Старикам тут не место.
28 января 2025 г., 07:17
Убивать время, разглядывая настенные часы — что может быть бесполезней? Взгляд Ханны не сводился с тикающей стрелки. Шел второй час ночи. Мама Хелен недавно выпорхнула из спальни дочери. Все время она звонко чирикала о своем восторге, радуясь жизни и выданному шансу — переводу в Нью-Йорк.
«Нью-Йорк, Ханна! Представляешь? Переедешь с нами?»
Большое яблоко. За два года Ханне осточертели большие города, оттого она особо ничего не говорила матери. Так, натягивала улыбку на пару размеров меньше, сверкала мокрым блеском в глазах, чтобы мама отстала. Ханна поедет. Конечно, поедет, ведь именно она упросила Калленов помочь. Тем явно претила просьба Колдрой отпустить ее на все четыре стороны. Но они все равно не пропадут из жизни Ханны — та же сердобольная Белла проговорилась той ночью, что с радаров они не исчезнут. Тенями будут ходить до конца жизни бледнолицей. Ханна не выражала бесполезных недовольств. Проще всего было договориться с отчаявшимся человеком, поэтому Каллены не упустили возможность.
Сидела она в своей комнате за столом, спрятав лицо в ладонях так, чтобы один глаз без цели поглядывал на время. Сидела и думала, что умерла в двадцать, а похоронят ее где-то к семидесяти. Иногда Ханну колотило, будто выворачивало наизнанку. После чего она ненадолго всплывала в реальность, делая вдох и выдох. Но тут же жалела об этом. Разум подкидывал гадкие идеи поймать поплывшим взглядом телефон. А дальше рука не слушалась, открывая контакты. Ханна привычно пролистнула вызовы, непринятые Эмбри и вдруг поняла, что больше никогда, ни в кого, ни за что.
Ожидаемо, но обидно. И провокационно, отчего телефон встретился со стеной, треща разбитым экраном на долю секунды в звенящей тишине. Вновь сделав вдох и выдох, Ханна опрокинула голову на стол. В следующем году они с Эмбри будут в тысячи километрах друг от друга продолжать бесцельную борьбу с жизнью, которая у каждого теперь своя.
Вдруг телефон зазвонил. Стандартная мелодия на айфоне слегка взбесила Ханну, но не очень, чтобы перестать тихо плакать. У нее возникало чувство, что она выкопала себе могилу, а теперь ждала рассвета, чтобы прыгнуть туда без свидетелей. Комок тревоги катался по горлу все активней, пока телефон продолжал звонить. Кто-то из добросердечных вампиров добивался внимания. Едва ноги Ханны ступят за порог родного дома, ее тут же подхватят и унесут в сторону исключительно добрых намерений. Что там было? Терапия с Карлайлом, отдых на каком-то термальном курорте, вблизи лесов северной Канады. И куча других приятных плюх, которые не имели для Ханны никакой ценности.
Стоило отдать родителям и бабке должное. Если никто не появлялся в комнате Ханны, значит, они легли спать. Это ее радовало. Не хотелось предстать перед семьей в самом невыгодном свете, где лицо было смертельно бледным и опухшим от нескончаемых слез. Ей страшно было смотреть в зеркало. Треснет и все — это к несчастью. Очередному. Стандартная мелодия на айфоне утихла. В запасе у Ханны было целых пару секунд насладиться тишиной, пока все не возобновилось.
Вдох и выдох. Но раздражающий звук продолжал скользить в ушах. Вскоре Ханне начало казаться, что вместе с телефоном завывало ее сердце. Чертыхнувшись, она резко поднялась на ноги, готовясь отдуваться на бездушной электронике и на ком-нибудь из Калленов.
— Алло! Уже второй час ночи, позвоните мне утро…
— Ханна! Не кричи! — злобный вопль Эдварда проехался по ушам Ханны больше, чем она планировала. Ей пришлось невольно сморщиться и притихнуть. Когда Эдвард поднимал голос, как правило, ничем хорошим это не заканчивалось.
— Ну что вы хотите? Почему я не могу просто побыть одна? В петлю не залезу, расслабься.
— Конечно, не залезешь. Мы тебя караулим, — откровения Эдварда Ханну не удивили. Она не смутилась бы даже раскладушке в своей комнате, где круглосуточно дежурила бы какая-нибудь Элис. — Не хотим смущать твою семью. Но если ты не начнешь отвечать на звонки и сообщения начиная с сегодняшнего утра, на пороге твоего дома появится Карлайл. Твоя семья попадет под гипноз, а тебя выкрадут до того времени, пока не приведут в порядок.
— Я согласилась на терапию, блять! На все ваши предложения согласилась! Можно мне просто побыть одной какое-то время?!
— Нет, Ханна! — произошла смена караула. Теперь из телефона злобно вещала Элис. — Не хотим тебя обидеть, но к тебе ноль доверия просто потому, что ты чертова мазохистка. За тобой нужен глаз да глаз. Отвечай на все звонки и сообщения!
— Хорошо, — едва слышно вымолвила Колдрой. Но она немного порадовалась. Что-то в ее жизни осталось прежним. — Теперь оставьте меня в покое… Черт, просто оставьте… Ме-е… Ме-е-ен-я-я…
Элис сбросила вызов моментально, едва голос Ханны перешел в тихую дрожь. Она выронила телефон, схватившись руками за голову. Удивительно, но даже на почве бесконечных терзаний в чем-то она думала трезво. Причина ее провала очевидна: Ханна Колдрой слишком инфантильна. Она достаточно инфантильна. И, кроме того, ее жизнью управляет инфантильность. Это если так, вкратце.
Тело перестало слушаться хозяйку, с неизящным грохотом опрокинувшись на пол. Она попятилась к шкафу, прижимаясь к нему спиной. Наглоталась пасмурного неба и сидела — выла, выла. Тихо дышала, чувствуя, как границы ее нынешней реальности расправлялись. Ханна очень нуждалась в абсолютном злодее, на которого можно ткнуть пальцем и вскрикнуть:
«Ага! Это ты во все виноват!».
Как же этого хотелось. Перевалить на кого-нибудь вину, но не на кого. Ханна хлюпала носом, спрятав голову в коленях. Несмотря на настырных Калленов, все равно ей казалось, что спасение ждать не откуда. И так всегда — когда приходят подобные мысли, лучик света озаряет мрачную комнату, помогая. Этой ночью им стал Джаспер. Ханна, разомкнув веки, заметила смену положения. Теперь она лежала на кровати, а блестящие медовые волосы утонченного вампира, всегда облаченного в броню уверенности и эмпатии, маячили перед глазами. Джаспер скрестил руки за спиной, одаряя Ханну подбадривающим взглядом, каким-то отеческим. Она тихо ахнула. Ожидаемо, с помощью дара вампира дыры в ней начали зарастать. Ханна чувствовала ниточки, аккуратно штопающие ее душу. Получилось вздохнуть полной грудью и разглядеть сквозь пелену слез Джаспера, отошедшего к книжному шкафу. Он выбирал себе книгу с самым невозмутимым видом на свете. Интересно, как ему удавалось так хорошо держать лицо? Может, он тоже — мечтатель, представляющий себя в резервации или в домашнем особняке, а не на руинах порушенной жизни?
Ханне было хорошо, спокойно, приятно. Даже годные мысли заполнили голову, будто также подбадривая. Все время, пока Ханна пустым взглядом смотрела в потолок, Джаспер сидел за столом с выбранной книгой. Его золотые глаза изредка отводились от текста, проверяя состояние Колдрой. Та услышала тихий вдох, усталый да удручающий. И тут же ответила ему громким хмыканьем, едва ощутила еще большую расслабленность в теле. Джаспер катал ее на мягких волнах, медленно погружая в сон. Ханна тихо прокашлялась и открыла рот раньше, чем вечный ком вновь не появился в горле.
— Не усыпляй меня.
— Почему? — спросил Джаспер. Тон его голоса не признавал никаких температур. Он всегда звучал как-то безжизненно. — Спи, Ханна. Утро ночи мудренее.
— Расскажи, как дела у Эмбри. Пожалуйста.
— Это лишнее, — отвечал Джаспер, покачивая головой.
Он взял себе интересную книгу — один из сборников рассказов Чарльза Диккенса. В перерыве между беспокойством за Ханну вампир отметил ее хороший книжный вкус. А теперь буквы перед зорким взглядом начали плыть, едва бледнолицая вернулась к своему хобби. Всегда любила причинять себе боль и физически, и морально. После повторного вопроса Ханны Джаспер не перестал таить молчание. Но он оторвался от своей цели погрузить девушку в сон. Медовый блондин всегда отличался от остальной семьи, признавая чужие просьбы и мольбы весьма занятными.
— Пожалуйста, Джаспер. Это же просто вопрос. Меня и так будто грузовик переехал вдоль и поперек, сделав контрольный заезд по диагонали. И я же имею право знать.
— Конечно, Ханна. Имеешь право знать, но не имеешь право причинять себе боль. Удивительная ты. В армии конфедератов я встречался с такими девушками, как и мои сослуживцы. Мы называли вас «попутным ветром». Куда тебя подхватит, Ханна, там и останешься. Хоть на острых ножах. Спи.
Ханна громко фыркнула. Напускное спокойствие Джаспера ее не покинуло, но разум ему был неподвластен. Так по-детски сложить руки и сдаться. Не в духе Ханны, ну никак.
— Я не отстану. Можешь меня усыпить, но возьмешь на себя грех, потому что не поможешь!
— Добавлю этот грех к другим, — саркастично ответил Джаспер. Но поднял золотые глаза, тихо закрыв книгу. Ханна попалась в капкан, тут же съежившись. — Зачем тебе это, Ханна? Скажу прямо. Эмбри тебя не помнит. Никто из квилетов и Ренесми тебя не помнит. И никогда не выйдут из-за забвения. Если я скажу, что Эмбри в порядке, тебе станет легче?
— Нет. Мне станет менее любопытно.
— Удивительная Ханна Колдрой. Ты родилась блаженной, и это тебе никто не навязывал, — Джаспер говорил, слегка улыбаясь. Кажется, что ему нравилась эта правда. — Эмбри в порядке, Ханна, как я говорил. Работает, собирает другие документы для поступления. В общем, наслаждается жизнью. Он заслужил хорошей судьбы, но и ты тоже. Поэтому просто забудь.
— Спасибо, Джаспер, — опять он поднял на нее глаза. Слишком безжизненный голос бледнолицей. — А остальные? И… и Пол?
— Да. И Пол. У них все отлично.
Казалось, что Джаспер не привык проявлять сострадание. Ханна была уверена, что он думал над словами и намеренно не собирался как-то приукрашивать, сообщать, например, что нет, Ханна — без тебя не то. Когда он слабо передернул плечами, уловив мутный взгляд девушки, та сделала вдох и выдох. Она покорно прилегла на подушку, сжавшись в комок и поджав пальцы на ногах. Мир всегда вертелся без ее участия, что бы она там ни думала. Но какие-то радости в жизни Колдрой могла найти. Когда она спросила о Поле, голос Джаспера никак не изменился. Весьма щедро с его стороны было ее не осуждать.
Такой вот Джаспер Каллен, некогда Уитлок. В комнате Ханны он выглядел так же, как всегда. Лениво перелистывал страницы книги, внутренне сосредоточившись на эмоциональном фоне Ханны. Его протез в черной перчатке изредка постукивал титаническим сплавом, когда Джаспер цеплял им краешек книги. Наверное, здорово отдать частичку себя за кого-то другого. Ханна полностью это одобряла.
Думай, не думай, а все равно ничего не изменится. Пока не начнешь двигать ногами и все. Сосредоточенно, целенаправленно и куда подальше. Мягкая подушка приятно расслабляла усталую голову. Но Ханна разомкнула веки, когда поняла, что сном не пахло. Почему-то Джаспер прервал свою благотворительную акцию. Колдрой чуть привстала на локтях, сощуренными глазами пытаясь уловить медового блондина. Но его не было за столом, только стул был отодвинут, а книга лежала на мягкой обивке. Все намекало об отсутствии Джаспера в спальне. Сделав вдох и выдох, Ханна не задалась лишними вопросами, возвращаясь на подушку. Очень скоро она сполна ощутила тяжесть потери вампира. В первую очередь без его дара, к Ханне вернулись знакомые эмоции. Все как на подбор — удручающие и нагоняющие тоску, сжимающие сердце в железных тисках. Чувства из прошлого возвращаются вместе с тогдашним привкусом сладости во рту. А теперь она ощущала знакомую горечь и никак ее было не проглотить. Даже дышала Ханна на рефлексе.
Опять ей пришлось поплакать. Вновь попытаться свыкнуться с гадкой мыслью, что жизнь продолжается. Надо было жить помаленьку. Немножко сегодня, немножко завтра — и так далее. Только легче не становилось. Тихо постанывая, Ханна шмыгала носом, ловя на губах соленые слезы. Кровать уже не казалась мягкой, подушка не была расслабляющей. Ханна прижала к себе старого белого мишку — единственный уцелевший облик безмятежного детства. Комок пуха и поролона когда-то проезжался по лицу Крэйга, валялся ненужным мусором на полу, а теперь был единственным свидетелем стенаний Ханны.
Но в ее хрупкую беззащитность пролезли без спросу. Ханна дернулась, но не распахнула глаза. По талии гуляли чьи-то руки. Сначала Колдрой подумала о заботливых Калленах. Но это не был кто-то из них. Прикосновения были горячими, а когда касались оголенных рук и шеи — обжигающими. Ханна почувствовала, как ее распущенные волосы откинули. От шеи до позвонков прошлась цепочка поцелуев. Неподдельное напряжение охватило Колдрой. Это был кто-то из квилетов. Казалось, что она должна была подскочить и обрадоваться. Вдруг, какой-нибудь очнувшийся Эмбри или Пол прибежал на запах ее испорченной жизни?
Мишку из ее рук забрали, а за одну из них аккуратно ухватились, оставляя поцелуй на ладони. Ханна не открывала глаза, думая, что ей все это кажется. Меньше всего хотелось увидеть кого-нибудь из квилетов, а потом осознать, что все было бредом ее больной головы.
