Жить ради смерти

Хосок скомкал в кулаке лист, эмоции захлестнули его с головой. Отрицание пришло сразу: — Это всё чья-то глупая шутка! Этого не может быть! – Мысли одна за одной заполняли его разум. Хосок не мог поверить. Письмо, найденное в старом ящике, среди пыльных воспоминаний, казалось нереальным.

"Моему сыну Хоби"

Эти слова, написанные знакомым, но таким далеким почерком, пронзили его насквозь. Он помнил этот почерк. Помнил, как отец писал ему открытки на дни рождения, как рисовал смешные рожицы на полях.

"Я понимаю, что для тебя это потрясение, но так было необходимо."

Необходимое? Что могло быть настолько необходимым, чтобы бросить собственного сына?

"Сын, мне очень жаль, что всё случилось. Это всё моя оплошность, из-за работы я лишился всего, и чтобы не потерять тебя я пошёл на такой отчаянный поступок."

Работа. Всегда эта проклятая работа. Она забрала у него отца, а теперь, видимо, вернула его, но в каком обличье? "Понимаю, что, оставив тебя сиротой, я испортил твоё детство, но у меня просто не было выбора." Не было выбора? А у него был выбор? Выбор расти без отца и без матери, чувствовать себя ненужным?

"Сейчас же у меня появилась возможность сбежать, знаю, что не имею права просить о помощи, но без тебя я не справлюсь."

Сбежать. От чего? От кого? И почему именно сейчас? И почему он нуждается в нем, Хосоке, который столько лет справлялся сам?

"Надеюсь, ты помнишь, где находится наш дом? Я до сих пор вспоминаю, как мы играли на заднем дворе в футбол, я даже помню расцветку мяча. Белый с синими звёздами."

Мяч. Хосок закрыл глаза. Белый с синими звездами. Он помнил. Помнил, как отец подбрасывал его в воздух, как смеялся, когда Хосок пытался отобрать мяч. Помнил запах травы, тепло солнца на коже, и этот мяч, который казался ему самым красивым на свете.

"А ещё я помню, как ты постоянно забивал в мои ворота, хоть ты и был маленьким, но ты очень хорошо играл. Постоянно забивал в один и тот же угол, справа от меня."

Хосок улыбнулся сквозь слезы. Да, он помнил. Помнил, как отец хвалил его, как гордился им. Он помнил, как отец всегда поддавался, чтобы Хосок почувствовал себя победителем. Лист бумаги, скомканный в кулаке Хосока, казался горячим, словно раскаленный уголь. Каждое слово, написанное неровным, но знакомым почерком, впивалось в его сердце, вызывая бурю эмоций. Отрицание, как первая волна, захлестнуло его, заглушая все остальные чувства. "Это всё чья-то глупая шутка! Этого не может быть!" – мысль металась в его голове, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. Он перечитал письмо снова и снова, пытаясь найти хоть малейший намек на подделку, на обман. Но каждое слово, каждая фраза звучали так искренне, так… его. "Как жаль, что место на бумаге не безгранично. Я многое хотел бы тебе написать, а ещё лучше встретить тебя и посмотреть, как ты вырос." Эти строки были как удар под дых. Он помнил этот голос, этот смех, эти руки, которые когда-то держали его маленького.

"Я уверен, ты похож на мать."

Мать. Хосок всегда вспоминал её. Отец говорил, что она была самой красивой женщиной на свете, с глазами, как летнее небо, и улыбкой, способной растопить лед.

"Я люблю тебя, Хоби."

Любовь. Слово, которое он так долго ждал, так отчаянно нуждался. И теперь, спустя столько лет, оно вернулось, принеся с собой не только тепло, но и ледяной холод вопросов.

"P.S: Передай, пожалуйста, Бо-сону, мою благодарность и скажи, что я скоро отплачу ему за дружбу."

