somebody else.

Втянув едкий дым сигареты и распаляя воздух по округу, мужчина прикрывает глаза от пульсирующей боли в висках. За огородом пару дворов и собачьих будок. Просыпающиеся птицы орут во все горло, вслед за ними, испугавшись, издают характерный звук и собаки.    Намджун любит утро, но ненавидит, когда просыпается вся живность. Этот шум, громкую ругань. Шипит, случайно обжигаясь о края закончившейся сигареты. Он слышит как сзади открывается дверь, и тяжёлые шаги. Чувствует запах чужака на территории, которого пришлось принять. Пришлось из-за чужого любопытства. Якобы извинения за нарушение личного пространства. За вступление на закрытую зону исследования.    Вышедшим оказывается Чимин. Он встаёт рядом с ним, смотрит куда-то пустым взглядом, кутаясь в тонкую ткань жакета.  — Как спалось? — Охрипшим голосом спрашивает тот, поворачиваясь.  Ночь выдалась очень холодной.  — Неплохо, а вам?  Намджун видит в его глазах испуг. Настоящий, страшный. У того тени под глазами, искусанные губы. Такое чувство, будто не спал целую вечность, встревоженный чем-то.    — Господин Ким, — Чимин приближается на достаточно близкое расстояние, — Я бы хотел у вас кое-что спросить. — Я весь во внимание, — прячет руки в карманы серых спортивных брюк, читает того взглядом. — Кем вам приходится Хвеен?  Намджун хмурится. Ему ничего из этого разговора не нравится. Ни тон, ни взгляд. Какое чужаку дело до какого-то человека из его семьи?  — С чего бы такие вопросы. Мой брат. Оба Кимы, — хмыкает, расправляет плечи для большой угрозы. Замечает, как зрачки того расширяться, а испуг становится сильнее.  — Брат по крови или?  — Чимин, — вздрагивает. Смотрит на него, как потерянный зверёк.  — Ответьте.  — Какое право ты имеешь задавать такие вопросы?  — Считайте, личный интерес.  — Личный интерес? — усмехается. Намджун отпускается ближе к чужому лицу, дыша в щеку — Почему ты выглядишь таким испуганным, когда спрашиваешь о таком, м? Будто это ты что-то скрываешь, а не я. В чем твоя проблема, Чимин?  — Моя проблема в том, что я знаю этого парня. Знаю я и все остальные члены команды. — Парень внимательно всматривается в острый взгляд антрацитовых глаз, где поблескивает бурлящее пламя ярости. — Я сам лично знаю его, имею всю информацию о нем. И я прекрасно знаю, что вы, — указывает пальцем, — да, именно вы, ещё пять лет назад похитили человека и держите у себя. Воспользовались тем, что он потерял память. Продолжаете держать его у себя, но вопрос: зачем? Для чего Ким здесь?  — Послушай... — Нет, это вы послушаете. Вы хотя бы знаете какой срок вам грозит за похищение?  — Чимин, — рычит тот, хватая парня за руку и крепче стискивая. — Не самое лучшее место ты выбрал для разговоров, — и сразу за их спинами доносится скрип открывшейся двери.    Сэхек лениво потягивается, приглаживает волосы пальцами, пытаясь привести их в прилежный вид. Зевает, широко раскинув рот и как можно медленно тянется на улицу.  — Ну и холода, — слегка трясется, и сквозь открытый глаз разглядывает местность встречаясь с ранними пташками. — О, привет, ребята.  Намджун успевает отойти на расстояние, вновь пряча руки в карманах, а свой тяжёлый взгляд под челкой.  Это утро успело уже испортить день.  — Чимин ладно, он у нас тревожник. А ты, Намджун? В такую рань? В такой холод?  — Были дела.  Сэхек плетется по двору, разглядывая уже знакомые окрестности, прислушиваясь к проснувшейся живности. Смотрит сквозь щель ворот, замечая плетущих людей с тростями, а впереди них коровы. Кажется выводят на выгул.  Напряжение между ними только нарастает. Пак злиться на Намджуна. На вышедшего не вовремя, Сэхека. На себя, за то, что начал сразу со слива всей информации. Он всю ночь думал об этом. Всю ночь строил план и процесс диалога. Все испортилось с последним момент, из-за эмоций.    Первым уходит блондин, смотрит пару секунд на Кима, и спешно прячется, утопая в теплом одеяле на кровати.  ***   — Хвеен? — Стук в дверь заставляет поморщиться. Он встаёт уже в тот момент, когда уши ловят звук шагов. Даже если спит, даже если крепко.    Это уже автоматически. Кажется, выработалось годами проживания в этой семье, где все через него. Коров повести на выгул? Хвеен этим займётся. Следом за ними пойдут овцы, конечно же под его руководством. Кормление птиц, к счастью, не на его плечах. Но выпадают ситуации, когда все требуют от него.    