Жить ради смерти

Седовласый мужчина, чье лицо было усеяно сетью морщин, отражающих годы власти и пережитых испытаний, медленно выпустил струйку дыма из толстой сигареты. Его взгляд, обычно пронзительный и властный, сейчас был омрачен задумчивостью. Он отложил свой телефон и посмотрел на своего верного подчинённого, который стоял перед ним с безупречной выправкой, но в глазах его читалось беспокойство. — Ты узнал, чем меня отравили? – голос господина был низким, ровным, но в нем звучала сталь. Каракурт кивнул, его лицо было непроницаемым, но каждое слово он произносил с предельной точностью. — Да, господин. Дельфиниум. – Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе. – Вам ещё повезло, что Юоонг прибыл сегодня с докладом. Если бы он не ввел противоядие в течение шести часов, мы бы сейчас уже с вами не разговаривали. Господин сделал ещё одну затяжку, его пальцы, украшенные массивным перстнем, нервно постукивали по подлокотнику кресла. Дельфиниум. Ядовитое растение. Он не был новичком в мире интриг и опасностей, но этот удар был неожиданным. — Кому же я помешал? – прошептал он, скорее самому себе, чем Каракурту. Вопрос повис в воздухе, наполненный горечью и недоумением. Он был человеком, который не боялся принимать трудные решения, и знал, что такие решения неизбежно порождают врагов. Но кто из них осмелился бы пойти на такое? — Не знаю, господин, – ответил Каракурт, его голос был спокоен, но в нем звучала решимость. – Но, если вы хотите знать моё мнение, я предполагаю, что кто-то из близких мог на это решиться. Господин поднял бровь, его взгляд стал ещё более острым. — Из близких? — Ведь яд мы нашли в десерте, что был вам подан на завтрак, – продолжил мужчина, не отводя глаз. – Повар, что его делал, клялся, что он ничего не добавлял. Пытки не дали ничего нового. Он искренне не знал о яде. Это означает, что яд был добавлен кем-то, кто имел доступ к кухне и мог сделать это незаметно. Господин откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на портретах предков, украшавших стены. Близкие. Это слово звучало как удар кинжала. В его кругу были те, кто мог желать его смерти. Те, кто жаждал власти, те, кто был обижен, те, кто просто не мог вынести его существования. — Кто имел доступ к кухне? – спросил он, его голос снова стал властным, но теперь в нем появилась холодная ярость. — Любой из слуг, господин. Но также… члены семьи. Ваша жена, например, она любит заходить к поварам, когда ей скучно. Или ваш младший сын, он всегда интересуется всем, что происходит в доме. Господин закрыл глаза на мгновение, пытаясь собрать воедино разрозненные нити. Жена. Амбициозная, всегда жаждущая внимания. Младший сын. Вечно попадающий в передряги из-за которого приходится сотрудничать с полицией.

«Кто из них? Может Юнги? Бред. Он не появлялся здесь, как только Каракурт взял его под свою опеку.»

— Проверь всех, – приказал он, открывая глаза. В них горел огонь, который не предвещал ничего хорошего для виновного. – Каждого, кто имел доступ к кухне в последние дни. Ищи любые странности, любые изменения в поведении. Я хочу знать, кто посмел поднять руку на меня. — Хорошо мой господин. – произнес он, собираясь уже раствориться в полумраке коридора. Но что-то остановило его. Он замер, словно прислушиваясь к собственным мыслям, а затем, повернувшись, снова обратился к седовласому мужчине, чье лицо было скрыто в тени глубокого кресла. — Господин. – начал Каракурт, его голос стал чуть тише, но не менее настойчивым. – У меня есть не большая просьба к вам, не могли бы вы дать своё разрешение на изучение дел Крестовика? Хотел бы узнать, чем он на данный момент занимается. Седовласый мужчина медленно поднял руку. Движение было плавным, почти ленивым, но в нем чувствовалась абсолютная власть. Он не произнес ни слова, лишь махнул рукой, давая Каракурту понять, что его просьба услышана и удовлетворена. Это было разрешение. Негласное, но неоспоримое. Каракурт кивнул, принимая этот жест как приказ. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, мелькнул огонек. Он поклонился и не дожидаясь дальнейших указаний, бесшумно покинул покои. Шаги его стихли в коридоре, оставив господина наедине с его мыслями и тишиной.

