somebody else.

Пробивающиеся сквозь стекла окон лучи, опадают на поверхность пластмассы, отдаваясь необычным светом. Тот, переливаясь со своим естественным медленно скользит вниз, ровно по движению встающего солнца. Хранящее в ней молоко так держит хорошую температуру. Одновременно и холод и тепло, то, что нужно. Где-то среднее.  Поэтому оно вкусное, полезное, продаваемое. Хороший спрос, стабильный доход, много работы и труда. Вкалывать сначала в весь этот процесс, чтобы потом это самое работало на тебя.    На ряду с солнцем выступают большие грузные облака, в тот час скрывая за своим занавесом темноты. Туман, сгустками скапливаясь среди опушек деревьев, медленно наступает, опадает на лес, ложась ровным покровом. На кончиках листьев замирают капельки росы, принесенные с ними. Вокруг воцаряется тишина, все погружается в мрак.  Лес, за ночь окрашенный в белый, манит. Блестит капельками раскинутых снежинок, заманивает своей тишиной. Да так и застывает, обморозив конечности. Ни двинуться, ни вдохнуть. Клубками выходит пар, шаг становиться медленнее. За ночь лес преобразился, выпал снег. Первый в этом году.    Поежившись от достаточно сильного холода, первым просыпается Тэхен. Ощущение смутно знакомые руки на талии, те идеально сочетаются. Греют эту часть тела, щеку горячим дыханием. Сплетённые ноги, его спрятанные где-то внизу, Чона поверх. Киму кажется это странным - отсутствие сопротивление с его стороны. Даже щита нет. Потому что где-то внутри думает, что так и надо. Так правильнее и уютнее.    Но холод все же успевает проскользнуть между ними, отчего кожа покрывается мурашками, заставляя глаза широко распахнуть.  Нет, такого не может быть.  Руки чужака не должны казаться ему такими... родными. А вчера он вытворял всякое, позволил себя поцеловать. Что ещё хуже, сделал это сам, поддавшись моменту слабости, искренности. Пожалел того, подумал, что так будет лучше.  Для кого?  Ему от этого ещё сильнее страшно.    От того, что ему тоже было хорошо. Очень хорошо.  Запасная дверь поддается не сразу, с третьей попытки и совсем глухим звуком открывается, выпуская наружу. А там - мороз. Заснеженный лес, окутавший своим холодом все вокруг.    Пушистые хлопья не переставая сыплются с небес, прячась между завиток на голове. Тэхен прячет половину лицо под горлом свитера и несётся к дому, предварительно закрыв дверь в цехе.    Внутри - тишина. Кажется проснулся раньше всех и вынужден теперь готовить завтрак.    Так даже лучше, потому что отвлекает. Да и лишних вопросов задавать не будут. Мало кому есть дело до него, где проводил ночь. Видать Юнги тоже не выпустили, раз из цеха его не вытащили. Или может быть друг тоже был занят. Мало ли.  Тэхен замешивает в глубокой миске овсяную смесь, подкинув пару штук свежих ягод. Варит ее в кастрюле, греет чай. Несётся по всей кухне, стараясь не шуметь так сильно. Обжигается о ручку, когда слишком глубоко задумывается.  О губах, которые половину ночи бесцеремонно его ласкали. Одежду он свою поменять успел, умыться тоже. Между делом сгонял в ванную, увидел пару красных пятен, благо чуть ниже видного места, под ключицей и на грудной клетке. Учащенно выдохнул, когда поймал свой взгляд в зеркале.  Быть такого не может. Не может быть? Чтобы он смог так спокойно подставиться.  Но расслабиться ведь хотелось. Полноценным половым актом это вряд ли можно назвать, но что-то с присутствием кого-то.  Чужого тепла, а именно крупного тела, нависшего над ним, беспорядочно шептавшего о нем. О коже, которая словно бархат в руках чужих ощущалась. О губах, слаще всякой сладости мира. О стонах, которые ловили чужие губы. Кусали, зализывали, крепко сжимали в руках.  Прикрывает лицо руками, напрочь забывая о боли ожога. Старается не думать, потому что Чонгук уйдет. Он чужак, это была слабость. Никто против не был. Юнги наверняка его поругает за то, что он накручивает на пустом месте.  Пустом месте?  Первым на кухню заглядывает тетушка, хватит его, благодарит за освобождение время утром и гонит завтракать всех ребятишек.    Потихоньку кухня наполняется характерным шумом. Стабильным, привычным. Где-то в детском стульчике по пластмассу стучат ложкой, просят добавки, воды, другой еды. Дети, лениво подтягивающие, кушают иногда переговариваясь. Парочку взрослых выходят, перекусив, оставив все молодняку.  Юнги на него смотрит странно, скосив взгляд, но ничего не говорит. Ким знает этот взгляд, и поэтому не тревожится, расскажет все, что только спросит.  На кухне привычная атмосфера, все занимаются своими делами. И даже чужаки на этой картине перестают быть чужакам, привычной картиной, где отбивают место среди малышей, в шутку ругаются.  