Негасимый свет

Фигура в красном стояла у деревянной лачуги, поднимая последний—трехтысячный фонарь негасимого света, провожая его в плавный полёт. Се Лянь едва не кувырком спрыгнул с телеги. Не говоря ни слова, они направились друг другу навстречу. Шаг, ещё шаг, быстрее и быстрее, а затем принц и вовсе помчался бегом. Он бежал, а слёзы оставались позади, за его спиной. Мгновение и тела слились в объятиях. Они ничего не говорили—а был ли смысл? Нет, в словах не было нужды, всё было ясно: ясно, что Се Лянь безоговорочно верил в обещание, ясно, что Хуа Чэн сдержит его. Разлука была невыносимой, тяжелее чем проведенные в одиночестве сотни лет. Каждый день принц тосковал по возлюбленному, но душа была спокойна—он знал: Сань Лан точно придёт. Точно. Столько всего хотелось сказать, что мысли перепутались, а слова застряли в горле комом. Принц слегка поднялся на носочки и накрыл своими губами губы демона. Тот едва распахнул глаз от удивления, нежно смахнул слезу с век Его Высочества и притянул за талию. От избытка чувств и эмоций, Се Лянь просто повалил своего любимого на траву, больно ударившись зубами друг о друга, принц всё же отстранился, посмотрел в такое родное лицо, после чего прыснул со смеху. Хуа Чэн, обняв Ляня прервал их истошный, но счастливый хохот: —Я вернулся, Гэгэ. —Добро пожаловать домой. Се Ляню хотелось продлить эту минуту на веки вечные: так и лежать в обнимку с Сань Ланом, смотря на бесконечные огни, от которых захватывало дух, а глаза невозможно отвезти. Однако всё от чего сейчас действительно не хотелось отвлекаться был сам Хуа Чэн. Демон поднял Се Ляня на руки, предлагая: —Вашему Высочеству стоит пройти внутрь, нечего лежать на холодной земле. С этими словами, они проследовали вглубь дома, но когда Хуа Чэн вознамерился опустить принца на пол, тот не разомкнул руки и прошептал: “Не отпускай, я хочу побыть с тобой”. Хуа Чэну вся эта картина напомнила его самого в далёком детстве: отчаянно схватившегося за юного Наследного принца, не желая покидать его, пачкая одежды грязными руками, он цеплялся за него как за последнее и самое дорогое, что осталось. —Тише-тише, я больше не исчезну ни на минуту,—сказал Хуа Чэн, поглаживая Се Ляня по волосам. Се Ляню хотелось снова начать рыдать. Его утешали как ребёнка, плачущего в плечо, хоть так оно и было. Руки принца жадно начали изучать спину Сань Лана, отчего последний издал странный звук, втянув в себя воздух через зубы. Се Лянь изливал свой тактильный голод. Всё это время он предпочитал прятать желание прикоснуться—всё равно такой возможности не представилось бы. Но теперь к чему было сдерживаться? —Гэгэ, если будешь так трогать, я… Се Ляню больше всего на свете хотелось почувствовать что он чей-то: не давний знакомый, не проходящий мимо неудачник или неизвестный даочжан, а кто-то, кто принадлежит кому-то и кто владеет кем-то. Точнее, тут будут неуместны такие местоимения. Он хотел почувствовать себя принадлежащим Сань Лану. Хотел назвать его “своим”. —Прошу, нет, умоляю: не сдерживайся,—Что за забавная сцена: божество словно преподносит молитвенную просьбу демону. Хуа Чэн будто только и ждал подобного сигнала, услышав эту фразу, теперь уже он повалил принца на ложе, поцеловал с прежней нежностью, но новой страстью: его язык будто вылизывал рот Се Ляня. После отстранился, разрывая тонкую нитку слюны. —Гэгэ, ты уверен? —С Сань Ланом всегда уверен,—Он поднял ладонь, обхватывая щеку Хуа Чэна, затягивая того обратно в поцелуй. Руки демона начали скользить по прядям принца, плавно перейдя к шее, он легонько закусил нефритово белую кожу, широко распахнул глаза и виновато произнёс: —Гэгэ, прости, я не хотел. —Продолжай. Хуа Чэн жадно прильнул к его шее, оставляя дорожку засосов, он зализывал места укусов, словно провинившийся пёс. Его