Жить ради смерти

Хосок, помирившись с Тэхёном, почувствовал прилив облегчения, который тут же сменился знакомым предстартовым волнением. Он не хотел испытывать терпение Чимина, который, как всегда, был сосредоточен и требователен перед выступлением. Быстро переодеться, чтобы отточить движения – вот что было сейчас на первом месте. Его стол заваленный реквизитом – был источником его сценического образа. В руках Хосока оказалась ткань рубинового цвета, переливающаяся в тусклом свете гримёрки. Рядом блестели золотые кольца и браслеты, сплетенные в виде цепей, словно обещание чего-то драгоценного и опасного. Он собрал все это и направился в соседнюю гардеробную, подальше от Тэхёна, чтобы никто не отвлекал. Десять минут спустя, когда Хосок уже примерял на себя бархатную мантию, дверь гримёрки распахнулась, и вошел Чимин. Его взгляд, обычно острый и оценивающий, сейчас был полон решимости. — Ну что, вы готовы? – его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась легкая спешка. – Сегодня мы открываемся раньше, так что репетиции не будет. Движения этой программы вы репетировали не раз. Так что я в вас верю. Хосок выглянул из-за занавески гардеробной, его глаза встретились с глазами Чимина. — Хорошо, – ответил он, – Но кто из нас тогда идет первым? Мы ведь так и не решили это? Тэхён, тихонько выскользнув из своей гардеробной, чтобы Хосок его не заметил, подошел к Чимину. Он сложил руки в умоляющем жесте и, посмотрев на менеджера, качнул головой в сторону Хосока. Чимин понял. Он кивнул в знак одобрения, а затем произнес тоном, не терпящим возражений: — Хосок, ты будешь первый. Скрывшись за шторкой, Хосок посмотрел на свое отражение в зеркале. Красная бархатная мантия, доходящая до пола, скрывала его полностью, превращая в загадочную фигуру. Он накинул на себя золотые украшения, чувствуя их вес и прохладу на коже. Затем, сделав глубокий вдох, он вышел из гардеробной и направился к выходу из гримёрки. — Хорошо! – крикнул он, обращаясь к Тэхёну, который уже стоял у выхода. Зал уже был полон. С микрофоном в руках на сцену вышел Чимин. Его фиолетовый приталенный костюм подчеркивал стройную фигуру, а очаровательная улыбка осветила лица зрителей. Он приветствовал всех посетителей, его голос звучал тепло и приглашающе. — А сейчас на ваших глазах распустится жаркая, завораживающая роза пустыни. J HOPE!   Зал наполнился бурными овациями, но когда на сцену вышел парень, все звуки резко стихли. В воздухе повисло напряжение, словно все присутствующие замерли в ожидании чего-то необычного. Он был не просто исполнителем — он был искусством, воплощенным в человеческом теле.    Как только парень услышал музыку, он сбросил мантию, и публика ахнула. Его руки обхватывали золотые тонкие цепи, которые струились, словно вода, доходя до предплечья. На пальцах сверкали кольца, отражая свет со сцены. Взгляд зрителей невольно переместился к его шее, где алую ткань, завязанную в аккуратный узел, обрамляло его изящное тело.    Спускаясь взглядом ниже, они заметили, как его штаны были украшены вышитой золотой змеей, которая, казалось, жила своей жизнью, переливаясь на свету. Завораживающее движение его рук и плавность тела напоминали змею, подбирающуюся к своей жертве. С хищным оскалом на губах он подошел к шесту, обхватив его руками и прижимаясь всем телом.   Парень напряг свои руки, поднимаясь до середины шеста, и, обхватив его ногами, опустил руки, плавно изгибаясь и наклоняясь вниз. Коснувшись пола руками, он перенес весь вес тела на них, медленно ослабляя хватку ног и вытягивая их в шпагат. Публика, завороженная этим моментом, боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть волшебство, разворачивающееся на сцене.    Хосок, как его звали, сделал вторую половину курбета, встав на ноги. Грациозным движением руки он провел по своей шее, опускаясь ниже к ключице, и, резко схватив ткань, которая была на его шее, сорвал её с себя. Развернувшись спиной к залу, он вытянул руку и бросил её на пол.   Обернувшись к зрителям, он прошелся взглядом хищника по каждому лицу, жадно впитывая их восхищение. Но вдруг его взгляд зацепился за знакомую фигуру в первом ряду. Лисий взгляд, полный недовольства и упрека, заставил его сердце замереть. Он застыл на месте, и только губы произнесли: — Мудак. Блондин, чьи волосы отливали золотом в приглушенном свете софитов, смотрел на Хосока с такой теплотой, что у того перехватило дыхание. На губах незнакомца расцвела улыбка, а затем он что-то сказал, но слова утонули в нарастающем ритме музыки. Хосок почувствовал легкое замешательство, но быстро взял себя в руки. Музыка, пульсирующая в ушах, напомнила ему о предстоящем. Через пару секунд – трюк.   