Жить ради смерти

Тишина в темной комнате нарушалась спокойным дыханием ее обитателя. Высокий, широкоплечий мужчина сидел, развалившись в кожаном кресле, и курил сигарету, стряхивая пепел в пепельницу, что стояла на его рабочем столе, среди бумаг и ноутбука. В руке он держал фоторамку с фотографией. На ней был изображен юноша с блондинистыми волосами и яркой, выразительной улыбкой. — Зачем ты так со мной? – прошептал мужчина, его голос был хриплым от дыма и невысказанной боли. Он убрал фотографию в ящик стола и затушил сигарету о дно пепельницы, оставив лишь легкий запах табака в воздухе. Его взгляд устремился к экрану ноутбука, где был открыт диалог. Слова, словно ядовитые стрелы, впивались в сознание. Каракурт: «Нам надо поговорить. Я покопался в документах и нашёл кое-что интересное. Если не хочешь проблем, то встретимся сегодня на бое.» Крестовик: «Хорошо.» Джин, почувствовал, как напряжение сковало его тело. Каракурт. Это имя всегда несло с собой предвестие беды. Он знал, что этот человек не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. И если он нашел что-то "интересное" в документах, это могло означать только одно – его прошлое, тщательно скрываемое, оказалось под угрозой. Он провел рукой по гладкому дереву стола, пытаясь унять дрожь. Юноша на фотографии… его улыбка… она была такой искренней, такой живой. Теперь эта улыбка казалась насмешкой над его нынешним положением. Он потерял его. Потерял из-за своей работы, из-за своей осторожности, из-за своей слабости. — На бое, – повторил он про себя. Это было место, где решались дела, где слова имели вес, но чаще всего решали пули. Каракурт не любил пустых угроз. Он всегда действовал. Джин встал, его движения были резкими, словно он пытался сбросить с себя невидимые оковы. Он подошел к окну, за которым простирался ночной город, сверкающий тысячами огней. Но для него эти огни были лишь далеким, недостижимым светом. Его мир был погружен в мрак, в котором он сам себя загнал. Он знал, что встреча с Каракуртом не будет легкой. Он знал, что ему придется столкнуться с последствиями своих прошлых решений. Но он также знал, что не может позволить прошлому разрушить то немногое, что у него осталось. Он снова взглянул на ящик стола, где лежала фотография. Он должен защитить его. И если для этого придется снова принять решение в свою пользу, в мир, который он так старательно пытается покинуть. Джин глубоко вдохнул, наполняя легкие прохладным ночным воздухом. В его глазах появился стальной блеск. Он больше не был тем, кто сидит в темноте, терзаемый воспоминаниями.

***

Каракурт, спускался по широкой лестнице, ведущей в просторный гостиный зал. Его мысли были погружены в запутанный клубок недавних расследований, когда резкие, полные ярости крики, донесшиеся из прихожей, вырвали его из задумчивости. — Убери свои руки, урод! Ты знаешь, чей я сын?! – раздавался надменный голос, перемежающийся с попытками вырваться из крепкого захвата. Намджун ускорил шаг, его взгляд скользнул по массивной дубовой двери прихожей. Когда он вошел, картина предстала перед ним во всей своей нелепой красе. Молодой полицейский, явно смущенный, держал за руку парня, чье лицо было искажено злобой и пьяным упрямством. Увидев знакомое лицо инспектора, полицейский резко отпустил задержанного. — Здравствуйте, инспектор Ким! – с облегчением произнес молодой человек, низко поклонившись. Каракурт, с привычной приветливой улыбкой, кивнул в ответ. Его взгляд, однако, уже оценивал ситуацию. — Здравствуй, сержант Им. Что произошло? — Господин инспектор, господин Чон в нетрезвом состоянии был за рулем автомобиля и превысил скорость, чуть не сбив пожилую женщину, – отрапортовал сержант, стараясь сохранять деловой тон, но в его голосе проскальзывало некое подобие растерянности. Парень, которого сержант назвал господином Чоном, тут же взорвался новой волной бравады. — Так и надо этой старой кляче! Будет знать, что нужно быстрее переходить дорогу! Намджун подошел ближе, и даже на расстоянии метра от Сон Хуна он отчетливо уловил сильный запах алкоголя. Это было предсказуемо. Он видел таких «сыновей» уже немало. Они считали себя выше закона, выше обычных людей, и их высокомерие часто становилось их же слабостью. — Оуу, понятно, – протянул Каракурт, его улыбка стала чуть более хищной. Он подошел к сержанту Им, склонился к его уху и тихо прошептал: – Спасибо, дальше я сам. Сержант Им, с явным облегчением, кивнул и отступил на