Часть 5
29 октября 2024 г., 17:59
Примечания:
Прошло двести лет, и наши герои за это время сменили не одно имя. Но для удобства восприятия я буду по-прежнему называть их Чарльз и Чонгук.
Сердце хочет того, чего хочет.
Нет никакой логики в таких вещах.
Вы встречаете кого-то, и вы влюбляетесь, и это все.
(Вуди Аллен)
«Всё настоящее — лишь мгновение вечности». Люди слишком много думают об этом, придавая какое-то мистическое значение вечной жизни, и не догадываются, что эта вечность — в них самих, и они лишь ее частички. Но понимание этого обычному человеку недоступно, вот и загоняется он по поводу слишком короткого жизненного пути, на котором даже не успевает осуществить все задуманное. На самом деле, все просто. Нет несбывшегося, есть прожитое. Если не сбылось — значит, к твоей жизни это отношения не имеет. Твоя жизнь, твой прекрасный момент вечности — это то путешествие, в которое ты отправляешься в момент рождения. На этом пути будут приключения, интересные встречи, расставания. А потом ты приедешь в пункт назначения, где тебя встретит дама с косой. Твое путешествие продолжится, но уже в новом качестве и в другом мире, и ты, частичка вечности, полетишь дальше. Не думай о несбывшемся, живи моментом. Стань вечным прежде всего в своем сознании.***
Чонгук в юности о вечной жизни не задумывался, вроде как незачем было. Трансформация полностью изменила его, взамен романтичного милого мальчика в мир пришла новая сущность, обладающая невероятной внутренней силой и ментальностью. Двести лет — небольшой срок для осознания своих возможностей, и Чонгук, в определенной степени, являлся вампиром юным. С человеческой точки зрения он тоже был молод, ведь ему так и осталось двадцать пять, навсегда. Такое комбо плюс родовая особенность в виде бьющегося сердца делали его довольно оригинальным вампиром, пока не остывшим, а нестандартно живым и непривычно горячим для некроманта. В вечной жизни ничего трагичного он не чувствовал, наоборот, пока получал от этого удовольствие. В общем-то жизнь вампира довольно обычная, иногда забавная, иногда в меру скучная; со своими условностями и запретами, с возможностями, которые с человеческой точки зрения выглядят неограниченными. После всего произошедшего в Англии семья Монтгомери поселилась в тихом сельском районе Франции. Отец и сын Сорель и их старый слуга Питер. На протяжении всего многовекового существования Чарльза проблемы с документами никогда не возникали — магия гипноза и не-магия денег успешно делали свое дело. С людьми, в силу их примитивных желаний, всегда было просто. Пока они не начинали заползать в не предназначенное для чувств сердце вампира. Европа в качестве постоянного дома не рассматривалась, всего лишь временное пристанище, чтобы Чонгук спокойно окреп и окончательно принял свою сущность, научившись ее контролировать. В дальнейшем Чарльз хотел бы увезти сына в Египет, питая к этой стране определенную слабость. Однако, поразмыслив, рассудил, что Чонгуку может не подойти яркое и жаркое египетское солнце, все-таки по сути своей его сын вампир. У самого́ Высшего проблем с этим не было, но об особенностях Чонгука информацию они получали лишь опытным путем, и еще один риск был недопустим. Было решено ехать в Америку. Но, учитывая длительность этого путешествия, пока оно было отложено. Они прожили во Франции почти год. Поначалу у Чонгука периодически происходили срывы, он еще не умел ощущать приближение голода, и Чарльзу приходилось держать под рукой какую-нибудь живность. Помогало не всегда, потому что зверь Чонгука периодически требовал крови человеческой. Но