Ханну подняли. Когда она приняла положение сидя, неизвестный осторожно встрепал ее щеку. Колдрой услышала очень знакомый звук — вдох и выдох. За ним последовал ласковый поцелуй в лоб и голос, от которого Колдрой резко открыла глаза.
— Лапочка, не плакай. Захлебнешься.
Джаред Кэмерон.
Нахальный квилет с привычной ухмылкой сидел на кровати в комнате Ханны. Та была в ловушке из кольца его горячих рук. Он действительно был тут, будто никогда не спрыгивал с обрыва Ла-Пуш, а его мертвое тело не уплыло по водам холодного океана. Ханна поморгала, но он не исчез. Только наигранно закатил глаза, быстро найдя своим рукам другое применение. Пока одна из них трепала концы распущенных волос, а другая оглаживала плечо бледнолицей, та пыталась собрать в кучу все растерявшиеся мысли. Но это тот случай, когда разум бессилен перед сестринско-братскими узами. Не в силах раздумывать каким образом в доме Ханны появилось приведение, та прижалась к нему. Джаред ответил, обжигая горячим дыханием шею девушки. Судьбоносные встречи в отелях порождают крепкие объятья в доме Колдрой. У той было много вопросов, но они так — теперь набор не связных букв, не имеющих никакого смысла. Есть вещи, которые можно выразить только через поцелуй. Все самое глубокое и чистое вышло из души, когда губы квилета расцеловали щеки девушки, а глаза сверкнули радостью. Но до поры, до времени.
Речь Ханны оборвалась, не начавшись. Она ничего не успела спросить, как Кэмерон помрачнел. В его глазах проскользнула сталь. Пока он завис по неизвестной причине, глаза Колдрой пробежались по его телу. Никаких дыр, ран и порезов — все, как всегда великолепно и волчье притягательно для впечатлительных девчонок. Ханна увидела на Джареде серую безрукавку. Он натянул капюшон точно также, как много лет назад, на пляже Ла-Пуш, во время игры в футбол. Веселая мысль о том, что эта та самая безрукавка, что и тогда, ловко нашла себе место в растерянности Колдрой.
Она точно что-то говорила. Может, кричала, по привычке, ведь рядом был любимый отморозок. Он поднял ее на ноги без всякой аккуратности, как мешок ожившего картофеля, который никак не мог найти себе место на сковородке новой жизни. У выхода из спальни Джаред остановил Ханну, когда она пошатнулась, не ощущая пол под ногами. Тогда ей пришлось взвизгнуть — Джаред закинул ее на плечо и опрометью бросился из спальни. Эхо от его тяжелых шагов на ступеньках лестницы разносилось по темному дому. Неизвестно, где были родственники и были ли они тут вообще. Ни о чем Ханна не думала, все еще не веря, что Джаред вообще был тут.
Он бы поспорил с каждым ее предположением. То было его работой — учить бестолковую Ханну уму разуму. На пол Джаред поставил ее в прихожей, возле большого настенного зеркала. Ничего нового там Ханна не увидела. Знакомый комплект одежды, из серых свободных брюк и большой черной футболки. Распущенные волосы, чуть скрывающие острые контуры опухшего лица. Ханна часто появлялась в таком виде, но никогда за ее спиной не стоял Джаред. Вид его был злобным — очень злобным, почти как в отеле, где он никак ее не жалел. Видимо, тоже было и сейчас. Ханна тихо взвизгнула. Мужские руки больно сжали талию.
— Сейчас буду говорить тебе гадости, крошка.
Джаред проявил любезность. И он никогда ее не обманет. Ханна единственная во всех из миров, которую он не в силах обмануть. Но испугать вполне способен. Следующие слова шли из таких глубин его души, что Ханна не сомневалась в их правдивости. Как бы ни хотелось обратного. Ее разум навострился, улавливая каждое.
— Ты бывшая тупорылая шлюшка. Бледнолицая бестолковая лапочка. Дерзкая озлобленная крошка. Забила хуй на все наши наставления в записках, которые мы тебе расписывали от всей души. В каких из этих слов есть правда, Ханна Колдрой? Верно. В каждом, — договорив, Джаред ткнул пальцем в отражение лица Ханны. Ее щеки залились клубничным румянцем, то ли от правды, то ли от боли — слишком сильно он сжимал крепкими руками ее талию и явно специально. — Без твоего разрешения хочу поинтересоваться, крошка, с каких таких хуев ты проворачивала свою благотворительность, а?
— О чем ты? — пискнула Колдрой, сомкнув веки. Но вновь пришлось посмотреть в зеркало, вскрикнув, когда Джаред резко ее ущипнул. — Мне больно!
— О, больно, крошка. Так похуй, что даже стыдно. — Джаред быстро потерял терпение. Он начал рычать, еще больше гневаясь. — Дай прочитаю все мысли в твоей красивенькой, но тупенькой головушке. Ну-ка, что там… О, да все одно и тоже. В общем, ты — Ханна, отдашь каждому по кусочку. Тому и этому, пятому и десятому, всем, кто потребует. Исполнишь любой каприз, любое требование, да все, что чужие души пожелают.
— Отпусти меня!
— Нет. Я желаю тебя не отпускать, Ханна. Ты будешь испытывать боль, потому что я этого хочу, потому что мне с этого будет лучше. Понятно? Это твое кредо. Ты всегда делаешь все, чтобы другим было хорошо, а на себя нелюбимую тебе поебать с высокой колокольни. В чем дело, лапочка? Разве не ты пососалась с Полом, потом с Эмбри, чтобы они ходили и улыбались? Это исключительно в твоем духе, тупорылая ты дура.
— В чем проблема? — вскрикнула Колдрой.
В наездах Джареда она не видела никакого смысла, отчего смогла смело обернуться на него, но тут же притихнуть. Все слова из нее вылетели. Взгляд Кэмерона никак не остыл, напротив — она подкинула ему лишнее полено.
— Что ты еще хотела сказать, крошка?
— Джаред, я же исчезла из их жизней. Что плохого в том, что они остались довольны, в последний раз?
— Ох, как же с тобой все плохо. Это пиздец. Как жаль, что кровососы не спят, и мы не можем прийти к ним во сны. Я бы от души попиздел с Карлайлом, чтобы он от успокоительных перешел к крепким пиздюлям.
Джаред не удивлял. Было ожидаемо, что он никак не успокоится, а взбесится еще больше. Кэмерон заикнулся о том, что это сон. Нормально ли, что Колдрой из-за этого расстроилась? Ведь она думала, что умерла, а по фактам — проснется после того, как Кэмерон превратит сон в кошмар. Он был близок к этому. У Ханны пропал дар речи, когда он прижал ее к зеркалу. Оно разбилось — осколки впились в позвонки. Джаред вскинул ее в воздух. Чтобы знакомая картина повторилась и, может, хотя бы в этот раз принесла какой-то толк. Пока Кэмерон молчал, явно подбирая максимально гадкую правду, немигающим взглядом Ханна взглянула на его сжатый кулак, опирающийся подле ее лица. Одна женская нога слетела на пол, но тут же получила шлепок. Ханна, сделав вдох и выдох, была близка к панической атаке, как никогда. Каждым словом Кэмерон выбивал из нее не только самообладание, но и все успокоительные.
— Очень здорово быть такой доброй и щедрой, крошка. Но не тогда, когда ты от этого страдаешь. Я в ахуе, что мне нужно опять это повторять, блять! — выкрик Ханны слился с громким грохотом кулака Джареда по разбитому зеркалу. — Да сколько можно, нахуй! В самом деле! Мы тебе, дуре, писали, чтобы ты начала думать о себе! Не вешай тут лапшу на уши, Ханна. Ты все делаешь для других, никогда не думая, что от этого тебе станет только хуже. Эмбри и Пол ходят довольные и счастливые, пока ты тут захлебываешься слезами! Тебе было бы в разы лучше, если бы ты сразу, как узнала о проклятье, свинтила нахуй из резервации. Тут же бы прошла терапию у Карлайла, забылась и начала готовиться к новой жизни. А по итогу, блять, что? А?! Открой рот!
— Я не могла их так просто бросить, Джаред… — изумленно выдохнула Колдрой. — И так принесла слишком много бед, когда появилась в их жизнях… Прости, но я думаю, что это правильно… Что в последний вечер они были счастливы. Я виновата за…
— За что? За свое рождение, Колдрой? За то, что ты — привязанная кукла? Или за то, что вся твоя семейка уродов перевернула твою жалкую жизнь без разрешения? Выбирай любой из вариантов. С любым пойдешь нахуй! А ну-ка, посмотри на все трезво. В чем именно ты виновата? Что ты мне говорила в моем доме, когда я тебя еще всем сердцем не переваривал? «Я бы спокойно работала, жила бы себе и никому не мешала». Так? Ты можешь сказать всем сердечное спасибо, что с блядской работы тебя выдернули, помогли наладить связь с семьей, накачали таблетками. Можешь, крошка, можешь. Но ты никогда об этом не просила. Все делали без твоего разрешения! Ты никому из нас ничего не должна!
Очевидно, что у Джареда было еще много слов. Но он умолк, услышав гадкий звук. Для настоящих мужиков, как правило, он проходился под кожей и разжигал кровь, проясняя разум и отдавая ему команду слегка успокоиться. Ханна заплакала, не в силах выдерживать такой грубости. Пусть Джаред сыпал ей не оскорблениями, а истинами, все равно он себе не изменял, не контролируя тон и не следя за словами. И продолжал больно сжимать тело бледнолицей, не давая ей шевельнуться ни на сантиметр. Запрокинув голову подальше от плачущих девок, Джаред сделал вдох и выдох. Не хотелось ему прибегать к таким мерам, но это же Ханна Колдрой — девчонка, которая не понимала человеческий язык, когда на нем докладывали дельные мысли.
— Осталась у разбитого корыта, лапочка, — начал Джаред, напустив на себя нежности. Она слегка помогла. Ханна утихла. — Мы в курсе о твоих путешествиях по миру духов. Можем понять то, что ты пыталась как-то исправить положение. Но, Ханна, ты не улавливаешь главного. Тебя швырнули в нашу жизнь, поэтому ты и оказалась на той горе. Не было у тебя выбора. И этим можно оправдать каждый твой проступок. Да если посудить логически… Волчата все рассказали. Мы успели их переловить до того момента, как они ушли на землю наших предков.
— Именно туда? — перебила Ханна. Ее голос полился громче и радостней.
— Угу. А можно не обрывать разговор со здравым смыслом? — ответив, Джаред нахмурился. Он жестом нарисовал молнию на губах Ханны и щелкнул ей по носу. — Если посудить логически, как я говорил, то подумай, Ханна — как связано твое влияние на Пола с тем, что ты стала смыслом его жизни? Была продажной шлюхой, а потом бац — попала. Это твоя вина? Отвечай.
— Нет, — выдала Ханна. Ее сердце ответило честно.
— Правильно. А то, что Эмбри на тебя запечатлелся, в этом тоже твоя вина?
— Нет.
— Все остальные проникли в твою жизнь, выдернули из Сиэтла и заявили, что теперь у тебя новая семья, хочешь ты этого или нет — это тоже твоя вина?
Ханна промолчала, только покачав головой. Джаред расслабился, опустив ее на пол. Колдрой прижалась к его груди, чувствуя руки в волосах, когда мужчина продолжил задавать вопросы. Все они разворачивали Ханну в другую сторону.
— Как я говорил, ты бы никогда ни на кого не повлияла, если бы изначально блядские духи дали тебе шанс на другую жизнь. Может, в этом твоя вина? Конечно, нет. Ханна… — с придыханием и легкой ноткой надежды на просветление Джаред произнес ее имя. — Я понимаю, что ты хотела как лучше. Но могла просто исчезнуть и все. Никто бы о тебе не вспомнил. Ценю твои благодарности за предоставленный шанс начать новую жизнь. Но они были лишними, потому что ты слишком добрая лапочка. Отдалась всем, без остатка, а себе ничего не оставила. Ну как так? Еще раз обратись к единственной своей извилине. Если бы Пол действительно хотел полечить свою голову — он бы это сделал и без тебя. А если бы Эмбри решил поступить в универ во что бы то ни стало, то ничего бы его не остановило. Как бы, взрослые кобели должны сами волноваться над своими проблемами. А этим занимаются всякие бледнолицые лапочки, а о себе не думают. Это им благодарность за классную еблю и поцелуйчики?
— Любой из них бы отдал за меня жизнь, если бы это потребовалось, Джаред. Вот тебе ответ, — Ханна думала, что говорит уверенно. А на деле Джареду приходилось прислушиваться к тихому писку и разбирать слова. Он цокнул, покачав головой.
— Твоя правда, Ханна. Еще раз спрошу — ты этого просила?
— Но приняла же, Джаред. Не отказывалась ни от какой помощи.
— Интересно, как бы ты отказалась, — Ханна дрогнула. Голос Джареда стал ледяным. — Тебя бы нашли и на другом конце земли. Эмбри, потому что ты его нареченная, а с ним все остальные. И Пол, ведь души в тебе ни чает. Ты думаешь, что кто-нибудь счел бы важным твое мнение, Ханна? Не спорю, что все причинили тебе только добро, да и та же Несси искренне полюбила. Будь благодарна за это. Будь. Помни и цени до конца жизни. Но никогда не забывай, что в первую очередь — только ты. Какими бы добренькими ни будут твои будущие мужики, все они пойдут нахуй, если как Эмбри или Пол сразу не спросят чего хочешь ты. Усекла?
— Эмбри и Пол… — в бреду повторила Ханна. — Так у нас притяжение, Джаред. Я себя никогда не могла контролировать…
— Понимаю, лапочка, — тихо шепнул Кэмерон. Голос его пропитался сожалением. — Вдали от них ты перестанешь это ощущать. И того же притяжения ты не просила. Скажи спасибо, Ханна, за всю помощь. И иди дальше.
— Но… — не унималась Колдрой. Перед ее глазами исчезло хмурое лицо Кэмерона. Вместо него встал Эмбри. — Эмбри я полюбила. Правда, очень полюбила.
