Fleur narcotique

Неясный свет отбрасывает на стены причудливый танец  слившихся воедино теней. Скрип кровати смешивается с заглушенными хрипами Казекаге, судорожно вцепляющемся ногтями в белую спину Ооцуцуки, оставляя на ней борозды. Урашики, не открывая глаз, хищно скалится, шумно выдыхает и вцепляется зубами в чувствительную кожу любовника. Его твердый член безжалостно врывается в нутро Песчаного, живот с тонкой, еле-заметной полоской светло-голубых волос трется о возбуждение партнера, сильные руки сминают простыни и почти рвут их.. Он снова терзается тем же наваждением, но избавляться от него не желает, так как без него чувства не настолько остры и безумны. Он чувствует, как пальцы Гаары сжали ему подбородок, заставляя посмотреть на него. Белый призрачный силуэт развеялся и Урашики будто макнули головой в реальность, где он занимается любовью со смертным. В сердце кольнуло чувство, имя которому пришелец дать не может, но Песчаный так соблазнительно задрал голову, продемонстрировав изящную шею с пульсирующей венкой, что тонкие длинные бледные пальцы сами тянутся к ней, сжавшись удавкой. На секунду он засомневался, но Гаара лишь провокационно ему улыбается. Сопляк смеет его дразнить.    ​Еще час назад в душе он, стоя на коленях перед инопланетным божеством, вбирал ртом его плоть. Ловкий язык проходил по уздечке, крутился вокруг лиловой головки, слизывал выделяющийся солоноватый преэякулят. Ооцуцуки вцеплялся в его волосы, снова падая в белесый туман, где было Оно. Мягкие мокрые волосы, горячие от воды, почему-то под пальцами были слишком короткими, и это вызывало в нем диссонанс, когда он пытался отвести руку подальше, дабы потянуть за них, но пальцы хватали воздух и падающие струи. Это бесило, подстегивая наслаждение к кульминации. Когда он с гортанным стоном кончил в ласкающий его рот, силуэт вновь взорвался, ослепляя закрытые глаза вспышкой, и он мгновенно распахнул их, глядя как человек, слизывая с губ остатки семени, с вызовом  смотрит на него.    ​Пальцы сильнее смыкаются на горле, ладонь почувствовала врезающийся в нее острый кадык. Гаара что-то прохрипел, но руку убрать не дал. -Ты уверен? Легкий кивок. Снова отключившись от реальности, Урашики погружается в пучину удовольствия, вдыхая стоявший в воздухе аромат восхитительной похоти. Тот, кто под ним, вжимается в него с самой отчаянной силой, на которую способен, будто пытаясь слиться с ним воедино всем телом. Ноги сжимают бедра, руки вцепляются в спину и плечи. Чувство блаженства наполняет его, бежит по венам, по чакровым артериям, напонялет все тенкецу. Рука безжалостно сжимает мягкое податливое горло, но Ооцуцуки уже не владеет собой. Он снова жаждет взрыва, желает сойти с ума, раствориться в этом астральном нечто, что проникает прямо под кожу и сливается с его кровью. Мышцы напрягаются до предела, финальный рывок и он распадается на атомы, чтобы с новой волной собраться вновь. На этот раз он взрыв буквально слышит, будто где-то во вселенной родилась сверхновая. А после взрыва до ушей доносит беспомощный обессиленный хрип.      ​Он в ужасе открыл глаза и увидел, что губы человека уже начали синеть, глаза закатились, рот открыт и из уголка губ бежит слюна. Тело подергивается, как марионетка на веревках, ноги слетели с его бедер, руки плетьми раскиданы в стороны, и только пульсирующий член извергал сперму  напором, будто фонтан.  Он моментально отпустил горло Песчаного, но ему казалось, тот все еще не дышал, и Урашики начал трясти его и бить по щекам. -Черт! Нет-нет, очнись! Прости, я не хотел! Дыши, пожалуйста, дыши! Наконец Гаара сделал шумный вздох, почти крик, и очнулся. -Зачем ты это сделал? – Урашики продолжал его трясти как куклу, – я же себя не контролирую, ты мог умереть!  -Все в порядке – сипящим голосом кое-как ответил Казекаге, пытаясь совладать с пересохшим языком, – я сам этого хотел. -Зачем? – удивился пришелец. -Острых ощущений захотелось, – слабо улыбнулся тот, привставая на кровати, – а ты, смотрю, испугался за меня. Урашики быстро слез с него, ложась рядом и скрещивая руки на груди. -Если я захочу тебя убить – сделаю это точно не так. -Поверь, я предпочту умереть от удовольствия, а не от боли, – Гаара доверчиво положил голову ему на плечо, и Ооцуцуки немного оттаял. -Буду иметь ввиду, – проворчал он. Гаара легонько, все еще хрипло засмеялся. На шее его отпечатались следы чужих пальцев в виде достаточно ужасающего синяка. -Что ты возомнил о себе, человек? – беззлобно буркнул Урашики, обнимая его. -Сам Ооцуцуки испугался, что убил человека, - Гаара провел пальцами по его груди, – это трогательно.  -Ты дразнишь меня? – пришелец сделал попытку придать голосу более грозные ноты, но получилось скорее обиженно.  -А почему нет? – улыбался Гаара, – не произвожу впечатление человека, любящего играть с огнем? -Нет, – честно ответил тот, – ты выглядишь очень осторожным и предусмотрительным. -У всех нас есть темные стороны, – усмехнулся Казекаге, – а ты как раз тот, с кем я могу себе позволить расслабиться, так как не питаю особой привязанности, и мне откровенно говоря, наплевать, что ты обо мне подумаешь. Ты красивый, у тебя сильная чакра и тоже куча невысказанных эмоций, так что вполне сгодишься для воплощения скрытых фантазий. Урашики почувствовал себя уязвленным. -Ты не слишком ли разговорился, человек? Помни, только потому что ты –  моя игрушка, твой возлюбленный  джинчуурики девятихвостого все еще жив. Песчаный упрямо смотрел в белесые глаза. -Только потому что ты – моя игрушка, ты не умираешь от невыносимой боли быть отверженным твоим возлюбленным.  Вместо того, чтобы рассвирепеть окончательно, Урашики устало прикрыл глаза и ответил: -Шах и мат. Гаара ласково погладил его по щеке, а затем невесомо поцеловал в губы. -Трахни меня еще раз, – тихо попросил он, ложась на живот и подкладывая под себя подушку, – у тебя это хорошо получается.   Второй раз не было никаких наваждений. Это был просто нежный и чувственный секс человека и Ооцуцуки. Урашики двигался плавно, не спеша, не желая больше вредить этому хрупкому созданию. И как он мог среди людей считаться смертельно опасным, у Урашики не укладывалось в голове. Со спины он выглядел беззащитным, утонченным. Косточки позвонков выпирали при изгибах так трогательно, что Ооцуцуки наклонился и заботливо поцеловал их. Сводящего с ума удовольствия не было, но было хорошо, приятно и тепло. Он зарылся в рыжие волосы и вдохнул их аромат: от них слабо пахло корицей и кардамоном. Спустившись к шее, он с сожалением увидел отметины, которые только что оставил, и накрыл их губами. Однако,  во время оргазма, накрывшего его, словно легкая вуаль, он почти крикнул: -Момошики… Одновременно с ним, человек задрожал и, плотно уткнувшись в подушку, еле слышно прошептал: -Н-наруто! От себя не убежишь.  Урашики лежал и слушал, как Гаара плачет . Сжав подушку, прижимая к себе, Песчаный давился рыданиями, и его плечи мелко подрагивали. Он не решался повернуться к пришельцу, но вдруг услышал сочувственный голос: -Везет тебе. Гаара почти разозлился, думая, что Урашики хотел уколоть его посильнее в настолько уязвимый момент, но обнаружил, что Ооцуцуки даже не улыбается, а грустно смотрит перед собой.  -Почему? – только и спросил он. Урашики посмотрел в нефритовые глаза и легонько подцепил пальцем слезинку, катящуюся по щеке. -Знаешь, почему вы плачете? Гаара думал, что догадывается, о чем тот говорит, но ответ его удивил. -Это ваш компенсаторный механизм. Слезами вы вымываете скопившийся кортизол, дабы душевную боль было хоть немного легче пережить. С такой точки зрения, Гаара никогда не рассматривал плач.  -И пусть мы чувствуем в несколько раз сильнее людей, наш защитный механизм значительно слабее, – горько ухмыльнулся Урашики, – там, где плачет Ооцуцуки – человек чисто физически не выживет. Но это не значит, что боль или стресс слабее. Просто, эта самозащита почти не срабатывает. -Ты никогда не плакал? – сочувственно спросил Гаара. Урашики лишь слабо покачал головой.