***

Чонгук отвёл взгляд в сторону, его плечи слегка опустились под невидимым грузом. Слова, которые он произнёс, казались тяжёлыми, словно камни, вырванные из самой глубины его отчаяния. — Моей маме нужны деньги… — прошептал он, и в этом шёпоте звучала вся боль мира. — Я пытался заработать любым правильным способом, но этого недостаточно. Его взгляд вернулся к Техёну, и в этот момент в глазах Чонгука вспыхнул огонь – не ярость, а скорее отчаянная решимость, которая прожигала синеволосого парня насквозь. Этот взгляд говорил о бессонных ночах, о переполненных счетах, о страхе, который сжимал сердце, когда он думал о матери. Flashback Врач, сдержанный и немногословный мужчина на вид лет 25, отложил офтальмоскоп. Его взгляд, до этого внимательно изучавший глубину глаз госпожи Чон, теперь был сосредоточен на её медицинской карте. — Госпожа Чон, по состоянию вашего зрения и по предписаниям вашего прошлого лечащего врача могу отметить только то, что у вас специфический вид дистрофии сетчатки глаза, — доктор Ким что-то усердно заполнял в карточке пациента, его ручка скрипела по бумаге. — Мы это уже слышали! Ни одна рекомендация врача, ни одна операция не помогла! Почему!? — подросток лет семнадцати, стоявший рядом с матерью, готов был взорваться от беспомощности. Его тёмные глаза метали молнии. — Вас нам советовали все врачи, которые обследовали мою мать. А вы сейчас говорите то же самое, что и они?! — Тише, Гуки, успокойся, — нежная рука госпожи Чон коснулась плеча подростка, пытаясь унять его гнев. — Ты даже не дал договорить господину Киму. — Но мама, я переживаю за тебя. Я переживаю, что ты можешь ослепнуть… — в голосе парня звучала неподдельная тревога, смешанная с отчаянием. Доктор Ким поднял голову, его взгляд смягчился, когда он смотрел на эту трогательную сцену. Он понимал их страх. — Кхм… Госпожа Чон, я прочитал все записи обследований и проведённых операций, — мужчина перевёл взгляд на мать парня. — Я могу предложить вам сертифицированное лекарство. Это генотерапевтический препарат. Он сделал паузу, словно собираясь с духом, и в упор посмотрел на подростка. — Стоимость 850 тысяч долларов. Подростка как будто облили ледяной водой. Его пыл мгновенно угас, сменившись ошеломлённым молчанием. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. 850 тысяч долларов… Сумма, казавшаяся ему астрономической, непостижимой. Госпожа Чон, до этого сохранявшая спокойствие, слегка побледнела. Она знала, что новые методы лечения могут быть дорогими, но эта цифра… Она была за пределами их возможностей. — Я… я понимаю, — пробормотала она, стараясь сохранить достоинство. — Спасибо, доктор Ким, за ваше время. Гуки, словно очнувшись, схватил мать за руку. — Мы… мы найдём деньги, мама. Я обещаю. В его глазах снова вспыхнул огонь, но теперь это был огонь решимости. Он готов был на всё, чтобы спасти зрение своей матери. Но как? Где взять такую огромную сумму? Этот вопрос эхом отдавался в его голове, пока они молча покидали кабинет доктора Кима, погружённые в мрачные мысли. Доктор, быстрым шагом выйдя из своего кабинета, нагнал их в коридоре. Его рука мягко легла на плечо Чонгука. — Чонгук, верно? Могу ли я попросить тебя пройти ко мне в кабинет? – голос доктора был спокойным, но в нем чувствовалась какая-то настойчивость. Чонгук кивнул, не в силах произнести ни слова. Его мать, почувствовав его движение, тоже повернулась. — Мама, подожди здесь, пожалуйста, – сказал Чонгук, стараясь придать своему голосу уверенности. Как только они вернулись в кабинет, доктор Ким сразу перешёл к делу. Он жестом пригласил Чонгука сесть напротив себя. — Я вижу, ты парень в форме, – мужчина оценивающим взглядом прошёлся по телу парня. Чонгук, несмотря на свое состояние, чувствовал себя напряженным, словно под микроскопом. – Я хотел бы предложить тебе помощь. Доктор протянул визитку. Чонгук взял ее, его пальцы слегка дрожали. — Хочу предложить тебе лёгкие и быстрые деньги, – мужчина заговорил как можно тише, наклонившись вперед. – Слышал что-нибудь о боях без правил? Чонгук поднял глаза. Бои без правил. Это было что-то из другого мира, мир насилия и жестокости, который он всегда старался избегать. Но сейчас… сейчас он видел в этом не просто жестокость, а возможность. Возможность спасти свою мать. — Позвони мне, если решишь. Окей? – доктор Ким смотрел прямо в глаза Чонгука, и в его взгляде не было ни осуждения, ни жалости, только… понимание? Или что-то другое, что Чонгук пока не мог разгадать. Чонгук молча кивнул, сжимая визитку в кулаке. Он