— Прости, Ханна, — когда Джаред резко отвел глаза и прикусил губу, девушка поняла, что он не скажет ничего хорошего. — Ты не полюбила, а просто сдалась. Но грех тебя винить. В конце концов, Эмбри очень хороший парень. И его клетка теплая.
— Я с тобой не согласна.
— Ханна, когда люди любят, они не думают о других. Нить обрывается, если нареченная отдает сердце другому. Тебе говорили, что Пол испытывает те же эмоции, что и с запечатлением. Если бы ты всем сердцем полюбила Эмбри, то не было бы притяжения к Лейхоту. Вообще. Никому ты не поддалась. Это плюс одна причина прекратить круглосуточно рыдать.
Ханна извернулась. Ублюдок в лице Кэмерона вышел из моды, из-за чего позволил ей отойти на шаг, приобняв себя руками. Колдрой нужно было время обдумать все услышанное. Подумать — если ключ не подходил к замку, то проблема в ключе или в замке? Пока разум Ханны напрягся, Джаред смотрел на нее, не мигая. Колдрой произошла в его жизни. С Кэмероном редко кто-то случался. Какое-то время Ханна тихо дышала, блуждая мутным взглядом по темной прихожей. Сердце делало очередное сальто всякий раз, как она пыталась себя убедить, по просьбе Джареда, что действительно не была виновата. Доброта в этом мире на дороге не валялась. За нее можно было поблагодарить, но только в том случае, если после всех благодарностей в самой тебе что-нибудь бы да осталось. Все клеточки тела Ханны перестали принадлежать ей, когда мир начал крутиться вокруг других. Конечно, семейка уродов была этого достойна. Слишком добрыми и искренними был каждый из них. Сделав вдох и выдох, Ханна в мыслях поблагодарила каждого. Шире открыла глаза и, успокоившись присутствием Кэмерона, попробовала начать жить. Так жадно, будто могла умереть через десять секунд. В этом цель существования.
Только одно ее смущало.
— А ты прямым текстом сказал, Джаред, что поддерживаешь только меня. Почему?
Джаред молчал ровно три минуты. Ханна считала время, ведь в каждую секунду перед ней могла обнажиться душа Кэмерона, вгоняя в большую краску. Уста его не размыкались — глаза говорили лучше всяких слов. Но те вышли тихим шепотом, а взгляд не сводился с Ханны, пригвоздив ее к месту и вынудив приоткрыть рот.
— Крошка, ты стала единственным человеком за всю мою жалкую жизнь, которая меня поняла. И для Ким тоже. Никто и никогда не спрашивал нас, почему мы были так недовольны. Только осуждали. Я не думаю, что наше поведение было правильным. Надо было походить к модному психологу и тоже полечить голову. Но ты сделала для нас больше, чем кто-либо другой из семьи. Поняла. И ничего не потребовала взамен. Спасибо, Ханна. Теперь мы просто не можем не быть на твоей стороне.
В бестолковую Ханну ненамеренно — ни в коем случае, можно взять и влюбиться. И Джаред с Ким не противились этому. Пока бледнолицая пыталась собрать себя по кусочкам после услышанного, Джаред воспользовался выгодным предложением. Тело Колдрой замерло, позволяя послушно себя обнять, подкинуть в воздух и закружить на месте. Иногда с Джаредом было жутко приятно. Ханна не отказала себе в удовольствии довольно взвизгнуть, когда Кэмерон начал играться, резко склонив ее к полу. Улыбку Ханны Джареду нередко хотелось украсть и забрать с собой. Бледнолицая лапочка, родившаяся с одной извилиной и утопленная в своих демонах настолько, что последствия с трудом обратили, имела особый талант поднимать ему настроение.
Но по закону подлости оно портилось моментально, когда в голову проскальзывали неприятные воспоминания. Ханна во сне, а Джаред — мертв. Он вмиг нахмурился, ставя девушку на пол. Удары сердца ему не понравились. То будто издевалось, отказываясь звучать быстрей. Шквал вопросов Джаред придержал, когда Ханна с тихим писком прижалась головой к его плечу, держа руки на крепкой груди.
— Я очень скучаю…
— И я, малыш, — сделав вдох и выдох, ответил Джаред. Мужские руки поглаживали волосы девушки. — Но все будет заебись. Проклятье снято, все живы и счастливы, а ты заживешь свободной жизнью. Будешь писать свои охуительные сказки, но я не читал ни одну.
— Естественно, Кэмерон, — ехидно ответила Колдрой. Она продолжала его радовать. — Я вообще уверена, что читать ты не умеешь.
— Читаю тебя, крошка, как открытую книгу. О, а еще подсматриваю вместе с Ким за твоей жизнью, — изумленно ахнув, Ханна подняла голову. Кэмерон ощерился. — А что, нельзя? Как мы можем отказать себе в удовольствии вдоволь поржать от твоего нового наполеоновского плана? Дурочка, тебе только двадцатка стукнула пару месяцев назад, а начнешь новую жизнь с лялькой?
— С лялькой? — мозг предал, не выдав никакой отмазки. Джаред игриво дернул бровью, приложив ладонь к животу Ханны. Ее лицо сменило градус к удушающей красноте.
— Спиздила кусочек сердца Эмбри, лапочка? — с напускным недовольством произнес Джаред, но тут же стал серьезным, вспомнив важное. — Не забывай, что у дитенка будут волчьи гены. Как мы знаем по Лее — девчонки тоже могут обратиться, если жизнь пойдет совсем по пизде. Если отчалишь из Нью-Йорка, то выбирай штаты, где много солнца. Обязательно. Чтобы дитенок никогда не пересекся с кровососами. Тебе надо потом вылавливать его с военной базы НАТО?
— О, я… я об этом не подумала, — шепнула Ханна. Ее глаза выдали благодарность. — Спасибо, Джаред. Реально как-то не думала…
— Ну, естественно. Ты никогда не думаешь, крошка. За это мы тебя и любим.
— Кстати, — Колдрой вдруг всполошилась, одарив Джареда злобным прищуром. А тот улыбался от уха до уха, предугадывая каждое слово. — Где эта сука? Она даже тут не объявиться? Не позвонила и не написала перед тем, как стать героем!
— Она тоже в твоем сне, но хуй знает где, крошка. Не могу ее почувствовать, потому что я свободен, — речь Кэмерона закончилась широкой улыбкой и ударом кулаков в грудь.
Ханна быстро уловила в его словах смысл. И поддержала Джареда — как всегда, улыбнувшись в ответ. Он сиял, подобно рассвету, полуденному солнцу или человеку, каким стал. Человеку, который отныне дышал сам.
— Поздравляю! А на земле квилетов тоже не будет нити? Вы же туда попадете? Вообще… Блять, Джаред. Что вы делаете в моем сне? Я в курсе еще от Эмбри и от волчат, что вы можете заглядывать в гости. Но вы же дохлые. Или это как в заповедях? Душе дается сорок дней?
— Нет, лапочка. Мы можем уйти в любой момент. Но это как-то некрасиво. Ходим по гостям, нормально прощаемся. Потом отчалим. Ты у нас последняя.
— Вас все равно не вспомнят, — тоскливо ответила Ханна, понурив голову. Но Джаред не печалился, продолжая искриться задором и вдыхать аромат первозданной свободы.
— Ну и что? Это хуйня. На земле наших предков все когда-нибудь встретимся. И ты там будешь.
— А нить там будет, Джаред? Ответь, — не унималась Колдрой. Джаред озвучил ее мысли, но, удивительно — опять же не опечалился.
— Конечно, будет. От нее только во сне можно избавиться. Но это тоже хуйня, Ханна… Понимаешь, у нас с Конвеллер достаточно времени проникнуться к друг другу симпатией без всяких ошейников. Я смотрю на нее своими глазами, а она на меня — своими. Никто нами не управляет. И так я, в принципе, понял, что эта змеюка — ничего. Нам вдвоем хорошо. Всегда бесила нить. Да и мы, вроде как, немного начали себе нравиться. Ибо охуенными героями стали, ну!
— Джаред… какие же вы, вы… ЕБЛАНЫ, ДЖАРЕД! По вам плачет не психолог, а дурка!
Кэмерон гоготал во весь голос. Ханна сыпала на него матами, полыхая от гнева. Джаред понимал его причину, но не мог разделить — в конце концов, что такого? У него с Ким была дельная причина друг друга не переваривать, ведь без нити они не успели сблизиться. А до нити сами с собой не сблизились. Может, Колдрой это понимала. Но понимала и то, что два отморозка в первую очередь сошлись не благодаря нити, а на общей почве полного отсутствия мозгов.
Кэмерон продолжал потешаться, ловко блокируя бесполезные удары Ханны. Кулаки остались без дела, а дальше зависли в воздухе. Джаред лыбился, удерживая руки Колдрой и наслаждаясь едким гневом, перемешанным с диким возмущением, в ее больших серых глазах. Он видел душу бледнолицей — она ему нравилась.
Джаред совершил опрометчивый и опасный поступок. На короткое время он остановил сердце бледнолицей, когда прижался ладонями к ее щекам, всматриваясь в лицо с необъятной любовью в теплых карих глазах.
— Люблю каждую клеточку твоего тела, крошка.
— Иди… нахуй…
Эти слова она употребляла лишь в особо тяжелых случаях — при общении с Джаредом, когда других слов в голову не приходило, а промолчать неудобно. Да и нечего было ответить. Кэмерон слишком хорошо ее знал. Ханна тоже его любит. Но, без сомнения, умрет с этим секретом. В обществе Джареда было прекрасно и спокойно, но у Ханны остался незакрытым гештальт. Им стала Ким Конвеллер, которая запропастилась невесть куда и не желала появляться. Джаред наслаждался представлением, наблюдая за злобной Ханной, крикнувшей во все горло:
— А ну выходи, сука!
Если Ким действительно была во сне Ханны, то стоило отдать ей должное. Она удивительно легко игнорировала бледнолицую, которая начала намеренно расписывать ее жизнь в не самом приятном ключе, чтобы квилетка появилась хотя бы с подзатыльником или пощечиной, а не продолжала скрываться в тени. Но все попытки Ханны были тщетны. Напоследок громко ругнувшись, она топнула ногой и занялась важным делом. Это был ее сон, а от всезнающего Эмбри Колдрой выяснила, что им можно было управлять. В осознанных сновидениях исполнялись все желания, если хорошо сосредоточиться. Джаред дернул бровью, видя, как Ханна сомкнула веки, а ее уста начали проговаривать что-то неслышное. Разум Колдрой прояснился, отчего у нее получилось добиться желаемое. Вся извилина работала на полную. Когда Джаред громко хмыкнул, Ханна довольно взвизгнула, ловя с потолка пачку сигарет с зажигалкой.
— Видал, как могу, а? — ощерилась она, покрутив перед ним крепким «Malboro».
— Дай, — Ханна фыркнула, отойдя. Никаких ему сигарет, пока она не услышит заслуженное восхищение. Джаред закатил глаза. — Крошка, я был во сне Эмбри. Извиняй, но ты пустое место по сравнению с ним. Не удивишь сигаретами. Я был в облаках, в Диснейленде, на Луне. Дай сигу и не бухти.
Ханна выполнила просьбу. Но, приняв сигарету, Джаред нахмурился. Как-то не было похоже, что Колдрой по доброй воле исполнила его желание. Подкурив мужчине, Ханна подтвердила эту мысль, заговорив о другом:
— Как остальные отнеслись к вашей смерти?
— Вечеринки не закатывали, крошка. Это хорошо? — Джаред рассмеялся. Перекошенное от недовольства лицо Колдрой заслуживало встретиться с табачным дымом. Пока она кашляла, оставляя ему емкие посылы на три буквы, Кэмерон договаривал. — Ну расстроились, Ханна. Все-таки, нас любили. В семье не без урода. Кто-то плакал, кто-то пытался меня забить до еще одной смерти — конечно, мой любимый Лейхот. Он всегда был придурошным. Но, может, разозлился, потому что не смог лично ебнуть. Кто знает. Но все поняли главное. Ханна. Теперь их жизни в безопасности. Но была смешная история с Джейкобом. Короче, мы же и реальности гуляем. Духами. Как-то дошли до Калленов и так вовремя, что… Короче, застыли уморительную сцену. Ох, было пиздец как смешно.
— Какой разговор? Обсуждали беременность Несси?
— Обсуждали? — громко повторил Кэмерон, дернув головой. — Да там было целое телешоу. Не хватало закадрового смеха. Жаль, что ты не видела. Хотя, погодь… А ну иди сюда, малыш.
— Эй!
Ханна возмущалась действиям Джареда. Тот в наглую выхватил сигарету из ее губ и, пока докуривал, прижал ладонь бледнолицей к своей груди. Густые колечки дыма сопровождали его тихое дыхание. Сомкнув веки, мужчина тихо сказал:
— Сосредоточься. Это твой сон. Представь, что ты видишь мои воспоминания и тогда действительно их увидишь.
— Это как? — буркнула Ханна, но закрыла глаза вслед за Джаредом.
— Да раком, блять, дурочка, как ты любишь. Я же сказал — я думаю, а ты представляешь, что видишь все картины в моей голове. Ну же, крошка. Это твой сон. Ты тут королева.
Для приличия поворчав еще какое-то время, Колдрой вняла просьбе. Грудь Кэмерона подрагивала. Даже сквозь серую безрукавку ладонь Ханны обжигало. Они стояли в темноте, прячась каждый в своем сознании. Ханна покорно представляла, как она проникает в голову Джареда.
Вот так… заходит без стука, проваливаясь в его мысли, воспоминания. Гуляет между какими-нибудь шкафами, останавливаясь у пыльных полок, где перезимовали чувства да юные надежды. Вскоре Ханна прикусила губу, когда ощутила притяжение. Их чувства сливались в один клубок — он пах терпким мускусом Кэмерона и приторным шоколадом Ханны. Та заворожилась, чуть не разомкнув веки, но Джаред ощутил потерю концентрации бледнолицей, сказав:
— Продолжай, крошка.
