Fleur narcotique

Когда страдаешь слишком долго, боль становится частичкой тебя самого, и ты уже настолько привыкаешь к ней, будто по-другому никогда и не было. Однако, есть лекарства, способные хоть на время облегчить состояние. Такое лекарство Урашики нашел, даже сам не ожидая того.   Их первую встречу нельзя было назвать судьбоносной, или как-то в этом роде. Разведчик встретил человека с грустными уставшими глазами в поезде. Защитный барьер на транспортном средстве был настолько смехотворен, что Ооцуцуки подумал, что его не воспринимают всерьез. Перевозить такую высокопоставленную персону с настолько ничтожной охраной. Человек с рыжими волосами и темными кругами на уставших глазах даже не пошевелился, увидев инопланетного вторженца. Лишь спокойно и безразлично спросил: -Там вроде был барьер? -Ты называешь это недоразумение барьером? – Разведчик взмахнул чакровой удочкой, и она без сопротивления пронзила грудь бывшего носителя Однохвостого, вытягивая из него остатки чакры Биджуу. Человек сморщился от боли, но самообладания не потерял. «Какой ты спокойный, – отметил про себя Урашики, – интересная же ты личность». Послышался громкий топот охраны и крик: -Казекаге-сама! Рыжеволосый раздраженно поджал губы и устало закатил глаза, будто говоря им: «вы бы еще через час прибежали». Что-то в его внешности и поведении привлекло разведчика, но времени на глубокий анализ не было. Можно, конечно, разнести к чертям поезд, похоронив под его обломками всех пассажиров,  но это показалось ему не интересным. -Кажется, я привлек к себе слишком много внимания, – усмехнулся Урашики, – за сим, откланяюсь. Еще увидимся.   Следующая их встреча была тоже не слишком дружелюбна. Они устроили знатную заварушку, в ходе которой Урашики удалось вытянуть из Казегаке довольно много его собственной чакры, а тот, в свою очередь, чуть не раздавил его в песчаной гробнице. Единственная разница заключалась в том, что разведчик чисто забавлялся с новой игрушкой, в то время, как человек сражался в полную силу. Разрушив массивную темницу, и устроив этим песчаный дождь, Урашики взлетел в небо и открыл портал, бросив на прощание: -С тобой сложнее, чем я думал. Но так даже интереснее. До встречи, человек с печатью Любви.    Эта драка немного отвлекла его от мыслей о Момошики, но стоило ему оказаться рядом с сэмпаем, случился новый рецидив. Урашики не заметил, как во время боя человек нанес ему неглубокую, но кровоточащую рану на шее. А вот Момо увидел сразу. Когда лорд легкой кошачьей походкой с цокающими гэта подошел к нему, сердце Урашики замерло на несколько ударов.  Разведчик снова натянул на лицо привычную ухмылку, небрежно закинув удочку на плечи. Момошики протянул руку и легонько провел пальцем по шее компаньона, а затем показал ему кровавую каплю.  Прикосновение вызвало у несчастного такую гамму чувств, что он не сразу сообразил, что кровь, которую показывает сэмпай – его собственная. Все что он ощущал – след от бархатистого прикосновения прохладной кожи.  -Это...пустяки, – он попытался взять себя в руки, крутя в ладонях удочку,– всего лишь царапина. Не беспокойтесь, сэмпай. -С чего ты взял, что я беспокоюсь? – жестоко усмехнулся лорд.   *** Наблюдая за тем, как ночью его любовь отдается  слуге, он, как всегда удовлетворял сам себя, отдаваясь горькому удовольствию. Боль от зрелища была невыносимая, но Урашики не мог по-другому. Наблюдая бъякуганом, как Момошики, отлично знающий, что за ним подглядывают,  страстно и картинно заглатывает огромный толстый член, как змея слишком большую добычу. Орган Киншики с трудом помещается в него, и тот даже слегка морщится от того, что зубы задевают чувствительную головку, но гигантская ладонь лежит на затылке, поддерживая его голову, а вторая намотала на кулак длинные волосы, собранные в хвост. Урашики двигается в такт движениям головы Момо, изо всех сил пытаясь представить его, из груди вырываются тихие жалобны стоны, полностью заглушаемые рычанием Киншики.  