Белоснежка

Германская империя, облачённый в строгий тёмно-синий китель, сидел за массивным дубовым столом, уставленным грудами бумаг, чернильницей с засохшими каплями туши и сложной настольной лампой с абажуром из тяжёлого зелёного шёлка. Он просматривал официальное письмо Королевства Италии – многословное, переполненное дипломатическими уклончивостями и малозначащими формулировками. Каждая строка, пестрящая витиеватыми завитками каллиграфического почерка, вызывала у кайзера всё большее раздражение. Сморщившись, он отложил послание на край стола, резко проведя рукой по переносице, и поднял взгляд на брата, Австро-Венгрию, расположившегося на плюшевом диване цвета выгоревшего золота. Тот, погружённый в чтение, быстро перелистывал страницы старинной, богато иллюстрированной книги по истории – то ли действительно читая, то ли просто рассматривая красочные гравюры. Германия равнодушно наблюдал за ним. Наконец, почувствовав пристальный взгляд, Австро-Венгрия оторвался от книги. Его гетерохромия – один глаз, насыщенного рубинового цвета, другой – глубокого изумрудного – всегда производила сильное впечатление. В тот момент, подсвеченные искусственным светом, они казались особенно яркими. — Что? – коротко бросил он, голос звучал немного раздраженно, словно его потревожили во время важного дела. На самом деле, он был захвачен красочными иллюстрациями битвы при Лепанто. — Ты закончил с ежемесячным отчётом по экономике? – спросил Германия, его тон был суров, даже немного презрителен. Отчёт был крайне важен, поскольку отражал состояние экономики, сильно пострадавшей от последствий недавнего зернового кризиса. Цены на хлеб взлетели, и народное недовольство росло с каждым днём. — Ну как сказать… – замешкался Австро-Венгрия, нервно перебирая пальцами страницы книги. Его взгляд блуждал, он явно откладывал выполнение поручения. Германия недовольно сщурился. Его терпение было на исходе. Он переживал сложный период: нарастание напряжённости на Балканах, противостояние с Францией и, что особенно беспокоило, ухудшение отношений с Россией, в чём, как он подозревал, была частично виновата некомпетентность его брата в сфере внешней политики. — Перестань на меня так смотреть, ненавижу это, – проворчал Австро-Венгрия, невольно вздрагивая под тяжелым взглядом императора. Он был младше, но в последнее время позволял себе всё больше вольностей. — Ты мне зубы не заговаривай, иди работай! – рявкнул Германия, указывая на дверь. Его голос был наполнен нетерпением и скрытой яростью. Он прекрасно понимал, что его брат, распыляясь на множество задач и часто откладывая важные дела на потом, создавал ему дополнительные проблемы. Австро-Венгрия закатил глаза, демонстративно встал и, с силой хлопнув дверью, выразил своё недовольство. Германия тяжело выдохнул, устало протёр лицо рукой. Его взгляд упал на фотографию на столе – снимок, сделанный ещё до начала Первой мировой войны, изображавший Российскую империю. Фотография была черно-белая, но Германия ясно помнил яркий цвет глаз своего друга – такой же глубокий, как синева зимнего неба. Мягкая улыбка коснулась его губ. — Давно мы с вами не виделись, Господин Российская империя, – прошептал он, глядя на фотографию. В его словах сквозила ностальгия по временам, когда отношения между двумя империями были более прочными и тёплыми, ещё до того, как политика и взаимные подозрения разрушили хрупкий союз. Он задумчиво взял в руки фотографию, с сожалением вспоминая утраченное доверие и предчувствуя мрачное будущее, которое несло с собой время нарастающей напряженности в Европе. Он знал, что восстановление прежних отношений будет крайне сложной, если вообще возможной, задачей.

***

Часовая стрелка приближалась к полуночи. Германская империя, уставший после напряженного рабочего дня, потянулся, зевая, и пробормотал что-то себе под нос. Решив, что оставшиеся задачи вполне могут подождать до утра, он отложил перо, аккуратно сложил бумаги, закрепив их старинной застежкой из слоновой кости, и направился к своим покоям. Роскошный кабинет, обставленный антикварной мебелью из темного дерева, постепенно погружался в тишину. В просторной спальне, обшитой гобеленами с изображением сцен из германской истории, император с наслаждением упал на пуховую перину, погрузившись в глубокий сон. Его сон, однако, был неспокойным: в нем мелькали образы бушующего моря, напряженных политических переговоров и призрачных силуэтов, напоминающих о недавних событиях в Боснии.

***

Утро встретило его ярким солнечным лучом, пробивающимся сквозь тяжелые портьеры. Германия поморщился, потянулся, пытаясь избавиться от остатков сна. Внезапный стук в дверь нарушил утреннюю тишину. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась, и в комнату вошла Селена, его личная горничная, женщина средних лет с суровым, но преданным лицом. Ее строгий костюм выдавал многолетнюю службу в императорском дворце. — Ваше Величество! Пора вставать! Вам скоро на собрание! — прозвучал ее хрипловатый, но уверенный голос. Одним резким движением Селена отдернула тяжелые шторы, заливая комнату солнечным светом. Германия, не проявляя никакого недовольства, потянулся и потер глаза. — Селена, приготовь мне ванну. Хочу искупаться, — лениво произнес он, вспоминая беспокойный сон. — Слушаюсь, Ваше Величество, — ответила Селена, и, изящно поклонившись, тихо удалилась в соседнюю комнату. Через некоторое время, пронизанный ароматами лаванды и морской соли, он вышел из ванной комнаты, чувствуя себя значительно бодрее. После тщательной процедуры бритья и укладки волос, он надел свой парадный китель с вышитыми золотом орлами, символами могущества Германской империи. Спускаюсь вниз по широкой мраморной лестнице, он столкнулся со своим младшим братом. — Доброе утро, Германия, — сказал Австро-Венгрия, глядя на брата с едва заметной завистью. Его лицо было бледнее, чем обычно, а глаза выдавали бессонную ночь. — Ты не выспался? — спросил немец. Австро-Венгрия зевнул, растирая заспанные глаза. — Да, я вчера закончил работу поздно, — признался он, — но все думал о Боснии. Просто не мог уснуть. Недавние волнения там, постоянное давление со стороны Сербии… всё это давит. Германия, покачивая головой, почти с презрением произнес: — Ой, да ладно тебе, это всего лишь колония, не стоит так сильно переживать. Мы контролируем ситуацию. - Однако, под внешним спокойствием императора скрывалась глубокая заинтересованность в событиях в Боснии. Он понимал, что нестабильность на Балканах может легко перерасти в крупный региональный конфликт, с непредсказуемыми последствиями для всей Европы. Именно поэтому предстоящее собрание имело для него такое важное значение. Завтрак прошел в молчании, прерываемом лишь звуками щелкающих вилок и негромкими разговорами о текущих политических делах. Вскоре, братья отправились в путь, направляясь на важнейшее собрание, которое могло определить будущее всей Европы. Тень будущей войны уже начинала наползать на горизонт.