Ханна, сделав вдох и выдох, нырнула поглубже. Теперь она не понимала, сама ли представляет особняк Калленов или разделяет воспоминание Джареда. Секунда, две, три — и вдруг перед глазами загорелся свет. Мелькнуло гневное лицо Розали, раздался стук ее каблуков по гладкому паркету. Ощутив легкий тычок в бок, Ханна открыла глаза. Она ахнула. Получилось.
Джаред сиял, отойдя от бледнолицей. Все так, как он с Ким запомнил. Они стояли в гостиной Калленов, где Джаред быстро опрокинулся на свободный диван. Пока Ханна видела только Розали, измеряющую быстрыми шагами комнату. Бледнолицая услышала звонкие хлопки, обернувшись на Джареда. Тот приглашал сесть и наслаждаться представлением. Приземлившись рядом, Ханна оказалась прижатой к горячему боку. Прилив нежностей от Джареда она не останавливала. Под его краткие поцелуи, рассыпанные по ее щекам и лбу, пошло увлекательное воспоминание. Ханна начала смеяться, когда в гостиной появился гневный Эдвард, а за ним хвостиком следовала Элис. Заключал караул эмпатичный Джаспер, не выдающий ни одной эмоции на бледном лице.
— Эдвард, дети — это прекрасно! Ты будешь дедушкой, что плохого?
— Все прекрасно, Элис, — приторным голосом ответил Эдвард. Прилетело бедному креслу. Ханна взвизгнула, прижавшись к ухмыляющемуся Кэмерону ближе, когда Каллен швырнул предмет интерьера в стену, заорав. — Они еще не женаты и, более того, Ренесми даже не окончила школу! А он… он! Вонючий пес мне дал обещание, что не прикоснется к моей дочери до свадьбы. Он покойник!
Ханна захлопала глазами. Джаред, поймав на себе недоуменный взгляд, загоготал. Пока до бледнолицей доходила суть претензии Эдварда, Кэмерон начал захлебываться смехом. Он удачно гармонировал с успокаивающим чириканьем Элис и гневными воплями раздосадованного Эдварда. Истину Ханне подсказало воспитание старомодного вампира. Она засмеялась за компанию с Джаредом, смахивая слезы с глаз и с трудом выдавливая:
— Он реально думал, что они ни-ни?
— Ни-ни, малыш.
— Ха-ха-ха!
Ханне пришлось протереть мокрые глаза. Чистые эмоции проскальзывали в слезный поток, но мешали наблюдать за продолжением комедии. Включилась озлобленная Розали, которая вскинула пальцем на Элис, грозно прервав ее треп:
— Я тоже за детей, Элис! Но точно не сейчас! Она еще молода и невинна, а этот вонючий ком шерсти, будучи мужчиной, не думал о последствиях! Я его прибь… Прибью… Джаспер! — ни один мускул на лице медового блондина не дрогнул. — Не смей меня успокаивать!
— И ко мне не лезь! — вскрикнул Эдвард. Он метался по комнате, отдуваясь на остальной мебели. Гостиная Калленов была разгромлена. Но удивительно, что Эдвард не трогал диван. Из-за него бы Элис также взбесилась? — Этому барану Блэку конец!
— Ох, дети мои. Успокойтесь, — услышав Карлайла и заметив его в гостиной, Ханна растянула губы в улыбке. Божий ангел. — Что произошло, то произошло. Что сейчас остается, кроме как ждать появления малыша? Дети — это подарок Бога. Примите его с благодарностью, а ты, Эдвард, готовься быть дедушкой.
— Если Несси захочет, то потом родит еще ребеночка, — Эсми сияла за компанию с мужем, но остановилась рядом с Розали, взяв ее за руку и ласково поглаживая костяшки, успокаивая. — У Ренесми и Джейкоба будет большая и счастливая семья.
— Но только мы не знаем, кого родит моя племяшка. Вдруг какое-нибудь чудовище?
— Эммет!
Джаред и Ханна чувствовали себя прекрасно. Переросток Эммет возник в гостиной с годным вопросом, но с не менее всполошенным видом. Ханна была уверена, что каменные кулаки также желают проехаться по лицу Блэка. Розали начала наседать на возлюбленного, громким голосом сообщая, что дети никогда не рождались монстрами, даже если в них были гены оборотня, человека и хладного демона. Ну и микс. Пока присутствующие Каллены выясняли отношения, а Эдвард приступил к разбитию окон, Ханна повернулась на Джареда. Тот вопросительно дернул бровью, прокрутив между пальцами прядку блеклых волос.
— А как сам думаешь, что у нее родится? Может реально какое-то чудовище?
— Да похуй, лапочка, — ни секунды не думая, ответил Джаред. — Главное, чтобы чудовище было здоровенькое и жило также долго, как его родители. Но если он будет с крыльями или хвостом, то жить ему будет туго. Не знаю, короче.
— Вдруг он будет волком, но охотится на людей? Но не пожирать их, а высасывать кровь? А его мех будет блестеть на солнце. Боже, столько идей. Я потом обязательно узнаю через Калленов, кого родит Несс.
— Ну-ка умолкни, — Ханна громко фыркнула, когда Джаред прервал поток ее предположений, повернув голову в сторону Калленов. Она не видела лица Кэмерона, но нутром чувствовала его ухмылку. — Сейчас будет самый сок. Готовься к появле…
— БЛЭК! Я УБЬЮ ТЕБЯ!
Крик Эдварда вынудил тело Ханны подскочить на мягком диване. Джаред тут же прижал ее ближе, обхватывая руками со спины и оставляя голову на плече. Ханна ощутила легкий поцелуй через одежду. Все ей намекало, что она — приведение и не попадет под удар рассерженного папаши. Джейк явно приближался к дому или уже в нем был. Но было уморительно до колик в животе, как вся семейка, даже Джаспер, вцепились в Эдварда, прижимая его к стенке. Элис заслоняла собой вспыхнувшую в гостиной Беллу, а та твердо сказала:
— Успокойся, Эдвард! Все уже произошло!
— Нет, я его прикончу, Белла! Ты труп, Блэк!
Жаль, что у Эдварда была каменная кожа. Без нее его бы мог утихомирить укол успокоительного от Карлайла, но, может, когда речь заходила о дочерях, то взбешенным отцам ничего не могло помочь. А Джейкоб либо отличался одной извилиной, как Ханна, либо потерял рассудок. Колдрой громко ахнула, не веря расширенным глазам. Он появился в гостиной, но остановился в метре от Эдварда, вскинув ладони и сказав:
— Ты лучше всех прочих знаешь, что я сделаю все возможное, чтобы Несси была счастлива!
— Ренесми, Джейк! — выкрикнула Белла, сердито глянув на Блэка. — Ренесми!
— Сделаю Ре-нес-ми самой счастливой! Я сожалею, что так получилось, но…
— Ничего бы не получилось, если бы ты включил мозг, Блэк! Надо было просто не кончать!
— Эммет, закрой рот! — смех Джареда и Ханны зазвучал громче. Обстановка накалялась несдержанным комментарием Эммета, получившим больной подзатыльник от Розали.
— У Эммета годное замечание, Рози. Но Блэк малолетний дурак и думает не головой, а…
— Джаспер, оставь и свои комментарии!
Ханна наслаждалась представлением, наблюдая теперь за Элис, которая встала на иголки и осадила медового блондина. Очень вскоре их парочка, как и парочка Роуз и Эммета начали грызться друг с другом. Мужчины говорили вульгарно, но по делу. Эдвард, слушая мысли каждого из присутствующих, а после Эсми и Беллу, пытающихся разрядить обстановку, кипел все больше. Ханна удивлялась, что не видит пар из ушей вампира, а только его перекошенное лицо. Карлайл тактично прокашлялся, но не успел ничего сказать. Он с сердитым взглядом остановил Джейкоба, который в конец осмелел, раз сделал целый шаг в сторону Эдварда. Того теперь удерживала Белла, упираясь ладонями в грудь. Она воспользовалась своим главным оружием, напоминая, что даже взбешенный Эдвард будет стоять на месте, дабы никак ее не задеть.
— Увы, Эдвард, но ты не сможешь его убить. Ренесми расстроится, — непринужденный тон Джаспера добавлял комичности всей ситуации.
— Погодь, щас-щас… — вымолвил Джаред.
Ханна громко смеялась, трясясь в захвате его рук. Джаред цокнул, поднимая голову бледнолицей, чтобы она продолжала следить за сценой. В ней Эдвард чудом отбился от Беллы и, получив свободу, ткнул пальцем в Джейкоба, сказав:
— Я тебя не убью, Блэк. Но беги.
— Что? — за недоуменным вопросом Блэка последовал открытый рот и брови, улетевшие почти к макушке коротких волос.
— Беги! — повторил Эдвард. Тут же он исчез.
Ханна повалилась с дивана. Джареду пришлось совладать со своим телом, трясущимся от хохота. Он поднял бледнолицую, усаживая ее на свои колени. Изнеможенная смехом, она пыталась выговорить хоть слово, но вместо этого лишь фырчала, не в силах отдышаться. Все потому, что Эдвард вернулся молниеносно. Джейкоб вылетел из дома раньше, чем Каллен зарядил винтовку. В тонком звуке металлического движка прозвучал возмущенный голос Джаспера:
— Положи, это мое лучшее оружие!
— БЕГИ, БЛЭК!
По следам разрождающейся бури помчалась Белла, крича:
— Эдвард! Эдвард! Не надо, одумайся! Ты можешь сломать винтовку!
— Это мальчик! Я вижу мальчика! — вдруг выкрикнула Элис, захлопав в ладоши.
— Ох, пойду закупать игрушки, пеленки, одежду…
Судя по тону Розали, она сдалась. Эммет не последовал за любимой, а помчался вслед за бывшим любовным треугольником. С улицы Ханна услышала гулкий голос:
— Только не в голову, Эд, там слишком пусто!
Пока Джаред смахивал слезы с глаз Ханны, та улыбалась во весь рот. Но после усталого вдоха Карлайла и последующего разговора, смех вновь из нее вырвался. Ненароком слюна попала по лицу Кэмерона, и тот фыркнул, щелкнув бледнолицую по носу.
— Пойду готовить палату, судя по всему. Надеюсь, что Эдвард быстро успокоится.
— Мальчик, у Несси будет мальчик! А! — не унималась Элис.
Эсми разделяла ее восторг, поддерживая ответной улыбкой. Гостиная Калленов опустела. И Ханна — тоже, моментально. Воспоминание прервалось и, моргнув, она вновь оказалась в прихожей своего дома. Джаред почувствовал перемену в настроении бледнолицей. Он сделал вдох и выдох, обняв ее со спины. Всегда приятно было наблюдать за подобными сценами. Они внушали трепет, смех и радость. До тех пор, пока не вспоминали о безнадежной утрате этой семейки уродов.
— Со временем будет легче, крошка, — тихо молвил Джаред. Ощутив на щеке поцелуй, Ханна сомкнула веки, ответив:
— Я, кстати, не успела провести время с Джейкобом. Несси сказала, что он отдыхает в своем доме. Весь переломанный и пробитый пулями?
— Типа того, — хмыкнул Джаред. — Но живой.
— Уверена, что они будут счастливы.
Перед глазами Колдрой встала Ренесми. Всегда ослепительна красива и нахальна, носящая под сердцем возможное чудовище. В тишине у Колдрой был прекрасный повод вновь загнаться. В конце концов, дыры никогда не зарастали слишком быстро, как бы заботливый отморозок ни старался. Но тот резко дернулся, хватая Ханну за руку и утаскивая на второй этаж. Она послушно волочилась следом, ничего не боясь. С Джаредом Кэмероном — никогда. Ведь Ханна была его главной победой над гордостью.
Она слишком была ему дорога.
Он вернул ее в свою комнату. Ханна застыла на пороге, не шевелясь. Смена эмоций на ее лице произошла с поразительной скоростью. Кэмерон расхохотался, покачивая головой и спрятавшись в одном из углов куда подальше от взбешенной Ханны и Ким, в полной безмятежности сидящей на широком подоконнике приоткрытого окна.
— Кантри, ты сейчас лопнешь от злости.
— Сука, Конвеллер! Гадкая ты сука!
Кошачьи глаза Ким блеснули в полумраке комнаты. Очевидно, что подоконник для нее был удобным, сон Ханны — прекрасным, а сама его обладательница не внушала ничего, кроме тихого веселья. Махнув короткими волосами, Ким игриво дернула плечом, ухмыляясь:
— Ты реально так расстроилась, что мы с тобой напоследок не попиздели? Да будет тебе. Я не хотела слышать от тебя очередную тупость, Кантри. Может, обнимемся?
— Пошла нахуй!
— О, нет. Это твоя работа. Тебя и там и тут… Ха-ха-ха!
Ким вскочила, перейдя на быстрый бег. Всполошенная Ханна гоняла ее по всей комнате. Стены тряслись и даже окна, казалось, дрожали от напряжения Колдрой. Она задыхалась, стараясь удержаться на хвосте, но Ким была быстрее, ловчее. Всегда уверенная в собственной неповторимости — это придавало ей силы изредка оглядываться на Ханну с озорным прищуром. Всякий раз, как круг их догонялок заканчивался на Джареде, тот склонялся в три погибели от смеха. Короткие волосы Ким мелькали в воздухе, как пламя, оставляя за собой перекошенное от злости лицо Ханны. Но та вмиг потерялась, не удержав равновесие и грохнулась на пол. Все потому, что Ким резко дернулась в сторону, когда Колдрой почти ее настигла. К развалившейся на полу девушке Конвеллер возвращалась тихой поступью, склоняясь над лицом со знакомой ухмылкой:
— Ты лошара, Кантри.
— Не пони-… не понимаю-ю-ю…
— Плохо? — серьезно спросила Ким.
Дрожащий голос Колдрой сдул с нее веселый настрой, не оставляя следов. Но Ким уступала в силе своему ненаглядному, отчего он поднял Ханну на руки, укладывая на кровать. Конвеллер с фырканьем толкнула Кэмерона в плечо, чтобы он уступил ей место рядом с Колдрой. Присев на краешек кровати, Ким встрепала волосы бледнолицей, пройдясь дальше ладонью по ее бледной щеке.