шаг, давая инспектору пространство для маневра. Каракурт повернулся к Чон Сон Хуну, его глаза сверкнули в полумраке прихожей. Он знал, как работать с такими персонажами. Грубая сила и угрозы здесь были бы неуместны. Нужен был другой подход. Подход, который заставит этого избалованного мальчишку почувствовать себя маленьким и беспомощным. И Каракурт знал, как это сделать. — Господин Чон, – начал Каракурт, его голос был спокоен, но в нем звучала сталь. – Вы, кажется, забыли, где находитесь. Это не ночной клуб, и не ваша личная гоночная трасса. Это дом вашего отца. И, как я понимаю, он очень обеспокоен вашим поведением. Сон Хун, до этого момента смотревший на инспектора с презрением, вдруг замер. Упоминание отца, сказанное таким тоном, явно выбило его из колеи. Его обычно непроницаемое лицо исказилось на мгновение, словно от удара. — Мой отец… – пробормотал он, пытаясь вернуть себе браваду, но голос его дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, но это не помогало заглушить внезапно нахлынувшую тревогу. Образ отца, обычно такой далекий и абстрактный, вдруг стал пугающе реальным, связанным с этим холодным, расчетливым человеком перед ним. Каракурт, заметив эту перемену, нагнулся к уху Сон Хуна. Его дыхание, теплое и едва ощутимое, коснулось кожи, но в нем не было ни намека на прежнюю угрозу. Вместо этого, в его голосе прозвучала абсолютная, почти ледяное спокойствие. — Господин Чон ждёт вас в своём кабинете, будьте добры проследовать за мной. – Шепот был тихим, но каждое слово прозвучало с такой весомостью, что Сон Хун не мог не подчиниться. Хищная улыбка, которая еще мгновение назад играла на губах Каракурта, исчезла без следа. Теперь его лицо было маской вежливости, когда он выпрямился во весь рост, обращаясь к сержанту Им. — Сержант Им, спасибо вам большое за содействие, – произнес он ровным, деловым тоном, который не допускал возражений. – А сейчас я попрошу вас вернуться на своё рабочее место. Сержант Им, который до этого момента с интересом наблюдал за развитием событий, кивнул, словно пробудившись от сна. Он явно почувствовал, что ситуация изменилась, и его роль в ней исчерпана. — Так точно, Инспектор Ким! – ответил он, отдавая честь. – До свидания. С этими словами сержант Им развернулся и направился прочь, оставляя Сон Хуна наедине с инспектором Кимом. — Господин Чон Сон Хун, мне нужно уйти. Будьте добры сами пройти в кабинет вашего отца. Сон Хун почувствовал, как напряжение в его теле не ослабло, а лишь сменило форму. Презрение сменилось смутной тревогой, а бравада – ощущением загнанного в угол зверя. Он бросил последний, полный недоумения взгляд на Каракурта, который теперь смотрел на него с той же непроницаемой вежливостью, и медленно, словно нехотя, последовал в неизвестность кабинета. Каракурт, вышел из массивных ворот дома своего Босса, ощущая привычную смесь усталости и удовлетворения. День был продуктивным, и теперь его ждала награда – не только в виде успешно завершенных дел, но и в виде новенького, сверкающего под вечерним солнцем Mercedes-Maybach S 680. Он всегда любил быстрые машины. Это была его слабость, его маленькая, но такая желанная отдушина в мире, где каждая секунда была на счету, а каждое слово имело вес. И этот Maybach… он был воплощением его страсти. Цвет же он доверил выбрать Чимину. Полностью. Без колебаний. Потому что Чимин. Потому что его вкус был безупречен, а его взгляд на мир – особенным. Намджун помнил, как тогда, в автосалоне, Чимин, с присущей ему грацией и легкой улыбкой, рассматривал образцы красок. — Любовь моя, — произнес Чимин, его голос звучал мягко, как шелк, — я подумал о нас, когда выбирал цвет машины. Намджун тогда лишь кивнул, наблюдая за тем, как пальцы Чимина скользят по палитре. Он знал, что выбор будет особенным. — Золотисто-бежевый… — продолжил Чимин, указывая на один из оттенков, — это ты. Твоя сила, твоя надежность, твое тепло, которое ты даришь мне. Это свет, который всегда со мной. Намджун почувствовал, как внутри разливается тепло. Он знал, что Чимин видит в нем не только полицейского, но и Намджуна, того, кто нуждается в свете и тепле. — А вот я… — Чимин перевел взгляд на другой образец, глубокий, насыщенный, — я винный цвет. Страсть, глубина, немного тайны. Это то, что я привношу в нашу жизнь, то, что делает ее ярче и насыщеннее. И вот, перед ним стоял автомобиль, воплощающий эти слова. Верхняя часть кузова переливалась благородным золотисто-бежевым, словно