Бо-сон. Его старый друг, который всегда был рядом, когда отец исчез. Человек, который заменил ему отца, когда тот был так нужен. Хосок почувствовал укол вины. Он должен был рассказать Бо-сону. Но как? Как объяснить, что человек, которого они оба считали погибшим, жив и пишет письма? Злость была следующей. Она накатывала волнами, смешиваясь с болью и растерянностью. "Если он и вправду жив, то отчего бросил меня?" Этот вопрос, острый и болезненный, пронзил его насквозь. Почему? Почему он жив? Почему не вернулся за ним? Почему позволил ему расти в одиночестве, вдали от родительской любви? Почему он заставил ребёнка думать, что его родители мертвы? Хосок остановился у прикроватной тумбочки, письмо все еще сжималось в его руке. Он чувствовал, как внутри него борются два человека: тот, кто жаждал встречи и прощения, и тот, кто был предан и брошен. Он не знал, что делать дальше. Как встретить человека, который был для него одновременно и героем, и предателем? Как понять мотивы, которые двигали им? Но одно он знал точно: он не мог просто выбросить это письмо. Оно было ключом к прошлому, к его корням, к той части его жизни, которая была окутана тайной. И он должен был узнать правду. Даже если эта правда окажется такой же болезненной, как и само письмо. Тишина, казалось, усилила его внутренний хаос. Он посмотрел на фотографию матери, которую всегда держал на прикроватной тумбочке. Теперь он мог попытаться увидеть в своем отражении её черты. И, возможно, черты отца. Телефон, покоившийся на тумбочке, непрерывно звонил, его настойчивый трезвон прорезал тишину комнаты. На дисплее высветился незнакомый номер, вызывая легкое недоумение. Хосок, чьи мысли были где-то далеко, медленно приблизился к тумбочке. Его пальцы коснулись прохладного стекла телефона, и в тот же миг аппарат затих, словно почувствовав его присутствие. Но тишина продлилась недолго. Спустя несколько секунд на экране появилось уведомление о новом сообщении. Хосок открыл его, и его взгляд зацепился за знакомое имя отправителя.

"Принц, это Юнги. Ты обещал мне ужин, однако я передумал. Как только освободишься, позвони мне. Я буду ждать."

Хосок усмехнулся. Юнги, как всегда, непредсказуем. Обещание ужина, которое он почти забыл, теперь всплыло в памяти с новой силой. Но почему он передумал? И почему именно сейчас? Мысли роились в голове, словно стая обеспокоенных птиц. Хосок почувствовал, что ему нужно немного времени, чтобы разобраться в этом внезапном повороте событий. Решив перезагрузить свой разум, он направился в ванную комнату, погружённый в свои размышления. Вода в душе приятно обжигала кожу, смывая усталость дня и помогая упорядочить мысли. Хосок закрыл глаза, пытаясь представить себе лицо Юнги, его задумчивый взгляд, легкую усмешку. Что могло заставить его изменить свои планы? Может быть, что-то важное произошло? Или он просто решил поиграть с ним? Он вспомнил их последнюю встречу, их разговор, который был полон недосказанности и намеков. Юнги всегда был загадкой, и это только добавляло ему привлекательности. Хосок чувствовал, что между ними есть что-то большее, чем просто дружба, но боялся сделать первый шаг. Душ закончился, но мысли не утихали. Хосок вышел из ванной, чувствуя себя немного освеженным, но все еще озадаченным. Он посмотрел на телефон, который теперь молчал на тумбочке