Слуга откидывает голову назад, сквозь бороду виднеется оскал, мышцы на всем теле сокращаются, и вот он издает финальный вопль, выходя изо рта господина, а сперма брызжет тому на лицо, медленно стекает по губам и подбородку, падает на грудь и бежит вниз по плоскому животу, доходя до эрегированного члена. Момо размазывает его по всей длине, гладко скользя по сосредоточению своего возбуждения. Киншики моментом опрокидывает его на спину и легко вбирает член в свой рот. Урашики дергается, чувствуя неотвратимое приближение оргазма, но сначала он хочет дождаться пика удовольствия возлюбленного, и посему замедляется, корчась от невыносимой муки и желания разрядки.  Кончает он всегда только одновременно с Момошики и с его именем на губах, но после идет неизменное чувство одиночества.   *** Он явился к человеку прямо домой. Опустившись на балкон резиденции Казекаге, он бесшумно вошел в его спальню, обнаружив того не спящим. Казалось, его визит вовсе не удивил Песчаного. Тот сидел у туалетного столика, устало подперев голову рукой и сложив одну ногу на другую. Так они молча с минуту глядели друг на друга, пока Урашики, криво ухмыляясь, не пожелал ему «доброго вечера». Усталые глаза оглядели ночного гостя с ног до головы, и Гаара безразлично спросил: -Выпьешь со мной? Разведчик удивленно открыл рот. -Что? -Ну не знаю, что ты пьешь, – так же спокойно ответил Казекаге, – есть сливовое вино, пиво. Или ты желаешь что покрепче? -Я не о том. С чего бы тебе пить со мной? -По твоим глазам видно, что у тебя выдался непростой день, – Гаара встал и направился на кухню, гремя посудой, – как и у меня. Ошарашенный Ооцуцуки так и сел в мягкое кресло возле идеально заправленной кровати. Человек вернулся с кухни, держа в руках два бокала с какой-то темно-красной жидкостью. -Предлагаю начать с этого, – он протянул один бокал врагу. Тот принял его и с сомнением посмотрел на рыжеволосого. -Не бойся, травить тебя в мои планы не входит. Это всего лишь вино, – не меняя интонации голоса успокоил его Гаара и сел напротив, на край кровати, – ну, рассказывай.   *** Вино было сладким. Как и губы человека после него. Жадно целуя их, Урашики властно проникает языком в рот человека. Тот запускает пальцы в бледно-голубую шевелюру, раздраженно сдирая резинку с коротого хвоста. Сильные руки сжали шею Урашики, молочная кожа поблескивает в свете луны, контрастируя с мраморно-белой, ноги нетерпеливо обхватывают бедра. -Нам надо раздеться, – с улыбкой, тяжело дыша, шепчет ему на ухо Гаара. Опьяненный Ооцуцуки срывает поспешно одежду с себя, затем, решив, что человек справляется со своей слишком медленно, помогает ему. Гаара опускает глаза и легонько улыбается: -Какой большой. Урашики рывком кладет его на спину, подминая под себя и вцепляется губами в теплую шею.  Разводит его ноги и уже хочет войти, как тот останавливает его: -Подожди-подожди. Я так сразу не могу. Ты можешь...подготовить меня? -Как? - удивляется разведчик. Он ни разу не видел, чтоб Киншики как-то готовил Момо перед актом любви. Гаара тянется к прикроватной тумбочке и достает оттуда пузырек. Взяв руку Урашики, он выдавливает ему на пальцы немного содержимого: скользкой прохладной жижи. -Это смазка, – терпеливо поясняет он, – иначе ты меня просто порвешь своим колом. Ооцуцуки пошло улыбается и начинает аккуратно массировать тугое сжатое колечко. Щеки Казекаге покрыл легкий румянец, и он в предвкушении откинулся на подушки. Сначала Урашики просто ласкает анальное кольцо, но почувствовав, что оно начинает потихоньку расслабляться, не торопясь вводит один палец. Человек выгнулся и нежно простонал. Его лицо и тело чем-то отдаленно напомнили  разведчику Момошики. Правильно сложенное, изящное, гибкое. Благородная линия глаз и подбородка, длинная шея, подтянутый плоский живот, красивые стройные ноги. Наверное, когда ему было 16 лет, они с сэмпаем были очень похожи. От этих мыслей у него сладко заныло сердце. Человек млеет под его ласками, полностью отдаваясь во власть врага. Член под копной рыжих волос крепко стоит и подрагивает от нетерпения.  -Еще...один… – запинаясь стонет Гаара, и Урашики подчинился.  