— Удивительно, что даже в твоем сне тебе становится хуево, Кантри. Видимо, слишком нервничаешь. Прекращай, ну.
— Даже в моем сне ты не могла сразу объявится, Ким. Почему? Я тебе так сильно не нравлюсь? — Ханна не теряла надежды добиться от квилетки правды. Ее искренне обижало поведение Ким.
Да и она собой не гордилась. Понурив голову, Конвеллер буркнула что-то неразборчивое. Джаред затаил молчание в стороне, не вмешиваясь в сестринскую близость. Он бы сам мог ответить на вопросы Ханны, рассказать, что опасная Конвеллер — белая трусливая овечка, которая боялась посмотреть в глаза Колдрой последний раз. Слишком красочно она представляла себе дальнейшую жизнь с этой сестрой, вооружилась множеством шуток, нотаций. В общем делала все, отчего бледнолицая могла потерять сознание от шока — пыталась стать отличной сестрой.
— Ну, извини, Кантри. Как-то так. Не смогла и все. Но сейчас-то я тут, поэтому — прощаемся.
— У… уже? — испугалась Ханна. Ким кивнула, пожав плечами. Она ставит точку.
И Джаред тоже. Он подошел к своей ненаглядной, кладя руки ей на плечи. Они не сводили глаз с печальной Ханны. В разговоре пара договаривала друг за другом. Так им было положено — быть отражением.
— Нам очень понравилось над тобой издеваться, Кантри. Как мы уже писали. Уверена, что Джаред наговорил тебе пару ласковых. Теперь отдыхай. Проснешься в новой жизни.
— Все будет заебись, девочка. Не нервничай, а то умрешь раньше положенного.
— А оно тебе не надо, поняла?
— Почему вы не хотите еще раз меня навестить? — к глазам Ханны опять подступили слезы — ну, что за сукины дети.
Сомкнув веки, Колдрой почувствовала поцелуй на щеке от Ким, и поцелуй на ладони от Джареда. Сделав вдох и выдох, Ханна ждала ответа. Но было тихо — тихо, тихо. Ей пришлось самой все додумать. Отморозки хотели как можно скорей стать забытыми воспоминаниями. Берегли ее.
Ханна отдалась моменту. Сил в ней действительно почти не осталось. Пришлось послушаться Джареда и Ким.
Жить.
— Теперь уже точно больше не увидимся. Только спустя много-много лет. Всего доброго, Кантри.
— Пока-пока, крошка.
Я все еще рада, что у Эмбри и Пола Думаю о маме. Меня очень поразило, что она всегда была серьезным человеком, не признающим никакие иллюзии, сказки, фантазии. Даже в Бога не верит, но я верю за нее. Это не проблема. Сбилась с мысли. Сейчас. Хотела еще написать, что я рада, что у Эмб Все, собралась. Спасибо, Карлайл, что замолвили словечко в лучшей частной школе Нью-Йорка за мою маму. Вы же будете это читать. Будете?
Как мама так легко поверила? Ладно, папа… Он же электрик. А бабка бабушка старая, ей уже все равно, что и с кем происходит. Но на меня не плевать, наверное. Они с радостью переедут в Большое Яблоко. И я. Надо держать расстояние с Эмбри, чтобы он не ощущал неясного притяжения и не страдал. Нужно мне тоже переехать, чтобы стало получше. Ох, мама — такая наивная! Вся в меня!
Считаю, что к обманам я так и не привыкла, поэтому нахожусь в депрессии, переходя из одной драмы в другую. Пока не выхожу лишний раз из дома. Мне хорошо в темноте. Но немного страшно, когда в окно запрыгивает кто-то из Калленов, в частности Эдвард. Вечно всем недоволен этот молодой дедуля. Но даже с кем-то из них я могу ненадолго уйти в себя. Если там безопасно — я свищу, а если нет — начинаю орать. И орать, орать… Кричать, кричать… Молчать, не в силах открыть рот. Вот так.
Надеюсь, у Эмбри и Пола и дальше все будет хорошо!
(это хорошо), но меня не покидает ощущение, что что-то внутри меня спит. С вами такое бывало, Карлайл? (вы когда-нибудь спите?)
Мне получше. Я начала чистить зубы каждый день и мыться каждый день. Но Розали говорила, что от меня не воняет. Она врать не будет. Только эта вампирша агрессивная и злая сука, которая вдарила мне по лицу, оставив синяк на лбу и чуть не сломав нос. Я всего лишь спросила, как дела у Эмбри и Пола. Поэтому пошла нахуй ваша приемная дочь, Карлайл. Белла мне сказала, что у них все хорошо. Но дальше и Белла не отвечала на мои вопросы. А Эммет меня не навещает. Уверена, что вы его не пускаете, а еще уверена, что у того же Пола не все хорошо.
У Ренесми растет живот. Малыш чувствует себя хорошо от волчьей крови. Это я узнала от Элис. Вот она тоже весьма хорошая, раз рассказывает. Но не говорит об Эмбри и Поле. Я думаю, что у них не все хорошо. Стая в порядке. Мастерская парней работает. Дом отморозков сожжен дотла. Больше ничего нового не рассказывают (А Джейкоб живой?)
Уволилась с работы. Верней, пропала. Но Рэйчел не звонила. Она тоже забылась, как мама Джареда, потому что все квилеты попадают (а, еще как мама Ким) под влияние проклятья. Интересно, а маленькие демоны меня помнят? Правда интересно.
Хорошая погода за окном. Смотрю туда, вижу первые снежинки, но ощущаю, как мою кожу покалывает. У меня такое бывало и с Эмбри, и с Полом, но я никогда так не тряслась и не хотела плакать. Может, я права? И все мне врут? Вдруг с ними что-то не так, а я могу как-то помочь?
Позвонила Белле с этими вопросами. А прилетел Джаспер, сукин сын. Усыпил. Проснулась, дописываю. Эммет лучший из Калленов. Прекратите затыкать ему рот, Карлайл! Вы это читаете! Я имею право знать правду!
О, еще я беременна. Это отлично. После теста я съела пять пачек клубничных «Oreo». Отвлеклась, позвонили. Телефоны — на редкость грубые штуки. Какая-нибудь Эсми, как сейчас, требует поговорить, а если я заявлюсь в резервацию, так меня погонят ссаными тряпками. Карлайл, вы не правы, я не хочу причинять себе боль! Мне главное, чтобы у Эмбри и Пола было все хорошо! Ну, и у остальных. Такой ноябрь, короче. Больше нечего писать. Пишу раз в месяц, как просили.
Сейчас декабрь. Вернули дневник, дали леща (в мыслях, сто процентов). Велели писать, как я себя чувствую. Так вот. Мне не радостно, мне не больно, мне не грустно, мне — никак. И страдания — это не крест, а личный выбор каждого. Это мой выбор! Уважайте его, Карлайл!
PS: Эммет до меня дорвался. У Эмбри и Пола действительно все хорошо. Отлично.
И у меня тоже, блять! У меня тоже, Карлайл, все будет хорошо! Больше дневник не приму!
бабка бабушка плачет. Карлайл крутится рядом, как курица-наседка, исчезая лишь тогда, когда на его место приходит кто-то другой из Калленов. Ничего не помню. Думаю, что хотела сдохнуть — это очень на меня похоже.
Пишу с перерывами. Лежу седьмой день. Эммет — вновь самый лучший мужик на всем белом свете (после Джареда), он рассказал (и после Квила тоже) мне правду. Дорвалась до резервации, как-то убедив Элис, что проедусь до магазина. На въезде к индейцам встретилась с Эмбри. Он поморгал, завис, натянул улыбку и сказал: «Здравствуй, красавица. Какими судьбами занесло к нам такую куколку? Свободна?». А, вроде как, дальше убежал, не прощаясь. Видимо, дух заставил. Но Эммет мог мне напиздеть. Ведь его там не было (или был?). Поехала назад домой, но врезалась в дерево (нет, реально, там был Эммет или как? Или будущее от Элис?). О чем я писала? Перечитала. Врезалась в дерево. Выжила. Как всегда, блять! Сука-судьба! Но не понимаю, почему надо мной теперь такой контроль. Переломы у меня срастутся, а искусственное (внутривенное? Еда для космонавтов? Как это называется?) питание мне зачем? Больше не хочу ничего писать. Отстаньте.
Ханна, прости, но закончи свои мысли. Касательно питания — ртом ты ничего не ешь. Все просто.
Дожили! Всегда радовалась, что могу молчать в реальной жизни, если захочу, а теперь нигде покоя нет. И Эдвард в палате. Читает мысли, точно. Пошел нахуй, Эдвард!
Ханна, дописывай.
Окей. Я рада, что у Эмбри и Пола все хорошо. Наверное, каждый из них вернулся к прошлой жизни, в которой они трахали левых девчонок, не отдыхая. Я рада, правда, но… Черт! Почему мне не могут рассказать хотя бы о рисунках Пола, вышел ли он на работу и продолжает ли он сеансы, Карлайл? А Эмбри? Точно собирает документы на учебу?
Ханна, заговори. Мы не оставим тебя в покое.
ЯН-ВА-РЬ.
С прошедшим Новым Годом и Рождеством! Это были самые спокойные праздники за всю мою жизнь, если не брать в расчет прожитые года в Сиэтле и мою прошлую работу. Тогда я не приезжала домой, запиралась в квартире и сосала шампанское всю ночь. А в этом году (верней, уже в том) я была с близкими. Мы ужинали, потом поехали на каток в Порт-Анджелесе. Я уговорила своих встать на лед. Даже старенькую бабушку, которая меня очень любит и всегда будет безумно любить. Только сейчас пишу не я, потому что после аварии у меня сломана левая рука. Пишет Белла, под мою диктовку, но я более чем уверена, что какие-то слова она намеренно искажает, потому что я себя не люблю, а еще убирает каждый мой мат, ибо Белла сама не любит ругаться. Я считаю, что это абсолютно правильно, но беспокоюсь, что Карлайл обязательно поймет, что я хотела сказать что-то другое. Белла сидит с красивейшим лицом, она меня совсем не бесит. Я хочу послать ей большое спасибо, вообще не думаю истерить, потому что прекрасно понимаю, что это бесполезно. Собираюсь выкинуть из моего дома не Беллу, а все загоны и остаться одной, но никогда не оставаться одной, это не правда. Ну, а так, что касается меня, то физически мне лучше. Рука побаливает, но это нормально. Хотя не покидают мысли, что я НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ так к себе относится, потому что я этого НЕ ЗАСЛУЖИВАЮ.
Дописываю. Блядская Белла! Все переврала, блять! Карлайл, простите за крепкие выражения, но!!! Понимаю, что нет ничего более бесполезного в мире, чем попытки от вас сбежать, но все же! Это же мой дневник, значит — мои мысли!
Опять Карлайл вернул мой дневник. Аааа!!! Что еще написать?! Перечитала все, что писала. Немного с себя охуела (я буду материться на зло, чтобы ваше прекрасное лицо кривилось, Карлайл, чтобы вы отстали со своим дневником!). В общем, что… А, много ошибок. Кошмар. Такое чувство, что я была бухой в три пизды, пока все это чирикала. Мысли плыли, все бессвязно. Сейчас тоже плывут, но мне уже получше. Это правда. Все еще больно, но не совсем. Как объяснить… Я могу бросить к коктейльный шейкер слова: я всегда буду счастлива. Быстро перекатить их во рту, встряхнуть головой и вылить эту фразу в мир. Но только в мыслях. Но это уже — победа? Кстати, рука все еще сломана. Ваш капитан очевидность. Пишет Эммет. Я не сомневаюсь, что он пишет именно то, что я диктую! Потому что Эммет самый лучший и классный, он всегда грудью стоит за правду, не терпит лжи, но большинство моих матов не пишет, потому что хочет вымыть мне рот с мылом. Бать, последнее я добавил от себя.
Перед тем, как отправить это чтиво Божьему Ангелу, хочу ПООРАТЬ ХОТЯ БЫ ТУТ! Вчера мне пришел чек — гонорар за две сказки, которые опубликуют в следующем году. Хочу, чтобы дальнейшие мои слова Карлайл прочитал перед всей семьей, вслух и с выражением, не упуская ни единого мата. Может, хотя бы это поможет! Я НЕ ПРИМУ ЭТОТ ЧЕК, БЛЯТЬ! Не страдаю низкой самооценкой касательно моих писательских навыков, но две ебаные сказки вместе не могут стоить ПЯТЬДЕСЯТ ШТУК! Вы меня совсем за идиотку держите? Мне очень приятна ваша забота, я бесконечно вам благодарна, но я никогда не возьму эти деньги! Никогда!
(Карлайл, прости, но мне пришлось это все написать. Она же не угомонится, ну.)
Возьму эти деньги. Звонила Элис. Боюсь, что мне пизда. И почему это всезнающая вампирша продолжает видеть мое будущее и знать обо мне все, если я теперь не член стаи? (Видел бы ты лицо малой, бать, там глаза вывалились из орбит, пока она разговаривала с Элис!)
Дневник вернули. Снова. Пишу — я всегда буду членом стаи, я всегда буду членом стаи, я всегда буду членом стаи. В каждом сердце моего близкого хранится частичка меня, а на земле наших предков мы все когда-нибудь встретимся. Я Ханна Колдрой, и я проживу счастливую жизнь. Я Ханна Колдрой, и я проживу счастливую жизнь.
PS: уверена, что у Эмбри и Пола все в порядке. Я пишу это уже в феврале, потому что сегодня проснулась и поняла — почти не болит. Значит, у них тоже не болит. Да? Да!
Но думаю не думаю что в этом моя вина. Сегодня мне приснились Джаред и Ким. Но это было мое воображение. Хороший был сон, в нем мы гуляли по пляжу Ла-Пуш. Никто больше из стаи не снился. Эмбри и Пол — тоже. Это хорошо? да. Безусловно, это хорошо.