закатное солнце, отражающееся в глазах Намджуна. Нижняя часть была окрашена в глубокий, бархатистый винный цвет, напоминающий о страстных вечерах и тихих, интимных разговорах. Намджун подошел к машине, провел рукой по гладкой поверхности. Он не прогадал, когда доверил этот выбор своему любимому. Это была не просто машина. Это была история. Их история, рассказанная языком цвета. Он открыл дверь, сел за руль. Салон был наполнен ароматом новой кожи и едва уловимым запахом парфюма Чимина. Намджун завел двигатель. Мягкий, глубокий рокот Maybachа отозвался в его груди. Он посмотрел на золотисто-бежевую панель, на винные вставки. Это было идеально. Это было их. Иногда, когда он ехал по ночным улицам, освещенным лишь фонарями, или когда просто сидел в гараже, любуясь своим новым приобретением, Намджун вспоминал слова Чимина. И каждый раз эти слова наполняли его сердце нежностью и гордостью. Гордостью за их любовь, за их выбор, за их особенный мир, где даже цвет машины мог рассказать целую историю. Историю золота и вина. Навязчивая вибрация телефона отдалась в кармане бежевых брюк, нарушая тишину роскошного автомобиля. Намджун, чьи пальцы уверенно держали руль, на мгновение отвлекся. Три пропущенных от Юнги. Сердце ёкнуло. Он уже собирался набрать номер, когда на экране вспыхнуло новое сообщение. Крестовик: Хорошо. Всего одно слово, но оно прозвучало как раскат грома в сознании Намджуна. Игра началась. Он резко сдал назад, почти выронив телефон, и бросил его на соседнее кресло. Юнги подождёт. Сейчас главное – поставить на место одного надоедливого паука. Намджун развернулся, его взгляд стал острым, как лезвие. Он определенно нарушал скоростной режим, но в этот момент правила казались ему несущественными. На задних сиденьях, была папка, в которой лежала вся информация, весь компромат на Крестовика. Ведь этот ублюдок посмел покуситься на самое святое, как считал Намджун. На Чимина. На его Чимина. Воспоминания нахлынули с новой силой. Нежный смех Чимина, его мягкие руки, его взгляд, полный доверия.

***

Четыре года назад Вечерний воздух, густой и прохладный, обволакивал машину Намджуна, когда он выезжал из лабиринта городских улиц, направляясь домой. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тусклое зарево, которое медленно угасало, уступая место бархатной темноте ночи. День выдался на редкость беспокойным, оставив после себя горький привкус усталости и раздражения. Пришлось заметать слишком много следов, слишком много грязи, которая, казалось, въелась в самую суть его работы. Пауки босса. Это прозвище всегда вызывало у Намджуна смесь презрения и какой-то мрачной иронии. Они плели свои сети в самых неожиданных местах, оставляя после себя липкие, отвратительные следы. Сегодня эти следы обнаружились в порту – запах соли, рыбы и чего-то ещё, более едкого и тревожного, до сих пор стоял в ноздрях. А потом ещё и эти дилеры, пойманные возле клуба. – Дебилы, блять! – Мужчина сжал руль сильнее, так что побелела кожа на костяшках пальцев. – Как можно продавать наркоту возле клуба? Там же постоянный патруль! Как они вообще до своих лет то дожили? Его голос был низким, хриплым от напряжения и невысказанной ярости. Он не понимал этой глупости, этой беспечности, которая граничила с самоубийством. Вытаскивать дилеров и заметать следы было его основной работой. Он был тем, кто убирал за другими, тем, кто стирал ошибки из реальности, делая вид, что ничего не произошло. Но в последнее время эта работа приобрела новый, куда более мрачный оттенок. Теперь ему приходилось не просто заметать следы, а стирать самих людей. Каждый раз, когда он получал такой приказ, внутри что-то сжималось. Это было не то, чем он гордился, не то, что приносило удовлетворение. Это была необходимость. Жестокая, отвратительная, но необходимая часть игры, в которую он был втянут. Он видел, как ломаются люди, как их жизни превращаются в прах, и он был тем, кто этот прах собирал. Намджун откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза на мгновение. Образы сегодняшнего дня проносились перед ним: мокрые доски в порту, блестящие от влаги глаза перепуганных дилеров, холодный блеск стали в его руке. Он старался не думать об этом, старался отстраниться, но это было сложно. Каждый раз оставлял свой след, свою маленькую трещину в его душе. Он знал, что эта работа не для слабонервных. Она требовала холодного расчета, стальной выдержки и умения отключать эмоции. Но