somebody else.

Жгучий взгляд карих глаз в памяти оседает болью. Он режет сердце на мелкие куски, не жалея, не имея понятия, какое огромное влияние оказывает. Смотрит в самую душу своим невинным взглядом застывших, испуганных глаз, даже не представляя, как сбился чужой ритм, сперло дыхание. Ресницы подрагивают, половина лица прячется в огромный синий шарф, оставляя на созерцание только глаза.    А эти глаза, по которым Чонгук узнает его из сотни, сейчас больно бьют куда-то прямо в грудь, не целясь.    Чон ощущает железную хватку на своем плече, а с другой стороны его поддерживают за локоть. Друзья удивлены не меньше, крепко держат в своих руках, не давая грохнуться.  Лес не щадит, прячет под внезапно нахлынувшей волной облаков звёзды, что служили светом. Включенный фонарь на телефоне гаснет. К темноте привыкать теперь сложнее. Но даже сквозь нее Чон узнает эти черты.    Этот невинный взгляд, который топит его в своей глубине. В сердце столько отчаяния и накопившейся годами боли, готовой сорваться слезами. Задержав дыхание на пару секунд, Чонгук еле заметно выдыхает, старается успокоиться, кусает щеки и выпучив глаза, смотрит на так называемого «Хвеена», который и не он вовсе.  Перед ним его Тэхен.  Тэхен, который пять лет считался погибшим.  — Ах, вы извините моего друга, — спасает ситуацию Сэхек, дёргая через Чонгука плечо Чимина, говоря тем самым поддержать его и увести отсюда старшего, пока не началась истерика. — Он у нас больно впечатлительный, видимо что-то увидел в лесу, — тараторит без остановки.    Чимин же тянет друга сильнее к себе и медленно разворачивается вместе с ним. Чонгук слушается, сильнее хватается за руку, но смотрит за спину все ещё встречаясь с взглядом, который точно так же удивлённо смотрит на него.    Смотрит так, будто понятия не имеет, кто перед ним. Кто он такой и никогда не было тех трёх лет, что были у них. Будто никогда его не знал и не знает вовсе.    Чонгук задыхается. В груди накапливается столько эмоций, что он еле держит себя на ногах. Скрывшись от чужих глаз в палатке, Пак успевает почти дойти до стульев, как старший падает на колени, схватившись рукой за грудь и утробно выдыхая. Будто выпускает с ним все обжигающее его грудь пламя. Пламя боли и воспоминаний.  — Это был он... — шепчет, будто в бреду, цепляясь за ткань на земле, и стараясь выровнять дыхание. Пак успевает позвать врача из команды и сам взять успокоительные из аптечки, протягивая ему.    — Чонгук, выпей, — подносит ко рту, не вслушивается в слова, который тот шепчет без остановки. Ловит между фразами о тяжёлом дыхание, о поднявшемся давлении. О невозможности дышать в этой тесной палатке.  Чонгук приходит в себя спустя двадцать минут, за которые засыпает из-за таблеток. Сон не длится долго, лишь минут десять, за которые он успел дернуться множество раз и натянуться струной от вновь накапливающихся эмоций.  Как такое вообще может быть?    Проснувшись окончательно, Чонгук садится на стул, не слушает разговор врача и друга. Ему нет дела до того, что это был очередной срыв, и поэтому он решил просто отключиться, как делает последние несколько лет. В больнице это назвали «спасением», спасением от чего? Реальности? Это звучит, как действительно удобная вещь, но пробуждение всегда бывало мучительным. Долгим. Непонятным.    Если тогда все заканчивалось повторным срывом, сейчас все спокойнее.    Спокойнее в физическом плане, а моральное снова сходит с ума.    — Как ты?  Чонгук пропустил момент, когда обеспокоенный Сэхек ворвался внутрь палатки, плотно завязав узлы на тканях при входе. Врач тоже оставил их, убедившись в состоянии пациента.    — Получше, — хрипит, голос сорван так, будто он кричал. Может быть такое и было, когда отключался, он ничего не помнит.  — Что ж, — садится рядом Чимин, хватая его руку и крепко сжимая в своей, — мы знали, куда шли, когда собрались сюда. Знали о возможности такого исхода событий, так ведь, Чонгук? — Старший кивает, смотря на бледного Чимина, — тогда я думаю, что нам всем стоит взять себя в руки и уже разобраться, что за чертовщина происходит и происходила все эти пять лет.    — У меня есть две новости, — Ким взбирается ногами на надутый матрас, кутаясь в свой свитер, прикрывая руки полностью. — Хорошая заключается в том, что они ушли обратно на ферму. А плохая... — поджимает губы.    — Не томи, — устало шепчет Чонгук, прикрывая глаза и откидываясь на подушки.  — А плохая в том, что они пригласили нас к себе и я согласился. Сказал, что мы будем у них уже в эти выходные.  — Почему ты думаешь, что это плохая новость? — Встаёт Пак, подходя к столу и наливая с термоса теплый чай каждому. — Это отличная возможность для нас пробраться к ним домой, тем более с приглашением.    — Согласен, — принимая из рук напиток, Чонгук привстает и слегка дует, отгоняя пар, — я уже думал о слежке.  — Ну тогда я молодец? — Воодушевляется парень, самодовольно улыбаясь. Кажется, с появившимся настроением у Сэхека, и у остальных все встаёт на свои места.    Вокруг стоит тишина. Отдаленно раздаются тихие разговоры с других палаток, которые мало чем мешают. За окном света нет, в палатке рядом с матрасом светильник на батарейках и свеча. Отпивая обжигающий напиток, каждый думает о своем.    О том, что пять лет назад были глупо обмануты кем-то. И о том, является ли правдой то, что происходит сейчас с ними.    ***   Рабочие дни тянулись слишком медленно, но процесс был. Откопали значительную часть с точки, с которой начинали, обезопасив стороны от падения камней и потопа.    Расположенный внизу храм по примерным ожиданием и составленному рисунку имел внушительные размеры. Тем самым и длительную работу, утомляющую, не меньше физической подготовки в залах. Почти каждый вечер команда дружно собиралась у костра, расставляя по кругу найденные из леса сломанные ветки деревьев.    