***

Future Enigma - Sensual Sex Аромат спиртного, почти запах алкоголя, распространялся по кабинету, окутывая собой два пылающих тела. Звуки влажных шлепков и стоны разносились по всему бару. Чимин извивался под мощными руками, от чего его тело начинало дрожать. — Побыстрее! Пожалуйста, не останавливайся… Ох! — он отдавался назад каждому встречному толчку, доставляя наслаждение им двоим. Намджун двигался медленнее, стремясь входить до конца резко, выгоняя из лёгких Чимина воздух. Руками Намджуна обхватили шею Чимина, заставив того запрокинуть голову и смотреть в зеркало, стоявшее напротив. — Мне очень нравится смотреть на выражение твоего лица, когда мы занимаемся сексом, — Чимин облизал нижнюю губу, оставляя на ней влажный след. Это не ускользнуло от пристального взгляда. Движения стали более роскошными, с каждым разом Намджун пытался проникнуть как можно глубже, чтобы сильнее воздействовать на простату. Крики удовольствия Чимина эхом раздавались по кабинету, спустя пару минут он кончил, испачкав себя и кожаный диван под ним. Через несколько секунд Намджун повторил действие, кончив от усердного языка Чимина, облизывающего его большой палец. Утомлённые они быстро вытерлись влажными салфетками, а затем, одевшись, оба закурили, сидя на диване, прижавшись друг к другу.   Намджун перебирал пальцами бледно-розовые волосы Чимина, думая, что оттенок почти смылся. Нежный, как лепестки сакуры, цвет, который он так любил, теперь казался лишь бледным отголоском былой яркости. Его размышления прервал голос, прозвучавший откуда-то сверху, с легкой хрипотцой, которую Чимин всегда находил завораживающей. — Дорогой, вчера ко мне наведались пауки, — начал Чимин, его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая напряженность. Намджун замер, его пальцы перестали скользить по шелковистым прядям. — Они потребовали, чтобы я распространял у себя в баре дурь. Мне дали всего три дня на принятие решения. Мужчина, сделав затяжку, вопросительно взглянул на Чимина. В его глазах, обычно полных теплоты и спокойствия, сейчас мелькали тени беспокойства. Он видел, как напряглись плечи Чимина, как его губы слегка приоткрылись в немом вопросе. Намджун обдумал несколько минут, его взгляд блуждал по комнате, словно ища ответы в тенях. Затем, словно приняв какое-то решение, он мягко поцеловал Чимина в лоб. — Не тревожься, я всё улажу, — прошептал он ему на ушко, его дыхание коснулось чувствительной кожи. Слова были тихими, но в них звучала непоколебимая уверенность, которая всегда успокаивала Чимина. Как только он произнес эту фразу, Чимин приподнял голову. Его глаза, обычно полные нежности, теперь смотрели на Намджуна с благодарностью и любовью. Он подарил Намджуну ласковые поцелуи в шею, каждый из которых был как обещание поддержки. Между поцелуями он прошептал тихое: — Спасибо, Дорогой. В этот момент, несмотря на мрачные новости, в их маленьком мире воцарился покой. Намджун чувствовал тепло губ Чимина на своей коже, слышал его тихий шепот. Розовые волосы, пусть и бледные, все еще были для него самым прекрасным зрелищем.