иногда, особенно после таких дней, как этот, ему казалось, что он теряет эту способность. Что холодный расчет начинает уступать место чему-то другому, более человеческому, более болезненному. Намджун собирался повернуть в спальный район, когда его взгляд зацепился за нечто необычное. В заброшенном баре, который обычно зиял черными провалами окон, из одного старого, грязного стекла пробивался тусклый желтый свет. Он мерцал, словно одинокая свеча в кромешной тьме, и казался совершенно неуместным в этом забытом уголке города. – В баре кто-то есть? – пробормотал Намджун, инстинктивно вывернув руль влево. Машина послушно направилась к бару, паркуясь у обочины. – Странно. Сегодня Госпожа Кенг не говорила, что будет в баре. Он вышел из машины, ощущая легкое беспокойство. Заброшенный бар всегда вызывал у него смешанные чувства – смесь ностальгии по былым временам и легкого страха перед неизвестностью. Но свет… свет был чем-то новым. Намджун подошел к двери, которая, к его удивлению, не была заперта. Он толкнул ее, и она со скрипом отворилась, впуская его внутрь. Воздух внутри был затхлым, пропитанным запахом пыли, старого дерева и чего-то неуловимо сладковатого. Но свет… он исходил из глубины помещения, из-за барной стойки. – Госпожа Кенг, что же вы не сказали, что сегодня вы будете тут? – окликнул он, входя в бар, словно к себе домой. Он знал это место. Знал каждый его уголок, каждую трещину на стенах, каждый скрип половиц. Этот бар когда-то принадлежал его семье, и воспоминания о нем были глубоко вплетены в его прошлое. Но его слова повисли в воздухе. Вместо знакомого силуэта Госпожи Кенг, он увидел перед собой розоволосого парня. Парень, сгорбившись, усердно выметал мусор в его сторону. Он был в наушниках, полностью погруженный в свой мир, и не сразу заметил своего незваного гостя. Лишь когда куча пыли и мелкого мусора взметнулась вверх и осела на начищенных ботинках Намджуна, парень наконец поднял голову. Резко выпрямившись, розоволосый парень вытащил наушники, сунул их в карман и направил яростный взгляд на Намджуна. Его глаза, обычно, наверное, яркие и живые, сейчас горели гневом. – Ты кто такой? – прошипел он, его голос был низким и напряженным. – И чего тебе надо? Какого черта ты тут делаешь? Этот бар закрыт. Парень начал лихорадочно осматриваться, ища что-нибудь, что могло бы послужить ему оружием в случае опасности. Его взгляд остановился на венике, который он все еще держал в руке. Крепко сжав его, он приготовился к обороне. Намджун, застывший на месте, не мог поверить своим глазам. Этот заброшенный бар, который он считал своим убежищем, теперь охранял этот странный, агрессивный розоволосый незнакомец. И что-то в его глазах, в его решимости, заставило Намджуна почувствовать, что этот вечер будет совсем не таким, как он ожидал. Намджун усмехнулся, не показывая ни малейшего страха, но и не пытаясь скрыть легкое удивление от такой реакции. — Расслабься, – произнес он, его голос был спокойным, но с легкой ноткой иронии. – Если бы я был вором, то веник бы тебе точно не помог бы. Он провел взглядом по тускло освещенному залу, ища знакомую фигуру среди теней и пыли. Его взгляд скользнул по стойке, по пустым бутылкам, по старым стульям, но никого не обнаружил. — Это мой бар! – снова взорвался незнакомец, его розовые волосы казались еще ярче в полумраке. – И никто не может сюда заходить словно к себе домой! — Это бар раньше принадлежал Госпоже Кенг, – спокойно ответил Намджун, его взгляд наконец остановился на розоволосом. – Я думал, что она тут. Он запнулся, заметив, как напряглись плечи незнакомца. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, быстро сменившееся новой волной агрессии. – Ее здесь нет. – Незнакомец опустил веник, но не выпустил его из рук. Он смотрел на Намджуна, и в его глазах, теперь уже без маски агрессии, Намджун увидел одиночество и какую-то глубокую печаль. — Я… – он запнулся, словно подбирая слова. – Я купил этот бар. Недавно. Он махнул рукой, указывая на пустой зал. Он посмотрел на незнакомца, на его розовые волосы, на сжатый веник, и впервые за вечер почувствовал не только удивление, но и зарождающееся любопытство. — Меня зовут Намджун, – представился он, протягивая руку. – А вас? Незнакомец колебался секунду, затем, словно приняв какое-то решение, опустил веник на пол. Его рука, сначала неуверенно, а затем более решительно, пожала руку Намджуна. Прикосновение было легким, но в нем чувствовалась