вышел из кабинета, оставив доктора Кима наедине с его предложением. Его мать ждала его, ее лицо было бледным и печальным. — Что он сказал, Чонгук? – спросила она тихим, дрожащим голосом. Чонгук посмотрел на нее, на ее практически ослепшие глаза, полные надежды и страха. Он знал, что не может рассказать ей всего. Не сейчас. — Он… он предложил мне работу, мама, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Хорошую работу. Мы справимся. Я обещаю. Он снова посмотрел на визитку в своей руке. Бои без правил. Это был опасный путь, но ради матери он был готов пройти через любой ад. Огонь решимости в его глазах теперь горел ярким, неугасимым пламенем. Он найдет деньги. Он спасет ее зрение. Впереди его ждала борьба, возможно, самая сложная в жизни. End of flashback — За бой я зарабатываю тысячу долларов, – продолжил Чонгук, его голос стал твёрже, но всё ещё дрожал от напряжения. – Но только при том условии, что бой я выигрываю. Техён смотрел на Чонгука, и в его глазах отражалось всё то, что он видел в лице парня. Он видел человека, которого все покинули, оставив решать проблемы его мамы одного. Он видел одинокую фигуру, стоящую на краю пропасти, с единственной нитью надежды, протянутой через ринг. В этом взгляде Техёна не было жалости, скорее глубокое понимание и молчаливая поддержка. Он видел не слабость, а силу, которая рождается из нужды. Он видел человека, готового идти на риск, чтобы спасти самого дорогого человека. — Деньги… – повторил Техён про себя, взвешивая слова Чонгука. Это была огромная сумма, но и цена, которую Чонгук был готов заплатить, была не менее значительной. Это были не просто бои, это была битва за выживание, за здоровье матери, за её спокойствие. Техён знал, что Чонгук не из тех, кто сдаётся. Он видел его упорство, его несгибаемую волю. Но сейчас, когда на кону стояло нечто большее, в глазах Чонгука читалась новая, более глубокая решимость. — Я понимаю, – тихо сказал Техён, его голос был мягким, но твёрдым. Он подошёл ближе, положив руку на плечо Чонгука. – Ты не один. Чонгук вздрогнул от прикосновения, его взгляд на мгновение смягчился. Он знал, что Техён не может решить его проблемы, но его присутствие, его понимание – это уже было что-то. Это было напоминание о том, что даже в самой тёмной ночи есть свет, и этот свет может исходить от того, кто рядом. — Я сделаю всё, что в моих силах, – прошептал Чонгук, его взгляд снова устремился вдаль, туда, где его ждал бой. – Я должен. Техён кивнул, его пальцы сжали плечо Чонгука чуть сильнее. Он знал, что слова здесь излишни. Сейчас Чонгуку нужна была вера. Вера в себя, вера в свою силу, вера в то, что он сможет преодолеть эту трудность. И Техён был готов дать ему эту веру, даже если это означало стоять рядом с ним на краю этой пропасти, готовым поддержать, если он оступится.

***

Хосок замер на пороге спальни, словно статуя. Его взгляд сейчас был прикован к одному единственному объекту – открытому окну. Свет фонарей, проникающий сквозь него, казался зловещим, рисуя на полу причудливые тени, которые, казалось, шевелились и тянулись к нему. Сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Руки, обычно такие ловкие и уверенные, затряслись. Он сделал шаг, потом еще один, приближаясь к окну с опаской, словно оно могло укусить. Резким, почти паническим движением он захлопнул створ окна, защелкнув ручку с такой силой, что пластик жалобно скрипнул. — Как кто-то мог сюда проникнуть ? – прошептал он, его голос дрожал. – Я же ничего не слышал... Он огляделся по сторонам, пытаясь унять дрожь. Спальня, его личное убежище, теперь казалась чужой и небезопасной. Каждый уголок, каждая тень вызывали подозрение. Он бросился к шкафу, лихорадочно перебирая одежду. Вытащив из шкафа аккуратно сложенную белую майку и прихватив из соседней полки джинсы светло голубого цвета, парень очень быстро начал переодеваться. Халат, что был на нём, полетел куда-то в угол комнаты, словно сброшенное бремя. Он быстро застегнул джинсы, ощущая, как ткань прилегает к коже, давая ощущение некоторой защиты. Белая майка казалась чистой, новой, словно он хотел смыть с себя остатки страха. Он посмотрел на свои руки – они все еще слегка дрожали. — Спокойно, Хосок, спокойно. – проговорил он себе под нос, пытаясь придать голосу уверенности. Но даже ему самому казалось, что это звучит неубедительно. Одевшись, он пулей вылетел из своей спальни, выключив свет в ней, только на миг бросая взгляд в полумрак, нарушаемый только светом фонарей. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Каждый шорох, каждый скрип половицы казался ему предвестником чего-то ужасного. Он старался дышать ровно, но воздух казался густым и тяжелым, словно пропитанным той же тревогой, что сковала его изнутри. Пройдя по коридору, он направился на кухню, где ждал его Юнги. Блондин сидел на кухне, держа в руках пистолет. Свет от уличного фонаря, пробивающийся сквозь окно, освещал его лицо резкими тенями, делая черты более острыми и неприступными. Юнги не поднял головы, когда Хосок вошел, но его присутствие ощущалось как нечто плотное, почти осязаемое. Хосок остановился в дверном проеме, не решаясь сделать следующий шаг. Пистолет в руке Юнги казался неестественно большим и холодным, даже на расстоянии. — Юнги? – голос Хосока прозвучал тише, чем он ожидал, почти шепотом. Юнги медленно поднял голову. Его глаза, обычно полные какой-то скрытой грусти или усталости, сейчас горели холодным, сосредоточенным огнем. Он не ответил сразу, лишь обвел Хосока взглядом, словно оценивая его состояние. — Ты оделся, – наконец произнес он, его голос был ровным, без тени эмоций, но в нем чувствовалась сталь. – Хорошо. Хосок сглотнул. Слова Юнги были короткими, четкими, как удары молота. Он провёл взглядом по лицу Юнги, пытаясь прочесть в нем хоть что-то, кроме этой ледяной сосредоточенности. — Что дальше? Куда нам идти? — спросил Хосок, его голос дрогнул от напряжения. Он чувствовал, как по спине пробежал холодок. Юнги устало потёр переносицу, его пальцы на мгновение коснулись холодного металла пистолета медленным движениям убирая его в карман. — Я позвонил Чонгуку, он нас ждёт. – В его голосе промелькнула едва уловимая нотка усталости, но тут же исчезла. – А после я приведу тебя в место, где я уверен, что мы будем в безопасности. Слово "безопасность" прозвучало как обещание. Этот Юнги был опасным, но в то же время, в его глазах мелькнула тень той самой заботы, которую Хосок так хотел. Юнги встал, его движения были плавными, но в то же время наполненными какой-то скрытой решимостью. Он направился к входной двери, и Хосок, который до этого момента стоял на входе в кухню, погруженный в свои мысли, невольно проследил за ним взглядом. Каждый шаг Юнги казался обдуманным, словно он нес на себе вес невидимой ноши. Остановившись на пороге, Юнги обернулся. Его взгляд, проницательный и немного отстраненный, сейчас был направлен прямо на Хосока. Тихий, но отчетливый голос прозвучал в полумраке коридора: — Хосок. Он открыл входную дверь, и легкий сквозняк коснулся их лиц. — На улице прохладно, — продолжил Юнги, его голос стал чуть мягче, но все еще нес в себе нотку заботы, которую Хосок научился распознавать. — Не мог бы ты одеть что-то еще? Молча кивнув, Хосок развернулся. Он не стал задавать вопросов, просто принял слова Юнги как руководство к действию. Направившись вслед за ним, он подошел к вешалке в прихожей. Его пальцы скользнули по одежде, и он снял ветровку болотного цвета и обув чёрные кеды направился вслед за Юнги. Выйдя из квартиры и закрыв её, Хосок оказался рядом с Юнги, который уже шел впереди, крепко о чем-то задумавшись. Его плечи были слегка напряжены, а взгляд устремлен куда-то вдаль, за пределы его понимания. Хосок не стал нарушать эту тишину, чувствуя, что сейчас любое слово может оказаться лишним. Вместо этого он достал из кармана свой телефон. Его пальцы ловко разблокировали гаджет, и первым делом он открыл переписку с Тэхёном. Экран засветился мягким светом, и первое, что попалось ему на глаза, было то, что Техён был в сети всего 15 минут назад. Сердце Хосока дрогнуло. "Тэ-Тэ, нам нужно встретиться сегодня. Прошу тебя." Он набирал сообщение, когда грубый, но бархатистый голос Юнги отвлек его от переписки. — Ты кому? Хосок поднял взгляд на источник голоса. Юнги остановился у подъездной двери, придерживая ее рукой, и смотрел на него. В его глазах читалось любопытство, смешанное с чем-то еще, что Хосок не мог точно определить. Их взгляды встретились, и на мгновение мир вокруг замер. — Не подумай ничего такого, просто Тэ мне так и не звонил, — Хосок вышел из подъезда, чувствуя, как легкий ветерок треплет его волосы. — Обычно после каждой ссоры он первый пишет или звонит, а тут тишина. Юнги усмехнулся, его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Он прошел следом за Хосоком, его шаги были бесшумными на мокром асфальте. — Не переживай за него, — сказал он, его голос звучал успокаивающе, несмотря на свою обычную резкость. — Я уверен, Чонгук глаз с него не спустит. Хосок кивнул, чувствуя, как напряжение