постепенно молодой вампир набирал силу, а с ней возрастала способность к хладнокровному контролю. Лишь через год смогли они отправиться в Америку, только уже вдвоем, потому что старый Питер тихо скончался на руках своего любимого мальчика, вызвав у него почти забытые смятение и грусть. Последующие двести лет прошли спокойно и безмятежно. Они жили то вместе, то врозь, меняя имена и адреса. Чонгук увлекся горячей новинкой — фотографией, которая постепенно привела его к другому увлечению — рисованию. Получалось неплохо, но это было всего лишь его домашним занятием, в качестве чего-то большего он это не рассматривал. Первые лет сто он много путешествовал, изучал, наблюдал. Потом интерес спал, но изредка он все же возвращался в те места, которые когда-то произвели на него впечатление. Изменения порой удивляли, порой огорчали. Но все же это было одним из развлечений в его бесконечной теперь жизни. В двадцатом веке, с появлением кино, увлекся им, смотрел иногда фильмы про вампиров, посмеиваясь и удивляясь фантазии авторов. Он никогда и ни в чем не нуждался. И ни в ком — тоже. Если ему хотелось удовлетворения физического, сексуального, подходящий объект находился довольно легко. Чонгук получал необходимые эмоции и удовольствие и на какое-то время успокаивался. Гораздо больше его волновали красота и эстетика в чистом виде — вот что будоражило по-настоящему, и оргазм от созерцания прекрасного не шел ни в какое сравнение с обычным. Эмпатия Чонгука и его эмоциональный интеллект никуда не исчезли, остались с ним, и Чарльз по-прежнему был не уверен, хорошо это или плохо.***
Сейчас, в 2024-м, Чонгук был свободным художником и фотографом, малоизвестным и невероятно талантливым. Устоявшаяся комфортная жизнь. Даже с удовлетворением вампирского голода проблемы больше нет, необходимое количество свежей крови теперь можно купить вполне официально в некоторых клиниках. Он по-прежнему иногда путешествовал по миру, но единственное место на Земле, куда он больше не возвращался и возвращаться не собирался, — это Дербишир. На самом деле память вампиров не так идеальна, как представляют люди, многое забывается за ненужностью информации. И свою первую и единственную любовь Чонгук почти забыл, без сожаления и стенаний. Было, да. Но вспоминать не хотелось, потому что смысла в этом никакого. И не вспомнил бы, если бы не отец и его новая идея с этим конным клубом. Лошади и скачки — то немногое, по чему они по-прежнему тосковали, оба. Отец год назад приобрел дорогого жеребца и держал его на частной конюшне. Но в какой-то момент решил, что собственный конный клуб — это куда интереснее. К тому моменту в его коллекции было уже три элитных коня, и он обустраивал свое новое приобретение именно как место, где будут содержаться дорогие и ценные животные. Разумеется, понадобилась реклама, хотя Чонгук не считал это целесообразным. — Дорогой конный клуб, для избранных. Что ты собрался рекламировать и для кого? — Это прихоть Алекса, управляющего, — пожал плечами Чарльз. — Чем бы дитя не тешилось… — Надеюсь, у него хватит мозгов заказать ролик приличной фирме. Не хватило, как и предполагал Чонгук. Вместо того, чтобы обратиться в раскрученное агентство, Алекс доверил исполнение заказа бывшему однокласснику, некоему Мин Юнги, уверив хозяина в его абсолютной креативности. Чарльзу, по большому счету, было все равно, и он равнодушно позволил разместить заказ в никому неизвестном агентстве. Съемки непризнанный гений рекламы Юнги организовал масштабно, потребовав от хозяина тех самых элитных жеребцов хотя бы одного из них для участия в проекте. Разумеется, Чарльз отказался отдавать свое сокровище в неизвестно чьи руки, даже на пять минут, и Юнги пришлось лично убеждать его, что человек, который сядет в седло, — профессионал, любящий и знающий лошадей. Дар убеждения Юнги сработал, и хозяин махнул рукой, уведомив, что будет лично присутствовать на съемках и контролировать процесс. Вот так Тэхён, в юности занимавшийся верховой ездой, и оказался в роли английского лорда.***