Раньше я писала о своих родителях. Хотела добавить, может, вам было бы интересно это узнать, Карлайл… Моя мама — жительница Большого Яблока. Она сирота. В тринадцать лет сбежала из приюта и начала не самую лучшую жизнь. Путешествовала по стране в фургонах дальнобойщиков, в машинах семейных парочек, на задних сиденьях стареньких пикапов пенсионеров. Судьба привела ее в Форкс. Мой папа, Дилан и моя бабушка, Джессика, коренные жители. Мама пересеклась с папой, а он забрал ее к ним в дом. Ей негде было жить. А там — любовь, ранняя беременность. Так появился мой любимый самый-самый любимый брат Крэйг. Со временем мама получила образование и, как бы смешно это не звучало, превзошла моего отца в карьерном росте. Она — учительница, а он простой электрик. Но, может, в Нью-Йорке даже электрики — не простые? Переезжаем через месяц. Мои готовят документы на продажу дома, а я пока живу.
Две недели была в северной Канаде. Спасибо всем за отличную поездку. Мне очень понравилось на курорте Фэрмон Спринг (верное название?). Конечно, рука до конца не зажила. Оттого нельзя было долго сидеть в фитобочке, в хамаме, в минеральной ванне. Но я очень хорошо отдохнула. Чувствовала второе дыхание, пока не вернулась в Форкс. Получила от Элис — поехала со мной, как вы знаете. Видимо, опять увидела мое будущее, в котором я продолжаю рыдать и страдать. Мне этого хочется. Ну, только порыдать. Вообще я считаю, что слезы помогают. Когда все иссыхает внутри — ничего не остается. Разве это плохо? Спрошу вас об этом, Карлайл, на следующем сеансе.
Добавлю. Эммет — все еще лучший. Рассказал мне вкратце, как обстоят дела у семьи у других. Ничего нового, за исключением Ренесми. Она становится все больше и румяней. Только Эмбри иногда плохо, но не из-за нити, а из-за того, что он дает Несс слишком много крови. Уже по доброй воли. Просто, как еще мне говорила Несси, его кровь самая сладкая и вкусная. Полностью ее поддерживаю. Думаю, что Эмбри удастся переубедить играть в мать Терезу. Он стал меньше работать, больше отдыхать, читать учебную литературу. Заниматься с вами, Карлайл, об этом мне тоже рассказал Эммет. Я счастлива за него. И за Пола. Вот с ним Эммет точно никогда не обманет. Ринг он не бросил, но уже целых два (ДВА!) раза выходил судьей. И рисует портреты в том агентстве, из дома. Это замечательно. И за него я счастлива!
У них все хорошо.
Уже собралась выходить из дома, чтобы отдать дневник, но забыла кое-что. Мне очень-очень стыдно, в первую очередь перед самой собой. Я перестала писать о своем будущем ребенке моментально. Больше не буду так делать. Потому что всякий раз, как я глажу свой маленький живот, мне становится спокойно, тепло. Хочется улыбаться. Но иногда и поплакать. Я боюсь, что мое влияние на Эмбри в мире духов (знайте эту страшную правду, Карлайл) было не таким сильным. Я проникла в него заразой, болезнью, раком, заразила твердым убеждением никогда не беспокоится обо мне и никак меня не ощущать, пока мы вдали друг от друга. Но сейчас нас разделяет всего двадцать километров, а не тысячи, как будет дальше. А, зная Эмбри, он будет просто умалчивать о своем дискомфорте. Пожалуйста, Карлайл, скажите мне правду, как ему теперь жить с нитью, о которой он никогда не вспомнит. Сегодня я тоже вас об этом спрошу.
— Ханна, спустись, пожалуйста!
— Пару минут, мам! — крикнула девушка, дописывая последние слова.
Ханна зависла на какое-то время с ручкой, после чего запрокинула голову, сделав вдох и выдох. Сегодня у нее была еще одна маленькая победа — дневник она закрыла спокойно, а не захлопнула со всей силы. Она была в таком настроении, в котором обычно люди начинали кружить хороводы или перерезать себе вены. Третьего не дано.
Вновь сделав вдох и выдох, Ханна приостановилась у зеркала. Пригладила хвост, но чертыхнулась, когда зацепила обломанные волоски. Здоровье ее дало слабину — было ожидаемо, что шевелюра начнет страдать. Но опять было что-то приятное. Если сегодня Ханну взволновали пряди, потерявшие всякий блеск, значит — выздоравливала, да?
Какое-то время она не отзывалась на возглас Хелен, смотря на свое отражение. Все та же Ханна Колдрой, только более бледная и потерянная. Но теперь она тихо посмеялась, отвесив себе воздушный поцелуй и вышла из комнаты. Ноги уверенней шли по ступенькам, тело не шатало, а перед глазами не плыл родительский дом. Но странно, что в мыслях опять пронесся ее тихий смех, выданный внутренним голосом. Если вечно печальный человек начал смеяться, значит, в душе кончалось место для слез. В это была правда. Так?
— Что такое, мамуль?
Ханна нашла Хелен на кухне. Та обернулась на дочь, прекратив лениво помешивать куриный суп. Ханна машинально дернула носом, принюхавшись к вкусному запаху. У нее в запасе были секунды, прежде чем мама бы пояснила причину своей радости. Ведь ее голос, которым она позвала дочь, сочился ею насквозь. Хелен Колдрой — красивая женщина. Поразительно молодая для простых обывателей — шалава, как принято было называть в народе молодых матерей. Хелен пригладила свои длинные черные волосы, всегда шелковые и блестящие. Растянула на пухлых губах улыбку, зацепившую острые скулы. В ее серых глазах, как у Ханны, сверкнул мокрый блеск, после чего она сказала:
— Нашли покупателя на дом, Ханна. Очень хороший покупатель, потому что предлагает огромную сумму — пятьсот тысяч долларов!
— Сколько-сколько? — ахнула Ханна. Слова матери будто прозвучали из параллельной вселенной. — Такие деньги за три спальни, две ванных, да в Форксе? В нашем захолустье. Попахивает обманом, мам, лучше не стоит.
— Согласна, Ханна, — отвечала Хелен. Ханна сидела за столом, медленно попивая холодную воду. Мама вернулась к куриному супу, продолжая говорить. — Но этот покупатель вышел на нас не напрямую, а через риелторское агентство. У него отличные отзывы, плюс, я туда позвонила и мне назначали встречу. Только папа поедет, потому что это на завтра, а завтра у меня олимпиада у старших классов. В общем, выглядит все надежно. Но деньги, действительно, слишком большие.
— А как зовут покупателя? — сощурившись, уточнила Ханна. Сегодня был действительно хороший день, раз ее разум работал на полную. — Фамилия или имя?
— Эдвард Мейсон.
— А, Эдвард Мейсон, — Хелен обернулась на дочь. Ведь та громко вскрикнула, вскинув руками. — Мам, продавай дом этому Эдварду Мейсону. Что-то мне подсказывает, что он не мошенник. Но сначала да, пусть папа съездит в это агентство.
— Поедешь с ним? — увидев уверенный кивок от дочери, Хелен вернула глаза к горячему супу. — Отлично. А ты куда-то собираешься?
— Да, к Карлайлу. Сеанс, все дела.
— Как рука, Ханна?
— Без гипса еще побаливает, но терпимо. Я смогу сама везти машину. Не разобью, — речь Ханны свелась к нервному смеху. Ей было стыдно за разбитый «Nissan» отца.
— Пожалуйста, будь осторожна, Ханна.
Колдрой пришлось резко сделать вдох и выдох. Слишком удручающе заговорила мама. В ее голосе скользили мысленные слезы, а улыбка, отправленная Ханне, вынудила ту перестать чувствовать пол под ногами. Удивительно, что в потерянной жизни выявлялись яркие косяки в нынешней. Ханна была паршивой дочерью. Она столько проблем принесла своим родителям, да даже бабке. Все ее искренне любили. А Ханна взяла только на себя боль от потери Крэйга и никогда не думала, что остальным родственникам нужно было что-то оставить. Ее. Единственного живого ребенка.
— Мам… Поговорим, пока я не уехала?
— О чем, милая? Ну, ты что? — Хелен пришлось оторваться от супа. Она ловко извернулась из рук Ханны, приобнявших ее со спины, и ласково погладила дочь по волосам. — Что случилось?
— Нет, это с вами что случилось, — перекинув вопрос, Ханна смутилась и понурила голову. — У вас… У вас ко мне столько вопросов… Я два года не приезжала в гости, бросила учебу, ничего не рассказывала о своей жизни. А потом вернулась, как ни в чем не бывало, а никто из вас на меня не насел. А еще, мам… Мне так стыдно. Но ты даже не интересовалась, почему я ушла с той работы и почему вообще на нее вышла. Я так сильно вас разочаровала?
— Ханна, ты нас разочаровала. Все верно, — рука Хелен гуляла по волосам дочери, а дальше по спине, когда она прижала ее к своему материнскому сердцу. — Но сейчас ты здесь. Конечно, продолжаешь нас волновать, но проходишь лечение у Доктора. Карлайл звонит нам каждый день. Говорит, что тебе гораздо лучше. Ханна, это самое главное. Ты наша дочь и всегда ей будешь. Никто тебе не задавал никаких вопросов, потому что мы боялись… Что ты опять исчезнешь. Не надо, милая.
— А работа? Не спросишь? Тебе больно? Я боюсь, а если отец узнает?
— Он давно узнал. Я не могла держать все в себе, Ханна, тем более если учитывать, что ты нас не навещала, — в изумленном вдохе Ханны голос Хелен стал звучать тише. — Мы твои родители, милая, и всегда ими будем. Потеряли нашего мальчика, но не хотим потерять нашу девочку. Расскажи мне все, что с тобой происходило, когда захочешь. И папе тоже, тут нечего стесняться.
Хелен ясно говорила, что она и Дилан бояться одной вещи. Что Ханна, едва услышав какой-то вопрос, вдруг раз — исчезнет. Растворится в воздухе, станет пылью, солью, ветром. Насколько сильно могут отчаяться родители, если держат при себе витки бесчисленных вопросов, лишь бы дочь осталась в родном доме? Ханне пришлось сделать вдох и выдох. А дальше тихо поплакать — уместно и от чистого сердца. Она нежилась в объятьях мамы, слушая ее тихие вдохи и ласковые утешения. Все будет хорошо, все будет отлично, ты всегда будешь нашей любимой доченькой.
Идиллию нарушил телефонный звонок. Ханна чуть отодвинулась от Хелен, растерла рукой глаза и выдала виноватую улыбку.
— Карлайл, скорей всего. Я уже опаздываю, он волнуется. Мам… — Хелен дернула бровью. Вид ее был печальным, но глаза — удивительными. Там сверкала радость. — А ты даже не спросишь меня насчет ребенка? Живот-то… уже видно.
— А можно, Ханна? Не расстроишься? — фырканье дочери Хелен приняла с улыбкой. Ох, старые-добрые. — Поговорим тогда, как вернешься. Но я и так поняла, что с Эмбри вы расстались не на слишком хорошей ноте. Беги. Но будь осторожна за рулем!
Отправив Ханну в добрый путь, Хелен вернулась к плите. Выскочив из дома, Колдрой подумала, что больше всего была похожа на мать. Ей тоже хорошо удавалось скрывать свои истинные эмоции. В машине Хелен, красном жучке, Ханна продолжила заниматься гадкой привычкой — думать, думать. Не вышла из нее хорошая дочь. Нужно было свыкнуться с этой мыслью или ее переиначить, чтобы сердце вновь не заболело. Жаль, что у Ханны не получилось стать и хорошим примером. Тогда отныне она будет ужасающим предупреждением, каких детей рожать не стоило.
Звонок Карлайла Ханна не успела принять. Остановившись на светофоре, девушка кинула коротенькое сообщение обеспокоенному вампиру, что она в пути. Встретит его с легкой улыбкой и почти не шатающимся сердцем. Это было правдой. Сделав вдох и выдох, Ханна поехала дальше. Изредка она отводила глаза от дороги, всматриваясь в окрестности проносящегося Форкса. Вечное захолустье, пахнущее историей ее детства и молодости. Ханне был знаком каждый угол. А единственный супермаркет — тем более. Заметив его приближение, Колдрой решила зайти. В горле у нее вечно сохло от нескончаемых таблеток, отчего она много пила. Воду и лимонад успешно забыла дома, когда утонула в сожалениях, адресованных родителям, отчего ей нужно было купить что-нибудь в супермаркете. Остановив машину на парковке, Ханна пошла внутрь, на ходу набирая еще одно сообщение Карлайлу о том, что задержится.
Такой же супермаркет, как и всегда. Не отличающийся обилием деликатесов. Здесь на полках разместились привычные продукты, знакомые давно — напоминающие о буднях и рутине. Тут улыбки кассиров были вымученными, усталыми, а покупатели метались между рядами, выбирая из однообразных пакетах и банок. Проходя к ряду с водой, Колдрой приостановилась у сладостей. Прямо из пакета приятно колол ноздри запах клубничных «Oreo». Одна пачка немедленно оказалась у Ханны, после чего к ней присоединилась вода с лимоном. Тихим шагом Колдрой пошла на кассу. Но ее отвлек телефон. Не останавливаясь, Ханна открывала новое сообщение, чувствуя знакомое раздражение, но больше всего — пустоту. Приятную и безобидную, не подстрекающую ее залезть в петлю, чего Каллены всегда боялись.
— Ай!
Визг вышел из Ханны, когда вслепую она столкнулась с одним из покупателей. Грохот от ее падения сопровождал издевательский внутренний голос, попрекнувший бледнолицую во врожденной неуклюжести. Пока Колдрой потирала поясницу, привставая на локтях, ее аккуратно подняли за руку. Ханна разомкнула веки. После чего ее лицо потеряло все краски, а глаза расширились. Сердце застучало, как бешеное. И только непринужденный голос сообщал о том, что его хозяин всегда был лучшим из лучших.
— Прости, детка. Я тебя не заметил, ты не ушиблась? Думаю, что нет. Твой пуховик - одна большая подушка безопасности!
— Квил!