немного спадает. Он знал, что Юнги прав. Тэхён и Чонгук были неразлучны, и если Тэхён действительно был в беде, Чонгук бы уже давно разобрался. Но все равно, эта тишина от Тэхёна беспокоила. Усмехнувшись, Хосок так и не отправил сообщение и убрал телефон в карман болотной ветровки. Он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу и обернулся. Юнги стоял совсем близко, его глаза изучали лицо Хосока. — Ты действительно беспокоишься, да? — спросил Юнги, его голос был мягок. Хосок отвел взгляд, чувствуя, как щеки заливает легкий румянец. — Немного, — признался он. — Мы с Тэхёном… мы как братья. Юнги кивнул, его взгляд смягчился. — Я понимаю, — сказал он. — Но иногда нужно дать людям пространство. Может, он просто хочет побыть один. Хосок снова посмотрел на Юнги, и на этот раз он увидел в его глазах не только любопытство, но и понимание. Возможно, Юнги тоже знал, что такое беспокоиться о ком-то, кого любишь. — Ты прав, — сказал Хосок, улыбнувшись. — Спасибо, Юнги. Юнги ответил ему легкой улыбкой, и на мгновение Хосок почувствовал, что он испытал какую – то неизвестную ему эмоцию, неожиданную. — Пойдем, — сказал Юнги, — нам нужно как можно быстрее добраться до Гука. Хосок кивнул, и они вместе направились в неизвестное ему место, оставляя позади тихий подъезд и недописанное сообщение. Возможно, Тэхён позвонит позже. А пока, у Хосока был неожиданный собеседник, который, казалось, понимал его лучше, чем он сам ожидал. Ночь окутала Сеул бархатным покрывалом, лишь редкие фонари прорезали темноту, отбрасывая на асфальт призрачные блики. Юнги, двигался с невозмутимой грацией, его силуэт едва угадывался в полумраке. Он неторопливо шагал по тротуару, а рядом, словно тень, следовал Хосок, его глаза светились любопытством и волнением. — Куда мы идем, Юнги? – спросил Хосок, его голос звучал мягко, но настойчиво. Он не привык к внезапности. Юнги лишь усмехнулся, не оборачиваясь. — Просто иди за мной. Они свернули с оживленной улицы в узкий переулок, где воздух стал прохладнее, а звуки города приглушились. Впереди показался силуэт многоэтажного дома, его окна были темными, словно спящие глаза. Юнги уверенно направился к его основанию, к широкой, освещенной фонарями парковке. И тут Хосок увидел ее. Среди рядов обычных автомобилей, тускло отражающих свет, стояла она – Марк II. Серого цвета, словно выкованная из самого сумеречного неба. Ее линии были плавными и элегантными, а лаконичный дизайн излучал уверенность и стиль. Фонари, расположенные по периметру парковки, играли на ее поверхности, создавая завораживающий танец света и тени. Каждый изгиб, каждая деталь автомобиля казались ожившими под этим магическим освещением. Хосок замер, пораженный. Он никогда не видел ничего подобного. Это была не просто машина, это было произведение искусства, застывшее в металле. — Вау... – выдохнул он, его глаза расширились от восхищения. Юнги наконец остановился рядом с Марк II, его взгляд был прикован к машине. На его лице появилась улыбка, та самая, которую Хосоку так нравилась? Мысли Хосока путались: «Придурок, ты в опасности! О чём ты думаешь!?» — Нравится? – спросил Юнги, его голос был тихим, но в нем звучала нотка предвкушения. Хосок кивнул, не в силах оторвать взгляд от его улыбки. — Она... она потрясающая. Это твоя? Юнги медленно повернулся к машине, его глаза блестели в свете фонарей. — Моя. Я давно ее хотел. Он протянул руку и нежно провел пальцами по прохладному металлу капота. Хосок почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. В этот момент Юнги казался ему еще более загадочным и притягательным. Он был словно частью этой ночной симфонии – серый автомобиль, блеск фонарей и тихая уверенность человека, который добился желаемого. — Чонгук всегда говорит, что я люблю все такое... минималистичное, но с характером. Эта машина – именно такая. – его взгляд скользнул по лицу Хосока. — Она действительно отражает тебя, – сказал Хосок, его голос был полон искренности. – Такая же элегантная, но с такой мощью внутри… Юнги кивнул, его улыбка стала шире. Он открыл дверь машины, и мягкий свет из салона осветил их лица. — Ну что ж присаживайся– предложил он. Хосок не раздумывал ни секунды. Он сел на пассажирское сиденье, ощущая мягкую кожу и запах автомобиля. Юнги занял место водителя, его руки уверенно легли на руль. Хосок, с его вечно любопытным взглядом, не мог удержаться от вопроса, который уже давно крутился на языке. Они ехали по узкой, малолюдной улице, где тени домов казались длиннее, а воздух был пропитан запахом