В пятничную ночь Чонгук не спит. Много кто разъехался в отель, оставляя лишь половину из двадцати пяти человек. Его друзья, притащившие свои вещи в его палатку и расположившие по спальным мешкам, давно спят, погрузив все вокруг в темноту. Луна сегодня по-особенному яркая.    Утро встречает прохладой и скрывающимся за облаками солнцем. Те узорами расположились по небосводу, и сняты на фотоаппарат вышедшего пораньше Чона.    — Выспался? — встаёт рядом Пак, не приближаясь близко и не дёргая сосредоточенного Чона, который старательно поправляет объектив на белку на ветке дерева.  — Немного, а ты? — отвлекается Чонгук и щелкает пару раз, убеждаясь в хорошем качестве фотографии.  — Выспался. Сэхек уже собирается, все твердит, что бы мы без него делали, — хмыкает он и смотрит через плечо на маленький экран, — отлично вышло.    — Думаешь? — смотрит на того Чон, немного повернувшись.    На пару минут воцаряется зрительный контакт, за который Чимин успевает немного запаниковать, оказавшись на таком расстоянии.  — Уверен. Очень красиво, — отодвигается, кашляет и смотрит вперёд, разглядывая раскинувшийся лес перед ними.    — Как думаешь, тот парень, действительно наш Тэхен? — выпускает клубок дыма в воздух, Чон отпускает плечи, будто крутил этот вопрос в голове очень долгое время и не мог принять ответ.  — Я не хочу давать ложных ответов.    Раскинувшийся перед глазами лес к себе зовёт молчаливым шепотом, тянет руки прямиком куда-то в душу, заманивает к себе. Дрожащие опушки деревьев поддаются лёгким касаниям ветра, безмолвно раскачиваясь в разные стороны. Листья дрожат и падают на землю, медленно укладываясь на холодную землю ещё одним окрасом. Осень идёт во всю, спеша сменится зимой.  А зимы тут бывают холодные, сильные, пронизывающие кости и поглощающие мысли.    Чонгук хотел бы провести тут зиму, вдали от всего, что так или иначе способно напоминать о прошлом. Кажется, холод отрезвляет, именно так он и действует, когда за их спинами доносится тяжёлый выдох и ощущается рука на плече.  Сэхек выглядит очень счастливым и готовым покорять весь этот день и взять с него все.    Чимин какое-то время смотрит на профиль друга и снова разворачивается к лесу. Их ждёт что-то новое. А если точно, настоящее прошлое.  Они идут уже второй час, огибая большие ветки и прерывая молчание отдаленными разговорами об окружающем. В основном разговаривают Сэхек с Чимином, который восторженно делиться интересными фактами о живой природе, о братьях наших меньших, иногда разрываясь в громком смехе.  Не сказать, что Чонгук замкнулся, он все слушает. Старается держаться рядом с ними и лишь пару раз отстал от их компании.  — Сэхек, а нас кто-нибудь встретит? — Спрашивает Чон, когда видит недалеко от них огромное здание, с тёмно-коричневый крышей, которую очень хорошо видно с такого расстояния.    — Да, тот парень обещал, что встретит нас примерно... — смотрит на наручные часы, — о, мы как раз успеваем к указанному времени. Он сказал, что в такое время они обычно на полях.    Указанное поле появляется лишь приблизившись. Раскинутое огромное пространство перед глазами заставляет глаза забегать от восторга. Кажется большую часть местности занимала именно ферма, чужой огромный дом. Страшно представить, что за зданием. На первый взгляд даже не скажешь, что где-то в глубине леса есть поляна, где, как пчёлки трудятся люди, изо дня в день вкладываясь в домашнее хозяйство для жизни. Голубые стены домов сразу бросаются в глаза. Те не больших размеров, с таким же ограждением, на которой так или иначе различного вида животное.    Чонгуку кажется, что он попал в далёкое прошлое, где люди именно так и жили, не думав, что будет завтра, о последней модели иномарки, о покупке недвижимости, образовании. Дух перехватывает от раскинувшихся вокруг масштабов чужого бизнеса, где крутятся не малые деньги, столько же и рабочих.    К слову, людей не так много. Когда они компанией доходят до дома, куда собственно и были приглашены, замечают парочку рабочих. У них в руках ведра, где-то за спинами громкое кудахтанье куриц, мычание коров. Здесь и правда много живности, что впечатляет.  Сэхек восторженно делится эмоциями, иногда выражая их матами, которые прерывается толчкам в бок от Чимина. Чон согласен с каждым словом, сорванным с его уст, потому что тут действительно много всего. Указанный дом перекрыт огромным деревянным забором, через который не посмотришь, что там и ничего не увидишь. Удивляет факт, что те же овцы, которых они заметили с левой части от дома, были в открытом доступе и перекрыты слабым на вид забором, также с петухами. О другом неизвестно, но встав перед воротами, Чонгук замечает, что территория их гостей занимает значительную часть местности в деревни и не заканчивается этими двумя ограждениями с животными.  — Тут очень классно, — все ещё восторгается Ким, оглядывая доступную местность, подмечая выходящих из домов людей, с интересом смотрящих на них. — Тот парень сказал, ждать нас здесь, он скоро вернётся с поля. — сверяется с временем Ким, поджимая губы, спешно пряча руки в карманы.  — Мы же тут замерзнем, почему не можем зайти внутрь? Неужели некому встретить? — Заметно покрасневший от холода Чимин, повторяет действия друга и слегка подпрыгивает на месте.    — Мы постучим и узнаем, может он сказал о нас и другим жителям дома и они смогут нас впустить.    Все с ним соглашаются. Костяшки пальцем пару раз достаточно громко стучат по деревянной поверхности. Какое-то время с той стороны тишина, а потом, звук поставленный на землю, кажется ведер и шаги к ним. Ким от радости начинает еле слышно хлопать. Деревянная дверь скрипит, слишком медленно открывается.    