Он выпрямился, делая пять уверенных шагов вперед. Остановившись, Хосок повернулся боком к зрителям, словно готовясь к прыжку в неизвестность. Сальто назад – и вот он уже спиной у шеста. Облокотившись, он обхватил его руками, поднимая ноги вверх, цепляясь за холодный металл. Убедившись в надежности захвата, Хосок отпустил руки, поднимая тело вверх. С усилием, которое, казалось, вырывалось из самой глубины его существа, он подтянулся на максимальную разрешенную высоту. Застыв на пике, он оглядел помещение. Взгляд его упал на Чимина, а рядом с ним – незнакомец. Они что-то бурно обсуждали, но музыка заглушала их голоса. Незнакомый мужчина рукой расстегнул несколько пуговиц на рубашке. И тут, из-под воротника, показалась татуировка. Паук. Черный, с тонкими, изящными лапками, он словно ожил на коже. Хосока словно ошпарили кипятком. Сердце забилось где-то в горле. Музыка подходила к концу. Хосок ослабил хватку рук и ног, и тело его резко устремилось вниз. Он остановился в десяти сантиметрах от пола, словно невидимая сила удержала его от падения. Шторы закрылись, и зал взорвался шквалом аплодисментов. Хосок, вскочив на ноги, как можно быстрее обошел мельтешащих за кулисами девушек и парней, направляясь в гримерную. Его мысли были заняты не триумфом, не усталостью, а лишь одним – татуировкой. — Эта татуировка точно такая же! – прошептал он, глядя на свое отражение в зеркале. Паутина воспоминаний, казалось, сплеталась вокруг него, затягивая в прошлое, которое он так старательно пытался забыть. Музыка гремела, толпа ревела, а Хосок, задыхаясь, прорывался сквозь суету закулисья. Его сердце колотилось в бешеном ритме, не только от адреналина выступления, но и от чего-то куда более тревожного. Он видел его. Всего на мгновение, мелькнувший в толпе, но этого было достаточно. Татуировка. Точно такая же, как у убийцы родителей.    Тэхён, уже облаченный в сценический костюм, готовился выйти на сцену. Его взгляд, обычно полный предвкушения, сейчас был прикован к мелькающей фигуре Хосока. — Хо, куда ты? – крикнул он, но его рука уже была схвачена чьей-то крепкой хваткой, и его неумолимо потянули вперед, в свет софитов.   Хосок, игнорируя все, выскочил в зал. Его глаза лихорадочно искали знакомый силуэт. Вот он! Мужчина направлялся к выходу из бара, словно призрак, растворяющийся в ночи. Хосок ускорил шаг, почти дотянувшись до дверной ручки, когда чья-то рука легла ему на плечо, останавливая. — Куда-то торопишься? – прозвучал спокойный, но властный голос. Хосок обернулся. Перед ним стоял парень с блондинистыми волосами, его лицо было скрыто в тени, но взгляд казался пронзительным. Хосок видел, как мужчина, которого он преследовал, садится в машину и уезжает. Единственное, что он успел запомнить, – это номер автомобиля. Злость захлестнула его. Он упустил его. Неужели теперь он никогда его не найдет? Оглянувшись назад, он смотрит в глаза человеку, что остановил его. В этих глазах, обычно полных беззаботной усмешки, сейчас плескалась смесь удивления и чего-то более глубокого, чего Хосок не мог расшифровать. — Уже нет… — выдохнул Хосок, и слова повисли в воздухе, словно пылинки в луче света. И когда началась музыка, громкая, пульсирующая, заглушающая все вокруг, он понял, что их никто не услышит. Ни его отчаяние, ни его гнев, ни этот странный, внезапный момент истины. Повернувшись всем телом к блондину, он сжал руку, чувствуя, как в ней собирается вся накопившаяся злость, вся боль, всё то, что он так долго пытался подавить. И ударил. В нос.   Парень опешил от резкой боли, приложил руку к лицу, взглянул на неё и, увидев кровь, взбесился. Его глаза, ещё секунду назад полные недоумения, теперь горели яростью. — Ну сука, ты сейчас получишь! — прорычал он, и в его голосе не было ни тени прежней легкости.   Блондин вытолкнул Хосока из бара, словно тот был не человеком, а мешком с картошкой. Как только они оказались на улице, под холодным, равнодушным небом, набросился на него. Он бил с особым остервенением, каждый его удар наносил Хосоку сильную, жгучую боль, которая, казалось, проникала до самых костей. Хосок пытался отбиваться, но силы были неравны. Он чувствовал, как мир вокруг сужается до этой схватки, до ударов, до хриплого дыхания.   Мимо них проезжала полиция. Свет фар выхватил из темноты сцену уличной драки. Увидев беспредел, они среагировали быстро. Остановив машину, выбежали. Один из них, крепкий мужчина с усталым лицом, начал оттаскивать блондина от Хосока. Второй, более молодой, подошел к Хосоку, помогая ему подняться.   Застегнув им обоим на запястьях холодные, металлические наручники, они посадили их в машину и повезли в участок. Хосок сидел, прислонившись головой к холодному стеклу, чувствуя, как боль в носу смешивается с тупой болью в груди. Он взглянул на блондина, который сидел рядом, тяжело дыша, с разбитой губой и всё ещё горящими глазами. В этот момент, в тишине полицейской машины, Хосок понял, что их пути, начавшиеся в этом баре, теперь пересеклись самым неожиданным и болезненным образом. И что эта ночь, начавшаяся с одного взгляда, оставит на них обоих неизгладимый след.