старого кирпича. — Юнги – начал Хосок, его голос звучал немного неуверенно, но настойчиво. – А вы с Чонгуком братья? Юнги, чьи пальцы сжимали руль автомобиля, на мгновение замер. Его взгляд, обычно такой спокойный и отстраненный, на этот раз был направлен куда-то вдаль, словно он искал ответ не во внешнем мире, а в глубинах своей памяти. Блондинистые волосы, выгоревшие на солнце, обрамляли его лицо, придавая ему некоторую хрупкость, которая так контрастировала с его внутренней силой. Он немного задумался, прежде чем дать ответ. Тишина в машине стала почти осязаемой, наполненной невысказанными мыслями и неясными чувствами. Наконец, Юнги повернул голову к Хосоку, его глаза встретились с любопытными, полными ожидания. — Ну, можно сказать и так, – произнес он, его голос был низким и немного хриплым, как всегда. – Мы братья, но не кровные. Он свернул на еще более малолюдную улицу, где фонари еще не успели зажечься, и тени сгущались, создавая атмосферу уединения. Машина замедлила ход, словно вторя его размышлениям. — Но у меня есть родной брат, – продолжил Юнги, его взгляд снова устремился вперед, на дорогу, которая вела их куда-то в неизвестность. –Только мы с ним не ладим. В его голосе проскользнула нотка горечи, едва уловимая, но достаточно сильная, чтобы Хосок почувствовал ее. Он знал, что Юнги не из тех, кто легко делится своими чувствами, особенно когда речь идет о семье. — Как и со всей остальной семьёй, – добавил Юнги, и в этой фразе было столько боли и разочарования, что Хосок почувствовал, как его собственное сердце сжимается. Он видел, как Юнги старается держаться, как он строит вокруг себя стены, но иногда эти стены давали трещины, и тогда становилось видно, насколько глубоки его раны. Хосок не стал задавать больше вопросов. Он понял, что тема семьи для Юнги болезненна. Отношения с Чонгуком, хоть и назывались "братскими", были чем-то совершенно иным, чем просто родственные узы. Это была связь, выкованная в огне общих испытаний, в совместных победах и поражениях, в той невидимой нити, которая связывает людей, прошедших через многое вместе. Он посмотрел на Юнги, на его сосредоточенное лицо, на его руки, крепко сжимающие руль. В этот момент Хосок почувствовал не только любопытство, но и глубокое уважение к этому человеку, который, несмотря на свою сложную семейную историю, сумел найти свое место в мире и построить новые, крепкие связи. Прошло достаточное количество времени, прежде чем Хосок снова нарушил гнетущую тишину в машине. — Знаешь, я тоже считаю Тэ своим братом. Ведь когда-то его родители спасли меня, дав мне кров и беззаботное детство, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от бокового окна. Юнги, внимательно следя за дорогой, спросил: — А что случилось с твоими родными? Хосок сжал руку, отводя взгляд в сторону, где за городом медленно мелькали деревья и поля. — Мою маму убили... — его голос дрогнул, губы сжались, но он быстро собрался и продолжил. — Я считал, что папу тоже убили, но сегодня мне пришло письмо, в котором говорилось, что он... жив. Юнги резко притормозил, съехав на обочину. Он выключил зажигание и повернулся к Хосоку, в его глазах читалось потрясение. — Жив? Хосок глубоко вздохнул. Юнги молча смотрел на Хосока, видя в его глазах боль и страх. Он протянул руку и нежно коснулся его щеки. — Мы найдём его вместе, — тихо сказал Юнги. — Ты не один. Затем, медленно и осторожно, Юнги наклонился и коснулся губами губ Хосока. Это был короткий, нежный поцелуй, полный сочувствия и поддержки. Он хотел, чтобы Хосок почувствовал, что он рядом, что он не оставит его. Отстранившись, Юнги посмотрел Хосоку в глаза. — Мы справимся — прошептал он. Хосок кивнул, чувствуя, как тепло разливается по его телу. Впервые за долгое время он почувствовал надежду. Юнги снова завел машину, и они продолжили путь по пустынной дороге, а впереди маячила надежда — свет в конце долгого и тёмного туннеля, и теперь Хосок знал, что он не один в этом путешествии. Спустя пару минут они приехали к заброшенному амбару огромного размера. Но вместо ожидаемого запустения, их встретила совершенно иная картина. У ветхих стен амбара, словно драгоценные камни, сверкали десятки дорогих спортивных машин. Их блестящие корпуса резко контрастировали с обветшалым фасадом здания. Воздух был наполнен гулом голосов и смехом – у амбара собралась огромная, шумная толпа. Люди в дорогой одежде, оживленно беседуя, перемещались по территории, создавая атмосферу какого-то грандиозного, но совершенно неожиданного мероприятия.

