Белоснежка

Германия, стоял у свежей могилы своей матери. Пруссия, уже простился с покойной. Похоронная процессия закончилась, и он, уставший и опустошенный, отправился в Париж, в надежде найти хоть какое-то утешение. Взгляд юного Германского Императора был полон печали и пустоты. Слёзы, которые он так ожидал, не шли. Холодная скорбь сковала его душу. В это мгновение послышались шаги. Рядом с ним встал Российская Империя. Он аккуратно положил небольшой букетик алых роз к подножию могилы – классический символ любви и памяти. Пробормотав что-то невнятное, напоминающее православную молитву, Российская Империя посмотрел на Германию своими яркими, пронзительными голубыми глазами. Взгляд этот был полон сочувствия, но и некой скрытой глубины, которую Германия пока не мог разгадать. — Соболезную твоей утрате, — тихо произнёс он, голос его был низким и мелодичным, с едва уловимым акцентом. — Твоя матушка… была достойной женщиной. Германия слабо кивнул, всё ещё не в силах подобрать подходящие слова. Его детское лицо, казалось, ещё больше осунулось от горя. — А вы? — раздался его тихий, немного хриплый голосок. — Вы помните свою… Mutter? Российская Империя покачал головой, его лицо на мгновение помрачнело, но затем он улыбнулся — печальная, но тёплая улыбка. — Нет, — ответил он. — Не помню… Она умерла во время моих родов. Германия невольно посмотрел на руки Российского Императора. Он был удивлён, заметив отсутствие перчаток – деталь, которую он бы обычно отметил, но сейчас его внимание было приковано к чему-то другому. В левой руке Российская Империя держал несколько белых роз – символ невинности и чистоты, в резком контрасте с алыми, положенными на могилу. Однако, ладонь его была плотно сжата в кулак. И из этого кулака, словно из крошечной ранки, медленно, но неуклонно, начали просачиваться капельки крови. Они стекали вниз, оставляя кровавые дорожки на снегу, как ручейки алой реки в зимнем лесу. Зрачки Германии расширились. Он вскрикнул, его лицо стало бледнее снега. — Российская Империя, у вас… кровь! Россия равнодушно посмотрел на свою окровавленную руку. Бутоны белых роз были слегка испачканы. — Ничего, на войне раны и пострашнее бывали, — усмехнулся он, его голос звучал холодно и отстранённо. В воздухе повисло неловкое молчание, перебиваемое лишь шумом ветра и тихим плачем умирающего дня. История России, история, полная войн и революций, была словно вплеталась в его травмированную душу. И эта невидимая рана, более глубокая и мучительная, чем любые физические увечья, отразилась в его равнодушно-безразличном взгляде. Белые розы – символ его чистой, но растоптанной надежды, а красные – жертвы, принесенные на алтаре истории.

***

Жарким летом в пышном саду императорского дворца в Вене разворачивалась нешуточная фехтовальная дуэль. Германия и Австро-Венгрия, в полной экипировке – стальных масках, защищающих лицо, и лёгких, но прочных куртках, – усердно тренировались. Германия, будучи высоким и физически развитым юношей, увлёкся фехтованием относительно недавно, но уже демонстрировал завидное мастерство. Его движения были стремительны и точны, отточены до автоматизма. Австро-Венгрия, хотя и уступал брату в росте и силе, обладал изяществом и ловкостью, предпочитая быстрые, непредсказуемые выпады. Эта дуэль, как и многие другие, была скорее игрой, чем серьёзным поединком. Братья часто фехтовали, оттачивая навыки и дурачась. Однако, в этот день напряжение было немного выше обычного. Германия, сделав резкий, исключительно точный выпад, попал в грудь Австро-Венгрии. Тот, с лёгким стоном, упал на мягкую траву. Сняв маску, он недовольно посмотрел на брата. —Три укола, Австро-Венгрия, я выиграл! — промурлыкал Германия с ухмылкой, наслаждаясь своей победой. Австро-Венгрия, потирая ушибленное место, закатил глаза. —Ты просто больше меня, и тебе легче попасть! — возмутился он, поднимаясь на ноги. Его слова были отчасти правдой, но Германия действительно продемонстрировал хорошую технику, и победа была заслуженной. В этот момент с террасы доносился весёлый смех. Австрия и Россия, наблюдавшие за тренировкой, от души смеялись над очередной шуткой Пруссии. Все трое повернулись к братьям. Австрийская Империя, нахмурился, глядя на своего сына, сидящего на траве. Пруссия, в свою очередь, самодовольно улыбнулся, задорно глядя на своего сына. Короткий кивок был немым подтверждением его удовлетворения. Это означало: «Молодец, сын!». Однако, взгляд Германии устремился не на отца, а на Россию, который внимательно рассматривал свои перчатки, словно ища на них какую-то неисправность. В этот момент Россия протянул Германии руку и что-то сказал по-русски: —Хорошая работа, но не забывай, что сила – не единственный критерий в фехтовании. Тактика и хитрость тоже важны. Германия, понимая русский язык на базовом уровне, кивнул в ответ, понимая глубинный смысл слов. Этот день стал для него не только победой в дуэли, но и напоминанием о том, что настоящее мастерство требует многогранного подхода. Этот небольшой разговор стал незаметным, но важным моментом в формировании характера молодого Германии, уча его ценить не только физическую силу, но и умственную гибкость. Позже, за чашкой чая, братья продолжили обсуждать события дня, и уже без фехтовальных клинков, продолжили свой своеобразный «поединок» — на поле дипломатии и юмора.

