Белоснежка

Россия, лежал на кровати, взгляд устремлен в бесцветный потолок. Тяжесть в веках, предвестник сна, опустилась на него, увлекая в липкое, тягостное царство Морфея. Сон был не явным кошмаром, скорее, давящим, неприятным ощущением неопределенной угрозы. В этом сновидении он увидел себя, склонившегося над бездыханным телом немца. Изображение было размытым, но чувство ужаса от тяжелого дыхания Империи и окровавленных рук осталось ясно. Россия резко проснулся, сердце колотилось в груди, горло пересохло от жажды. Кувшин с водой отсутствовал. Он поднялся с кровати, направился к окну, занавешенному тяжелыми, бархатными шторами, темно-бордового цвета, оттенка выцветшей крови. Раздвинув их, он увидел двор, привычный и одновременно чуждый, до боли знакомый в своих деталях: высокая, кованая ограда, за ней высились старые липы, их голые ветви чернели на фоне бледного, предрассветного неба. Вдалеке виднелась башня с курантами, которые, должно быть, скоро пробьют первый час. Всё это казалось частью давно забытого кошмара. Внезапный стук в дверь прервал его размышления. Не дождавшись ответа, дверь бесцеремонно распахнулась, и в комнату вошла женщина, высокая и стройная, одетая в строгий, идеально сидящий мужской костюм дворецкого, темно-серого цвета, с вышитыми серебряными пуговицами. Ее лицо было невозмутимо, выражение строгое и сдержанное. В руках она держала поднос из полированного красного дерева, на котором стоял изысканный фарфоровый кувшин с водой и хрустальный стакан. — Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — склонившись в почтительном поклоне, проговорила она, голос звучал низко и спокойно. После чего, не дожидаясь ответа, женщина подошла к старинному, резному шкафу из темного дерева. Она извлекла оттуда белые, облегающие брюки, сшитые из тонкой, блестящей ткани, темный, элегантный редингот и белые перчатки из тончайшей кожи. Аккуратно сложив одежду на деревянной тумбочке, она поставила рядом с кроватью высокие сапоги на внушительном каблуке. – Господин Российская Империя, переоденьтесь. Вашу одежду можно просто оставить на кровати, я вернусь и уберу её. После того, как переоденетесь, пройдите вниз, там Вас уже ожидают. Дверь резко захлопнулась, прерывая дальнейшие вопросы. Тишина повисла в комнате, подчеркивая не только спешку и нетерпеливость женщины, но и величину предстоящего дня, таинственную и тревожную. Россия остался один, с неутихающим чувством тревоги и предначертанным чувством близящегося, важного события, суть которого была пока ему неизвестна. Он внимательно осмотрел комнату – старинная мебель, тяжелые шторы, скудное освещение говорили о загадке, скрывающейся за кажущейся простотой его окружения. Что же ждало его в этом дне, какая роль была ему отведена? Вопросы сгущались в голове, напоминая о тягостном сне, который пока не раскрыл всех своих тайн. Он взял предложенную одежду, чувствуя касание холодной ткани к своей шее, предчувствуя величие и тяжесть грядущих событий.