Каждый, от самого младшего, до самого старшего здесь обращается к нему. Он ненавидит свое имя, которое каждым разом, разным тоном и голосом срывается с уст этой семьи. Ненавидит каждое утро, когда открывает глаза и понимает — его ждёт утомительно долгий день.  За тонной дел обычно время идёт быстро. Но когда во время выгула приходится сидеть на холоде, сидеть на холодной земле, которую только покрыл одеялом. Тогда бывает тяжелее. Смотришь пустым взглядом в одну точку, следишь за тем, чтобы не дай Бог соседская спелась с их коровой. Или может даже убежала. Пока что такого не было.  За этими двумя короткими стуками в дверь стоит целый день, полный обязанностей, дел.  Ким лениво встаёт, с все ещё закрытыми глазами, старательно отгоняет сон, который так и норовит уронить его обратно в постель  — Хвеен, Твою мать!  — Да черт возьми. Не один он здесь живёт, имейте совесть! — Юнги замахивается книгой в дверь, которая до этого лежала на тумбе рядом с его односпальной кроватью.    Тэхен, успевший открыть в этот момент глаза ловит картину, где в вошедшего Сумина прилетает достаточно плотная вещь, попадая точно в яблочко. Скривившись от боли и бормотая ругательство, тот выбегает из комнаты под тихий смех Кима.    Чтобы он делал без этого парня?  — Поспи ещё, сейчас только без десяти минут семь, — следит за суетой своего соседа.  Ким старается сделать это максимально быстро. Уже два раза разбудили, будет плохо, если кто-то пожалуется старшим.  Сосед на него ворчит, кривит нос, но встаёт следом, сразу же заправляя постель. Одевшись и убрав кровать, они почти тянутся назад, как парень замечает лежащий на полу тёмно-коричневый блокнот перевязанный белой лентой. Наверняка взял у сестры.  — Хвеен, — зовёт того Юн, указывая взглядом на предмет.  — Спасибо.  Блокнот Кима неприкосновенная вещь. О ней почти никто не знал и не лез читать, даже тот же Юнги, которому доверяли больше всех. Он видел только одну запись, и то рисунок из очередного сна. Нужно было выговориться, показать нарисованное место, вдруг он видел это где-то раньше.    Она хранила в себе много несказанных слов, пролитых слез, отражающиеся там засохшими каплями на белой бумаге. Пару плетеных браслетов и цветков. Все это было таким...  Таким ценным и одновременно таким далёким. Находить отдушину в пустых листах, которые молча слушают, помогают все разъяснить.    А там запись, которое имеет пятилетний срок:  «Он снова пришел»  Выходить в морозную погоду в одном комбинезоне и шапке была плохой идеей, которую они осознают спустя полчаса на поле. Юнги лег на укрытое пледом землю, обернулся немного краем и, кажется, вздремнул. Тэхен же наблюдает за тем, как ест их коровы. Иногда ловит взгляд хмурого старика с улицы, который очень не любит когда их животное заглядывает на ее красавицу.    Ночь выдалась странной. Ким старается не думать, сегодня спрятал руки плотно, так, чтобы не было видно ничего. Да, заклеил что-то пластырями, перевязал бинтом. Но взгляд на них забыть не может. Как и голос, скрытые ночью касания к ним.  Хорошо помнит, как он смотрел. Сначала странно, отстраненно, потом нежно, так, будто делал это всю жизнь. Злился, это отображалось складкой между бровей. Переживал, он очень кусал свои губы. Тэхен одергивает себя от этой мысли. Ненавидит свою наблюдательность, какое ему дело, как смотрел на него чужак? В буквальном смысле. Заявились сюда так, будто к себе домой. Ведут себя также. Но кажется понравились всем. Особенно сестрёнке, из ее комнаты всю ночь были слышны разговоры с подружкой о невозможной встрече. Ему бы хотелось просто вычеркнуть из памяти этот момент. Он подался тому самому, что незнакомец ничего не знает и понятия не имеет. Показал свою слабость, заплакал. Понимает, что ошибка, поэтому нервничает. Они с Чоном проговорили почти половину ночи, из которой Ким не помнит добрую половину. Потерялся где-то между рассказов о студенческой жизни, о каком-то парне, который упоминался вскользь. Тэхен замечал, что после таких историй Чонгук затихал на пару минут и просто улыбался, смотря в одну точку. Как будто мысленно перемещался в те времена.  