VAMPIRE. Любовью разрывая вены

      2024 год, Нью-Йорк, США       — Привет! — Хоби, как обычно, влетел в преподавательскую на полной скорости, резко затормозив возле сидящего за столом и сосредоточенно глядящего в монитор Тэхёна. — Как дела?       Широкая улыбка и искреннее любопытство в голосе, попробуй не ответь, обидится.       — Нормально. — Тэхён поймал мысль, и отвлекаться сейчас совсем не хотелось.       — Плохо, что нормально. Все должно быть отлично! — Хоби поднял указательный палец вверх, как бы подкрепляя этим жестом свои слова, но Тэхён старательно пытался успеть допечатать абзац статьи, пока нить рассуждений не исчезла от кипучей энергии Хосока.       — Что ты там пишешь? — Хоби заглянул через плечо Тэхёна в монитор. — Опять твое средневековье?       — Англия начала XIX века, — пробормотал Тэхён, поправляя очки на кончике носа и стараясь удержать убегающую идею.       — Что? — Хоби нахмурился. Слушал он рассеянно, пытаясь вспомнить, где, в очередной раз, оставил рабочую флешку.       — Это не средневековье.       — Да какая разница?       Тэхён, наконец, поставил точку и развернулся к Хосоку:       — Все.       — Закончил?       — Да, сейчас отправлю, думаю, что на следующей неделе опубликуют.       — Ну что сказать? Молодец! — Хосок с энтузиазмом рылся в собственном рюкзаке. — Я не такой. Мне бы бумажки заполнить, графики составить и все. А ты прям как большой ученый, статьи пишешь, в конференциях участвуешь.       В голосе Хосока звучало искреннее уважение, потому что да, он так серьезно настроен не был. Два года назад они с Тэхёном закончили исторический факультет университета и получили приглашение остаться на кафедре в качестве ассистентов преподавателя. Точнее, приглашение одновременно с красным дипломом получил Тэхён, а Хосок остался за компанию. Папа, проректор университета, этому поспособствовал, в надежде, что сын возьмется за ум.       Сын, в свою очередь, решил папу не огорчать и с энтузиазмом принялся за работу. Разумеется, к преподаванию его не подпускали, на международные конференции не посылали, зато все время требовали составлять какие-то скучные отчеты.       И к концу первого года своей трудовой деятельности Хосок окончательно разочаровался в своей работе. Но выбирать было особо не из чего: либо вот эта скучная канцелярская деятельность на кафедре, либо бесперспективная карьера простого учителя в школе.       Хосок смирился. Правда, не забывал по-доброму и не очень подкалывать друга, который как раз и к преподаванию уже был допущен, и на конференции ездил, да и в журналах свои статьи публиковал.       Англия начала XIX века была темой исследований Тэхёна. Он пропадал в архивах, дважды летал в Лондон в поисках материалов и все время писал.       Но при всем при этом классическим ученым-ботаником Тэхён не был, да и как им станешь с таким другом, как Хосок? Тот вечно куда-то тащил, уговаривал, знакомил и развлекал.       Кстати, о развлечениях, вспомнил Хосок.       — Тэхёна, я тебя продал.       — Опять? Я же сказал, что больше ни-ни.       — Надо, Тэ, надо, — вздохнул Хосок.       — И кем на этот раз?       — Будешь английским лордом, как раз твоя тема, — хохотнул Хоби.       Тэхён закатил глаза, но промолчал. Старый приятель Хосока, Юнги, владел небольшой студией, занимаясь фото- и киносъемками. Брался за все: свадьбы, семейные фотосессии, рекламные сюжеты.       Как-то раз Хосок познакомил Юнги с Тэхёном, и тот сразу заявил, что нашел свою модель. Еще бы, хмыкнул тогда Хоби, мимо Тэхёна никто спокойно пройти не может — очень уж хорош его друг. Большие карие глаза, изящный нос, красиво очерченный рот, темные волосы, небрежно уложенные красивыми волнами, царственная осанка — полный комплект суперкрасоты в наличии. А еще харизма и обаяние.       Вот и уцепился Юнги за Тэхёна и принялся уговаривать его на съемки. Тот поначалу отказывался, но Юнги соблазнил хорошей оплатой, а Тэхёну деньги были нужны. Зарплата ассистента невелика, а поездки в архивы и работа в них требовали затрат. Вот и согласился Тэхён изредка украшать собой рекламу для небольших фирм.       Давалось ему это нелегко, стоять перед камерой было сущей пыткой, и поэтому в конце концов он решил отказаться от этого заработка. Юнги отнесся к этому решению с сожалением, Хосок с пониманием, и оба отстали от парня. До поры, до времени.       — Юнги сказал, что какой-то крутой дядя объявился, открывает конный клуб, и ему нужен рекламный ролик в английском стиле. И сам понимаешь, что на коне и в английском стиле, — это про тебя.       — Я не единственный, кто умеет скакать на лошади.       — Возможно, — не стал спорить Хосок, — но такого красивого лорда Юнги точно нигде не найдет. Ну что тебе стоит, покатаешься на лошадке туда-сюда часик, и все? Еще и заплатят неплохо.       Тэхён вздохнул:       — Ладно, уговорил.       — Вот и славно, — обрадовался Хосок. — Тогда завтра в три часа Юнги ждет тебя. Он уже и костюм лорда в прокате нашел.       — «Костюм лорда» — звучит офигенно, — усмехнулся Тэхён. — Уверен был, что соглашусь, да?       — Не то, чтобы на сто процентов, — рассмеялся Хоби.