***

Холодный утренний воздух коснулся лица России, когда он медленно спускался по широкой, дубовой лестнице величественного особняка. Его тяжелые, перчатки, казалось, напряглись вместе с мышцами его рук, сжимаясь в кулаки. Слуги, облаченные в строгие ливреи, расступались перед ним, шепча заискивающие комплименты, но Российская Империя оставался безучастным, его лицо застыло в маске холодного презрения. Он не обращал на них никакого внимания, его взгляд скользил мимо, цепляясь за мельчайшие детали окружающего пространства – пылинки в лучах утреннего солнца, едва заметные трещины на мраморном полу, игру света и тени. Напряжение витало в воздухе, густым туманом окутывая каждого присутствующего. Добравшись до выхода, он столкнулся с молодым человеком, чей костюм, хоть и безупречно скроен, выдавал в нем человека, привыкшего к услужению, а не к власти. –Доброго утра, Ваше Имперское Величество, – произнес юноша, низко склонив голову. – Я Джон, ваш дворецкий на ближайшие дни. Слово "дни" прозвучало как удар грома. Россия резко остановился, его лицо исказилось от ярости. –Дни?! – рявкнул он, голос его, эхом разнесся по просторному холу. – Но… что это значит?! Юноша явно был напуган, но сохранял внешнее спокойствие, стараясь не показывать своего страха. Он попытался успокоить русского царя, но тот его не слушал. –Я никуда с вами не пойду, пока не буду уверен в своей безопасности! Где я вообще?! – прорычал он, его голос переходил в крик. В этот момент, как будто из ниоткуда, раздался мелодичный, несколько насмешливый голос: –Не волнуйтесь, Господин Российская Империя, я вам все объясню, – промурлыкал знакомый акцент. Россия резко обернулся, его глаза вспыхнули яростью. Перед ним стоял Германская Империя, его лицо, обычно безупречно спокойное, выражало легкое, почти забавное, удовольствие. Неожиданно, Российская Империя замахнулся и со всей силы ударил Германскую Империю. Удар пришелся в щеку, вызвав красноту, но не боль. Слуги ахнули, их глаза расширились от шока. Германская Империя, лишь слегка прикрыв глаза, протянул: –Оу… Его голос не выражал боли, скорее, любопытство и интерес к дальнейшему развитию событий. –Вы! – взревел Россия, его голос дрожал от ярости. – Конечно же вы! Виновник всех моих страданий! Что вам нужно?! Германская Империя попытался ответить, но его перебили. – Может, вы наконец оставите меня в покое?! – прорычал Российская Империя, его фигура дрожала от сдерживаемой ярости. В воздухе повисла напряженная тишина. — Вы успокоились? — устало спросил Германия, потирая переносицу, словно пытаясь избавиться от нарастающей усталости. Его голос был полон тревоги, и в глазах читалась усталость от напряженной обстановки. — Нет, чтобы успокоиться, мне нужно хотя бы не видеть вас, — уже более спокойно ответил Российская Империя, скрестив руки на груди, как будто создавая барьер между собой и собеседником. Его голос звучал уверенно, но в нем все еще оставалась нотка раздражения. — Чудно! — резко и с легкой иронией ответил Германская Империя, словно стараясь разрядить обстановку. — Джон, отведи нашего гостя к конюшне, выбери самую лучшую лошадь! Юноша, стоявший рядом, склонил голову в знак согласия и, немного смущенно, произнес: — Пройдемте, Ваше Величество. На этот раз русский послушался и, не дожидаясь дальнейших указаний, направился с Джоном в сторону выхода, где их ожидала конюшня. Тем временем к Германской Империи подошла горничная, обеспокоенно глядя на его лицо. — Ваше Величество, может, вас к лекарю отвести? У вас щека до боли красна, — произнесла она, стараясь скрыть тревогу в голосе. — Ничего страшного, переживу, — отмахнулся он, направляясь по той же дороге, что и Россия с дворецким. Но, несмотря на уверенность в своих словах, он чувствовал, как поднимается температура, а щека пульсирует. В его голове проносились мысли о том, как важно сохранить лицо в такой непростой ситуации. Вскоре он увидел, как Россия и Джон уже подбирают лошадей. — Это великолепное животное, — заметил Джон, указывая на крупную белую лошадь, стоящую в углу. — Она идеально подходит для долгого путешествия. Российская Империя кивнул, его сердце немного успокоилось, когда он увидел, что даже в такой напряженной обстановке все еще можно найти моменты, которые радуют глаз.