Чонгук не собирался приезжать на съемки, но приехал. Не собирался смотреть, но смотрел. И он точно не планировал утонуть в человеке, поразительно напоминающем Джеймса Пристли. Но это произошло. В первую секунду он застыл в потрясении. Улыбающийся Джеймс, сидя на отцовском жеребце, поглаживал шею коня и что-то тихо говорил ему, склонившись к самому уху. Живой? Спустя двести лет? Чонгук подошел ближе, и в этот момент тот, кого он принял за Пристли, спрыгнул с коня и заговорил с невысоким парнем. Этого не могло быть, но незнакомец даже одет был так, как Джеймс в день их первой встречи у пруда. Да, память вампиров не идеальна, и многое Чонгук уже забыл, но, увидев живого и ничуть не изменившегося Джеймса, он вспомнил все, и в первую очередь, ту эйфорию и шквал эмоций, обрушившихся на юное сердце. А потом он заглянул в карие глаза незнакомца. НЕ Джеймс. Но то, что было в этих глазах, и то, что почувствовал Чонгук рядом с ним, — это ошеломило. Казалось, он уже видел эти глаза, тонул в них, знал их грусть и улыбку. Откуда? Чонгук не помнил, но они были невероятно родные, непостижимо свои. И влечение, с трудом сдерживаемое, необъяснимое. Разве может человек иметь такую власть? Чонгук оробел перед этим Тэхёном. Сильнейший вампир перед обычным человеком — оробел. И, отбросив все церемонии, он спросил напрямик: — Кто ты? Тэхён, казалось, не удивился, продолжая смотреть так же строго и серьезно. И вопрос Чонгука он отчего-то понял правильно. Не о сегодняшнем спрашивал тот, другое было в этом недоумении. Тэхён бы ответил. Он тот, у кого… …ноги к земле приросли от испытующего взгляда черных глаз. …и почти до ломоты в пальцах захотелось прикоснуться к незнакомому человеку, а еще лучше прижаться к нему, вжаться, под кожу пробраться, в вены просочиться, потому что вдруг стало холодно в мире, а в нем, этом незнакомце, все тепло Вселенной сосредоточено. …и тот, который не отпустит, не позволит уйти. И он даже не задумывается о том, что видит этого мужчину впервые в жизни, потому что совсем не важно все остальное. Тэхён жадно рассматривает лицо человека, в которого готов вцепиться, если тот вдруг сейчас вздумает развернуться и уйти. Тонкие черты лица, острая линия челюсти, глаза — пучина морская. Он порежется об эту остроту, утонет в этих безднах, он сердце свое из груди вынет, если этот неведомый Чонгук прикажет. Он все сможет, кроме одного — отпустить. Нет. Уже нет. — Я — твой. «Мой», — соглашается мысленно Чонгук и, взяв Тэхёна за руку, ведет его за собой. Никто, кроме Чарльза, этого не замечает.***
Они молча едут в машине. Чонгук везет его к себе, потому что — «Я — твой». Он даже не смотрит на Тэхёна, сидящего рядом. Просто чувствует волну тепла справа. И взгляд. Они едут домой, как будто делают это каждый день. Как будто это в порядке вещей. Чонгук понимает, что ему сорвало голову, причем так сильно, что он забыл обо всем на свете, даже о своей природе. Сейчас работают инстинкты — забрать свое себе. А Тэхён? Чонгук украдкой пытается взглянуть, но не решается поднять глаза, смотрит лишь на красивую изящную руку, что расслабленно лежит на бедре, туго затянутом в черные бриджи. — Надо