Можно сказать, что ночь поимела свои плоды. Утро наступило быстро, пришло с рассветом и спешным прощанием. Тэхен волнуется сильнее от мысли, что чужак может рассказать что-то, ломает в руках ещё одну тонкую полоску сена, и этим будит Юнги.   — Не хочется поделиться? — Садится рядом, слегка корчится от боли в спине. Кажется поспать в такой холод на земле было плохой идеей.  — Чем?  — Ты нервничаешь, — спокойно разъясняет тот, — притащил горстку сена и ломаешь их тут. Знаешь, когда ты обычно так делаешь? — Смотрит на профиль друга, который глядит только на поле, — Когда переживаешь о чем-то. Что-то тревожит.  — Но я делаю не только это, — улыбается Ким. Переживания начинают медленно отходить назад.  — Я помню, начинаешь умничать.    — Это называется интересные факты.  Тэхен укладывается на спину, подложив под голову согнутую в локте руку. Следом за ним ложится и друг, смотря на бесконечное небо, где медленно ползут белые хлопья.  — И какого черта ты так много знаешь и тонкостях медицины?  Они смеются. Потому что да, иногда так бывает. Тэхен как слышит что-то про такое сразу оживляется. Делится всем, чем можно. Интересуется столько же. И откуда-то знает, как оказывать первую помощь тётушке. Намджун всегда хвалит за эти навыки.  Наверное, от природы.  — Вчера ночью на качелях я немного поговорил с тем парнем, — начинает он, — С Чонгуком.  — Наговорил лишнего? — подталкивает с ответу Юнги. Знает, как сложно. — Не то чтобы... — замолкает на пару минут и никто не нарушают его мысли, — Он увидел меня в весьма слабом состоянии. Пришел, не стал лезть. Вообще сделал вид, что слез не заметил.    — Погоди, ты плакал? — вскакивает Юнги, сверху вниз смотря на лежащего парня. — Так получилось, — почти шепотом.  — Об этом узнал какой-то чужак, но не я. — злится. Очень. Он всегда готов за него заступиться, знает ведь, как Ким слишком мягок и добр. — Почему умолчал? Я убью этого Намджуна.    Тэхен успевает схватить его за руку, прежде чем понесется домой устраивать концерт. Да, именно так и называют. Юнги много матерится, может даже получить что-то в ходе этих действий. Но упрямо стоит на своем. Тэхен видит, что смысла в этих разборках нет. Потому что ничего не меняется. Издевательство над ним тоже, моральное, физическое. Он не может быть эгоистом. Нет, только не для этой семьи, не для тётушки Сувон, которая спасла его.  — Юнги, успокойся, пожалуйста. Сейчас это не так важно. — Тэхен позволяет отодвинуть рукава своей кофты и посмотреть на заклеенные раны. Он ничего из уст младшего не слышит, только взгляд прожигает насквозь. — Чонгук показался мне очень знакомым. Я не знаю, как это объяснить, может быть, так повлияла ночь? Но я так быстро сдался. В смысле, не так быстро, нет, — скрывает снова раны, — я рассказал. Понимаешь? Не все и не полностью. Поговорил с ним. И меня не покидает чувство, что я знаю этого человека очень давно.  — К чему ты ведёшь?  — Он похож на те силуэты, что были во снах. Сегодняшней ночью в одной ситуации, та тень приобрела лицо. И это лицо было Его.  Юнги удивлен. По-настоящему. Они так долго ломали голову над снами, моментами. Думали, что Тэхен обладает какой-то магией с ведением. Ходили к местному врачу, поставивший диагноз «на фоне стресса» и прописавший успокоительные. Не помогло, снотворное действовало хорошо до привыкания. Дальше нет смысла. Тэхен ложился поздно, просыпался рано.  Четырех, трёх часов сна на каждый день было крайне мало.  Оставшееся время они проводят в тишине. Зимой, обычно до того, как поля накроет снегом, они выводили живность на пропитку. Давали немного надышаться прохладным воздухом, поесть травы с застывшей росой. Ближе к обеду запускали обратно во двор. Животное чувствовало себя хорошо, успевали убраться на ферме. Все шло своим чередом.  Вот только чужаки на фоне работяг были… Чужаками. Вызвавшаяся устроить им экскурсию, сестра крутилась то тут, то там, вытащила на улицу тетю в коляске. Все работали, да вот только эти отдыхали.    Тэхен неосознанно среди них ищет его. Тот находится в момент, когда стоящий впереди Чимин отодвигается в сторону. Чонгук очень внимательно слушает разговоры Сувон. Сам не кричит, только мимикой даёт знать, что слушает, понимает. Когда нужно, смеётся. Но выглядит искренним, будто счастливым, но вместе с тем потерянным. Его отрывают от разглядывания громким криком на весь двор, заставляющий привлечь к нему слишком много внимания.  