Как хорошо, что панические атаки оставили Ханну в покое. В противном случае, если бы недуг объявился, то даже Карлайл не смог бы вытащить Колдрой из забвения в ближайшее время. В этом у нее не было сомнений. Как и в том, что Ренесми, подлетевшая к Квилу со свирепым лицом, была реальной. Всегда настоящей, бесстыжей и любимой для Ханны. Квил наигранно ойкнул, получив тычок в бок. Но Несси не успела ничего сказать, а заметить бледное лицо незнакомой Колдрой тем более, когда в стороне прозвучал голос Джейкоба:
— Не медлите, нас же ждут!
— Держи, — Ханна дрогнула. Несси протягивала ей выроненное печенье и воду со знакомой улыбкой. — Но смотри по сторонам, а то это ты с ним столкнулась. По…
Вдруг Каллен подвисла. Все известные Ханне молитвы пронеслись в ее мыслях, перебивая друг друга, а дальше сливаясь в бессмысленную кашу. Но тщетно. Конечно — блядские духи квилетов всегда побеждали. Ступор Несси исчез, когда она поморгала изумрудными глазами и, еще раз улыбнувшись Ханне, пошла к своему Джейкобу. Колдрой провожала ее с нескрываемой печалью в потухших серых глазах. Но она не могла не улыбнуться, заметив уже достаточно большой живот Каллен. Пройдет еще чуть-чуть и она начнет ходить, как неуклюжая цапля.
— Хорошего вечера!
Квил попрощался. Для проявления забытой братской любви, он тоже подвис на короткое время. Ханна долго смотрела мужчине в спину. То было ее предназначением — разрываться от боли, распадаясь на маленькие кусочки после этой встречи. Благо, Блэк не подходил. Может, тогда бы Ханна точно впала бы в истерику.
Вдох и выдох.
Насколько известно, смысл жизни всегда заключался в куче проблем. Их не было только у мертвых. Ханна жила всем на зло, как завещал любимый Джаред. Она быстро оплатила свои покупки и выскочила из супермаркета, опрометью бросившись на парковку. Но ей пришлось остановиться — обязательно, чтобы подобрать сердце, упавшее в пятки. И на кой черт ей сдалась вода? Какое значение теперь имело пересохшее горло, если теперь иссохло все? Каждая клеточка тела Колдрой от увиденной картины вспыхнула мурашками и окатилась знакомой болью.
Обычная парковка. Чаще всего пустынная, но не сегодня. Для Ханны все такое знакомое… Красная «Ferrari», старенький «Nissan». И старый Додж, вместе с навороченным «Volvo». Колдрой видела все причины для паники. Она дернула головой к небу, сделав вдох и выдох. Если крикнешь туда «Это нечестно!», то получишь в ответ «Правда? Что ж, извини». До полной потерянности Ханну отделяла всего лишь маленькая парковка и два горячих индейца.
Удивительная картина. Наверное, расскажи кто о ней Колдрой раньше, то она бы никогда в нее не поверила. Пол ухмылялся во весь рот, держа руку славного парня в захвате. С фырканьем Эмбри освободился и немедленно ответил ублюдку Лейхоту, встрепав кулаком его волосы. Мужчины потешались, радовались жизни — все, как им было положено. Судя по всему, они дожидались остальную честную компанию, а дальше планировали отправиться в большой Сиэтл. Ханна продолжала тихо дышать, наблюдая тенью в стороне за горячими индейцами. Она опаздывала к Карлайлу. Поезд времени неуклонно набирал ход, но машинист был при смерти и тормоза неисправны.
В сторону новой жизни Колдрой успешно подтолкнули. Ханна съежилась, чувствуя табун мурашек от шеи до кончиков пальцев на ногах. Она увидела, как Пол дернул головой, поймав ее взглядом. Судя по Несси и Квилу, а также по Эмбри, после которого Ханна попала в аварию, забывшимся членам семейки уродов нужно было время, чтобы выкинуть Колдрой из сознания. Но минута, две… Они ее помнили.
Окатившись холодной водой и ощутив едкую желчь во рту, Ханна дала деру в сторону своей машины. Лейхот делал все, чтобы отправить все ее мысли в стратосферу. Она должна бежать, но с достоинством, разумеется. Как бы ни резал слух громкий голос Пола, который он подал еще тогда, когда она стояла на месте. Как там было?
«Скучаешь, девочка?»
Определенно, так. И рот квилета явно собирался выдать еще как-нибудь вызывающих комментариев. Блядские руки не слушались Ханну, отчего она выронила ключи, воду и печенье. Все утонуло в мокром снегу, в который Колдрой хотелось броситься лицом. Она чувствовала на себе обжигающие взгляды квилетов. Забавно, что даже в этой жизни они продолжали смотреть на Ханну с розовыми очками, будто на ней не было большого и нелепого пуховика, а на голове черной шапки с белым помпоном. А Эмбри и Пол, как всегда, одеты в легкие куртки нараспашку. Ханна была уверена, что они провожали глазами каждое ее движение, где она пыталась удержать ключи и покупки в руках. Стоило сказать спасибо своему человеческому слуху. Он уберегал ее, не слыша переговоры индейцев.
Какая же нелепая история.
— Не пялься, — с ухмылкой сказал Эмбри, Пол повернулся к нему с озорным прищуром, дернув бровью.
— Сам пялишься, брат, — Эмбри театрально ахнул, запрокинув голову. Пол ощерился во все зубы. — Я бы ее попялил. Куколка.
— Сладкая.
— Но с придурью, — добавил Лейхот, чуть склонив голову.
Видимо, чтобы Ханна, которая не сдержалась и кратко на них взглянула, внутри закрылась на все молнии. Ключи были при ней, а здравый смысл — нет, раз она не открывала машину и не исчезала с их глаз. Тотчас ухмылка покинула лицо Эмбри. Как-то ему не прельщало пугать незнакомку. И природа славного парня вынудила его дать Лейхоту неощутимый подзатыльник, чтобы он перестал одаривать бледнолицую пристальным вниманием. Пол фыркнул, оскалившись и боднув Эмбри плечом. Они тихо засмеялись. Ханна, сделав вдох и выдох, наконец-то скрылась в машине быстрей, чем они вновь взмыли на нее взглядами.
Но все равно Эмбри и Пол провожали уезжающую машину. Сами не могли объяснить, отчего эта незнакомка была так для них притягательна. Им нравился ее запах, дошедший до нюха по холодному зимнему воздуху. И даже странное поведение — в нем было свое очарование. Переглянувшись, Эмбри и Пол одновременно нахмурились, после чего последний сказал:
— Думаю, что поедете без меня. Очень хочу эту девочку.
— Губу закатай к черепу, — рявкнул Колл, хватая Лейхота за локоть. Его ноги уже развернулись к старому Доджу. — Я ее первый заметил. В очередь, Лейхот.
— Уже несусь, да. Перебьешься, Колл!
— Я быстрей тебя, — довольно ощерился Эмбри. Он говорил правду.
Быстрей волка Колла в стае никого не было. Пол, почувствовав его превосходство, быстро отогнал от себя задор. Еще чего не хватало Лейхоту уступать свое. Эта девка была именно его пассией, потому что он сам так решил — возражения не принимались. Но едва Пол приготовился затеять шутливую драку, как вдруг замер. Взгляд его остекленел, когда прошло больше минуты после отъезда Ханны. Она для него потерялась.
И для Эмбри.
— Что такое, брат? Что ты на меня пялишься?
— Я пялюсь? — недоуменно повторил Эмбри. — Это ты на меня пялишься.
— Вам… Вам девушка понравилась. Вы хотели за ней, эм… Поехать следом.
Мужчины одновременно взмыли взгляды на незаметную Хоуп. Она была одной породы с Беллой Свон. Квилу удалось наладить общение с девушкой, уговорив ее присоединиться к большой компании. Но лишний раз Хоуп не могла открыть рот, если того не требовала ситуация. Получив объяснение, Пол тихо хмыкнул от скромности пассии Атеары и обратился к Эмбри:
— Странно, вроде еще не наебенился, а не могу вспомнить ее лицо. Может, это давление?
— Только ты на всех оказываешь давление, Пол, — издевательски протянул Эмбри. Он молниеносно увернулся от леща Лейхота и вскинул на него пальцем. — Стареешь, брат. Это старость. Куда тебе девчонки, если не можешь вспомнить их лица?
— А ты помнишь?
— Нет, — быстро ответил Эмбри, нахмурившись. Ему тоже не прельщало стареть. — Но точно красавица. Точно. И ее запах еще остался. Пахнет… — Колл сделал глубокий вдох, дернув уголками губ. — Шоколадом пахнет. Как в моем доме… А… Стоп!
— Так значит, что это та самая. Которую ты драл под спидами, раз не запомнил. Эмбри? Все окей?
— Да… — Колл резко сделал вдох и выдох. — Вроде да…
Ключевые слова он произнес. Нить была, пусть он о ней и не помнил. Волка дразнил запах Ханны. Он пофыркивал, прыгая в клетке и желая обнажиться. Поймать след девушки, найти ее и заняться делом. Эмбри с трудом подавлял собственное желание броситься на встречу. Его руки чесались, не силах сдерживать порыв прогуляться ими по телу незнакомки, задевая все пикантные места, надавливая в чувствительные точки. Пока на этой парковке витал запах Ханны — приторный шоколад — Эмбри был сам не свой. Пол разделял его мнение, но лучше себя контролировал. Нить была сильней необъяснимого притяжения. Лейхот сохранял более-менее трезвую голову, но не сдержался и сказал притихшему Коллу:
— Моя очередь подошла.
— Нет! — громко рявкнул Эмбри, сжимая кулаки. Звериные инстинкты Пола выразились в ядовитом прищуре и ответом сквозь зубы:
— Схуяли? Ты уже вбивал ее в кровать. Теперь свободен!
Эмбри зарычал. Потерянная Хоуп выпала из реальности. Ей очень нравился Квил, но его друзья были достойны, как минимум, дикой паники. Она с ужасом наблюдала, как мужчины резко вышли из себя. Эмбри схватил Пола за грудки, что-то говоря ему неслышным для Хоуп голосом. В холодном воздухе повисло напряжение, под котором девушка съежилась. А Эмбри и Пол чувствовали себя превосходно. Они привыкли бороться за Ханну, даже за незнакомую Ханну. Пока она была жива, их кулаки всегда были готовы пуститься в расход.
Кажется, что ситуация выходила из-под контроля. Вряд ли тот же Лейхот успокоился бы, а не взбесился еще больше. Он грубо оттолкнул Эмбри, а тот тут же выпрямился и дернул ногой в его сторону.
Но драка двух дурней прервалась, не начавшись. Подлетела озлобленная Ренесми, встав между мужчинами. Ее ладони упирались каждому в грудь. Эмбри и Полу пришлось незамедлительно успокоить своих зверей. Но неприятная щекотка продолжала проходиться по ребрам, как бы Несси одним своим большим животом ни удерживала их от ломки дров. Она была для них беззащитной. Все инстинкты мужчин работали в сторону защиты Ренесми. Волки чуяли ее новый запах, пропитанный сладостью нерожденного малыша. Всем хотелось оберегать Несси, лелеять, нянчиться.
— В чем дело?! — мужчины не могли сохранять молчание, слушая такой голос у Несси. Та была в бешенстве. — Вы тут решили подраться?! Что случилось?
— Все окей, красотка. Расслабься. Не поделили девчонку и все.
— Девчонку? Вы решили набить друг другу морду из-за девчонки, Пол?! — бесилась Каллен, не успокоившись и на чуть-чуть. Она грозно топнула ногой. Всплеск мокрого снега замарал ее белые джинсы. — Вы братья! Немедленно миритесь!
Пол и Эмбри немигающим взглядом смотрели на Ренесми. А когда пересеклись их глаза, то из груди, одновременно, вырвался громкий смех. Как-то они действительно перестали во что-либо ставить свои братские узы. Первым начал действовать Пол. Он обогнул Несси, оставив на ее красной от злости щеке краткий поцелуй, и протянул руку Эмбри. Тот игриво дернул бровью, находя наигранно радостное лицо Лейхота уморительно смешным. Никогда он первым не извинялся, но не в этот раз.
— Мир, брат, мир.
— Мир.
Они обменялись рукопожатием, после взглянув на Ренесми. Та стояла неприступной, скрестив руки на груди. Но сочла извинения братьев годными. Каллен расслабилась, отойдя к потерянной Хоуп. В ее уши полились звонкие чириканья, что квилеты — вспыльчивые парни, но с огромными и добрыми сердцами. Она привыкнет. В пол уха слушая мелодичный голос Несси, Пол хотел что-то сказать Эмбри, но притих. Дурная привычка всех живых — дышать. Опять в его ноздрях прогуливался приторный шоколад. И Колл продолжал его чувствовать. Состояние, в котором он слабо ощущал почву под ногами, бесило Эмбри до чертиков. И каждому из них хотелось наплевать на обещание, бросившись на поиски этой бледнолицей.
Определенно, она того стоила.
Окончательно их успокоил Квил. Едва он взглянул на Хоуп, чье лицо выдавало неподдельное напряжение, Атеара подошел к мужчинам, одаривая каждого острым взглядом. Он заговорил тихо, чтобы Хоуп не услышала и, не дай Бог, не бросила его из-за дурной компании. По сей день у волков была не лучшая репутация в резервации.
— Что натворили, придурки?
— Иди нахуй, Атеара. Чуть не попизделись за девку и все.
— «Девка», Лейхот, — повторял Квил, закатывая глаза. — Это сексизм.
— Что, блять? А если я скажу, что она красивенькая, но слишком тощая лапочка — это тоже сексизм?
— Нет. Это лукизм!
— Иди нахуй, полудурок!
— А это просто хамство, Лейхот!
Квил выполнил свою задачу. Он разогнал в сознании братьев тучи. Но Эмбри напрягся, когда Пол навострил кулак к лицу добросердечного Квила. А тот бровью не повел — не в его духе не верить в людей и нелюдей. Он твердо был уверен, что Полу отлично помогает терапия Карлайла, и с каждым днем он все лучше будет контролировать свою агрессию. Квил редко ошибался. Пол резко опустил кулак и, дернувшись, тихо задышал. Гляделки Эмбри и Квила сопровождали безобидные ухмылки. Вскоре к ним подошел Джейк, который закинул Полу руку на плечо и сказал:
— Держите себя в руках, ну. Не пугайте подружку Квила.