будет вернуть костюм, — буднично говорит Тэхён, и от этого Чонгук вроде бы приходит в себя. — Вернем. И только после этого осознает, что Тэхён почувствовал не взгляд, а лишь движение его глаз. — Я не понимаю, — задумчиво говорит Тэхён. — Ведь мы раньше не встречались. Почему у меня чувство, что мы тысячу лет знаем друг друга? Как будто я ждал, когда ты вернешься из долгой поездки… Чонгук и сам не понимает, что происходит. Он чувствует запах крови Тэхёна, но организм реагирует на это странно. Этот запах не возбуждает и не дурманит. И равнодушным он тоже не оставляет. Запах Тэхёна ощущается естественно, как свой. Рядом с ним быть собой не страшно, рядом с ним зверь голову не поднимает. Тэхёну бы поехать домой, завтра ему надо на работу, но сейчас это кажется далеким и неважным. Он действует вопреки разуму и прочей лабуде, подчиняясь почти животному инстинкту. Подчинившись человеку, который взял за руку и повел к себе, в свою пещеру. Они едут домой. Едут молча. Мысленно пытаясь как-то осознать происходящее, они задают себе вопросы и прислушиваются к своим ощущениям. Они не думают о сексе, их не сжигает страсть, они оба просто принимают реальность, где друг без друга уже не получится. Но почему-то, едва войдя в квартиру, они начинают целоваться. Не по-сумасшедшему страстно, а медленно и чувственно, еще больше врастая друг в друга. Тэхён закрывает глаза и целиком отдается в холодные руки Чонгука, совершенно не замечая этого. Он, наконец, приблизился к этому вожделенному теплу, которое плещется на дне черных глаз. И он прижимается все теснее, неторопливо и со вкусом расцеловывая лицо Чонгука, путая пальцами мягкие черные волосы и горячо бормоча куда-то в шею: — Твой… Это безумие, но Чонгук закрывает глаза и, отдаваясь настойчивым поцелуям Тэхёна, целует в ответ. Сначала робко и осторожно, плотно сжав губы, потому что вдруг становится страшно не удержать зверя, сорваться на инстинкты, почувствовав удлиннившиеся клыки. И уже через минуту понимает, что — да, инстинкты. Но совсем не те, которых боялся, а другие, почти забытые. Он выдыхает и ловит мягкие теплые губы, накрывает их своими, толкается языком в горячий рот и словно обжигается о человеческое тепло, ощутив его всем телом. Чонгук пытается снять с Тэхёна плотный синий пиджак, но пальцы слушаются плохо, цепляя вместе с пиджаком и тонкую рубашку, воротник которой с треском отрывается. Тэхён тихо смеется и ловко скидывает пиджак с плеч. Чонгук от этого тихого смеха окончательно сходит с ума и подхватывает Тэхёна на руки, а тот мгновенно оплетает его талию длинными ногами, сжав так крепко, что Чонгук боится услышать хруст собственных ребер. Каким-то чудом они оказываются на диване, и Тэхён, оседлав крепкие бедра Чонгука, прижимается все теснее, трется пахом, чувствуя его нарастающее возбуждение. Они продолжают целоваться. Тэхён, тихо постанывая от того, как мягко сжимает Чонгук его ягодицы, требовательно кусает его губы, тут же зализывая их горячим языком. Тэхён обжигает Чонгука. Оставляя губами и руками невидимые ожоги на холодной коже, он еще и обжигает сердце вампира, согревает его душу, о существовании которой Чонгук давно позабыл. Тэхён стремительно разрушает все границы, кропотливо выстроенные за двести лет. Все «нельзя», «не подпускать», «не любить» разлетаются в пыль под напором этого огня. Тэхён отдает себя, исцеляя Чонгука. Он дарит ему ту половинку любви, которую Гук так и не получил когда-то давно от Джеймса, точно так же без остатка отдаваясь ему, как это делает сейчас Тэхён. Запретное солнце, похороненная любовь, недоступное