***

Техён не раз замечал на лице Чонгука кровоподтеки и царапины. Они появлялись словно из ниоткуда, то под глазом, то на скуле, иногда тонкой красной линией пересекая бровь. Каждый раз, когда он решался спросить, Чонгук лишь отмахивался, улыбаясь своей фирменной, немного грустной улыбкой. — Это всё мелочи, Тэ. Не обращай внимания – говорил он, и в его голосе не было ни тени объяснения, только легкое раздражение от навязчивости. Сегодняшний вечер не стал исключением. Они сидели в уютной кафешке напротив бара. Чонгук подловил Техёна перед закрытой дверью бара, на которой красовалась вывеска: "Санитарный день". Техён недоумевающе уставился на табличку, словно баран на новые ворота. В голове его проносились тревожные мысли. "Чимин ведь ничего не сказал, когда мы сегодня утром созванивались. Может, что-то произошло? Ведь вчера он был не в настроении..." – Техён пытался унять нарастающую тревогу. Как только он намеревался развернуться, чтобы уйти, витая в своих мыслях, он не заметил, как стукнулся лбом обо что-то мягкое. — Эй, осторожнее! Я всего лишь хотел поздороваться, а ты уже дерёшься, – со смехом в голосе произнес Чонгук. Он стоял перед Техёном, его глаза сияли в полумраке кафе. Увидев табличку на баре, он предложил: — Раз уж так, посидим здесь. Скоротаем время вместе. Техён, всё ещё немного ошарашенный столкновением, кивнул. Они уселись за столик и заказал кофе. Тишина повисла между ними, но это была не неловкая тишина, а скорее привычная, наполненная невысказанными словами. —Ты сегодня какой-то... тихий. – наконец произнес Чонгук, помешивая свой напиток. Техён поднял взгляд. — Нет, просто мы не виделись каких-то – Тэ взглянул на телефон, чтобы посмотреть время- Пять часов Чон, а на тебе уже новые синяки. Рассказывай, что с тобой происходит ?!- Чонгук, словно почувствовав, что его тайны витают в воздухе, ухмыльнулся уголком рта. Его взгляд, обычно полный озорства, сейчас был пронзительным, словно он пытался заглянуть в самую душу Тэхёна. — Если ты хочешь это узнать, то сегодня я зову тебя на свидание, где ты сумеешь узнать причину моих царапин. Но если откажешься, то я даже под пытками тебе не признаюсь! Тэхён тяжело вздохнул. Предложение Чонгука звучало как вызов, как очередное безрассудство, в которое он, скорее всего, ввяжется. Но что-то в глазах Чона, какая-то смесь уязвимости и решимости, заставила его молча кивнуть. Повернув голову в сторону бара, Тэхён заметил, как из него выходит высокий мужчина в тёмно-синем костюме. Следом за ним показался Чимин, снимая табличку с двери и закрывая её за собой. Он удалялся, уткнувшись в телефон, что-то быстро набирая. Через минуту на телефоне Тэхёна появилось сообщение: Любимый Босс: "Сегодня выходной, я уехал по делам. Как вернусь, наберу." — Ну ладно, сегодня, видимо, я по воле случая свободен — пронеслось в голове Тэхёна. Глаза Чонгука от этой мысли засветились неподдельной радостью, словно он только что выиграл в лотерею. —Тогда допивай скорее кофе, и я покажу тебе причину твоих волнений! — Чонгук взмахом ладони подозвал официантку, чтобы оплатить счёт. Тэхён, всё ещё переваривая внезапное приглашение, взглядом провёл по своей старой, немного выцветшей майке. —А ты не сообразил, что мне нужно переодеться, раз это свидание?! — спросил он, чувствуя себя неловко. Чонгук лишь улыбнулся, его взгляд смягчился. — Поверь, Солнышко, ты будешь великолепен даже в самых некрасивых и старых вещах. Но запомни, я не допущу, чтобы что-то подобное произошло, если мы будем вместе, я буду дарить тебе лишь всё самое лучшее — Чонгук подмигнул. Пока он рассчитывался, официантка подошла к их столику. Слова Чонгука, такие простые и искренние, застряли где-то очень глубоко в сердце Тэхёна. Его щёки предательски покраснели, а в голове проносились мысли о том, что же такое скрывается за этими синяками и почему Чонгук готов открыть ему свои тайны именно сегодня. Он чувствовал, как что-то новое, хрупкое и волнующее, начинает зарождаться между ними, обещая быть таким же непредсказуемым, как и сам Чонгук. Спустя полчаса, они неспешной походкой добрались до заброшенного строения. Полуразрушенное кирпичное здание, с выбитыми окнами и заросшим бурьяном двором, выглядел как декорация к фильму ужасов. Тэхён огляделся, чувствуя легкое беспокойство. Едва он хотел задать вполне разумный вопрос: "Что они тут делают?", как телефон Чонгука пронзительно зазвонил. Чонгук нахмурился, сжав телефон в руке. Его обычно беззаботное выражение лица сменилось напряжением. — Да, Юнги, — ответил он, его голос звучал глухо. — Ты в этом уверен? Нет! Я не сомневаюсь в твоём выборе, просто… Ладно, будем ждать. Тэхён встревоженно взглянул на Чонгука. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Что-то произошло? — спросил он, его голос был тише обычного. Чонгук поднял взгляд, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Не переживай, просто к нам подойдёт Юнги с… Эм…твоим другом … — Он запнулся, заметив, как изменилось лицо Тэхёна. Поняв, в чём причина его реакции, Тэ где-то в глубине сознания вспомнил, откуда он знал это имя. — Я надеюсь, мне почудилось, или ты произнёс имя этого зазнавшегося пингвина? — Тэхён почувствовал, как внутри него поднимается волна раздражения. Огорчение от того, как Хосок поступил с ним после происшествия в полиции, не умещалось у него в голове. Он помнил, как Хосок, вместо того чтобы поговорить с ним убежал. Словно Техён тиран какой-то. Тэ не был бы самим собой, если б позвонил ему сам. Но сегодня днём он твёрдо решил, что приятель обязан извиниться первым! А ещё этот, Юнги! Бесит! Чонгук вздохнул, понимая, что ситуация становится ещё более запутанной. — Понимаю, вы не сошлись характерами, — мягко сказал он, опуская взор вниз. — Однако он и впрямь хороший. Но раз мы оказались в заложниках у обстоятельств, я могу поведать причину, по которой мы сюда прибыли. Чон поднял голову, и его серьёзный взор уставился на Тэ. В его глазах читалась решимость, смешанная с какой-то скрытой тревогой. —Я принимаю участие в поединках, точнее в незаконных боях без правил. Слова Чона прозвучали как гром среди ясного неба. Тэ замер, пытаясь осмыслить услышанное. Незаконные бои без правил? Это звучало как что-то из криминальных фильмов, а не как реальность, в которой он оказался. Его мозг лихорадочно перебирал возможные сценарии. — Ты... ты серьёзно? – наконец выдавил из себя Тэ, его голос звучал хрипло. Чон кивнул, его взгляд оставался твёрдым. — Да. И сегодня вечером у меня важный бой. И я хочу, чтобы ты на нём присутствовал.