Ловкие пальцы без труда нашли внутри нужную точку и страстно ласкают ее, от чего тот мечется по подушке, рассыпав по белой наволочке огненную шевелюру. -Ммм, давай же, –сквозь стон он нетерпеливо дергает бедрами. Урашики с силой сжимает оба его запястья, заводя за голову, а другой рукой по-хозяйки закинул ноги на свои бедра и начал медленно проникать. В голову ударил целый коктейль из гормонов. Закрыв глаза, он отдался этой буре эмоций, чувствуя как горячее нутро туго обхватывает его член, а нежный шепот на ухо вызывает шквал мурашек. Властно вдавливая партнера в постель, он чувствует, как волны наслаждения одна за другой накатывают, подобно цунами. Не открывая глаз, он отчаянно и беспорядочно целует нежную кожу на лице, веки, опухшие губы, жадно вторящие ему. Алкоголь вызывает расплывчатые образы тонкой бледной безликой фигуры, с чем-то белым в районе головы: не то волосы, не то вуаль, не то просто свечение. Оно пульсирует подобно сердцу, то отдаляясь, то приближаясь. Странное наваждение не дает покоя, будто каким-то диссонансом сверлящее помутившееся сознание, но он гонит эти навязчивые ощущения прочь. Но с каждым появлением расплывчатого призрачного образа удовольствие усиливается, будто этот силуэт занимается с ним подобием тантрической любви. Урашики перестал понимать, с кем он сейчас занимается сексом. Сколько их здесь и сейчас. Безликое свечение все больше пульсирует в такт каждого движения. Чистая свежая чакра будто вливается в тенкецу разведчика, по-хозяйски изнутри лаская его член, в то время, как он одновременно стимулируется снаружи тугими стенками. -А-а-ах, быстрее, – услышал он не тот голос, который ожидал, но подчинился и увеличил амплитуду. Кожа слишком горячая, внутри жжется, чувствительность головки достигла практически пика. Ноги, сдавливающие бедра фактически прижали его вплотную, тело под ним выгнулось и затряслось, руки, которые он держал в жестком захвате над головой вытянулись во всю длину, и Урашики животом почувствовал мокрое липкое ощущение, сопровождаемое гортанным криком. В этот же момент, его собственный оргазм обрушился на него, подобно снежной лавине. Мощные толчки извергали сперму прямо внутрь партнера, вырывая натужные стоны через плотно сомкнутые зубы, а за закрытыми веками белый силуэт взорвался словно сверхновая. Он распахнул глаза и их больно резанул яркий рыжий цвет коротких волос. Затуманенные зеленые глаза человека смотрели на него расслабленно и немного пусто. Пытаясь осознать реальность, Ооцуцуки наконец вышел из податливого размякшего тела и сел на кровать, тяжело дыша. Он не мог понять, что чувствует. Физически было очень хорошо, дышать стало легче, по мышцам шло блаженное расслабление, сердце выровняло ритм и билось спокойно и размеренно. А вместе с этим назойливое сверло из глубин сознания  таки пробурило дырку в реальность. Урашики вдруг понял, что ему почему-то стыдно перед Казекаге.  Он почувствовал теплую ладонь, ласково и ободряюще гладящую ему спину.  -Тебе было хорошо? – спрашивает его Гаара. -Да, – честно отвечает Урашики, но на этом замолкает. -Не парься, – улыбается человек, – просто ложись и расслабься.  Разведчик лег рядом и приобнял Казекаге, когда тот положил голову ему на грудь.  -С чего ты решил, что я нервничаю? – спросил он наконец. -Ооцуцуки, у тебя очень говорящее и эмоциональное лицо, – невозмутимо ответил Гаара. -Вот как? Гаара медленно и невесомо проводит пальцами по очертанию груди врага. -Не переживай, меня не задевает, то что ты думал в это время о другом. -Это было так заметно?-удивился Урашики, - на самом деле, я сам до конца не мог понять о чем думаю. -Мысли не всегда имеют четкие очертания, – мягко объясняет человек, – иногда они остаются на уровне ощущений. Ты отчаянно пытался не открывать глаза. -Прости… -Говорю же, все нормально. Не думай, что я влюбился в тебя, Ооцуцуки. Настал момент для Урашики ухмыляться. -Я знаю, по кому ты страдаешь, мой дорогой человек с печатью Любви. -Не сомневаюсь в этом. Разведчик из тебя явно неплохой. Урашики нежно проводит пальцами вдоль человеческого хребта. -Это комплимент? Гаара приподнимается к его лицу и целует в губы. -Это констатация факта. Только можно вопрос? -Ммм? -Ты не заметил ничего необычного? – задумчиво говорит Казекаге, – как будто...нет, не могу объяснить. Ощущалось чье-то присутствие. -Это призраки наших принципов, – съязвил Урашики. Казекаге тихо смеется и, прижавшись к врагу, засыпает. Снились ему синие как небо, глубокие как море глаза, волосы, цвета пшеницы и девять алых горящих хвостов.