человеческое счастье — это все он, Тэхён. Тот, о существовании которого еще несколько часов назад Чонгук даже не догадывался, а сейчас задыхается в его сильных руках. И неожиданно опаленным дыханием вырывается: «Люблю», разрывая вены такой невероятной, невозможной любовью, что в глазах выступают слезы, которые Тэхён конечно же сразу замечает и сцеловывает, успевая бормотать: — Не надо… ну что же ты… Но Чонгук бережно отстраняет его и хрипло, настойчиво спрашивает: — Ты слышал? Я люблю тебя! Для него сейчас это очень важно — быть услышанным. Он не думал, что когда-нибудь скажет это. Он даже не представлял, что сможет так сильно полюбить и почувствовать. Это рушит все каноны. И в ответ слышит все тот же тихий ласковый смех, который сводит с ума: — Я тоже люблю тебя, безумно!***
Людям нужно время, чтобы влюбиться, полюбить, осознать. Чонгуку хватило одного взгляда, думает он спустя несколько часов, глядя на мирно спящего Тэхёна. Расхожая мечта влюбленных — умереть в один день. Хотя поначалу об этом особо не думается, будет и будет, когда-нибудь потом, далеко. А сейчас — сказка любви, бесконечная. И даже если жизненный опыт нашептывает, что вечной любви не бывает, и вы начнете ссориться, а потом можете вообще разойтись, в момент влюбленности человек отмахивается от этого, подсознательно надеясь, что у него-то все будет по-другому. Не будет. По-другому будет у вампира, полюбившего человека. Он сразу знает, что его любовь обречена. Чонгуку всегда будет двадцать пять. Тэхен рядом с ним состарится и однажды уйдет навсегда, оставив его одного, наедине с вечностью. В глубине шевельнулся зверь, вырываясь животным ревом отчаяния. Чонгук теперь обречен жить с ним до последнего вздоха Тэхёна. — Когда у тебя день рождения? — низкий хриплый голос вырывает его из раздумий. Тэхён проснулся и с улыбкой смотрит на него сонными глазами, невозможно милый и сладкий. — Что? — Чонгук изумленно приподнимает брови. За двести с лишним лет его жизни никто и никогда этим не интересовался. И опять этот смех, мягкий, тихий. Ласковый ветерок в летний день. — Я хочу дарить тебе подарки, хочу по-дурному петь «Happy birthday to you». И торт со свечами — обязательно! Так когда? — Через месяц, — растерявшись окончательно, ляпает Чонгук. Хотя вообще-то, кажется, через полгода. — Как — через месяц? — Тэхён резко садится в кровати. — И сколько тебе исполнится? — Двадцать пять. Ему сейчас двадцать пять. Двести двадцать пять, если точнее. Двадцать шесть ему не будет, но Тэхёну знать об этом не нужно. — И как ты будешь отмечать? Позовешь друзей? У него нет друзей. Есть только отец. И вот теперь еще Тэхён. Семья. — У меня нет друзей, и дни рождения я не отмечаю. — Ага, понятно. Значит, мы отметим твой день вдвоем. — Тэхён посмотрел на часы и вздохнул: — Я на работу опоздал. — Это важно? — Вообще-то, да. Но пар сегодня у меня нет, только заседание кафедры, так что, думаю, последствий не будет. — Тогда собирайся, я отвезу тебя. — Не получится, — глаза Тэхёна озорно сверкнули. — Вряд ли стоит появляться в университете в костюме начала XIX века. Ах, да. Чонгук по сути выкрал его со съемок, и одежда Тэхёна осталась где-то там. — Ну, выглядишь ты в нем как настоящий английский граф. — Можно подумать, ты видел настоящего английского графа, — насмешливо фыркнул Тэхён. Виконт Шон Монтгомери усмехнулся, а Чон Чонгук поинтересовался: — А чем ты занимаешься в университете? — Я историк, преподаю. И пишу диссертацию, — ответил Тэхён, скептически разглядывая бриджи. Снова влезать в них совершенно не хотелось. Чонгук, заметив это, достал из шкафа чистые