***

Мир Юнги рушился с каждой новой фотографией, присланной отцом. Сообщения приходили одно за другим. Юнги, который в последние пару часов игнорировал звонки своего "Отца", уже подумывал о том, чтобы просто выбросить свою сим-карту. Однако, осознав, что это не решит проблему, он всё-таки решил взглянуть на сообщения, которые были присланы ему ранее. Когда он открыл их, его глаза начали расширяться с каждым новым фото, которое он видел. Казалось, что они вот-вот выскочат из орбит от шока. На первом изображении он увидел себя вместе с Хосоком, и они оба стояли возле полицейского участка. Следующие снимки были не менее тревожными: на одном из них были запечатлены Чонгук и Тэхён, а на другом – Хосок и Юнги, которые садились в такси. На следующем фото они уже находились около подъезда, а последнее изображение было сделано в самом подъезде, где Хосок заходил в свою квартиру. Подпись под последним фото гласила:

"Сынок, твой дружок выглядит очень симпатично в этом наряде! Познакомишь?"

В этот момент кровь застыла в его жилах. Отец снова начал свои манипуляции. Он снова влез в его жизнь, пытаясь контролировать и управлять ею. Но на этот раз он зашел слишком далеко, втянув в свои игры Хосока, человека, который не должен был стать частью его проблем. Юнги почувствовал, как гнев и страх смешиваются внутри него. Он знал, что это не просто так – отец всегда умел находить слабые места и использовать их в своих интересах. Он не мог позволить, чтобы Хосок стал жертвой его отца, и это осознание вызывало в нем глубокую тревогу. Юнги понимал, что ему нужно действовать, и что пора ставить границы. Он не мог больше оставаться пассивным наблюдателем в этой игре, где на кону стояли не только его чувства, но и безопасность его близких. Сырой, промозглый воздух спальни, еще пахнущий картоном и пылью, казалось, проникал сквозь кожу, оседая ледяными кристаллами где-то под ребрами. Юнги сидел на полу, спиной прислонившись к холодной стене, среди хаоса еще не разобранных коробок. Они были символом его новой жизни, его побега, его одиночества. В руке, сжимаемой до побелевших костяшек, покоился тяжелый, холодный металл. Luger. Подарок Каракурта.

«Будь аккуратен. Если он не звонит тебе и не спрашивает у меня как ты и что с тобой, это не значит, что он тебя забыл».

