому-то было до них дело, — и хватается за чужую ладонь своей, чтобы вместе направиться ко входу. Ощущается донельзя правильно — будто они уже не раз так делали, хотя на самом деле выбрались наконец на настоящее свидание впервые. — Надеюсь, ты будешь настолько хорош, что я окажусь с тобой на «Седьмом небе», — говорит ему Арсений в кабине лифта, пока у обоих закладывает уши от скорости. Антон в ответ смеётся и обещает себе сделать всё, чтобы всепоглощающая нежность из Арсовых глаз никогда не исчезла.

***

— Шаст, Шаст, Шаст! — Ну что, господи? — Ты не поверишь, мне сегодня такой странный сон приснился... Я тебе ещё с утра хотел рассказать, но забыл. А сейчас вспомнил! Там Воля был, только он был вообще другой, и какой-то космический кит, путешествия во времени, просто дикое месиво. Жаль, не догадался записать, там так интересно закрутилось всё. — Ой, ну это интересно разве... Вот мне как-то раз приснилось, что я волком был, вот это охуенно было! — Ну ещё бы, даже не сомневаюсь, что тебе понравилось грязным на четвереньках бегать, за мячиком гоняться и кусты обоссывать. — Во-первых, какой мяч у волка, ты что, дебил? Во-вторых, ты со вторничным футболом с Позом путаешь... — Ах вот чем вы там на самом деле занимаетесь. — Ну всё-всё, хватит меня смешить, опять придётся грим править. У меня сейчас слёзы потекут. — Хочешь, сделаю так, чтобы потекли слюни?.. А что, грим всё равно уже испорчен! — Мм-хм! Ммпф..! — Вот так. Это тебе превью на завтра. Если будешь хорошим мальчиком, сможешь мне не только рот обслюнявить. — Фу, Арс, это вообще не эротично звучит. — А если я кружевное бельё надену? — Ой, дурак... — Всё равно же любишь. — Очень. В любой вселенной. — И даже волком? — И даже червяком. — ...да и чёрт с ним, с этим гримом, правда? И съёмки «тейбл тайма» тоже чуть-чуть подождут. Давай руку, идём, я помню, где тут каморка. К слову о снах, мне однажды приснилось, что мы с тобой трахались в чулане, и это даже было довольно горячо, приколи?..

~fin🤍~