Забыл забрать ведра с молоком из цеха.  Чонгук провожает чужую спину, скрывающую в металлическом помещении, от которого разит лучами солнца. Тетушка неожиданно крепче сжимает руку и просит покатать ее немного дальше, на что он вежливо соглашается.    Хотя с утра были совсем другие планы. Ещё ночью, после разговора, Чонгук твердо для себя решил, что сделает все что угодно, но заберёт своего Тэхена. А то, что он его убедился. Сколько бы лет не пошло, в человеке мало что меняется. Особенно в нем. Он не растерял свою детскую наивность, упрямость, но приобрёл другое. Нечто большее, что раньше вызывало тревогу. Тэхен стал сильным. Невероятно сильным характером, расправил плечи и стойко держится. А ради чего?  — Они ведь меня спасли, — шепотом, — я им жизнью обязан.  Обманутый мальчишка, из которого сделали нечто удобное для себя.    Когда он начинает об этом думать, то злиться сильнее. На себя в первую очередь, на то, что из-за разбитого состояния не проследил должным образом за исследованием. Он пытался возобновить дело, за это даже взялся один следователь, но быстро сдался. Все правда выглядело как самоубийство. Самое настоящее. Ни камер, ни смотрящих. Никто не знал и не видел что на самом деле тогда произошло. И легче было просто закрыть дело. Назвать парня истеричкой.  Сжимая рукоятки коляски сильнее, Чонгук послушно давит в себе внезапные вспыхи злости и идёт в указанном направлении, толкая коляску. Сувон молчит, лишь иногда тяжело выдыхает. Краем уха он ловит переговоры друзей с девушкой, та тоже кажется подозрительной. Но больше всех к себе располагает. Смотрит не так презрительно. Не то чтобы их плохо приняли, нет, они провели чудесный вечер. Но что-то странное было. Особенно после того, как все узнали, что они исследовательская команда.    — Ты на них так не сердись, Чонгук-и, — внезапно выдает тетя, когда они останавливается у начала поля, где трудятся около двадцати человек. — Они всегда такие. Эти северные мужчины, суровые, холодами испытанные.    Чонгук на это только хмыкает. Злость после никуда не девается, только преуменьшается, потому что, Слава Богу, на этом поле Кима нет. Представить страшно, как сильно можно уставать после него и сотню других дел, которые он делает в течение дня.  — Тетушка, а кем вам приходится Хвеен? — спрашивает Чонгук, усевшись на корточки рядом. Женщина молчит, смотря перед собой и взгляд ее внезапно тускнеет.  — Он мне как сын.  Чонгуку этого мало. Ему не нужно знать о чувствах к Киму, ему нужен точный ответ без всякого «как» Да, он уверен, что этот Тэхен - его. Тот, который считался погибшим. А как забрать к себе понятия не имеет.    — Чонгук, лучше оставить все как есть. — Чужие карие омуты смотрят прямо в его. Там нет больше старческой пелены, вполне осознанный и ясный взгляд. Кажется эти люди раскрываются с каждым моментом все больше.  — Для кого лучше? — Хмурится, видит, как руки той начинают дрожать, — Вы уверены, что он хочет такой жизни?    — Он не может по-другому... — Не может? Он? Может быть это вы? — говорит тихо, чтобы не привлекать внимания. — За что вы так с ним? Что он вам сделал?  Женщина судорожно выдыхает, спешно вытирая белым платком слезы. Щеки после блестят, переливаясь при свете лучей. Те внезапно опадают на поля с ещё большей силой, незаметно укрывая от холода и пробуждая птицы.  — Я... Я не виновата. Я не виновата, — постепенно переходит на шепот и взгляд отпускается, там снова пелена, снова потеря рассудка, — я не виновата. Я не виновата.  Тетушка шепчет это около десяти раз, прежде чем замолчать. Кажется для этого дня это был последний раз, когда можно будет с ней так поговорить.  Так кто виноват?  *** В цехе прохладно. Кажется это уже по счету тридцать четвертое ведро молока, и столько же приседания за сегодня с утра. Пока что все идёт хорошо. Он переливает жидкость с вёдер в пластмассовую бочку средних размеров, а когда та наполняется, перекладывает на полку у стены. Там больше холода и не протухнет . А если и да, то можно будет отдать для другого применения.    