приводила в восторг реакция тела любимого. Спустя столько лет он мог прикоснуться, облизать, потрогать, почувствовать тепло—это всё, о чем только мог мечтать этот верующий. Опустившись ниже, Хуа Чэн обнаружил, весьма ожидаемую реакцию тела Се Ляня и осмелев, спросил: —Ваше Высочество, можно я?... Се Лянь ощутил пульсацию где-то внизу. Такое обращение в подобной ситуации звучало ужасно пошло и всё же принц чувствовал себя обязанным сказать: —Сань Лан, не называй меня так в подобный момент. Мы возлюбленные, любовники, но никак не слуга с господином. —Хорошо, тогда как же мне Вас называть? По спине Се Ляня пробежали мурашки. —Можешь так и продолжать “Гэгэ”. —Хорошо…муж мой—Хуа Чэн гордыливо улыбнулся, видя как щеки принца побагровели, но этот муж ничего не возразил. Он молча наблюдал, как голова демона плавно съезжает вниз, щекоча волосами низ живота, отчего Се Лянь испустил тихий вздох. Наконец, подобравшись к столь желанному месту, он медленно провел рукой, словно дразня и резко заглотил налитую алым головку. —Тебе правда не противно?—Се Лянь всё ещё учился верить в себя, достигая в этом прогресс, ведь именно это позволило ему умиротворенно ждать супруга целый год. Ведь он снова поверил, что ради него кто-то и из ада воскреснет и мир перевернет. —Каждый сантиметр тела моего принца—самое дорогое, что у меня есть, я приму всё что пожелаешь—ему пришлось ненадолго отвлечься, но Хуа Чэн тотчас принялся с упоением вылизывать своего мужа. Се Лянь подгибал пальцы на ногах, пока демон принялся помогать рукой, ведь всю длину вместить в себя было задачей настолько тяжелой, что и Князю составляло трудности. Сотни лет воздержания принесли свои плоды—принц кончил быстро, глотая воздух и извиваясь. И в помыслах не было, что можно испытать такое удовольствие. Немного отдышавшись, Се Лянь приподняться, затем завёл растрёпанную прядь блестящих волос за вытянутое ухо своего возлюбленного. —Такой красивый. Хуа Чэн слегка замешкался и отвернулся, прячась за чёлкой. —Гэгэ…не… —Не веришь? Тогда взгляни же сам Бог приставил небольшое зеркало перед ликом демона, тот по привычке хотел снова отвести глаза, но Се Лянь взял того за подбородок, медленно провел кончиками пальцев по ране от вырванного ока. —Непревзойденный,—С этими словами он обошел супруга и начал ласкать поясницу, слегка притрагиваясь до ямочек на ягодицах. От былой наглости демона не осталось и следа, ему приходилось наблюдать в зеркале свою раскрасневшуюся физиономию, следящую за человеком сзади. Се Лянь сейчас был похож на дикого зверя, вцепившегося в свою добычу. Поддавшись этому импульсу, он укусил Хуа Чэна за крепкое плечо и вгрызся в мышцы. В свою очередь, лицо в зеркале исказилось ещё больше. —Сань Лан, сожми бедра. —Этот верующий слушается. —Хороший мальчик. —как от уверенности Хуа Чэна ничего не оставалось, так и робкость Се Ляня раздавили вдребезги. Схватившись ниже талии мужа, он положил большие пальцы на эти осквернение ягодичные ямочки и начал тереться между ногами супруга. Хуа Чэн опустил голову, стараясь дышать. Он в этом не нуждался, но сейчас казалось, словно он умрёт ещё раз, если не сохранит хотя бы дыхание ровным. —Смотри. Хуа Чэн не послушался. Тогда Его Высочество вбился пальцами в его волосы и натянул так, чтобы взгляд был направлен прямо на отражающую поверхность. Собиратель цветов под кровавым дождём в красноречии превосходил всех богов литературы, но Се Лянь заставлял его способности деградировать до такого уровня, что ему только и оставалось что-то мямлить себе под нос и хрипеть, смотреть на своё лицо, превратившееся в хлюпающее месево. Принц начал ускоряться, полностью лег на спину к супругу, а свободной рукой обхватил уже болезне нно твёрдый член Хуа Чэна, позволяя им кончить одновременно. —Самый красивый и чудесный.