***

Дорогие спорткары, сверкая хромом и переливаясь лаком под неоновым светом, всё приезжали и приезжали. Их рев моторов заглушал даже гул толпы, создавая атмосферу предвкушения, почти священного трепета. Тэхён, стоя у ограждения, чувствовал, как эта волна энергии накатывает на него, заставляя сердце биться быстрее. У него сложилось впечатление, что вся элита Сеула собралась здесь, на этой импровизированной арене, чтобы посмотреть на эти бои без правил. Он видел знакомые лица: влиятельные бизнесмены в безупречных костюмах, звезды кино и музыки, чьи улыбки обычно мелькали на глянцевых обложках, даже несколько членов королевской семьи, чьи имена обычно произносились лишь шепотом. Все они, отложив свои дела и заботы, собрались здесь, чтобы стать свидетелями чего-то дикого, первобытного, чего-то, что вырывалось из их отполированной жизни. Тэхён не принадлежал к этому миру. Голос, который оторвал его от этого зрелища, был слишком громким, слишком резким, словно трещина в хрустальном звоне. — Оу! Кто же тут у нас? Тэхен обернулся и увидел высокого парня с надменным выражением лица. Он был одет в дорогую брендовую одежду, которая кричала о его статусе. Под руку с ним стояла девушка, чье короткое платье едва прикрывало ее тело. Она хихикнула, глядя на Тэхена. — Чон Чонгук! Да ещё и с каким-то парнем, - парень провел взглядом по Тэхену, оценивающим взглядом. – Не плохо... Тэхен почувствовал, как его лицо заливается краской. Он не любил, когда его так рассматривают, словно вещь. Но вместо того, чтобы сжаться, в нем поднялась волна возмущения. Чонгук мгновенно напрягся. Его взгляд стал холодным и опасным. — Бо Хён, катись к чёрту! - прорычал он, делая шаг вперед. Бо Хён усмехнулся, не сдвигаясь с места. — Ну что ты так сразу? Просто решил поздороваться. Давно не виделись. И, знаешь, я всегда ценил твой вкус. Он снова окинул Тэхена взглядом, на этот раз более наглым и вызывающим. Тэхен почувствовал, как его ладони вспотели. Но вместо страха, он почувствовал прилив решимости. —Его вкус тебя не касается, —твердо сказал Тэхен, глядя прямо в глаза Бо Хёну. Его голос звучал неожиданно уверенно. – И я не вещь, чтобы меня оценивали. Бо Хён на мгновение опешил от такой дерзости. Девушка рядом с ним перестала хихикать и удивленно посмотрела на Тэхена. — Ого, какой ты смелый, - Бо Хён усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. – Не бойся, я не собираюсь тебя отбирать. Просто отметил, что Чонгук выбрал что-то новенькое. — Он выбрал не "что-то новенькое", а человека, - парировал Тэхен, чувствуя, как Чонгук напряженно стоит рядом. – И если ты не собираешься здороваться по-человечески, то лучше убирайся. Чонгук с удивлением и гордостью смотрел на Тэхена. Он ожидал, что тот испугается или замкнется, но Тэхен дал отпор, и это было невероятно сексуально. Бо Хён сделал шаг к Тэхену, его лицо исказилось в злобной гримасе. — Ты что-то сказал? – прошипел он. — Я сказал, что ты мешаешь, - повторил Тэхен, не отводя взгляда. Он чувствовал, как адреналин бурлит в крови, но страха больше не было. – И я не собираюсь терпеть твое хамство. Чонгук сделал шаг вперед, вставая между Тэхеном и Бо Хёном. Но тут рядом с ними резко остановился серебряный Марк II. Дверь хлопнула, и из машины вышел Юнги. Его обычно спокойное лицо было напряжено, а взгляд – острым, как лезвие. Он не был склонен к драматическим появлениям, но ситуация требовала решительных мер. — Бо Хён! Снова ты. Уйди отсюда, пока я не переломал тебе кости! И не смей больше трогать моих друзей. – его голос прозвучал как раскат грома, заставив Бо Хёна, который только что хотел закончить свою угрозу, вздрогнуть. Бо Хён, высокий и широкоплечий, с презрительной ухмылкой, которая обычно скрывала его истинные намерения, окинул взглядом Юнги. Он привык к тому, что его побаиваются, что его слова сеют страх. Но Юнги… Юнги был другим. В нем была какая-то холодная решимость, которая не предвещала ничего хорошего для тех, кто вставал у него на пути. Вместо того, чтобы ответить вслух, как обычно делал, Бо Хён сделал шаг вперед. Его движения были плавными, почти хищными. Он наклонился к Юнги, игнорируя присутствие Чонгука и Тэхёна, словно они были невидимы. Его слова, произнесенные шепотом, словно змея зашипели ему на ухо, неся в себе угрозу, куда более коварную, чем громкий крик: — Смотри, что бы я не поломал тебе ноги, Мин Юнги. Воздух вокруг них словно сгустился. Юнги не отступил. Его взгляд оставался непоколебимым, но