И лучше бы она осталась закрытой также, потому что прямо перед Чонгуком встаёт он.  — Вы? — Недоумевает тот, — что вы тут...  — Тэхен, — достаточно слышно выговаривает Чонгук, удивлённо разглядывая парня перед собой. В дневном свете чужое лицо видно гораздо лучше, чем было в ту ночь. Те же слегка пухлые, мягкие на ощупь губы, широко распахнутые глаза, каштановые волосы, пряди которых теребит ветер. У Тэхена почти исчезли щеки и под глазами залегли, похожие на привычных, мешки.    — Что? — Хмурится Ким, шире открывая дверь и представляясь перед гостями в синем комбинезоне, безрукавке и в вязаных варежках.  — Хвеен! — появляется рядом с Чоном Чимин, улыбаясь максимально приветливо и стараясь скрыть свое удивление, — Хвеен, помнишь нас?    Тот кивает, все ещё ничего не понимая. В том числе его странно пугает взгляд парня перед собой, который смотрит на него так жадно, будто готов наброситься.  — Допустим. Что вы тут делаете? — Ким оставляет дверь и проходит немного внутрь, беря железные ведра в руки, которые наполнены до краев молоком.    — Намджун не предупредил тебя? — Недоумевает Сэхек, подталкивая друзей за спину, заставляя войти и прикрывая за ними двери, — Он пригласил нас тогда, сказал, что мы можем прийти сегодня, мы даже в ровно указанное время дошли, представляешь? Я думал, ты знаешь...  — Я... — дверь за ними снова скрипит, под толщей волной мыслей они не услышали ни разговоров, ни шагов, — я был занят. — Заканчивает Ким, но парни, кроме Чонгука, не слушают его и убедившись, что они в надежных руках пришедшего Намджуна, тот уходит, ни с кем не прощаясь.  — Ребята! — Ким выглядит так, как и должен был. Мужчина после работы на поле, потный, покрасневший. Смотрит на них с яркой улыбкой на губах, которая оставляет в щеках весьма милые ямочки. Глаза непривычно распахнуты, рукава рубашки подняты до локтя, а руки покоятся на поясе.  Тот выглядит выжидающе, слегка растерянно и при том недовольно.    — Здравствуй, приятель, — Ким обменивается с ним рукопожатием, даёт сделать это каждому и выжидающе смотрит на слегка тормозящего друга, — кажется, мы не вовремя?  — Да пустяки! — отмахивается тот, и проходит вперёд указывая рукой следовать за ним. — Работы сегодня на поле было много, сами знаете, скоро зима, из последних сил стараемся всё собрать и спрятать перед начало холодов...  Под чужой монотонный голос, они проходят дальше во двор, все больше открывая перед взором огромную местность, на которой действительно много чего раскинулось. Оказывается вход не там, где были ворота. Намджун позже объясняет это, говоря что обманка для воров, коих в местности бывает не мало и постоянно.    —... то на наших кур нападут, то на коз. Но самая главная их цель - молоко.  — Молоко? — Сэхек идёт с мужчиной плечом к плечу, рассматривая все вокруг и поражаясь как много скрывает этот огромный забор.  — Вот именно, молоко. Оно же настоящее; козье, коровье. Мы все продаем на фабрике, имеем постоянных клиентов, поставляем нашу продукцию по магазинам. Нашу семью знают все в округе. — С гордостью в голосе выдает Ким, выпятив грудь.  — И где вы обычно прячете молоко, раз оно такое ценное? — мужчина разворачивается лицом, с ухмылкой смотря в глаза.    — Это известно только членам нашей семьи.  Больше вопросов не задают, потому что их приглашают внутрь. Внутрь поистине невероятно огромного дома выполненного в комфортном интерьере. Почти везде дерево, преобладает коричневый цвет. Каждый уголок ощущается естественностью, уютом. Много растений расставленных по всем углам. Все это радует глаз, а от размеров становится и правда странно не по себе. Страшно представить, сколько людей живёт в этом доме.    — У вас такая большая семья?  Ким выглядит восхищенным, разглядывая чужие владения и подмечая как на самом деле уютно находится в кругу природы. Даже если ты окружен четырьмя стенами, все это ощущается как весьма тесная связь с тем, что есть за пределами.  — О, конечно! Наша семья очень сильно привязана к друг другу, и все стараются жить вместе, чтобы всегда прийти на помощь и сделать всевозможное. У нас все для семьи!    Комната, в которой они оказываются, является гостиной. Судя по расставленной мягкой мебели и огромной плазме, повещенной с левой части на стене, цвета дерева.  Кажется дизайнер дома достаточно хорошо постарался, чтобы окружить семью максимальным комфортом.    — А это тетушка Сувон, — только сейчас Чон замечает сидящую на диване старушку, достаточно взрослую, с прикрытыми глазами.— Тетушка Сувон, у нас гости! — Приблизившись к чужому лицу, громко говорит Намджун, улыбаясь и мягко поглаживая женщину по плечу.    — Ты что-то сказал, Джуни? — Та медленно открывает глаза и старательно рассматривает парня перед собой, стараясь медленно развернуться в его сторону.  — У нас гости! Помните, я рассказывал вам про вылазку Хвеена и Юнги? Мы еще нашли там лагерь…    — Прекрати орать, Намджун-хен, — в дверном проеме слева от них появляется Ким.  Чонгук замирает на месте, разглядывая уже переодевшего в другую одежду парня, в руках который теплый шерстяной плед.  Тэхен подходит к ним и садится перед тетушкой, разглаживая по ее коленям вещь. Чонгук переводит взгляд на стоящего рядом Джуна, который подозрительно смотрит на Кима испепеляющим взглядом.    — Хвеен.  — Душок, это ты? Почему у тебя опять руки такие ледяные? — Тетушка медленно гладит руки Кима, которые покоятся на ее коленях поверх пледа и нежно ему улыбается.  — Чонгук, — тянет его за рукав Сэхек, — ты не против, если я… — Нет.  — Тетушка Сувон! — сразу подхватывает Ким, садясь рядом с Тэхеном.  