***

Британская Империя, нервно расхаживал по своему кабинету, напоминающему скорее застекленную оранжерею, чем строгое рабочее пространство. Его лицо, обычно невозмутимое и властное, было искажено беспокойством. Напротив, в удобном кресле из красного дерева, сидела Французская Республика, грызя ногти до крови – привычка, вырабатывавшаяся годами напряженных переговоров и политических интриг. Капли крови, медленно стекавшие по его пальцам, резко контрастировали с изысканностью обстановки. – Может, он всё-таки уехал в Москву? – спросил Франция, сделав неуверенное движение рукой, пытаясь стереть кровь с пальцев. Он прекрасно понимал, что эта версия маловероятна, но надежда умирает последней. По инерции, Франция прикоснулся языком к ранке, пытаясь остановить кровотечение, забыв на мгновение о своем беспокойстве. – Нет. Я направил запросы во все соответствующие органы, но ни в Санкт-Петербурге, ни в Москве его нет! – Британская Империя остановился, массируя виски. – Мы проверили все возможные маршруты, проверили железнодорожные билеты, даже запросы в морские порты были отправлены. Но нигде нет никаких следов. – А его дети? – спросил Франция, понимая, что поиски распространились и на личную сферу исчезнувшего. – Они обыскивают свои территории, надеясь, что он просто решил спрятаться. – Британская Империя вздохнул, потирая замученный взгляд. – Или, что еще хуже, решил исчезнуть навсегда. Что бы ни случилось, это было бы крупнейшей утратой. – От кого? – Да от кого же я могу знать, Франция! Не задавай глупых вопросов! – Британия раздраженно ответил, размахивая руками. Его терпение было на пределе. Он понимал, что на него давит ответственность за поиск Российской Империи, а недостаток информации только усугублял ситуацию. Французская Республика виновато опустил взгляд. – Прости, Британская Империя, – сказал он, чувствуя напряжение в воздухе. Он понимал, что его вопрос был не к месту, но он просто не мог сдержать своё беспокойство. – Это ты меня прости… Я завожусь из-за мелочей, – Британская Империя тяжело вздохнул, положив руку на боку. Франция встал с места и положил свои ладони на плечи друга. – Не волнуйся, мы найдем его, – прошептал Франция, пытаясь поддержать друга. Они были союзниками на протяжении многих лет, и сейчас, в этот трудный момент, их дружба была важнее всего. – Я очень сильно надеюсь… – пробормотал Британская Империя, глядя в окно, за которое раскинулся туманный Лондон. Надежды были мало, но они не сдавались. Тайна исчезновения должна быть разгадана.