Поэтому молоко и ценится. Поэтому они так бережно с ним относятся. Точнее, относится он, Тэхен, который откуда-то невероятным образом обладает всякими знаниями и умением запоминать легко и просто. У них в деревне встретить такого считалось чем-то невероятным, потому что мало. Все, кто только может, пашет на поле. А когда работы на поле нет переходят к любому другому физическому труду. Кима любили запрягать и там и там. Если в остальном плане ещё оставалось сил, то во втором было сложнее. Он уставал, первое время чертовски сильно, а дальше привык. К боли, постоянной, ноющей. Особенно в ногах и руках. Да во всем теле.  Он терпит, потому что благодарный.  Ближе к вечеру, занося уже последние ведра и ощущая невероятную слабость в руках, он последний раз повторяет движения, прежде чем скрыться за деревьями стеной и ненадолго рухнуть прямо в собранную в углу горстку сена. То неприятно колят, но это так неважно, пока есть возможность прикрыть на некоторое время глаза, ощутив слабость и изнеможения. Насыщенный день. Выступающие вены на руках будто пульсируют, мазоли на пальцах тоже внезапно начинают отдаваться болью. Кажется он прикрыл глаза лишь на секунду, а в следующую ловит странные звуки доносящиеся со стороны второго входа в цех.  Немного приподнявшись, он внимательно смотрит в ту сторону и замечает знакомую макушку, заинтересованно разглядывающую местность раскрывшуюся перед ним. Чонгук ежится от холода и сильнее кутаясь в безрукавку и одеяло в руках, проходит внутрь, оглядываясь по сторонам.  Чужака здесь быть не должно. Узнает кто-то из родных, открутят голову Киму. Даже не послушают, что это вообще не он.  Нахмурившись, Ким быстро встаёт, с грустью окинув сено последний раз и идёт к нему, испугав своим появлением Чона.  — О, Тэ... — Что ты здесь делаешь? — Положив руки на бока, Тэхен недовольно смотрит на незваного гостья. А взгляд Чона будто смягчается. Переходит с заинтересованного в спокойный, удовлетворенный.  — Тебя искал, — ухмыляется, — скоро будет ужин, пойдем?    — Мне нужно закончить с делами. — А сейчас самое главное вывести чужака из цеха. Никто кроме семьи не должен знать где и как хранится молоко.  — Пойдем, я провожу тебя, — Чонгук отчего то не спорит, послушно начинает идти следом обратно к второй двери, специально оставаясь за спиной для возможности разглядывать помещение полностью. А оно было огромным, больше их дома, кажется. И здесь было то, о чем так пекся Намджун. От яркости цвета в глазах рябило и странно укачивало, и всякий интерес к происходящему растерялся, стоило отпустить глаза чуть ниже чужой спины.  Тэхен действительно изменился. Душой, телом. Стал другим. Невероятным.  — Не смей больше сюда заходить, понял? — они оказываются почти у двери, прежде чем та неожиданно скрипнула и под напоров поднявшегося ветра громко захлопнулась. — Черт, серьезно? Чонгук смеяться не смел, смотреть на него больше тоже. Потому что просто не мог. Ненавидел чёртовы узкие штаны на чужих бедрах и свои мысли, которые скользили куда-то в неизвестность. Нет, так быть не должно. Не о таком он должен думать. Но Чонгук так скучал. И скучает до сих пор.  Не только по их близости, но и по касаниям, по самому Тэхену, по нему присутствию рядом. А когда он тут, живой и почти невредимый, нет возможности. Возможности коснуться — это ощущается чертовски страшно.  — Пойдем пока Намджун...   — Хвеен? — раздается грозный голос из другого конца цеха.  Ухнувшее вниз сердце отражается бледностью на лице. Чонгуку на секунду показалось, что Тэхен просто упадет в обморок от страха.  — Ты! — шепчет Ким развернувшись к нему, — быстро за ту стенку. И чтобы ни звука, ты понял? — его снова зовут и он натягивается струной.  — Иду! — кричит в ответ на что получает пару матов. Чонгук скрипит зубами, но послушно прячется, оставаясь тенью между стеной и где-то среди сена.  Топот бегущего Кима эхом звучит в помещении.  — Почему тебя сегодня не было на поле? — начинает тот, мысленно пересчитывая количество бочек на полках.  — Я выводил животных на выгул, сэр, — отчитывается, как и положено. Отпустив голову вниз, сцепив руки между собой.  — А после? После что ты делал? — почти рычит.  Чонгук кусает нижнюю губу, внимательно слушая чужой разговор, который выглядит, как глупая причина достать человека.  — А после я с обеда до этого момента завозил молоко в цех, переливал в бочки и ставил на полки.    