Та переводит взгляд кофейных глаз на него и рассматривает, не убирая нежности и тепла    — Здравствуйте, тетушка, я безмерно рад с вами познакомиться! Я Ким Сэхек, а вот это, — указывает рукой на парней, — мои друзья. Пак Чимин и Чон Чонгук. — Сэхек машет рукой, просит подойти, те слушаются и садятся рядом.  Окружив тетушку со всех сторон, давая себя разглядывать и знакомится, Чонгук, оказавшись по правую часть о Ким ощущает знакомое тепло. Или это были нежные касания ладоней Сувон, или секундное прикосновение плечами тому причина.  Прикрыв на секунду глаза, давая воспоминаниям пронестись яркой вспышкой, Чонгук самую малость задыхается, отшатывается, случайно придерживаясь за чужое, успевшее стать хрупкое плечо.  — Чонгук? — встревоженный Пак в тот же момент оказывается рядом. Но перед глазами только чужие. Такие обеспокоенные, волнующиеся.    Чонгук узнает эту залегшую складку между бровей от хмурости, тянется погладить, но останавливает себя.  Видеть Тэхен тяжело. Еще тяжелее не иметь права прикасаться к нему.  — Все в порядке, я пошатнулся.  Знакомства с тетушкой проходит быстро. Ким выгоняет их на кухню, говоря, что для болтовни они найдут много кого. Чонгук охотно верит, когда покружившись вокруг него бегом по лестнице проносятся дети. Два мальчика и девочка. Шума в доме становится все больше.  — А ну, быстро помойте руки, вы же только с улицы!  Чужая кухня встречает их огромный столом, занимающий почти половину кухни. Мебель из темного дерева, высокие стулья и парочку детских по разным углам. Разбросанные по полу игрушки, куклы, плюшевые медведи.  Медвежонок.  Тэхен проходит вслед за ними, заводя тетушку Сувон, которая успела пересесть на коляску для удобного передвижения.    Кажется уже обеденное время, обычно в семьях, особенно в таких, собираются все. Но тут кажется, по пустующим столам, не хватает ровно половины. Тэхен оставляет тетушку на главе в правой части, к батареям, в последний раз поправляет ее одеяло на ногах и бежевый платок на плечах.  Чонгук видит в действиях одну сплошную нежность, но взгляд. Взгляд у Кима странный. Серьезный, временами становящийся испуганным, особенно когда сталкивается со старшим Кимом. Тот проходит на кухню, задевая плечо Тэхена и бросая на него взгляд.    От Кима и след простыл, что заставляет начать нервничать. Но следом за характерным шумом посуды и мелких переговоров заходящих старший, раздается крик.    Тэхен зовет всех покушать.  В доме стоит своеобразный шум, топот шагов, от самых легких, до тяжелых. По кухне кружатся женщины, расставляя подносы с едой; среди них выделяется свежий хлеб, от которого идет пар. Маленькие пиалы, кажется, с вареньем и сметаной. Насчитывается около тринадцати человек, и все заняты своими делами.  Чонгук смотрит, как активно его друзья вливаются в семью, знакомятся почти со всеми родственниками, успевшими занять стол. Сам же только прислушивается к чужим голосам, бегая глазами от одного жителя, к другому.    Тут людей на все возрастные категории. От самых младших, еле дотягивающих до месяца, до тетушки Сувон, которую успевают расцеловать каждый заходящий.    — Так вы получается здесь на миссии? — задает вопрос женщина, расставляя перед ними глубокие миски доверху наполненные теплым, дымящим супом, с кусочками мяса. Та шустро накрывает на стол, не давая оставшимся двум своим помощницам делать что-либо. Выглядит как настоящая хозяйка как мать.  — Да, недавно мы обнаружили тут…— Сэхек чувствует легкий удар по своему бедру и замолкает. Чужое смятение замечает только та женщина, к счастью, все остальные погружены в поедание супа.  — Еще одна секретная миссия, знаете ли, — отшучивается Пак, успевшись вовремя остановить друга.  Любая миссия - секрет. Вне зависимости от того, что про нее успевают узнать журналисты. Они знают лишь процент из ста.  — Вы не слышали про команду «Чон»? — встревает в разговор Чонгук, чем облегчает задачу друзьям.    Пак всегда боялся говорить, не важно что именно, потому что это могло привести к конфликту, как с компанией, так и с парнями.    — Команду «Чон»? — загорается одна девушка, сидящая по правую руку от тетушки и временами подкидывающая  ей в поле зрения дольки нарезанных фруктов.    — Да, слышала?  — Неужели вы… — та вся вспыхивает, начиная ерзать на месте и внимательно рассматривая их. Кажется, начинает узнавать, без стеснения разглядывая их лица.  — Карин?  Чонгук переводит взгляд на парня, примерно такого же возраста что и девушка, подмечая, что уже где-то его видел.  — Это правда вы? У меня столько вопросов! — Девушка внезапно хватает свой стул и бежит с ним в их сторону, протискиваясь между сидящим рядом с Чонгуком мальчиком. — Я даже подумать не могла, что когда-нибудь увижу вас!    Чонгук забавляется с чужой реакции на них, улыбаясь краем губ и замечая вошедшего Тэхена. У того на руках ребенок, который что-то улюлюкает на своем языке. Чон замирает разглядывая эту картину, не сводит взгляд даже тогда, когда те садятся прямо перед ними. Тэхен на стул, малыш на его колени.    Чонгук прокашливается, замечая внезапную смену атмосферы вокруг.    — Может быть вы слышали про внезапную находку в этих землях?  — Да-да, — активно кивает девчонка, — весь интернет разрывается от догадок, что будет на этот раз от вашей команды, и…  — Карин, — грозный голос доносится с места, где раньше сидела девушка и парни ловят такой же взгляд в сторону стушевавшейся девушки — Не напрягай наших гостей.    — Все хорошо, нет проблем.  — А как так вышло, что вы такие молодые, а уже такие известные? — женщина, подававшая им еду, садится кажется на свое законное место за столом, вытирая руки о полотенце и принимаясь за еду.  