***

      На следующий день, в половине четвертого, Тэхён неторопливо прогуливался по красивой лужайке возле старого каменного дома в английском стиле. Вокруг было слишком шумно и суетливо, как будто снимали настоящее кино. Как Юнги умудрился получить разрешение хозяев дома на это безобразие, Тэхён не задумывался. Юнги, если захочет, может многое.       Он постарался абстрагироваться от внешнего шума, уйдя в себя и почти чувствуя себя персонажем романа Джейн Остин. Тот самый «костюм лорда» сидел на Тэхёне безупречно: норфолкский пиджак глубокого синего цвета красиво облегал и слегка обозначал талию, а черные бриджи, заправленные в ридинги, подчеркивали ровные стройные ноги. Эффектно. Роскошно. Идеально.       Юнги, едва увидев вышедшего из трейлера Тэхёна, изумленно присвистнул:       — Голливуд тихо плачет в сторонке…       Съемку планировали закончить за час, но, как это всегда бывает, из-за разных непредвиденных мелочей процесс растянулся на все три. Для Юнги этот заказ был очень важным и перспективным, и он старался выложиться на тысячу процентов, собрав целую команду для съемок в общем-то обычного пятиминутного ролика.       Тэхён устал, вспотел и проголодался, но терпеливо вновь и вновь взлетал в седло, чтобы красиво и гордо проскакать мимо камеры.       В какой-то момент, спешившись с коня, он заметил стоящего неподалеку молодого мужчину. Ничего необычного в нем, пожалуй, не было, разве что взгляд, обращенный на Тэхёна, — слишком пристальный, неподвижный, будто прожигающий насквозь.       Тэхён отвернулся, продолжая спиной ощущать напряжение, исходящее от мужчины.       — Юнги, мы закончили?       — Думаю, да. Спасибо, Тэ, можешь переодеваться и …       — Здравствуйте, — тихий бесстрастный голос бесцеремонно прервал разговор.       Тэхён обернулся — тот самый мужчина. Весь какой-то …черный. Одежда, волосы. И глаза. Такого черного цвета Тэхён, кажется, еще никогда не видел. Непроницаемые и бездонные одновременно, с таящимся в глубине огнем. Туда, в эту глубину, словно примагнитило, в первую очередь — сердце. Тэхён, кажется, даже чуть вперед подался, вслед за ним. В глазах этих, в их густой черноте тонуть — тепло-тепло и сладко…       — Здравствуйте, — так же тихо ответил, машинально протянув руку: — Ким Тэхён.       Чонгук едва ли заметил протянутую ему не по-мужски узкую изящную ладонь. Он смотрел в карие глаза напротив, и в душе поднимались забытые чувства и эмоции. Удивление, незаданный вопрос, непонимание. И — неожиданное тепло в давно остывшем сердце.       Парень был незнаком, но в бесконечности его глаз цвета горького шоколада, где-то очень глубоко, смутно прорисовывались тени прошлого. Джеймс с его дьявольски соблазняющей улыбкой, горящие угольно-обсидиановым огнем глаза отца, юный безумно влюбленный Гук и его последняя английская осень.       Не вспоминаемое, но не забытое.       — Чон Чонгук. Очень приятно.       Голос такой… шелестяще-успокаивающий, ровный. Будто на тяжелой волне покачивает — медленно, расслабленно. Баюкает, покой обещая. Тэхён смотрит зачарованно, и уйти от этого невероятного притяжения, разорвать его даже мысли не возникает, да и силы такой нет у него. Зато провалиться в бездну, покорно раствориться во тьме взгляда, обещающего так много всего, — хочется. Забыв себя? Да, уже…       Мужчина молчит и вглядывается в глаза Тэхёна, будто найти что-то там пытается, какие-то ответы на незаданные вопросы. Слишком пристально смотрит, и Тэхёну кажется, что своим взглядом он в душу проник, по-змеиному незаметно.       Но нет ни страха, ни раздражения, потому что Тэхён тоже с ходу влетает в этого странного магнетического мужчину. Кто бы ты ни был, Чон Чонгук, неосознанно Тэхён уже присвоил тебя себе, впустил в свое сердце.