***

Тусклый свет дня пробивался сквозь высокие окна дворцового коридора. Британская Империя, бледный и взволнованный, нервно переминался с ноги на ногу, сжимая в руке важный документ – ,последствия подписания которого могли изменить ход истории. Он искал Российскую Империю, и, наконец, увидев его во дворе, остановился, прислонившись к оконной раме из полированного дуба. Российская Империя стоял в задумчивой позе, беседуя с Кассандрой. — Ваше Величество, простите за дерзость, но… есть ли у Вас наследники? — спросила Кассандра, ее голос был мелодичным, но в тоне слышалась определённая настойчивость. — Да, два сына, — спокойно ответил Российская Империя, его голос был глубоким и сильным, с оттенком усталости, который не мог скрыть даже его царственная осанка. Британская Империя, решив, что момент подходящий, вышел во двор, его походка была скованной, словно он чувствовал тяжесть ответственности за предстоящую встречу. Он остановился неподалеку, облокотившись о шершавую каменную стену, его взгляд был прикован к Российскому Императору. Русский, заметив его, резко изменился в лице. Его выражение стало холодным и отстраненным, словно ледяной ветер прошелся по его лицу. — Извините, Кассандра, — сказал Российская Империя, его голос стал приглушенным, — я чувствую себя нехорошо. Пожалуй, я зайду. Кассандра, выразив беспокойство взглядом, кивнула. Российская Империя направился в сторону дворца, проходя мимо британца, даже не удостоив его взглядом. Это проявление пренебрежения было нехарактерно для обычного поведения Российской Империи, что еще больше волновало Британскую Империю. Неожиданно, Британская Империя схватил Российского Императора за запястье, с силой притягивая его к себе. Он показал ему докумен. — Что это? — спросил Британия,усиливая свой захват Русский пытался освободиться от хвата Британии, его голос был полн гнева. — Не умеешь читать? — прошипел Россия . — Отпусти меня! — прокричал Российская Империя, пытаясь вырваться. Его глаза пылали от ярости. — Когда ты успел?! — резко спросил британец, его голос срывался на крик. — Что, думал, я ничего не смогу сделать? Ты меня плохо знаешь, Британия! — И кто же будет управлять Россией вместо тебя? — спросил Британская Империя, его тон был напряжённым, но в нём прослеживалась нотка нетерпения. — Ой, не волнуйся. Мой старший сын, РСФСР, давно готов стать правителем, — ответил Российская Империя, его голос стал спокойнее, но в нём слышалась уверенность. Наконец, Британская Империя, ослабил свою хватку. Российская Империя, оставив Британию в состоянии шока и недоумения, вошёл во дворец, оставляя за собой шлейф неразрешённых вопросов и неопределённости

***

В зале, где собрались представители ведущих держав мира, царила напряженная атмосфера. Каждый из участников уже успел ознакомиться с сенсационным документом, известием, которое, казалось, перевернуло все с ног на голову: Россия официально вышла из Первой мировой войны. Швеция, сидевший рядом с норвежским коллегой, вновь и вновь пробегал глазами текст: —Не может быть! Это абсурд!—Его возмущение было вполне понятно. Антанта, лишенная мощной поддержки русской армии, выглядела изможденной и подавленной. Османская империя и Австро-Венгерская с горечью наблюдали за происходящим, их лица отражали глубокое беспокойство перед неопределенным будущим. В противоположность им, Германская империя с самодовольной ухмылкой положил документ на стол, пробормотав себе под нос: —Скоро, он будет моим. Австриец раздраженный шепотом брата, сурово заметил: —Если ты что-то хочешь сказать, говори это ясно, а не бубни себе под нос! Немец, не теряя своей самодовольной улыбки, ответил: —Это были всего лишь мысли вслух. Его взгляд скользнул в сторону британца, чье лицо, казалось, вот-вот взорвется от ярости. Британия, резко поднявшись со своего места, обратился к Германии: —То, что Россия вышла из войны, ещё не означает, что война закончена! Я сотру твою империю с лица земли! И твой народ на всю жизнь запомнит это падение! Его голос был полон угроз и ярости, слова звучали как гром среди ясного неба, отражая всю бурю эмоций. Германия не ответил, лишь равнодушно зевнул, подперев щеку рукой. Его безразличие было не менее пугающим, чем ярость британца.

***

Тихий лондонский вечер. Российская Империя, спокойно шел по мощеным улицам, наблюдая за работой механиков в одной из автомастерских. Его взгляд, привыкший к блеску дворцов и официальным приёмам, зацепился за детали старинных домов. Внезапно, острая, пропитанная хлороформом, тряпка прижала его рот, заглушив протест. Русский попытался закричать, подергаться, но сила покинула его. Слабость, словно тяжелый груз, опутывала его. Ощущение беспомощности усиливалось с каждой секундой. Он рухнул, его тело подхватили сильные руки, и он ощутил резкий толчок – его бросили в карету. Тьма. Когда Россия проснулся, его окружала незнакомая комната, убранная в готическом стиле: темное дерево, тяжелые портьеры, глубокое кресло возле камина. Скинув с себя грубое шерстяное одеяло, он попытался сосредоточиться. Комната была просторна, но лишена каких-либо украшений, кроме небольшой картины. Его мутило. Приступ тошноты схватил его с неумолимой силой. Сердце колотилось как бешеное. В памяти всплыли картины его прошлой жизни, великолепные дворцы Петербурга, бесконечные приемы, интриги… А сейчас… Сейчас он пленник, беспомощный и беззащитный. Образ павшей империи был неотделим от его собственного чувства беспомощности. Ему удалось с трудом подавить приступ тошноты, но горький привкус остался во рту. Он лежал на кровати, вслушиваясь в глухую тишину комнаты, пытаясь понять, что произошло и что будет дальше. Он был одинок, окруженный тайной и неизвестностью.