На кухне снова становится по своему хорошо. То ли вина этому детский смех, летящий в разные стороны и разгоняющий приятное тепло в груди. То ли Тэхен, сидящий впереди него и кормящий с ложечки младенца, каждый раз нахваливая.  Чонгуку хочется оказаться на его месте. На месте малыша.  — Оказались достаточно хороши в своем деле. — Набирает жидкости в ложку и медленно отпивает, слегка обжигая кончик языка.  — Пять лет назад их команда попала в такую историю! — за столом перестает шуметь почти вся посуда.  Все снова меняется, натягивается как струна, становится до ужаса нервным. Давит со всех сторон. Чонгук ощущает наливающую щеки тепло, которое слишком странно действует на его ориентировку.  Внезапно, малыш, сидящий на коленях у Кима, на котором завис взгляд Чона улыбается, а чуть позже, разливается в своем искреннем детском смехе. Парень моментально приходит в себя, улыбается малышу в ответ, и случайно отпустив взгляд чуть ниже замечает чужие пальцы, ловко бегающие по боку малыша.  Чонгук понимает все сразу. Встречается с глазами Кима, который внимательно смотрит на него. Наверняка видит его покрасневшие щеки, слегка дерганные движения рук.  — Кхм, — Сэхек действует как всегда вовремя, — Да, та еще история, — смеется, сжимая плечо друга. — Что за история?  Ему вспоминает этого парня. Кажется, он был в ту ночь рядом с Тэхеном. Прижимался к нему и вел себя тогда подозрительно послушно в отличие от того, что есть сейчас.  — Представляете, более пяти лет назад, они, студенты, начинали свой путь, и сразу же столкнулось с неудачей.  Маленькая девочка, с ярко рыжими волосами и целованными солнцем щеками, звонко отпускает ложку в полупустую тарелочку, выражая тем самым свое удивление.   Чимин с нее умиляется, но следом, переведя взгляд на Тэхена, прижимающего малышка к себе, слегка похлопывая по спине, замирает. Ким слушает с хмурым выражением лица девушку, не сводя с нее взгляда.  — Все совсем не так! — отмахивается Сэхек, привлекая теперь внимание на себя, — Тогда правда была первая экспедиция под нашей ответственностью, мы были главными.    — А что с вами случилось? — маленький мальчишка подходит к Сэхеку и тянет за штанину. Чуть не завизжав, он берет его на руки и усаживает к себе на колени.  — Тогда злой водный монстр напал на нас. Так сильно тревожил море. Я сам лично видел его! Был большим, просто огромным, бил по дну нашего корабля, раскачивал в разные стороны, сносил с ног. Мы еле как выкарабкались!    — Но тогда ведь погиб один парень из вашей команды, — аккуратно начинает девушка, поджимая губы и бросая взгляды в сторону Чона.  Умная, оказалась. Прочитала не просто один случайный сайт, а добралась куда глубже. Максимально. Чем все еще царапает не зажившую рану.    — Это ведь просто слухи, Карин, откуда тебе знать.    — И ничего не слухи! — Язвит та в ответ, — ты просто не умеешь правильно искать.  — Убейте меня в следующий раз, когда я разрешу ей доступ к интернету.  — Начиталась всякого, вот и говоришь ерунду. Курам на смех! — усмехается тот, слегка подрагивая плечами.    — Мама! Скажи ему!  — Карин, — начинает та самая женщина, тепло улыбаясь своим детям, — почему бы тебе не спросить напрямую у тех, кто был участником этих происшествий.  — Это правда, что пишут в интернете? — почти одновременно спрашивают те, резко переключая все внимания на Чонгука.  Тот в свою очередь следил за тем, как умело Тэхен возится с ребенком.  — На заборе тоже много чего написано, — внезапно выдает тот, вставая со стола и, держа одной рукой малыша, несет посуду в варечную.  Кажется, это обязательно в этой семье - каждый убирается сам.  — Расскажете, господин Чон? — у девчушки глаза горят.  Теряет всякий интерес к спору с братом, полностью развернувшись в его сторону. Еда давно остыла, за столом мало кто остался. Детки, ничего толком не поняв из разговоров взрослых, покидают стол, так же унося посуду и следом собирая свои игрушки.  Вокруг Чонгука остаются лишь те, кому кажется можно доверить совсем маленький секрет, который заключается в том, что... — В ту ночь и правда погиб один наш участник.  Подкативший к горлу ком начинает медленно душить.  Казалось бы, что тяжелее сказать это ничего не будет. Ещё тяжелее понимать, что тот самый погибший, сидел прямо перед ним, ничего не знал и не помнил. Или делал вид, будто ничего не было.  — Так, — встаёт женщина, замечая странность в поведении гостей, — Карин, забирай Гуюна и уложи спать. Хвеен с Юнги пойдут за овцами.  Все послушно выполняют данные указания, и кухня окончательно пустеет. Ким напоследок целует малыша в макушку, окидывает Чонгука странным взглядом и уходит, оставляя после себя ещё больший шквал эмоций.  — Мальчики, вы к нам надолго? — начинает та, убирая крошки мокрой тряпкой.  Деревянный стол и правда выглядит, как отличная работа настоящего мастера. Позаботились обо всем и подобрали хороший материал, который сочетается и с кухонной мебелью и в целом со всем помещением.  — Думаю, послезавтра пойдем домой, работа не ждёт!    — Да, — поддерживает его Пак, помогая убрать посуду друзей и под ласковую улыбку, ставит на указанное место, — будем рады видеть и вас тоже.    — Давайте вы сейчас немного отдохнёте, я покажу вам комнаты. Не против, если будете спать втроём в одной? Вряд ли я сейчас смогу выделить отдельные, там нужно прибраться, — смеётся она, поправляя нежно бежевый фартук на талии.  — Конечно, тетушка, мы и так тут только на две ночи, поэтому спать привыкли в любых условиях. О, знали бы вы как после сна на твердой земле моя спина изменилась. В самом начале было так... Чонгук дальше чужой голос не слушает, смотрит в окно, расположенное недалеко от входной двери, видит идущих по полю парней. Видит его с давно забывшейся улыбкой на устах, в теплом большом пальто и с тростью, которой подгоняет животных.  