Чонгук слышит в этих словах об упущенном обеде. Возможно и о завтраке, а также и об ужине. О яблоках, спрятанных в кармане, пока молчит, скажет, когда они останутся вместе. Те любезно были вручены девушкой, которая целый день не отставала от него и ходила по пятам. Уговорить довести до Тэхена тоже не составила труда. О страшном секрете неразглашении информации хранения молока та, видать, не знала. Или забыла под его обонянием.  — ...подумаешь о своем поведении, щенок, — задумавшись, он упускает фрагмент из разговоров. Слышит, как тихо Ким соглашается со сказанным, а после шаги, закрытая дверь, кажется даже ловит звук ключей. Не мог ведь...  — Выходи, — спустя пару минут выдает Ким, вставая перед ним. Выглядит встревоженным и дерганным.  — Что он сказал?  — Я наказан, поэтому буду здесь всю ночь. А тебя мы должны вытащить. Правда я пока не знаю как... — и начинает ходить по цеху, о чем то глубоко задумавшись.    В голове не укладывается пару вещей. Наказан? За что? За пропущенный обед? За отсутствие на поле? Чонгук невооружённым глазом видит каким уставшим выглядит Ким и даже готов поклясться, что он не бездельничал. Судя по словам девушки, Тэ просто не посмел бы. Его бы и не оставили.    Наказать, значит остаться всю ночь в цехе. А цех слабо отопляемое помещение, почти как на улице.   — Какого черта этот Намджун себе позволяет? — Резко встаёт он, хватая Кима за плечи и легко сжимая, — Ты же тут замёрзнешь.  — Успокойся, мы сейчас что-нибудь придумаем и вытащим тебя.  — Не меня, я не за себя волнуюсь. Ким. Ты вообще в своем уме оставаться тут? — Тот почему-то молчит. Больше не кусает губы и не бегает глазами, смотрит прямо, спокойно, смиренно. Будто... — Не в первый раз, я привык.  Чонгуку кажется стоит привыкнуть к тому, в настолько двинутой съёме тот оказался. И как быстро нужно вытащить Тэхен из этого ада?  — Я никуда не уйду, — внезапно выдает Чонгук, и отпускает задержавшегося в руках парня.  — Конечно, куда ты пойдешь с закрытыми дверями.  — Даже если откроем... — Ты послушно пойдешь спать в свою комнату, договорились? — Дёргает за ручку дверь второго входа. Плечом бьётся, та не пробиваемые. Не открывается и не двигается с места.  — Нет. Я остаюсь тут. Или мы выходим вместе.  — Ты не слышал? Я наказан… — За что? — на тон выше говорит Чонгук, недовольно хмурясь. Все это кажется чем-то за грань выходящим.  — Были на то причины.  — Серьезно? Тэхен.  — Хватит, мы же договаривались что ты больше не будешь меня так называть!    — Я ничего не обещал. И я все ещё того мнения, или выходим вместе, или остаёмся тут.  Ким на него смотрит гневно, молчит, видимо накапливает поток, чтобы вылить. Но ничего не происходит. А через пять минут и вовсе идёт тому к углу и медленно садится на сено.  — У меня нет сил с тобой спорить, поэтому я просто скажу тебе делай что хочешь, окей? Я очень устал.   Чонгук наблюдет за тем, как скинув с ног обувь, Тэхен ползет по сену вверх, ложась на бок подложив под голову руку. Он и правда выглядит очень уставшим и измотанным этим днём.    — Больше здесь спать негде. Скамейки неудобные, но можешь попробовать. Тут не так холодно, и не так твердо. Все чистое, можешь быть спокоен.    Широко зевнув, Ким успокаивается окончательно, дыхание выравнивается. Стоящий над ним Чонгук понимает окончательно в какой ситуации они оказались.    Снова наедине, снова одни. И он уже почти ложится рядом, когда слышит тихую просьбу отключить свет.    Найти выключатель не составило труда, коротко щёлкнув, весь цех погружается в мрак. С окон, находящихся достаточно высоко, в помещение попадает свет луны. Та, ночная красавица, сияет по-особенному ярко.  Чонгук, прежде чем лечь, отпускает принесённый как раз плед отпускает на чужое тело. Тэхен не отнекивается, только сильнее кутается и продолжает лежать спиной.  Вряд ли он потеряет возможность снова полежать рядом с ним.  Все это ощущается как погружение в какую-то глубину. Происходящие события выбивают из колеи, но там не понятно к чему ведут. Неизвестно куда и зачем. Скажи ему кто-нибудь неделю назад, что он будет лежать рядом с Тэхеном, которого считал умершим все годы, он бы не поверил. Может быть посмеялся, а потом хорошенько врезал. Потому что Тэхен все ещё больная тема.  Его Тэхен и их прошлая жизнь как то, вряд ли можно вернуть, но вполне возможно создать что-то новое. А для этого нужно забрать его.    