какая-то внутренняя сила. — Меня зовут Чимин. – Парень убрал свою руку и задумался. Его взгляд, цвета морской волны, скользнул по лицу Намджуна, оценивая. – Ну раз ты не вор и не бандит, то я бы хотел бы тебя обслужить как первого клиента, хоть мой бар ещё не работает. Намджун улыбнулся. Улыбка, которая редко касалась его глаз, сегодня осветила его лицо. Он подумал о том, что после недавнего, весьма грязного дела в порту, где пришлось иметь дело с одним неприятным дилером, сегодня не плохо бы немного развлечься. И этот красивый парень с розовыми волосами казался идеальным вариантом. — Хм, я буду не против. – Ухмыльнувшись, Намджун хитрым взглядом посмотрел на Чимина. – А чаевые приветствуешь в своём баре? Чимин слегка покраснел, но в его глазах мелькнул озорной огонек. Он кивнул, и в его движениях появилась уверенность. — Приветствую. Особенно от таких… интересных клиентов. Намджун усмехнулся. Он присел на один из стульев за барной стойкой, наблюдая, как Чимин, уже без веника, но с той же решимостью, начинает готовить что-то, что, как он надеялся, будет не только вкусным, но и запоминающимся. — Как ты думаешь, у меня получится вселить в этот бар частичку своей души? — Чимин в шейкер залил ром с сахарным сиропом и пронзительным взглядом уставился на Намджуна, который следил за его движениями рук, заглядывая за барную стойку. — Если постараться, то думаю, это будет хорошее место, чтобы провести здесь вечер с друзьями за кружкой пива, — ответил Намджун, удивлённо заметив, как Чимин добавляет в блендер клубнику и лёд. Чимин взглянул на него с лёгким недоумением. — Я не хочу делать из этого места спорт-бар или забегаловку для алкашей! — сказал он с решимостью. — Я хочу, чтобы сюда приходили не просто выпить, а почувствовать атмосферу, расслабиться, забыть о суете. Чтобы каждый коктейль рассказывал свою историю. Это будет стрип-бар, Намджун. Место, где красота и соблазн будут переплетаться с изысканными вкусами. Намджун наблюдал за Чимином, за тем, как тот ловко орудует шейкером, как его пальцы танцуют над бокалами, как в его глазах отражается огонь страсти. Он улыбнулся шире, понимая, что Чимин вкладывает в это дело гораздо больше, чем просто желание приготовить хороший напиток. Он видел, как тот стремится создать пространство, где каждый гость сможет найти что-то своё — не просто развлечение, а настоящее искусство соблазнения, окутанное ароматом страсти. Вопрос Намджуна, который уже готов был сорваться с губ, испарился после того, как перед ним Чимин поставил бокал. Бокал, украшенный спелой клубникой, с напитком нежного розового оттенка, который манил своим ароматом. Намджун взял бокал, ощущая прохладу стекла в ладони, и поднес его к губам. Первый глоток… Он взорвался будто фейерверком в голове. Сладкий, с легкой кислинкой, с тонким ароматом ягод и чего-то неуловимо пряного. Это было не просто вкусно, это было откровение. — Это… — Мужчина задумался, пытаясь подобрать слова, которые могли бы описать это совершенство. — Это очень вкусно… Улыбка Чимина, осветившая его лицо, была подобна лучу солнца, пробивающемуся сквозь тучи. Она была нежной, но в то же время уверенной, словно он знал, что его творение покорит любого. — Дайкири, Намджун. Просто клубничный дайкири, — ответил Чимин, его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась та самая страсть, которую Намджун успел разглядеть. Улыбка Чимина отдалась в сердце Намджуна как стрела, пущенная самим Амуром. Она пронзила его насквозь, оставив после себя теплое, трепетное чувство. Это было не просто восхищение мастерством бармена, это было что-то гораздо более глубокое. В этом розовом напитке, в этой улыбке, в этом аромате страсти он увидел нечто, что пробудило в нем давно забытые желания. Намджун снова поднес бокал к губам, но на этот раз он пил медленнее, смакуя каждый оттенок вкуса, пытаясь уловить всю ту магию, которую Чимин вложил в этот напиток. Он чувствовал, как его сердце бьется быстрее, как по венам разливается приятное тепло. Он посмотрел на Чимина, и в его глазах отразилось нечто новое, что-то, что раньше там не присутствовало. Это было признание, восхищение и, возможно, начало чего-то большего. Стрела Амура, пущенная с такой легкостью, попала точно в цель, и Намджун знал, что этот вечер, начавшийся с простого напитка, может обернуться настоящей историей. Историей, сотканной из аромата страсти, вкуса совершенства и той самой, пронзительной улыбки Чимина.