Смотрит и успокаивается.    После обеда их оставляют. Заявляют, что знают, как сильно иногда устают после долгой дороги. Они привыкли к физическому труду, но от отдыха, особенно в выходные дни, не отказываются. Прячутся в комнате, любезно представленную тётушкой Юной, укладываются на односпальных кроватях и переваривают весь день. Поверить в происходящее сейчас уже более возможно. Тэхен жив и он здесь. Теперь это не Тэ вовсе, а Хвеен. Кем он является для этой семьи неизвестно, да и вряд ли бы кто-то стал им отвечать. Если это семья, хоть не полностью, но кто-то знает про их команду про сферу деятельности и популярность, могут ли они знать и Тэхена? О его прошлой жизни?  Чонгук переворачивается на другой бок, сильнее хмурясь. Никто не знает, что умершим парнем на том корабле был Тэхен. Кажется компания вложила для этого не малые деньги, заработанные на том же конфликте. От этого вопросов не меньше. Сжимая губы в тонкую полоску, Чон пытается вспомнить эмоции Кима, когда они заговорили о ситуации. Ругает себя за то, что каждый раз теряется. Если бы он попробовал, сосредоточился и рассказал, может быть, Тэхен дал бы какой-то знак, что помнит? Хотя зачем ему это. Кажется, семья его хорошо кормит, одевает. Все занимаются самыми обычными делами, никого не отделяя от обязанностей. Самая обычная деревенская семья, занимающаяся своей фермой. И Тэхен.  — Чонгук, — аккуратно начинает Сэхек, повернувшись к нему лицом. Их кровати стоят друг напротив друга, а кровать Чимина расположилась под окном, над их головами.  — Обещай, что не будешь наводить панику, — продолжает тот, садясь. Его действие повторяет и Чон.  — Ты что-то узнал? — шепчет, боясь, что их маленький секрет засекут. — Помнишь, правила корабля. — Ким перебирает пальцами одеяло, нервы натягиваются струной от мысли, которая впервые появилась в голове.  Впервые за все годы.  — По правилам корабля, в случае возникновения таких ситуаций, каждый член экипажа должен носить или на шее, или в карманах бейджик, водонепроницаемой поверхностью. Это не обычный бейджик. Достаточно большой, вмещающий в себя копия паспортных данных. Понимаешь? С точной информацией об этом человеке, чтобы когда тело нашли, его смогли опознать по ним.  Чонгук чувствует как ускоряется сердце в груди.  — Чонгук, у Тэхена тоже такая. Была. Я лично видел её на шее днём, он мне жаловался на то, что чешет и спрятал в карман. Я это очень хорошо помню, Чон, — воспоминания внезапно мелькают перед глазами, одна картинка за другой, где настоящий Ким показывал покраснение от натирания ткани.  — Почему ты... Почему ты только сейчас вспомнил об этом?  — Я не знаю, кажется, это все слегло из-за паники. А сейчас как-то внезапно в голове скользнула мысль и я вдруг подумал, а что если... — Что если Тэхена нашли и заставили жить здесь, спрятав найденные документы.    — Этот Тэхен может быть нашим. И мы можем это доказать.  Чувствует, как сердце стучит в груди, готовое вот-вот вырваться. Вены выступает на висках, но упрямо молчит. Есть что сказать, хочет взорваться криком, попросить дать отдохнуть хотя бы на пару минут от этих мыслей.  Чимин тяжело сглатывает, слушая разговоры друзей.  *** Опустившийся на деревню вечер ощущается теплым ветром на лице, скользя следом в пряди в волосах, щекоча кожу и пробираясь сквозь. Вернувшиеся с поля жители, недолго переговариваются, прежде чем распрощаться громкими криками. Их слышно почти каждый вечер. Строгие, веселые голоса под конец рабочего дня. Теплая еда, греющая промерзшее тело. Полчаса под душем.    Кто-то собирается в баню, из которой волнами всплывает дым, уносясь куда-то в небо. Кто-то ложится спать, каждый отдыхает по своему.  И как оказалось, отдых и одновременно приветствие гостей в этой семье тоже отличается. Друзья, успевшие подремать все то время, что им выделили, лениво выдвигаются в сторону шума, слегка толкая друг друга и смеясь.    Чонгук выходит самым последним, прикрывает за ними дверь. Тоже следует примеру парней, потирает левой рукой глаз, пытаясь сфокусироваться и неожиданно на повороте во что-то врезается. Это что-то громко роняет на пол, кажется корзину для белья и резко сажается на колени собирая вещи.  Чон делает то же самое, бормоча под нос извинения и толком не думает о том, кто перед ним, пока не поднимает глаза.    — О, — выдает он, останавливаясь. Тэхен кидает на него недовольный взгляд, закидывая последнюю вещь в корзину и вставая.  Чонгук спешит встать прямо перед ним.  — Хвеен?  — Молодец, запомнил, — тянется в сторону, но старший следует за ним, перекрывая дорогу.  — Подожди, я хотел спросить… — У тебя две минуты.  У Чонгука столько отчаяния в груди. Они совершенно одни во всем коридоре, отделены от всех. Но Тэхен. Или не он вовсе, все еще такой. Последний разговор тяжестью опадает в груди, колет сердце, режет рану.  Срывает безжалостно корочку вокруг нее и пускает новые полосы.  — Тэ… Хвеен, ты, — медлит, — Ты правда не узнаешь меня? — отчаянно, почти с мольбой. Чонгуку хочется кричать.  — А должен? — снова дергается уйти, но опять останавливают. — Так.  — Глядя на меня, ты никого не вспоминаешь? Даже понятия не имеешь? — Чонгук неожиданно для них обоих хватается за чужие плечи, слегка сжимая.  Тэхену это все не нравится, чувствует как тело покрывается мурашками, а в левой руке начинает ныть потревоженный синяк. Опять забыл приложить холодное.  — Послушай… Как там тебя?  — Чонгук.  — Чонгук. То, что я не узнаю тебя, как по мне, не должно так ущемлять. Понимаете? Я не слежу за всем этим, — обводит взглядом всего Чона.  — Черт, я не об этом, — вцепляется сильнее.  