Он молчит, дышит совсем тихо. Рядом лежащий Чон, подложив руки под голову, бездумно пялиться в потолок, который слабо освещаем светом ламп с улицы. Надеется, что друзья сложат два плюс два и не станут поднимать панику. Не будут искать. Не видели Тэхена, не видят его, а значит, они наверняка вместе. Может быть отдельности. Так подумает Чимин и будет волноваться.    Чонгук надеяться, что никто их не побеспокоит.    За пучиной мыслей, он не замечает, как тяжелеют веки и на плечи отпускается тяжесть дня. Дыхание выравнивается, шум рядом не мешает ему окончательно провалиться в сон.    А среди черного тумана, медленно сливающегося в картинки, встают воспоминания. В какой-то момент сны прекратились, теперь он видел только то, что было когда-то. Конкретно с одним человеком. Всякое событие. Чонгук думает, что вероятно сошел бы с ума, если не уже, проживи они с Кимом дольше трёх лет и свяжи куда большими воспоминаниями.  Он бы хотел сойти с ума. Хотел бы, чтобы Он всегда был рядом. Всегда. Бесконечности было бы мало.    Что они имеют сейчас?  Тэхен в картинке из темноты полуголый. Выходит из душа, прячет нагое тело под халатом, накинутой чтобы просто было и сушит волосы белым полотенцем. Они в отеле, приехали три дня назад, отдыхают вместе с семьями. Поселились в номере, долго и мучительно целовались, находясь под эффектом после прогулки. Париж поистине прекрасное место. Опробовали на вкус и цвет, думают, ещё вернуться, думают, сделают это в следующий раз, одни, без взрослых. Те не тревожили, но их наличие как-то само влияло. Чонгук переводит взгляд на парня, разглядывая того с боку, закрывая планшет и убирая на тумбу. Тэхен выглядит странным, интригующим. Делает вид, что занимается своими делами, но неосознанно будто поднимает одну ногу к кровати и опираясь о нее тянется к бальзаму, аккуратно лежащему поверх простыней на его стороне. Встав перед зеркалом долго чем-то мажется, руки, губы, лицо, рассматривает себя, а потом и вовсе скидывает с плеч халат и идёт к шкафу, оставляя взору округлые ягодицы, прямую спину с ровной осанкой. Перебирает вещи так, будто их там нескончаемое количество и берет что-то с нижней полки.    — Тэхен, иди ко мне, — не выдерживает Чон, следя за чужими действиями и медленно накипая.  Небольшой вздор после прогулки поимел свои плоды. Тэ провоцирует, всегда делал и отлично умел.  — М? Зачем?  — Ким.  — Тебе что-то нужно?  — Да, — играет желваками, наблюдая за тем, как тот натягивает пижамные штаны, совсем не заботясь о белье, — мне нужен ты, срочно.  — Тебе нужно, ты и подходи.    Чонгук почти срывается с места, как картина резко пропадает, а на устах все ещё остаётся имя, почти шепотом, пропахшее сеном, нотками молока и кажется карамели. Так пахли волосы Кима.  — Что такое? — Тэ выглядит испуганным, когда немного отталкивается от его бока и приподнимается.    — Что? — Чонгук остаётся в том же положении, не понимания отчего мог потревожить чужой сон.    — Ты звал меня. Что-то нужно?  У Тэхен и раньше был чуткий сон, с тех пор стал еще сильнее, учитывая в какой напряжённой атмосфере жил.  — Я во сне... Во сне иногда разговариваю.    Ким на это ничего не отвечает, снова ложится рядом под сбившийся ритм сердца Чона, тянется обратно к его боку, накрывая пледом.  — Так теплее, — зачем-то оправдывается и снова затихает.  Чонгук бы никогда в жизни не оттолкнул его. Это ведь его Тэхен.    — Мне снился человек, которого нет со мной уже как пять лет, — шепчет в темноту, ощутив слабо вздрогнувшее тело рядом с собой.  Чонгук смотрит мельком вниз, замечая открытые глаза, устремлённые в одну точку.  — Он снится не в первый раз, и каждый раз это какое-то воспоминания. На этот раз была наша с ним поездка, — улыбается, вспоминает какими счастливыми были, — мы тогда немного повздорили в предпоследний день. Я отказался идти в фото будку.  Помнит, как стеснялся. Матери, других людей. Никак не Тэхена и его идей.    Они пошли туда на второй день, целовались внутри под шелк камеры.  — Помирились конечно в ту же ночь, а на следующий день пошли в то место. Сделали кучу фотографий, вернулись домой самыми счастливыми.  — Что с этим человеком случилось? — Тэхен неожиданно разворачивается в его сторону, смотря прямо в глаза. Выглядит он задумчивым.    