***

И теперь этот Крестовик, этот мерзкий паук, плетущий свои грязные сети, осмелился протянуть к нему свои лапы. Этого Намджун не мог простить. Он сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. В его глазах горел холодный огонь решимости. Он знал, что Крестовик – не просто мелкий жулик. Это был игрок высокого уровня, человек, который умел манипулировать, который наслаждался хаосом. Но Намджун тоже был игроком. И он был готов играть по своим правилам. — Хорошо, – повторил он про себя, чувствуя, как адреналин разливается по венам. – Значит, ты хочешь играть, Крестовик? Что ж, я покажу тебе, как играют настоящие хищники. Он свернул на узкую, плохо освещенную улицу, где тени казались особенно густыми. Его машина, обычно символ его статуса и успеха, теперь превратилась в орудие мести. Он представил себе лицо Крестовика, когда тот поймет, что его игра обернулась против него. Представил, как его уверенность сменится паникой, как его паутина распадется под натиском его гнева. Намджун остановился у старого, заброшенного амбара. Место, где обычно заключались темные сделки. Идеальное место для начала этой игры. Он заглушил двигатель, и тишина, казалось, стала еще более зловещей. Он открыл папку с компроматом. Фотографии, документы, записи – все, что могло разрушить репутацию Крестовика, все, что могло заставить его заплатить за свои грехи. — Ты думал, что можешь играть с огнем? – прошептал Намджун, его голос был низким и угрожающим. – Ты ошибся. Ты играешь с тем, кто сам является пламенем. Он вышел из машины, его шаги были уверенными и решительными. Впереди его ждала схватка. Схватка за Чимина. И Намджун был готов сделать все, чтобы защитить его. Игра началась, и он собирался выиграть. Любой ценой. Намджун вышел из своего Майбаха, плавно опустив ноги на гравий. Щелчок брелка сигнализации разнесся по вечернему воздуху, подчеркивая контраст между роскошью его автомобиля и обшарпанным фасадом амбара. Он направился к зданию, его шаги отдавались эхом по дорожке. По пути его взгляд скользил по рядам припаркованных автомобилей, каждый из которых кричал о богатстве и избалованности своих владельцев. Блестящие спортивные машины, внедорожники с хромированными дисками – типичная картина для таких вечеров, когда местные "сынки богатеньких родителей" собирались показать себя. И тут его взгляд зацепился за знакомую машину. Серебристый Toyota Mark II, с характерными линиями кузова, которые он знал наизусть. «Юнги здесь, наверное, пришел поддержать Чонгука», – пронеслось у него в голове. Это была его первая мысль, но, как он вскоре понял, далеко не последнее удивление за этот вечер. Он продолжил идти, но теперь его внимание было приковано к толпе, входящей в амбар. И среди них он заметил его. Хозяина серебристого Марка II. Юнги. Но он шел не один. Его рука была крепко сжата в руке незнакомого парня, который выглядел немного растерянным, но при этом держался с какой-то внутренней уверенностью. Не в силах сдержать нахлынувшее любопытство, Намджун ускорил шаг, держась на некотором расстоянии, чтобы не привлекать внимания. Он последовал за ними к входу в амбар. Снаружи здание выглядело именно так, как и подобает старому амбару – обшарпанные стены, потрескавшаяся краска, ощущение заброшенности. Но стоило ему переступить порог, как он будто попал в другой мир. Внутри, вопреки внешнему виду, царила атмосфера дорогого клуба. Приглушенный свет, музыка, которая пульсировала в воздухе, и толпа людей, одетых в стильную одежду. Но самым поразительным было сооружение посреди зала. Из металлической сетки была возведена конструкция, в центре которой располагалась небольшая арена. На ней уже кипела какая-то активность, но Намджун не успел разглядеть, что именно происходит. Его взгляд снова вернулся к Юнги и его спутнику, которые направлялись к одной из зон отдыха, с ними вместе шёл Чон и тоже на удивление Намджуна с синеволосым парнем за руку, — Бля, ребята, я же старый, у меня с вами и сердце так не выдержит, — улыбнулся он, пытаясь скрыть лёгкое волнение. Он направился за столик, что находился рядом с ареной, за которой уже сидели, как он их называл, «Мои сыночки!». Правда, почему-то им так не нравилось это прозвище. — Ну что, здравствуйте, ребята, — серьёзным видом посмотрел сначала на Мина, а потом на Чона. — Не хотите ли представить своих… кхм… знакомых? Парни встрепенулись, увидев Намджуна. В воздухе повисла