джинсы и футболку: — Можешь взять, размер у нас почти одинаковый. И как звучит тема твоей диссертации? — «Английское дворянство на рубеже XVII–XVIII веков». Слушай, где у тебя зеркало? Зеркало? Самая бесполезная вещь в доме вампира. — Разбилось, новое пока не купил. И что такого интересного в английском дворянстве? — Ну… как тебе сказать, — Тэхён на секунду задумался, но Чонгук не стал ждать ответа, обняв его со спины и уткнувшись носом в макушку. — Во сколько тебя встретить вечером? Развернувшись в его руках, Тэхён по-прежнему строго посмотрел в его глаза: — Чтобы что? — Чтобы отвезти тебя домой. — Сюда? — голос стал тихим и почему-то неуверенным. — Разумеется. Тэхён вздохнул и отвел глаза в сторону. — Я должен сказать, что это безумное легкомыслие и мы слишком торопимся. — И? — Чонгук медленно целовал родинки на лице Тэхёна, и тот, взлохматив черные волосы, коротко ответил: — В пять вечера.***
Раз уж Тэхён все равно опоздал на работу, они завезли костюм ворчащему Юнги, заехали к Тэхёну домой, где он переоделся, и наконец, машина остановилась на университетской стоянке. — В пять я буду здесь. Тэхён мягко улыбнулся: — Хорошо. Ему хотелось поцеловать Чонгука на прощание, но тот инициативы не проявил, хотя в его глазах плескалась нескрываемая нежность, и Тэхён рассудил, что это лишнее. Успеют еще, вздохнул он и направился в сторону учебного корпуса. Чонгук хмуро смотрел вслед Тэхёну. Теплый комочек в груди куда-то исчез, и привычный холод там вдруг стал ощущаться пустотой. Черной, маслянисто растекающейся, выдавливающей тот свет, который принес Тэхён. Они должны быть вместе, рядом, каждую минуту, чтобы Чонгук забыл это ощущение черной дыры внутри. Подумав немного, он поехал к отцу. Тот лишь взглянул на сына, как все понял. В принципе, всё ясно было уже вчера, когда Чонгук решительно увел за собой парня, поразительно похожего на Пристли. — Это не Джеймс. — Я знаю, отец. — Тогда зачем? — Он мой. Я люблю его. Чарльз внимательно посмотрел на сына. Это точно не юношеская вспыльчивость, Чонгук давно уже повзрослел. Но для взвешенного решения прошло слишком мало времени, они встретились только вчера. — Вампиры любить не могут, сын. — И это говорит вампир, который до сих пор любит мою мать. Отец, в нас с тобой есть изъян. Все наши инстинкты летят к чертям, когда речь идет о любви. Мы бессильны перед ней, признай. Я мог бы сказать, что Тэхён — просто увлечение, но два момента удерживают меня от этого. Первый — твоя любовь к маме, та самая, вечная, о которой люди так много говорят. И второй — это то, что происходит внутри меня, когда он рядом. Мне хватило пяти минут, чтобы понять, как его тепло заполняет меня изнутри, делая живым. Я был человеком и помню это ощущение жизни, отец. Тэхён усмиряет моего зверя одним своим существованием. — Он смертный, — покачал головой Чарльз. — Однажды кровь его остынет, и ты снова останешься один. Только, как брошенный пес, будешь вспоминать своего хозяина, его глаза, его голос, то, как он любил тебя. И все последующие века станут твоей тоской. Ты будешь уходить в ночной лес, чтобы выть на Луну, раздирая себя в клочья, потому что этот смертный, уйдя за черту, заберет с собой часть тебя. Ты перестанешь быть цельным и рассудочно-холодным, потому что дыра внутри тебя будет увеличиваться с каждым днем, проведенным без твоего человека. Чонгук пораженно взглянул на отца — что-то похожее он почувствовал несколько часов назад, глядя вслед уходящему Тэхёну. — Отец, ты с этим живешь уже больше двухсот лет?.. — Да. Но у меня все еще есть Сайори, я вижу ее в твоих глазах. А что