Чонгук глубокое выдыхает. Надо же, оказаться в ситуации, где говорить человеку, что он умер пять лет назад для всего мира. Что бы сделал на этом месте Чимин? А Сэхек? Они бы на эмоциях все бы рассказали. Чонгук бы тоже хотел. Очень хотел бы сказать все.    — Он погиб, — Чонгук разворачивается на правую сторону, подложив под голову руку. Оказывается лицом к лицу с Кимом, который нервно дует губу.    — Прими мои соболезнования... — Для всего мира он погиб. Для меня он всегда со мной.  Чонгук мягко улыбается, и почти прикрывает глаза, потому что знает: ещё чуть-чуть и слезы обязательно потекут из глаз.  — Когда ты рассказываешь это, у меня такое чувство, — бегает глазами по чужому лицу, — не знаю, как это объяснить. Можно ли это назвать дежавю? Скорее всего нет, ведь оно имеет совсем другое значение. Но что-то такое, понимаешь?    Чонгук хмурится, сна не остаётся, только слегка напуганный Тэхен. Сердце в груди грохочет, кричит сказать как есть.  — Будто с тобой такое было?  — Именно!  Тэхен затихает, больше не говорит ничего, только смотрит внимательно, странно, выискивая что-то в его эмоциях. А у Чона их целый спектр. Но скрывает за спокойствием, которое пришло сразу после секундного гнева. Гнева на себя, на свою слабость.    С одной стороны, расскажи он все как есть, поверил ли бы ему Тэхен? Не посчитает сумасшедшим? Ведь если так подумать, никто бы не смог сразу понять происходящего и первая защитная реакция мысль о неадекватности человека. Разве Тэ виноват в том, что когда-то был так жестоко обманут. А Чонгук?    Они не виноваты в том, что с ними случилось и случается по сей день. Принять такое невозможно, но он пробует, смотрит в глаза напротив и видит неуверенное движение к себе, к своему лицу.  — Я собираюсь поцеловать тебя, — шепчет тот.  И кто такой Чонгук, чтобы отказать? Сам притягивает к себе за затылок, вплетая пальцы в волосы. Смакует ещё не потерянный вкус губ, проходясь по ним языком. Задыхается от переполняющих чувств в груди, от их изобилия.    Тэхен целуется почти также, только немного неумело, слегка болезненно.    Под эмоциями, Чонгук целует сильнее, отпускает руку к чужой спине и давит так, чтобы между ними расстояния не оставалась. Мог ли кто-нибудь представить, что он снова сможет целовать его?  Мог ли кто-нибудь поверить в то, что он вообще окажется жив? Будет целовать с таким же диким желанием, будто все знает, будто нет потери памяти и пяти лет разлуки. Сам же пальцами будет впиваться в чужую ткань на спине и жадно целовать.    Как будто бы Тэхен тоже скучал. По нему, по касаниям, под которые охотно подставляется.    Чонгук нависает над ним, придерживает обеими руками чужое лицо за щеки и целует. Долго, поглаживает чужие щеки и языком сплетается с чужим. Не верит в то, что снова может держать его. В то, что поцелуи снова теплые, и это ни мираж, ни сон, не его фантазия. Его Тэхен, немного покалеченный судьбой, но его. Родной и невредимый. Целующий его в ответ, сминая в пальцах ткань футболки.    Чонгук спускается ниже: руками поцелуями. К шее, оставляя там маленькие опечатки себя и проходясь следом языком. Руками по втянувшему животу блуждает, большими пальцами проходится. Там несколько бесцветных шрамов неизвестного происхождения, но они давят. Очень сильно, и на них в ту же секунду оставляется поцелуй. Мокрый, жаркий, под тихий стон, сорвавшийся с чужих уст.    Тэхен сжимает его волосы у корней, старательно выдерживая срывающиеся вдохи.    Чонгук как никто другой знает его тело. Знает все эрогенные зоны, свои любимые места. Проходится языком по пупку, вокруг него, срывая с уст тихий вскрик, а в пальцах зажимает опухший сосок.    Они задыхаются вместе, не осознавая, как оказались в таком положении. Сено под телами нещадно ломается, Чонгук питается чужими вдохами и стонами. Лезет под штанину, слегка стягивая с бедер и целуя каждую выступающую косточку. Тэхеново тело сильно изменилось, но оно все ещё оставалось его. Такое же красивое, такое же родное.    Чонгук теряет всякую суть происходящего, когда берет в свою ладонь два органа, медленно начиная ею двигать. Наклоняется к чужим губам и целует. Снова. Своими губами притупляет всякий шум и доставляет им обоим удовольствие.    У Тэхен глаза закатываются, дышать становится тяжелее. Теперь не так холодно, как было ранее. Теперь только пот, стекающий по телу, одно дыхание на двоих и бесконечные поцелуи всю ночь.