в глубине глаз мелькнула тень чего-то более темного, чем просто гнев. Он знал, что Бо Хён не шутит. И он знал, что его собственные слова – это не просто пустые угрозы. Бо Хён отступил на шаг, его ухмылка стала шире. Он видел, что его слова достигли цели. Он хотел, чтобы Юнги почувствовал страх, чтобы он понял, что даже его защита не сможет уберечь его друзей от его мести. — Ты думаешь, ты можешь меня остановить? – прошипел Бо Хён, его голос теперь звучал с оттенком насмешки. Его взгляд переметнулся на пассажирское сидения серебряной машины – Ты всего лишь мелкая сошка, Мин Юнги. А я… я тот, кто решает, кто будет ходить, а кто будет ползать. Бо Хён подошёл к машине Юнги и помахал рукой в приветственном тоне, мило улыбаясь Хосоку, который сидел в машине. Хосок же, напротив, съёжился, его взгляд был прикован к Бо Хёну с явным страхом. Он боялся выйти из машины, боялся оказаться в его власти, боялся того, что может произойти. Юнги стоял рядом с Бо Хёном, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Он видел страх в глазах Хосока и это лишь усиливало его решимость. Он знал, что Бо Хён не просто угрожает — он играет на самом краю, пытаясь сломать его волю. Но Юнги не мог позволить себе сломаться. Его друзья зависели от него, и он должен был найти в себе силы противостоять. — Ты ошибаешься, Бо Хён, — тихо сказал Юнги, не отводя взгляда. — Я не боюсь тебя. И если ты думаешь, что сможешь сломать меня, ты глубоко заблуждаешься. Бо Хён рассмеялся, но в его глазах мелькнуло что-то другое — уважение, смешанное с вызовом. — Посмотрим, Мин Юнги. Посмотрим, кто из нас останется стоять в конце этой игры. Не раздумывая, Бо Хён подошёл к своей спутнице на этот вечер, взял её за талию и, не оборачиваясь, повёл прочь от компании. Его голос был тихим, почти шёпотом, когда он начал говорить ей что-то на ухо — слова, наполненные лёгкой игривостью и намёками, которые могли понять только они двое. Но внутри него разгоралась уверенность и решимость. «Тэхён будет моим», — думал он про себя, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. В этот момент всё вокруг для перестало иметь значение. Как только Бо Хён ушёл, вся компания, словно по команде, выдохнула. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, как утренний туман под лучами солнца. — Какой же он козёл — тихо проговорил Тэхён. Его голос был полон искреннего раздражения, смешанного с облегчением. Юнги с Чонгуком тихо засмеялись, их смех был приглушенным, но полным понимания. — А ещё сегодня днём я для тебя был зазнавшимся пингвином, — улыбаясь, произнёс Юнги, его глаза блестели озорством. Тэхён на это только усмехнулся, его взгляд скользнул в сторону, словно он пытался унять внезапно нахлынувшие воспоминания. Шёпотом, почти неслышно, он произнёс: — Прости. Юнги кивнул, его улыбка стала мягче. Он понимал. Понимал, что слова, сказанные в пылу момента, не всегда отражают истинные чувства. Он перевёл взгляд на Чонгука, который внимательно наблюдал за их диалогом. — Гуки, я всё понимаю, но нам пора на бой. Если этот хрен здесь, то и остальные, подавно! — Юнги повернулся к машине, его голос снова приобрёл деловую нотку. Он рукой махнул Хосоку, показывая, что он может подойти. — И ещё, я привёз твоего друга, Тэхён. Чонгук кивнул, его взгляд остановился на Тэхёне. В его глазах читалось что-то новое, что-то, что появилось после их недавнего разговора. Тэхён, почувствовав этот взгляд, снова поднял глаза. В этот раз в них не было прежней робости, только лёгкая растерянность. Хосок, словно почувствовав смену настроения, вышел из машины, его движения были быстрыми и уверенными. Он огляделся, оценивая обстановку. — Всё хорошо? Юнги кивнул. Он знал, что Бо Хён — лишь верхушка айсберга. Настоящая проблема ещё впереди. Но сейчас, когда они были вместе, когда каждый из них нашёл своё место, он чувствовал уверенность. Уверенность в том, что они справятся. Тэхён, стоя рядом с Чонгуком, почувствовал, как его рука случайно коснулась руки Чонгука. Он не отстранился. Вместо этого, он слегка сжал пальцы Чонгука. Это был маленький жест, но он значил для него очень многое. Это было признание. Признание того, что он всегда будет рядом. — Тогда вперёд, — сказал Юнги, его голос звучал твёрдо. И они двинулись вперёд, в неизвестность, но вместе. Напряжение, вызванное присутствием Бо Хёна, ушло, но на его место пришло другое — предвкушение боя. И в этом предвкушении, среди опасностей и неопределённости, они нашли друг друга.