Эти слова Каракурта звучали в голове Юнги, как эхо в пустом зале. Он помнил, как сказал ему о переезде, о желании наконец-то обрести свою квартиру где не будет никому мешать. Каракурт тогда лишь кивнул, его глаза, обычно полные теплотой, на этот раз были серьезны. Он протянул ему Luger, тяжелый, с гравировкой, которая казалась выжженной на его душе. «Это для защиты. И для напоминания. Что ты не один». Но сейчас, в этой тишине, нарушаемой лишь собственным прерывистым дыханием, Юнги чувствовал себя бесконечно одиноким. Пистолет в руке был не столько защитой, сколько якорем, привязывающим его к реальности, которая казалась такой хрупкой. Он смотрел на него, на гладкую, холодную сталь, на изящный, но смертоносный механизм. Юнги провел пальцем по холодному металлу. Он знал, что нужно позвонить Чонгуку. Не для своего успокоения. А потому, что Хосока нужно увести в более безопасное место. Так нужно для всех. Для Хосока, для Чонгука и Техёна. Для Юнги и его хрупкого, изломанного мира. Он помнил, как Чонгук смотрел на него в тот вечер, когда он собирал вещи. В его глазах была смесь боли, облегчения и чего-то еще, чего Юнги не мог расшифровать. - Ты уверен? – спросил тогда Чонгук, его голос был тихим, почти шепотом. Юнги лишь кивнул. Он не мог говорить. Слова застряли в горле, как комок льда. Теперь, сидя в этой новой, пустой квартире, Юнги чувствовал, как этот комок льда медленно тает, оставляя после себя лишь холодную пустоту. Он сжал пистолет сильнее. Каракурт был прав. Это не значило, что "Отец" забыл. Это значило, что они оба приняли решение. Решение, которое оставило Юнги наедине с тишиной, коробками и холодным металлом в руке. Он поднял пистолет, посмотрел на него в тусклом свете, проникающем сквозь грязное окно. Это было напоминание. Напоминание о том, что он жив и будет беречь всё что ему дано, не взирая на попытки "Отца" что пытается сломить его. Получасовой марафон тишины. Юнги сжимал телефон в руке, пальцы нервно барабанили по экрану. Тридцать минут. Тридцать минут бесплодных попыток дозвониться до Хосока. СМС-ки, одна за другой, улетали в пустоту:

"Все в порядке?", "Хочешь прогуляться?".

Ответа не было. Ни единого звука, ни одного уведомления. Только назойливое гудение телефона, которое, казалось, отражало растущее беспокойство в груди Юнги. Последняя попытка. Он набрал номер, слушая, как гудки сменяются долгим, мучительным молчанием. И вот, когда он уже собирался сдаться, телефон ожил. Новое сообщение. Сердце Юнги забилось быстрее. Он открыл его.

Фотография.

Незнакомая комната, залитая приглушенным светом. В центре – двуспальная кровать, а на ней… красный наряд Хосока. Яркий, вызывающий, словно кричащий о чем-то. Под фотографией – подпись, от которой у Юнги перехватило дыхание:

"Как думаешь, он наденет его для меня?"

- Старый извращенец! Поддонок!" – прошипел Юнги, слова вылетали из него, как пули. Внутри все закипело. Ярость, ревность, страх – все смешалось в один гремучий коктейль. Он подскочил с дивана, словно его ударило током. Ветровка, накинутая на плечи в спешке, сразу в карман положил Luger . Он не думал. Он действовал. Дверь квартиры захлопнулась за ним с глухим стуком. Каждый шаг вверх отдавался эхом в его голове, подгоняя, подталкивая к цели. Дверь Хосока. Он оказался перед ней, запыхавшийся, с горящими глазами. Рука сама собой поднялась, и он начал стучать. Не просто стучать – бить. Словно пытаясь пробить брешь в этой стене молчания, в этой недосказанности, которая душила его. Звонок двери вторил его ярости, звучал настойчиво, отчаянно, как немой крик. Он звонил и стучал, как ненормальный, не в силах остановиться, пока эта дверь не откроется и он не увидит Хосока. Пока не узнает, что происходит.