***

Российская Империя, некогда могучая фигура, ныне представляла собой жалкое зрелище. Его прежде атлетическое тело, истощенное годами внутренних потрясений и неудачных войн, потеряло былую мощь. Попытка самостоятельно взобраться на своего скакуна закончилась неудачей. Старые раны ныли, сила покидала его, словно песок сквозь пальцы. Он опустился на колени, лицо его скривилось от боли и унижения. Германская Империя, наблюдавший за этой сценой с скрытым, удовольствием, медленно приблизился. Его высокая фигура, выпрямленная с королевской выправкой, отбрасывала длинную тень. Он был одет в сверкающий китель, на груди которого блестели многочисленные ордена – наглядное доказательство его растущего могущества. С видимым снисхождением он протянул руки, готов помочь своему ослабевшему соседу. Его прикосновение, хотя и казалось помогающим, нес в себе скрытый вызов, напоминание о прежнем равенстве, теперь утраченном Россией. Однако Российская Империя, несмотря на свою слабость, сохранял остатки былого гордого духа. Резким движением он отбросил руки германского императора. –Не распускайте руки! – рявкнул он, голос его, хотя и слабый, прозвучал решительно. Его лицо, искаженное гневом, было выразительно. В этот момент на сцену вышел Джон. –Да, Ваше Величество? – спросил Джон, его голос спокойный и уверенный. –Помоги мне подняться! – приказал Император, стараясь скрыть свою уязвимость. Джон, с чуть заметным румянцем на щеках – проявление смеси уважения и глубокой заботы, ловко поднял Императора на коня. Это был быстрый, грациозный маневре. Благодарность в глазах Российской Империи была несомненна. Он кивнул Джону, улыбаясь уставшими губами. Однако миг умиротворения был недолгим. Рядом с его лошадью появился черный конь, на котором сидел самодовольный Германия. Его ухмылка была не скрыта. –Господин Российская Империя, вы словно барышня, всегда нуждаетесь в мужской помощи, – протянул он с напускной веселостью, наслаждаясь своим триумфом. Эти слова прозвучали как явная провокация. –Следите за языком! – прорычал Россия. Он резко шпорами поддел бока своей лошади, отъезжая от назойливого кайзера. Но немец решил не отставать Германская Империя, с нежностью в голосе, обратилась к Российская Империи: –Чего это вы насупились, мой дорогой? Вам совсем не идет это хмурое выражение лица. Российская Империя, пытаясь проигнорировать назойливые ухаживания, попытался отстраниться, но Германия настойчиво следовал за ним. –Где же тот веселый, жизнерадостный Российская Империя, которого я знал? – продолжала Германия, голос его звучал растерянно и немного виновато. Внезапно, лицо Российская Империи исказила гримаса боли. –Остался с тобой в той кровати! – прокричал он, голос его дрожал от невыразимой обиды. – Ты меня уничтожил! Разрушил! После всего, что ты со мной сделал, ты хочешь нормального отношения? Забудь! Никогда! Слова прозвучали как выстрел, полный яда и отчаяния. Германия опешил. Он был явно не готов к такой бурной реакции. Его настойчивость вдруг показалась ему назойливой и даже оскорбительной. Молчание повисло в воздухе, тяжелое и густое, как дым после взрыва. — Просто оставь меня, — пробормотал русский, ощущая, как в горле застрял тяжелый ком. Это были слова, полные боли и отчаяния, которые отражали то, что происходило в его душе. Германская Империя кивнул. Весь день они провели на лошадях, но не вместе: каждый из них блуждал по лесу в одиночестве, словно искал ответы на свои внутренние вопросы. Слуги несколько раз ставили стол, но ни один из них не заехал домой. Солнце медленно клонилось к закату, и вечер окутывал землю мягким светом. Оба выходили из леса, но каждый из них делал это с разных сторон. Немец вел своего скакуна за уздечку, стараясь не терять надежду на примирение, в то время как Российская Империя, гордо сидя на лошади, не спешил к нему. Когда они наконец встретились на границе своих миров, Германия с надеждой посмотрел на возлюбленного, но тот, не удостоив взгляда, направился к конюшне. Слуги, заметив напряжение в воздухе, поспешили помочь Российскому Императору слезть с лошади. Немец, наблюдая за этим, чувствовал, как его сердце сжимается от горечи. Российская Империя, не оглядываясь, судорожно направился внутрь дворца, словно стараясь избежать встречи. Германская Империя тяжело вздохнул и, опустив голову, медленно направился к конюху, чувствуя, как уходит вся надежда. — Добрый вечер, Ваше Сиятельство, — поклонилась молоденькая горничная Мэри, потирая руки, словно пытаясь согреться от холодного вечернего ветра. — Здравствуй, Мэри... А Росс... — не успел договорить немец, как его опередила служанка. — Российская Империя? — в воздухе повисла тишина, и в ней звучала не только вопрос, но и беспокойство. — Простите, я вас перебила, — произнесла она, чувствуя неловкость. — Ничего, продолжай, — ответил немец, стараясь сохранить спокойствие. — Российская Империя поднялся наверх, в ванную, — сообщила она, и в ее голосе слышалась легкая тревога. — Спасибо, можешь идти, — сказал немец, осознавая, что в этот вечер ему не суждено найти ответы на свои вопросы.