***

      1824 год, Уайтмэйпл-хаус, графство Дербишир, Англия       Почти две недели после трансформации отец и сын Монтгомери жили в полном затворничестве. Леди Анне было отправлено письмо с настоятельным пожеланием отправиться в лондонский дом или задержаться у сестры как можно дольше. Без объяснения причин.       Пока Чонгук приходил в себя, уехать они не могли. Его внутренний зверь постоянно был голоден, меняющийся организм ненасытно требовал крови, все больше и больше. Чарльз сам орудовал в хлеву топором, не позволяя старику Питеру даже входить туда, как, впрочем, и в комнату сына. Налитые кровью глаза, постоянно торчащие в оскале клыки и отнюдь не человеческое поведение могли свести старика с ума.       Питер только мог предполагать, что происходит с его милым улыбчивым мальчиком, содрогаясь от ужасных звуков, проникающих в его комнатушку даже сквозь толстые стены старого особняка.       Иногда, не выдержав животного рева, он осторожно поднимался на господский этаж и замирал перед дверью комнаты Чонгука. За себя он не боялся, но страдания малыша Гука разрывали ему сердце.       Чарльз, понимая, что Питер давно обо всем догадался, перестал скрывать от него происходящее, но старик лишних вопросов и не задавал, оберегая уставшего хозяина. Всегда энергичный и строгий, сейчас граф с каждым днем становился все более вялым. Питер списывал это на усталость и даже не догадывался, что надвигалась катастрофа. Чарльз чувствовал все признаки приближающегося голода. Внезапного, потому что слишком мало времени прошло с прошлого насыщения.       Несмотря на свою сущность и в отличие от других вампиров, граф спокойно питался обычной человеческой пищей. Правда, энергии она давала крайне мало, сытости тем более, но все же он не пренебрегал обычными человеческими повадками, чтобы избежать лишних вопросов.       Сейчас он чувствовал, что пора выйти на охоту. Кровь Джеймса насыщения не дала, да и не для этого убил он его. Чарльз мстил за своего сына и за его поруганную любовь. Мстил по-звериному. Смерть Джеймса была страшной и мучительной, а ужас, застывший в его глазах, принес Высшему особое удовлетворение в ту минуту.       — Сэр…       Тихий голос Питера вырвал графа из полусонного состояния.       — Слушаю тебя.       — Сэр, говорят, в графство приехал инспектор из Лондона для расследования смерти лорда Пристли.       — И что? — он устало откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.       Питер отвел взгляд.       — Сэр, прошу простить меня, но я думаю, что вы с молодым господином должны как можно быстрее уехать отсюда.       Если бы у Высшего были силы рассмеяться, он бы это сделал. Но в глазах уже начало темнеть, мир покрывался кровавой пеленой, и граф раздраженно ответил:       — Питер, уходи, иди к себе, прямо сейчас.       — А если?..       — Скажешь, что хозяева уехали в Лондон. Все, уходи же!       Тяжело поднявшись из кресла, граф отправился в комнату Чонгука. Там было по-прежнему темно, но к мраку прибавился зловонный звериный запах. Чарльз склонился над сыном, проверил веревки. Белая когда-то рубашка была пропитана чужой кровью. Чонгук спал, чуть приоткрыв глаза, из груди то и дело вырывались хрипы. Скоро проснется, понял граф.       Значит, надо торопиться, надо позаботиться о себе. Ему срочно нужна кровь. Немедленно.