останется у тебя? — Ты ведь понимаешь, что смысла в нашем разговоре нет? Я теперь не смогу без Тэхёна. Та черная дыра внутри меня уже есть. Поэтому… — Я не уговариваю и не отговариваю тебя. Но ты должен быть готов к тому, что твое холодное сердце и твой разум будут не на твоей стороне, когда Смерть заберет его. — Я знаю, отец. Но мы с ним предназначены друг другу, и это выше инстинктов, выше крови, выше вампирских законов. Это выше нас. — Да… Так и было, — пробормотал Чарльз, вспомнив о своей любви к Сайори. Что ж, видимо, кроме крови, есть еще что-то внутри, на что не влияют ни магия, ни разум. И здесь люди и вампиры одинаково бессильны. Судьба, забавляясь, тасует карты их жизней, и двое, предназначенные друг другу, оказываются в разных мирах. Вероятность встречи минимальна, вероятность поверить в невозможное равна нулю. — Будь осторожен, сын, береги его. Чонгук улыбнулся. — Как самую редкую драгоценность, отец.***
С этого дня они больше не расставались. Днем, пока Тэхён был на работе, Чонгук рисовал в своей студии, под которую приспособил одну из комнат. За те две недели, что они жили вместе, Тэхён здесь пока не был, потому что комната всегда была закрыта на ключ. Так было заведено сразу, как только Чонгук здесь поселился, хотя он даже сам себе не смог бы объяснить, зачем. Сейчас он работал над большой картиной. Ему хотелось написать Тэхёна таким, каким он его чувствовал — нежным, любящим, ласковым. Белый ангел, задумчивый и прекрасный. Осторожными мазками кисти он заканчивал затемнять фон в нижнем углу, как неожиданно в комнату вошел Тэхён, застыв на пороге. — Вау! — это все, что он смог произнести, глядя на почти законченную картину. Чонгук резко развернулся: — Ты сегодня рано. Тэхён будто не услышал его, продолжая завороженно смотреть на картину. — Гуки, ты невероятно рисуешь… А кто это? — Ты, — Чонгук неожиданно для себя смутился, а Тэхён недоверчиво протянул: — Разве? Он такой красивый. Настоящий ангел. — Ты и есть ангел. — Ты просто влюблен и поэтому видишь его во мне, — улыбнулся Тэхён, навалившись со спины на Чонгука и крепко обняв его. — В тебе ангел, во мне зверь, — пробормотал тот, подставляя под поцелуй щеку. — Зверь? О чем ты? Вырвалось. Расслабился, забылся. Он сделал вид, что не расслышал вопроса. — Ты сбежал с работы? Тэхён рассмеялся: — Хотел бы, но нет. Просто кое-что случилось. — И что же? — Чонгук посмотрел в сияющие глаза Тэхёна и в очередной раз утонул в них. — Представляешь, нашелся спонсор, который оплатил перелет и работу в Национальном архиве Великобритании на целых три дня! А заодно мне предложили прочитать лекцию по моей теме в London Metropolitan University. Чонгук помрачнел. — Но я вполне способен оплатить тебе перелет в любую точку мира. И архив, и, если понадобится, лекцию. Да и все остальное. Почему ты мне не сказал, что хочешь этого? — Не знаю… Как-то речи не заходило, — растерянно пробормотал Тэхён, понимая, что Чонгук не очень хочет отпускать его. Он сам только сегодня узнал эту новость, а вылетать нужно уже через два дня, и пока Тэхён ехал домой, он решил уговорить Чонгука ехать с ним. — Но, может быть, ты сможешь полететь со мной? Я не знаю, как буду без тебя столько дней… И Чонгук тоже не знает, как он будет без Тэхёна. — Если ты хочешь… — Очень. — Значит, летим вместе. Тэхён вплел пальцы в черные волосы и прошептал: — Тогда мы исполним мою мечту. Я так давно хотел побывать в Дербишире, но как-то не складывалось… — он еще что-то говорил, но Чонгуку впилось иглой в мозг название. Дербишир. Место, куда он никогда не собирался возвращаться. Даже ради Тэхёна.