лёгкая неловкость. — Кара… Намджун хён, — растерянно произнёс Юнги. — Это мой… мой… Он замялся, не зная, как лучше объяснить ситуацию. Хосок, поняв, что происходит, встал из-за своего места и протянул руку знакомому Юнги. — Чон Хосок, друг Юнги, приятно познакомиться. Намджун улыбнулся и пожал руку Хосоку, чувствуя, как напряжение немного спадает. Его пальцы ощутили легкую прохладу кожи, а в глазах Хосока мелькнула искра благодарности. — Рад знакомству, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — Значит, это твой друг, Юнги? Юнги, который до этого стоял чуть в стороне, словно тень, вышел из-за стола. Его движения были плавными, но в них чувствовалась какая-то скрытая энергия. Он подошел к Хосоку и что-то тихо прошептал ему на ухо. Хосок кивнул, его взгляд был прикован к Юнги, а затем, получив от него утвердительный кивок, Юнги направился к Намджуну. Он взял Намджуна под руку, его прикосновение было неожиданно крепким, и увёл его в дальний угол здания, подальше от любопытных глаз и ушей. Убедившись, что рядом никого нет, Юнги отпустил руку Намджуна и посмотрел на него. В его глазах, обычно таких спокойных и непроницаемых, сейчас читалась усталость и бессилие, которые Намджун видел редко. — Отец. — начал Юнги, его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Он сегодня кого-то послал пролезть в квартиру к Хосоку. Юнги нервно закусил большой палец, его взгляд был прикован к Намджуну, словно ища в нем ответы или спасение. — Каракурт… мне нужна твоя помощь. Ты говорил, что у тебя есть пустой дом на окраине Сеула… Не мог бы ты позволить мне скрыть его там? У него никого нет, кроме друга и… Юнги запнулся, его взгляд метнулся к Хосоку, который стоял у стола, наблюдая за ними с тревогой. — И меня, — закончил он, его голос стал еще тише, почти шепотом. — Но я не могу защитить его сам. Он слишком важен. Намджун слушал, его собственное напряжение начало возвращаться, но теперь оно было другого рода – тревога за Хосока и за то, что скрывалось за этими словами. Он знал, что Юнги не из тех, кто просит о помощи без крайней нужды. И если Юнги, обычно такой самодостаточный и скрытный, обращался к нему, значит, ситуация была действительно критической. Намджун перевел взгляд с Юнги на Хосока, который теперь стоял чуть ближе, его глаза были полны беспокойства. В них Намджун увидел не просто страх, но и что-то еще – нежность, заботу, что-то, что связывало его с Юнги. — Юнги, — начал Намджун, его голос был мягче, чем обычно. — Ты сам-то как к нему относишься? Нравится он тебе? Юнги на мгновение замер, его взгляд встретился с Намджуном. В его глазах промелькнуло удивление, но затем оно сменилось чем-то более глубоким, чем просто признание. Он не ответил словами, но его молчание было красноречивее любых признаний. Он лишь слегка кивнул, и в этом кивке было все: и нежность, и беспокойство, и, возможно, что-то большее, что он пока не был готов озвучить. Намджун понял. Он видел, как Юнги смотрит на Хосока, как он готов на все, чтобы его защитить. И это делало ситуацию еще более сложной, но и более понятной. — Я понял, — сказал Намджун, его голос снова стал твердым, несмотря на внутреннее смятение. — Дом есть. Он будет в безопасности. Скажи мне, что произошло. Юнги облегченно выдохнул, его плечи немного расслабились. Он кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность, смешанная с решимостью. — Спасибо, Каракурт. Это… это очень много значит. Он снова посмотрел на Хосока, затем на Намджуна. Юнги достал телефон и, разблокировав его, показал фотографии, что прислал его отец. Намджун листал сообщения и внимательно смотрел на фотографии квартиры — просторной, но с каким-то холодным, почти стерильным интерьером. — Я знаю только одного такого беспринципного шпиона в компании твоего отца, — сказал Намджун, возвращая смартфон Юнги. — Он только грабит, но никогда не убивает. Но ты прав: если твой отец что-то делает, то это не просто так. Юнги молча кивнул, глубоко задумавшись. В его глазах мелькнула тень тревоги. — Сегодня я видел твоего сводного брата, — тихо произнёс Намджун, отворачиваясь. — Он чуть не сбил старую женщину, будучи пьяным. Его сегодня привела полиция к вашему отцу домой… Сам понимаешь, что было дальше. Юнги сжал губы, пытаясь сдержать эмоции. — О да, — ответил он, — только Сон Хун — это не я. Над ним он так не издевается. Его защищает госпожа Чон. Намджун нахмурился, словно пытаясь