— Да, а то он умрет в одиночестве, — язвил Пол. Не мог он отказать себе в удовольствии с ухмылкой получить тычок пальцем от Атеары в свою грудь.
— Следи за шириной своего раскрытого ебальника. Кулаки же придерживаешь. Мы верим в тебя всей честной компанией, любимый Лейхот.
— Парни, а вы в курсе, что вы не дышите?
— В курсе, — грубо ответил Эмбри, наклонив голову. Блэк поймал с поличным. — Запах… Приятный. Очень приятный. Тут красавица проскользнула и уехала. Не дышим, чтобы не помчаться за ней.
— Воу! Это что у вас такое? Любовь? — спросил Джейк, покачивая головой.
Ответа он не получил. Только средний палец от Пола и смущение в глазах от Эмбри. Вечер компания собиралась провести в Сиэтле. Ведь это так здорово — собраться семьей, в которой теперь не было место тупому любовному треугольнику, бесконечным терзаниям и нескончаемым страхам, что Лейхот и Колл убьют друг друга. Им незачем было это делать. Все вернулось на круги своя. Они начали братьями — и закончили братьями.
Пока Квил усаживал Хоуп в свою машину, а та не противилась, выполняя любой каприз и соглашаясь погреться, пока они ждут остальных, Эмбри и Пол продолжали стоять на месте. Никак с них не спадал ступор, а сердце продолжало колотиться. Погода была не на их стороне. Каждый порыв ветра продолжал дразнить мужчин шоколадом, напоминая о сладкой-сладкой незнакомке. В какой-то момент Эмбри дал слабину. Но спасла Несси, не дав ему помчаться до своей дорогой тачки. Колл наигранно взвизгнул в возмущении, когда беременная, но привычно наглая Каллен запрыгнула ему на спину. За ней маячил Джейк, сердито цокая и говоря:
— Я ревную!
— А я хочу колы, Джейк. Я требую колы.
— Купи ей колы, Джейк, — твердо включился Квил, жестом приказывая Блэку выполнить просьбу.
Под сердцем Несси — ребенок. Ребенок, чьи капризы волки исполняют безоговорочно. Это их инстинкт. Отвесив Квилу емкий комментарий, что он и без него знает, что ему делать, Блэк метнулся к супермаркету. Атеара кинул взгляд на свою машину, где Хоуп стало немного спокойней. Девушка любила тишину, а на несдержанных зверей у нее пока была аллергия. Пока Несси висла на спине Эмбри, наслаждаясь запахом его сладкой крови, Квил аккуратно положил Полу руку на плечо. Тот ожил, поморгав и взглянув на брата.
— Ты как? Тебе правда легче?
— Правда, брат. Мне гораздо легче. Но так… забей. Ее запах еще стоит. Тащусь.
У Ренесми было игривое настроение. Ей нравилось докучать кому-нибудь из мужчин, а оттого, что они ничего не могли ей сделать, Каллен была в восторге. Но Эмбри набрался смелости поспорить с волчьим инстинктом опеки, когда аккуратно перекинул Несси на плечо и с напусным недовольством передал в руки Лейхоту. Несси взвизгнула. У нее был приступ любви и знакомое наслаждение собственной жизнью. А еще она всегда была тактильной, поэтому ей было не важно, на чьих телах виснуть в этот раз. Прилипнув к спине Пола, Несси улыбнулась, услышав от него:
— Пацана носишь, красотка?
— Да, красавчик, — счастливо ответила Несси, склонившись к лицу Пола. — Хочешь, чтоб назвала в твою честь? Нет-нет. Могу только в честь Эмбри!
Тот дернул бровью, поймав на себе взгляды Несси и Пола. Последний отличался легким уколом ревности в глазах, вынудив Колла гордо расправить плечи, а Квила громко присвистнуть.
— Ты в пролете, Лейхот, — сообщил Атеара, растянув губы в ухмылке.
— Да она его сожрет!
Несси громко засмеялась, отлипнув от Пола и приземляясь на землю. Она тряхнула распущенными кудрями, специально проехавшись ими по нахальной морде Лейхота. Но в его словах был смысл. Конечно, Несси бы не сожрала Эмбри — ни за что, пока в этом мире существовали кексы и картофельная запеканка от Эмили. Но он действительно был самым вкусным для Каллен. Только от одной мысли о его крови, она хищно облизывалась, обнажая в глазах дикое желание. Эмбри наигранно попятился назад, когда Ренесми начала на него наступать. Она также веселилась.
— Беги, Колл! Она уже близко! — вскрикнул Лейхот.
До компании донеслись знакомые голоса. На парковку подъезжал пикап Сета. Он поздоровался с ребятами, приоткрыв окна. Лея на соседнем сиденье заворчала требованием не вопить во все горло. Посмеиваясь, Квил и Пол пошли в их сторону. Эмбри и Несси замерли, улыбаясь от появления Клируотеров, но мужчина тут же напрягся. Ренесми прижалась к нему, дернув головой к теплым карим глазам. А в ее изумрудах сквозила ясная просьба. Эмбри бесполезно поборолся какое-то время, фыркая и отводя взгляд. Но проиграл.
— Доставай нож.
— Ура! — тихо пропела Несси.
Ее рука пролезла в карман укороченной и модной белой курточки, достав нож-бабочку. Эмбри протянул ладонь, на секунду метнув взгляд к животу будущей Блэк. Иногда ему становилось страшно, что она высосет из него всю кровь раньше, чем малыш появится на свет. Несси аккуратно прорезала ладонь мужчины. В воздух стрельнула любимая сладость. Эмбри развернулся спиной к компании, заслоняя собой Ренесми и закрывая ей рот прорезанной ладонью. Она причмокивала, довольно прикрыв глаза. У нее не заняло много времени утолить жажду и унять слабость в теле. Эмбри с легкой улыбкой протер красные губы Несси ладонью, а она, громко вздохнув, опустила на его запястье поцелуй в благодарности.
— Ням!
— Чудище, — нараспев протянул Эмбри.
— Что?! Да ты…
— А ну, разошлись по углам!
Эмбри давно почуял запахи Сэма и Эмили. У женщины вошло в привычку прогуливаться по несколько километров. Сэм не мог не поддержать любимую, но всегда тихо бесился, когда Эмили хотела размять ноги даже в достаточно холодную погоду. Подойдя к парочке первой, мать подхватила Несс под плечи, уводя ее от ехидного прищура Колла в сторону остальной компании.
— Ты в порядке, Эмбри? — тихо спросил Сэм.
Его ладонь легла на плечо Эмбри. Тот натянул на себя улыбку, дабы не вызвать никаких подозрений у старшего брата. Он бы не в порядке. Не мог полностью расслабиться из-за блядского шоколада. Сэм покачал головой, но не стал наседать, присоединяясь к остальным. Пол и Квил о чем-то спорили — о чем-то безобидном, подстрекающим их к проявлению братской любви. Эмбри обделили вниманием, чему он был благодарен. Даже Джейкоб, выскочивший из супермаркета, променял брата на любимую женщину. Эмбри кратко обернулся на него и Несси. Та расцеловывала каждый сантиметр лица Блэка, а он отвечал ей тихим, но довольным фырканьем. Все было хорошо.
Как раньше и как будет всегда.
Когда уехали машины Несси, Квила и Сета, на парковке остались две. Старый додж и навораченная «Volvo» отличались ценой, запахом и судьбой хозяев. Полу никто не давал задания выяснить почему Эмбри стоит неживой статуей. Он сам вызвался к нему подойти и, положив руку на плечо, с легким беспокойством поинтересоваться:
— Что, совсем поплыл? — Колл не стал скрываться. Он кратко кивнул на вопрос и прикусил губу. Пол вздохнул. — Мне тоже нравится ее запах. Очень. Пиздец как очень. Эмбри. Но у нас тут запланированная тусовочка. Отчаливаем.
Эмбри не успел ничего ответить. Теперь ветер сыграл двум мужчинам на руку. Ударив холодным хлыстом по лицу, он не оставил следов приторного шоколада. Эмбри и Пол одновременно нахмурились, намеренно сделав глубокий вдох. И тут же все их частички расслабились, слившись воедино в крепкую братскую связь.
Нет запаха Ханны — нет воспоминаний о Ханне. Все просто.
— Поперли, брат. Но… — Пол резко приостановился, с театральной грозностью покачав перед Эмбри пальцем. — Не вздумай в клубе претендовать на моих девок, понял? Будешь в пролете.
— Ну да. Верю, верю, — ответив, Эмбри цокнул. Но вид его был светлым — обязательно, потому что рядом брат. — Да забей. Я вообще не в настроении.
— Я тоже. Это на будущее, брат.
— Лады!
Пол вскинул кулак. Эмбри отбил. Каждый из них сел в свою машину. Большой Сиэтл — манил и жил. Как жили они.
Жизнь… Какое приятное слово.
***
18 октября. Середина октября. Конец октября.
ОКТЯБРЬ.
Так… У Эмбри и Пола все хорошо. И у остальных, у всех-всех-всех из семейки уродов. Ну, может, только не у Калленов… До поры, до времени. Что пишу-то… Дневник. Карлайл говорит писать и ничего не держать в себе. Меня зовут Ханна Колдрой. Но чаще всего меня называли шлюхой, проституткой, продажной девкой, бестолковой малолеткой… И прозвищ у меня много. Мое самое любимое — крошка. А самый любимый — Джаред. Надеюсь, Квил никогда не увидит этот дневник. Он просто другой. Лучший из лучших. А Джаред — просто Джаред. Пишу о себе. Пишу, как сказали. Я не могу сказать, что у меня все хорошо. Наверное, пару раз в жизни я повернула не туда, а теперь остановилась тут, на страницах нужных для Карлайла записок. Вы будете это читать, Божий Ангел. Но я не стесняюсь. Куда там… чего-то стесняться, когда личная жизнь превратилась в руины, а потом БАЦ — и никого нет на этих руинах! Ну, кроме Калленов. Да, думаю, что Калленам на меня не все равно. Иначе меня бы не караулили… Звонили, писали…. Черт. Вот как Элис удалось убедить моих, что она моя самая лучшая на свете подруга и имеет полное право приходить в гости даже ночью? Карлайл, напишите в сторонке ответ, если он у вас есть. Пишу о себе. Но у Эмбри и Пола все хорошо… Да… Я пишу то, что думаю и то, что хочу написать. Чувствую себя спокойно, когда вспоминаю, что у Эмбри и Пола все хорошо. Но все же мне немного обидно. Чисто женская черта — в чем-то обидном найти самое обидное. С того момента, как мне приснился Джаред, прошло два дня (еще приснилась Ким). Недавно вернулась с сеанса с Карлайлом. Дальше начну ходить на клинический массаж — говорят, расслабляет. Принимать кислородные коктейли, пить множество таблеточек с непроизносимыми названиями, пока не перестану ощущать горечь во рту. И писать, писать, рассказывать о каждом пройденном месяце. Их осталось пять, пока мы не переедем. О чем еще думаю…18 ноября.
Ноябрь.
В этом месяце я продолжаю просыпатьсяНоябрь июль огвуст Декабрь
Февраль.
Пыталась исправить все ошибки, но быстро поняла, что это бесполезно. У меня с детства дурная привычка писать исключительно ручкой. Все одноклассники пользовались карандашами, отчего могли заметать следы своей безграмотности, сдавать чистые работы. А я — неряха. Но как есть. В общем, хотела сначала извиниться перед вами, Карлайл, что вам приходилось напрягать все свои извилины, чтобы вообще понять написанное. Но не буду.***
Стеклянным взглядом Ханна смотрела в потолок машины. Столько всего проносилось перед ее глазами — не счесть. Наверное, мир еще не придумал такой цифры. И никак не предугадывал, что от нее на Колдрой будут накатывать разные эмоции. Сначала грусть. Потом радость. Снова грусть. И вновь радость. Все по кругу, из которого будто не было выхода. Ханна сделала вдох и выдох, когда позвонил Карлайл. Но тот мог не беспокоиться. Учитывая опоздание девушки на полчаса, острый нюх вампира тут же навостриться на запах Колдрой. А та была недалеко, возле больницы. Ей нужно было туда зайти. Вновь она сделала вдох и выдох. В ушах скользил голос Пола. Удивительно, но Ханна быстро забыла, что этот мужчина был лютым бабником, а одинокую девчонку точно не мог пропустить. И Эмбри туда же. Колдрой вмиг стало противно, когда она вспомнила их взгляды. Сальные, приглашающие к их горячим телам. Но одно было главным. Они действительно были в порядке. Ханна, собрав мысли в кучу, решила, что не собирается оставаться в стороне. Конечно, об этом решении она вспомнит только спустя многие годы, когда зарастут все дыры. Или когда на свет появится кусочек сердца славного парня. Ханна приложила ладони к своему животу, скрытому под огромным пуховиком. Она не слышала сердце малыша, но оно билось. Как сердце матери. Этого хватало, чтобы всосать сопли и выйти из машины. Пригладить волосы, выпрямить спину и одарить всполошенного Карлайла, спешащего к ней быстрым шагом, слабым извинением в глазах. Просто жить — разве этого было много? Существовать, не поддаваясь никаким гадким страданиям. Лишний раз не думать, что все могло быть иначе, потому что ничего уже не вернуть. Привычка слишком много думать усложняет жизнь, а думать слишком мало… Что ж, об этом Ханна подумает потом. С Эмбри и Полом все хорошо. С Ренесми и Джейкобом все хорошо. С Квилом и Клэр все хорошо. С Сэмом и Эмили все хорошо. С Сетом, Зои и Леей все хорошо. Ханна Колдрой сделала шаг к Карлайлу и даже смогла ему улыбнуться. Холодный вампир чуть подтаял — видимо, ему понравился взгляд бледнолицей. Каллен за руку повел ее в больницу на очередной сеанс. Их осталось мало. Совсем чуть-чуть до переезда в Большое Яблоко. Там у Ханны будет своя судьба. И если человек не сделает из собственной жизни историю, то его жизнь станет частью истории кого-то другого. Реальность, подумала Ханна. Вот тут она и останется.