Ким кривится от боли и вырывается, отталкивая парня и случайно чуть не уронив корзину снова.  — Что тебе нужно? Я же сказал, что понятия не умею и не хотел бы знать, оставьте меня!  — Но тогда за столом… Чону кажется еще немного и он истерично закричит или вовсе заплачет. Потому что вот он, Тэхен. Его Тэхен.    Потому что каждая родинка на своем месте. Каждая точка, каждый шрам. Вот он Его Тэхен, который считается мертвым. Чонгук чувствовал его тепло под своими ладонями. Видел как вздымается от дыхания его грудь. Он видит Кима и не понимает, почему тот не знает его.  Он же… Они же… — Это ничего не значит. Ребенок мог заплакать от такой атмосферы, сделал все, что смог, оставьте меня.  — Тэхен… — шепчет имя. Проклинает себя за слабость, несобранность.  — Что? Какой еще Тэхен?  — Что у вас тут происходит?  Оба сразу переводят взгляд в конец коридора, откуда с левой части выходит чем-то очень недовольный Намджун.    — Хвеен? — Встает рядом, разглядывая сначала опустошенные глаза гостя и испуганного Кима. — В чем дело?  — Все в порядке, просто узнавал, где ванная, — выдавил улыбку Чон, старательно отмахиваясь от чужой строгости.    Намджун в сказанное не верит, но ничего не говорит. Долго разглядывает опущенную голову Тэхена и задев плечом, уходит.  В коридоре наступает тишина. Не слышно даже дыхания, только переговоры где-то на улице. Чонгуку кажется он даже слышит звук костра.    — Хвеен.  — Оставь меня в покое.  И более не поднимая глаз уходит.  Вечер проходит в тумане. Чонгук не помнит момент, когда его тянут на улицу. Детишки усаживаются вокруг костра и кладут в тарелку жареное мясо, овощи. Он ест на автомате и все поглядывает на дверь из которой никто не выходит. Свет горит только на втором этаже в дальней комнате.     Не слушает и того, как Сэхек, уже сдружившись со всеми, вместе с Чимином рассказывает смешные истории с их экспедиций. С умным видом делится фактами, вызывая у детишек оханье и аханье, а взрослые по-доброму улыбаются и тоже чем-то делятся.    За небольшими переговорами и плотным ужином наступает полночь. Все прячутся в своих комнатах, лишний раз не шумят, чтобы не будить взрослых. О точном количестве состава этой семьи Чонгук еще не знает. Но судя по огромному помещению, отведенного под прихожую и по количестве обуви, одежде и шкафов понимает, что много. Много это еще мягко сказано.  У костра Тэхен так и не показался. Даже из дома не вышел после той ситуации. Чон прокручивает момент в коридоре, думает о чужих эмоциях, ругая себя за слабость. Думает, что наверняка напугал. Вот так набрасываться на кого-то. А может Тэхену что-то вкалывают для потери памяти? Может это не Тэхен вовсе?  Последнее тревожит его. Неврно грызет до двух часов ночи. Привстав с кровати, он смотрит на товарищей. Сэхек спит завернувшись в одеяло, а Чимин и вовсе отбросил в сторону. Те спокойные, отдохнувшие теплым приемом крепко спят.   Натянув на ноги носки, Чонгук медленно выходит, стараясь максимально тихо прикрыть дверь. Выйти бесшумно получается почти. Только двери слегка скрипят, но никто его не ловит.    А на улице небо раскинуло по своему своду тысячу звезд. Облака давно скрылись где-то, растворились дымом, давая повелительнице ночи освещать сегодняшнюю ночь, сопровождая звуками сверчков. Чонгук вслушивается в природу, дышит глубоко, стараясь успокоить трепещущие нервы и почти усаживается на лестницу у входа, как слышит совсем тихий скрип. Тот схож со скрипом дверей в комнате, но очень слабый, отчего его даже не было бы слышно при другом раскладе.  Нахмурившись и сильнее укутав плечи в пальто, Чонгук медленно идет к звуку и останавливается у поворота дома. Вместе со скрипом доносится тихий плач. Кажется, вместе с чужим всхлипом застывает и сердце. Всматриваясь в силуэт на качелях, парень узнает в нем его.  Тэхен еще раз шмыгает носом и потирает рукавом черного жакета глаза, с которых в эту ночь течет слишком много слез.  Чонгук следит за тем, как тот поднимает ткань с запястий и смотрит, начиная сильнее хныкать. Тот старается сделать голос тише, но не может.  Медленно подойдя ближе, он ощущает как волнение и так бегущее по венам становится сильнее. Тэ, завидев парня перед собой, замирает, натягивая на руки ткань обратно.  — Ты что тут делаешь? — осипшим голосом спрашивает Ким, вскакивая с качелей и старательно пряча глаза под челкой.  А Чонгук и слова сказать не может, потому что пазлы в голове начинают одна за другой складываться.  — А ты? — Делает вид, что слез не заметил и садится на соседнее качели.  Тэхен выглядит таким потерянным. Смотрит на землю, садится и начиная по новой медленно покачиваться. У Чона в горле ком, ладони потеют и холод становится ощутимее, но покидать Кима он не смеет. Следит за тем, как тот привычно натягивает на пальцы толстовку и шмыгает носом.  — Не спится.  Держит голос, держится в руках. Чонгук ведь знает его. Знает, что означает каждый жест, знает, что Кима сейчас лучше бы оставить одного, но не хочется. Он не сможет уснуть с мыслью, что оставил его со слезами.  — Сегодня такая звездная ночь, — шепчет, пуская клубок белого дыма. — Вряд ли возможно заснуть при таком свете, да? На каком этаже твоя комната?  — На первом, третья комната после кухни. — Старший вслушивается в чужой голос, ловит угасающие нотки тревожности. — А вот насчет света звезд, не согласен. Можно ведь прикрыть окно шторами, нет?  Чонгук разворачивается в его сторону, прижимаясь виском о железные цепи качелей и рассматривая его. Не видел долгих пять лет, а при встрече не имел даже смотреть дольше минуты. Не имел права. Перед ним его Тэхен, но другой. Изменившийся. Сильно похудевший, но набравший рост и потерявший детские черты лица. Кажется, пять лет действительно отобразились на всех странным образом.  — Это ведь просто выражение, Тэхен, — неосознанно говорит Чон, продолжая разглядывать.  Ночь действительно темна, но освещаемая звездами и луной. Вокруг тишина, почти, лишь звуки природы и тихое сопровождение скрипа их качелей. Кажется они вернулись примерно на семь лет назад, когда могли после учебы посидеть на площадке, вот так разгадывая и разговорчивая.    Они тогда только все начинали.    — Почему ты продолжаешь звать меня так? — Стеклянные глаза наполнены слезами. Они сжимают сердце в груди и давят. Да так, что перекрывают воздух в груди. — Я слышал это от тебя уже раз пять. Я ведь Хвеен. Хвеен, понимаешь? — начинает дрожать, а слезы по чужим щекам начинают течь быстрее.  — Эй, тш.  Чонгук усаживается перед ним на колени, сверху вниз разглядывая встревоженно плачущего парня, который не дает тем потечь, сразу же смывая рукавом.  — Хвеен. Запомни уж, раз пришли к нам в гости.  — Почему ты плачешь? — перехватывает чужую руку, стараясь не особо сжимать, отпускает ниже и придерживает так.  — Я не плачу.  Чонгук выгибает бровь, разглядывая того и слегка улыбаясь краем губ.  Кажется, за пять лет не так многое потерялось.  — Правда?  Ким поднимает глаза на него, разглядывая сидящего парня, который выглядит сейчас по-другому. По-доброму, что ли. В отличие от того, что было в коридоре.  — Отстань, — слышит, как мужчина разливается в тихом, теплом смехе.  Ким старательно прячет свою улыбку, отпуская голову и закрываясь волосами.    — Можешь не стараться, я все вижу.  И такое чувство, будто они вернулись в самое начало.  В то самое начало, когда точно также начинали.  Приподняв руки к волосам, приглаживая, чужие рукава опускаются, оголяя кожу. Чонгук замирает разглядывая запястье.  Запястья, на которых, пятнами раскинулись чернеющие синяки и алые полосы, будто от трости.  Наполняющее тело злость и сменяет выражение лица, переходящее в настоящую ярость.  — Я и не скрывался, — отвечает тот, не замечая взгляда на своим руках.  Чонгук играет желваками, старательно давит эмоции в себе.  И пазл складывается окончательно.  Недовольный Намджун, разговор в коридоре, вероятнее всего подслушанный. И если этим людям есть что скрывать, то они старательно этим занимаются. При этом прибегают к насилию.   Отсутствие Кима на ужине тоже понимается.  — Ты их родной сын?  Тэхен взволнованно оглядывает местность, успокаиваясь, когда никого взглядом не ловит. Вокруг тишина и никого лишнего.  — Нет, — шепчет, — не родной.  — Как ты тут оказался?  — Чонгук, я не думаю, что могу тебе доверять такие вещи.    — Можешь, — настойчиво.  — Откуда мне знать? Может быть вы и вовсе не те, за кого себя выдаете.  Старший усаживается обратно на качели.  — Хвеен, серьезно? Мы тут больше восемнадцати часов, спали в вашем доме, ели вашу еду. И если бы хотели что-то сделать, то сделали бы это уже давно.  — Сейчас ночь, отличный шанс для нападения и побега.  — Я не приветствую насилия, убийств.    Чонгук и забыл, каким упрямым бывает Ким во время спора.  — Все вы так говорите, а потом на утро обнаруживаются тела. Или может ты вышел, чтобы начать с меня, да?  — Успокойся.  Ситуация больше забавляет, чем напрягает. Знает ведь, если бы Ким боялся его, их, не заводил бы вообще разговора.  — Я спокоен. И кстати, тоже не приветствую насилие. Над животными, детьми. Над животными обиднее, некоторые из них маленькие, беззащитные, бездомные. Не могут даже противостоять против и страдают от этого всю жизнь… — Не приветствуешь, но терпишь?  Тэхен замолкает.  Когда он начинал переживать, тот тараторил без умолку. Мог бы всякого сказать, не имеющего смысла. Мог бы к концу и вовсе заплакать, а то и рассмеяться. Это помогало ему отвлекаться и вместе с тем приходить в себя. Отпускать негатив дня, насыщаться чужим пониманием. И знать, что слушают, любят, ждут…  — Откуда ты?  — Твои руки. — резко, просто и без лишних слов.  Тэхен поджимает губы и посильнее натягивает на пальцы рукава, прячась, сжимаясь во что-то маленькое, хрупкое.  — Вот как.  Вот как. Чонгука выводит на еще большую злость. В первую очередь на проклятого Намджуна, возомнившего себя невесть чем. На Тэхена, который терпит.  — Как ты тут оказался?  — Я здесь родился.  — Говори правду.  — Еще утверждаешь, что не преследуешь плохих целей?  — Плохие цели? — выгибает бровь Чон, и ловит ответный взгляд уже спокойных глаз.  — Обычно такие вопросы задают на допросе. Видел как-то по интернету.  — А о том, чтобы узнать друг друга? Такие вопросы обычно задают, когда имеют такую цель. Хорошую.    — Да? Я что-то не заметил добрых намерений. — Тэхен внезапно расплывается в мягкой улыбке, а края глаз наполняются еле уловимыми капельками.    Он чертовски устал.  — Тебе так сложно ответить?  Смеется, слегка трясясь плечами. Это разговор давно потерял свою нить и превратился в поединок, с целью победить в споре. Плохо конечно получается, но каждый старается как может.  — Тетушка Сувон нашла меня. Пять, — думает, — да, пять лет назад. Ну, не в смысле нашла. Я был ничейным. Бродил по деревне, в старых лохмотьях. А она нашла и приютила в семью. Ухаживала долгое время, пока сама не слегла.    — А что касается твоего детства?  — Детства? — парень хмурится, — это и есть вся моя жизнь. Я мало что помню, потому что, как рассказывали, меня часто били. Особенно часто попадали по голове и вот, кажется, забыл все. Я читал в интернете, что такое случается, если воспоминания болезненны.    Чонгук вслушивается в чужой монотонный голос. Радуется, что не смог уснуть в эту ночь и застать Тэхена.  И вместе с тем злиться, потому что каждый в этой семье что-то знает.  — Я даже рад, что все забыл.  И слеза на этот раз срывается у успевшего отвернуться Чонгука.