понять, что скрывается за этими словами. — Госпожа Чон? — переспросил он. Воздух в зале был густым от напряжения, смешанного с запахом дорогого парфюма и едва уловимым ароматом страха. Намджун, скрестив руки на груди, наблюдал за Юнги. Слова, сказанные им, повисли в воздухе, словно невидимые нити, связывающие прошлое и настоящее. — Да, — кивнул Юнги, его голос был ровным, но в глубине глаз мелькнула тень. — Она — одна из самых влиятельных фигур в нашем кругу. Никто не тронет Сон Хуна, пока она рядом. Но это не значит, что он в безопасности. Намджун почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он видел прошлое Юнги. Видел его глаза, полные боли и отчаяния, когда тот рассказывал о своих потерях. Это было самое травмирующее, что он когда-либо видел, и каждый раз, когда эти воспоминания всплывали, Намджун чувствовал себя беспомощным. Но сталь внутри него, закаленная годами борьбы и потерь, не давала волю чувствам. Он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. — После боя подойдёшь к моей машине, — сказал Намджун, его голос был низким и уверенным. — Я отдам ключи от дома. Там всё есть на первое время. Дальше будем действовать по обстоятельствам. На лице Юнги мелькнула тень облегчения, сменившаяся благодарной улыбкой. Он склонил голову в глубоком поклоне. — Спасибо, Хён! — Всё, не надо благодарностей, — прервал его Намджун, его взгляд скользнул по растерянному Хосоку, который стоял, словно не понимая, что происходит. — Ты же мне как сын… Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — А сейчас иди. Он тебя ждёт. И скажи Гуку, что у него красивый… друг. Юнги снова поклонился Каракурту, его взгляд был полон решимости. Он знал, что Намджун не просто предлагает помощь, он предлагает убежище. И это было больше, чем он мог ожидать. С легким кивком он повернулся и направился к столику, где его ждали друзья. Намджун сжал папку в руке, чувствуя, как напряжение нарастает в груди. Он немного понаблюдал за ребятами, их возбужденными лицами, шепотом и нервными жестами. Атмосфера была пропитана предвкушением, азарт витал в воздухе, как густой дым. Затем, собравшись с духом, он направился к кабинету, куда люди приходили делать ставки. Дверь кабинета была приоткрыта, и изнутри доносился приглушенный гул голосов. Намджун толкнул ее и вошел. Комната была тускло освещена, лишь настольная лампа бросала желтоватый свет на массивный стол. За ним, в глубоком кожаном кресле, вальяжно развалился Крестовик. Одна нога была заброшена на другую, а в руке он держал тонкую сигарету, из которой лениво тянулся дымок. — Здравствуй, Крестовик, – произнес Намджун, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Он подошел ближе, ставя папку на край стола. –Давай разберемся до боя. Крестовик медленно повернул голову, его глаза, скрытые в полумраке, казалось, оценивали Каракурта с головы до ног. Он сделал затяжку, выпустил кольцо дыма и отложил зажигалку на стол с тихим щелчком. — Сегодня дерётся моя звезда, – проговорил, его голос был низким и хриплым, словно он долго не говорил. – Не люблю пропускать его бои. Намджун кивнул, понимая, что Крестовик имел в виду. Его "звезда" – это был не просто боец, это был символ, машина для побед, приносящая огромные деньги. — Я знаю, – ответил Намджун, его взгляд остановился на папке. – Именно поэтому я здесь. Я хочу сделать свою ставку. Крестовик усмехнулся, его губы изогнулись в кривой улыбке. — О, это интересно. Обычно ты предпочитаешь наблюдать со стороны, Намджун. Что же заставило тебя рискнуть? Намджун не ответил сразу. Он открыл папку, демонстрируя Крестовику содержимое. Там были не просто цифры и имена. Там были фотографии, документы, свидетельства. — Я здесь не для того, чтобы ставить на победу или поражение, – сказал Намджун, его голос стал тише, но более напряженным. – Я здесь, чтобы поставить на правду. Крестовик наклонил голову, его интерес, казалось, возрос. — Правда? Интересное понятие в нашем деле. Объясни. — Моя ставка – это не деньги, – продолжил Намджун, его пальцы скользнули по одной из фотографий. – Моя ставка – это справедливость. И я готов поставить на нее всё, что у меня есть. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигареты в руке Крестовика. Намджун чувствовал, как напряжение нарастает, как будто воздух вокруг них сгустился. Он знал, что это не просто разговор. Это была игра, где ставки были намного выше, чем просто деньги.