***

      2024 год, Нью-Йорк, США       — Вы свободны? — голос по-прежнему ровный и бесцветный, взгляд заинтересованный и немигающий. Магия очарования рассыпалась, разлетелась, но притяжение, кажется, становится еще сильнее. Не то, когда «хочу!», а — «на, бери без остатка». Не рабская покорность, а драгоценный дар, абсолютное чувствование своего человека. И единственно возможный ответ на вопрос, какой бы смысл в него не вкладывался:       — Да.       — Тэхён… — мужчина перекатывает это имя на языке, прислушиваясь к себе и не сводя тяжелого черного взгляда с собеседника. Похож, очень. Но не Джеймс. В карих глазах нет вожделения и голода, они на Чонгука смотрят строго и сдержанно, успокаивая в нем пытавшуюся подняться со дна звериную тьму.       Сын Высшего, сам по себе сильный, умеет себя контролировать, это нетрудно. Но впервые рядом с ним воля, способная противостоять или усилить.       Подчинить не получится, отпускать не хочется. Притягивает, затягивает собой, в себя. Свой? Чонгук чуть повел носом — нет, запах крови человека, обычного и смертного. Тогда откуда это давно забытое ощущение сгустка тепла в груди, что сейчас с непривычки словно обжигает? Сердце бьется, привычно отзываясь холодом по ребрам, а комочек этот теплый вдруг мешать начал, тормошить и расталкивать, с будничного ритма сбивая.       — Кто ты?       Тэхён не удивляется, даже не замечает эту неформальность. Все эти мелочи и условности позади, за спиной, потому что не важно и не нужно. Рядом другое — сильное и пока незнакомое. Начало.

***

      1824 год, Уайтмэйпл-хаус, графство Дербишир, Англия       На пятнадцатый день трансформации Чонгук открыл глаза. Портьеры были задернуты, свечи не горели, но темноты в комнате не было, лишь какая-то странная бесцветная серость. Все тело ныло, во рту был тошнотворно-противный кислый вкус, а в воздухе омерзительно воняло псиной и …кровью? Откуда он знает, что это запах крови?       Чонгук попытался встать и только сейчас заметил, что все тело от плеч до щиколоток перетянуто зловонно пахнувшими веревками, а сам он лежит в грязной потной одежде поверх одеяла.       Снова откинувшись на подушки, он попытался вспомнить вчерашний день, но в голове все гудело, и лишь отрывочные картинки вставали перед глазами. Строгое лицо отца, привычная усмешка Джеймса. И красивый юноша, Майкл, кажется.       А потом какой-то серый порошок в ладони, после которого тело скрутило в болезненной судороге.       Ах да, крысиный яд. Похоже, не сработал, раз Чонгук жив. Но почему веревки, зачем?.. Чонгук повернул голову — сонетка слишком далеко, не дотянуться. Что ж, придется ждать, пока кто-нибудь не зайдет навестить его.       Он пошевелил пальцами руки, попробовал нащупать ими узел на веревке, но не смог. От движения рук плечи шевельнулись, и он ощутил, что путы не так уж крепко стягивают его тело. Чонгук напряг мышцы, а затем резко попытался отвести плечи назад, отчего веревки как-то слишком легко разошлись на груди, просто лопнув.       «Кажется, Питер в этот раз приобрел очень некачественный товар», — подумал Чонгук, распутывая связанные ноги.       Манжеты на рукавах были заляпаны бурой засохшей кровью, впрочем, как и сама рубашка, и Чонгук ощупал себя, решив, что поранился. Ничего не обнаружив, он подошел к зеркалу и застыл в непонимании — в стекле, покрытом тонким слоем серебра, не отражалось ничего.       Он не запаниковал, не испугался и даже не удивился, он просто не понимал, как такое может быть.       Чонгук осторожно прикоснулся к зеркальной поверхности, затем провел по ней пальцем, начиная осознавать произошедшее. Он окинул взглядом комнату и только сейчас заметил хаос, царящий в ней. Из мебели здесь осталась лишь кровать, тяжелый бархатный балдахин над которой свисал узкими рваными лентами. Тканевые обои на стенах также выглядели весьма плачевно, болтаясь клочьями.       Он закрыл глаза и прислушался к себе. Все по-прежнему, сердце бьется, органы работают. И кое-что новое — стылый холод внутри, будто черная дыра, засасывающая в свою бесконечность.

***

      Граф открыл ключом дверь в комнату сына и сразу же увидел его сидящим на постели.       — Как ты развязал веревки? — голос Чарльза был довольно холоден. Он цепким взглядом окинул Чонгука, пытаясь оценить его состояние.       — Ты выбрал слишком тонкие, — усмехнулся сын.       — Уж какие под рукой оказались. Как ты себя чувствуешь?       Чонгук пожал плечами.       — Кажется, неплохо. Что ты со мной сделал?       Спас. Или обрек. Он еще и сам не знает, за эти две недели Чарльз ни разу не подумал об этом, не до того было. Да и незачем. Все уже произошло, случилось.       — Ты прошел обряд.       Чонгук, подняв голову, посмотрел на него тяжелым взглядом.       — Это было необходимо?       — Да.       — Что ж, надеюсь, ты прав. — Он поднялся с кровати и оглянулся на отца: — Это случилось вчера?       Чарльз покачал головой.       — Трансформация заняла две недели. Это очень короткий срок, и, скорее всего, она еще не завершена. У тебя мощные инстинкты, это и спасло…       — Спасло? Могло не-?       — Да, результат был непредсказуем. Сейчас ты должен быть очень внимателен к себе. Зверь внутри тебя под контролем, но еще не приручен до конца, и ты не должен выпускать его на волю. Ты понимаешь, о чем я говорю?       — Да, — кивнул Чонгук, — но без твоей помощи я не справлюсь.       — Я рядом, сын, всегда. А сейчас тебе нужно принять ванну и переодеться. Эту комнату придется привести в порядок, чтобы у тех, кто придет сюда рано или поздно, не возникло вопросов, а жить пока будешь в гостевых покоях. Но это ненадолго, как только я пойму, что ты в состоянии контролировать себя, мы уедем отсюда, — граф открыл было дверь, чтобы выйти, но сын остановил его:       — Отец, а?..       — Его больше нет, Чонгук.       Чарльз неожиданно поймал себя на мысли, что слишком быстро уловил, о чем хотел его спросить сын. Хотя удивительным это не было, он подсознательно ждал вопроса Чонгука об участи Пристли, это было очевидно.       Реакция сына, слишком равнодушная, тоже была предсказуема. После обращения все тонкие грани эмоций стираются, оставляя только самые сильные. Акварельность человеческих чувств исчезает, уступив место крайностям.       Подумав об этом, граф усмехнулся — у него самого так не получилось, рядом с Сайори он чувствовал и любил почти по-человечески. Эта многогранность и палитра самых разных ощущений давались тяжело, это изматывало и сбивало, несмотря на то, что по людским меркам его любовь была счастливой.       Как все будет у Чонгука, пока сказать трудно. Осталась ли у него в душе способность к эмпатии? Граф вполне допускал эту возможность. Но это все выяснится со временем, а его у отца и сына впереди достаточно.       Сейчас Чарльз четко знал одно. Его сын уникален своей внутренней силой. Эта сила молодая, необузданная, себя пока не понимающая и не осознающая в полной мере. В отличие от обычных вампиров Чонгук обладал своей волей, ему не нужна была власть свыше, и это ставило его на одну ступень с его отцом, чтобы со временем перерасти и его.       Чарльз пока не станет посвящать сына в эти детали, сначала тому нужно научиться жить в своей новой сущности. Постепенно, со временем, Чонгук придет к этому сам.

***

      Через несколько дней, спустя почти три недели после начала трансформации, Чарльз, под покровом ночи, навсегда увезет сына из поместья.