Если один выглядит достаточно расслабленно, второй кидает на него нервные взгляды, кусает губы и со странной улыбкой на лице благодарит за еду, принимаясь за поедание.    Тэхен садится лишь тогда, когда убеждается, что налил каждому. В который раз слушает благодарность от тётушки, и сам начинает кушать. Не слышит, как скрипит дверь, потому что это тоже привычно. Утро наступило, движение вокруг станет ещё больше, когда дети начинают собираться в садик и школы. Не смотрит на вошедшего, увлеченно вводя ложкой в каше и набирая ее, чтобы после отправить в рот. Но вместе с теплой жидкостью, сладко раст екающей по языку ощущает схожее тепло у себя на макушке, виснет на месте, замирает, пока его невинно целуют в макушку.  На кухне воцаряется тишина, вместе с замерших дыханием Тэхена, которые медленно поднимает взгляд на сидящих напротив. Сзади, шаркая тапочками и перебирая пряди, Чонгук набирает в тарелку кашу, берет, несомненно две кружки и льет чай. Позже, не обращая внимания на происходящее вокруг, ставит сначала свою тарелку рядом с его, и чай. Один себе, второй — Киму.    — Приятного аппетита, — хриплым после сна голосом выдает тот, набирая ложкой кашу и замирает, прежде чем преподнести ее к губам.  Взгляд бегает от одного лица к другому. Кажется, даже дети в шоке с того, что только что произошло прямо перед ними.    — Мам, у них любовь? — Спрашивает малышка и взгляд Чона отпускается на нее. Та убирает волосы за ушко и смотрит на женщину, слегка оттягивая рукава платья.  — Почему это слазу любовь? — Ворчит другая. Та к Чонгуку вчера очень липла, глазки строила. В такой же пижаме, как и своя сестрёнка.  — Мама сказала, что если два человека целуются, то у них любовь!  Тэхен громко кашляет, вскакивает с места. Руки нервно дрожат, пока он в спешке собирает свою посуду, думая, что теперь снова останется голодным на целый день.  — Кхм, — откашливается Чонгук, наконец приходя в себя. Ярости к этому мужчине с каждым разом всё больше, — я даже не знаю, что на меня нашло. Я...   Тетушка нервно смеётся, машет рукой, но со все ещё застывшим взглядом продолжает кормить младенца в кресле.    Чонгук успевает словить Кима за локоть, когда тот проносится на второй этаж, завернув в сторону ванной.  — Что ты делаешь? — вырывает, грозно смотря на стоящего.  — Я... Прости, я сделал это случайно.  Чонгук нервничает, комкает в руке ткань рукавов своей толстовки и в панике смотрит на лицо стоящего Тэхена.  — Тебе бы не передо мной сейчас оправдываться, — скрещивает руки на груди, слегка щурясь. — То, что было вчера ничего не значит. И сейчас ты пойдешь обратно и объяснишься. Как? Придумаешь.  Ничего не значит? Кажется в груди что-то с треском не просто ломается, оно въедается в кожу груди. Тэхен смотрит будто через него. Глаза его смертельно напуганы, кожа побледнела.  Думает, что его просто убьют, если кто-нибудь узнает о прошлой ночи. Корит себя за каждый момент.  У Чонгука заметно начинает играть желваки на лице, выражение меняется. Стискивает руку в своей, замечая, что некогда нежно смотрящие на него глаза стали стеклянными.  — А теперь послушай меня, — наступает тот, заметно злясь.  Тэхен показал свой характер. Тот самый, новый в нем, где ставит условия. Воспринимает их близость ничем. Для кого он тут старается? Для кого терпит все это?  Чонгук припечатывает его к стене справа от них, легко ударяя головой о деревянную поверхность. С чужих уст срывается шипение. Подставив согнутую в локте руку к чужой груди, Чон яростно дышит, смотря на него. На Тэхена, который и вовсе ведь больше не его.  — Я сам буду решать, что мне делать и как именно воспринимать ту или иную ситуацию. Не слишком ли ты многое себе возомнил?  В один момент Ким, приложив всю свою силу, отталкивает Чона от себя, ощущая странную боль в области груди.  — Да пошел ты.  Сбегает. Оставляя наедине со своими демонами, которые сегодня особенно сильно сходят с ума.  Поссориться, серьезно? Чонгук усмехается, когда понимает, что его Тэхен и этот, это как небо и земля.  Не знает, о чем думает, когда раздражается ещё сильнее, так и не получив свое.  Заходит обратно на кухню, под внимательными взглядами друзей, начинает кушать, бросив короткое объяснение:  — Простите, что вам пришлось это увидеть. Было на инстинктах, случайно, — кивает самому себе. Все молча слушают, даже детки.  — Значит, ты не любишь нашего Хвеена? — спрашивает та любопытная девчонка, обколотившись о стол обеими руками и зажав между ними свое лицо. Смешно и мило.    — Да кто его полюбит! — Ворчит ее сестра, и медленно слезая со стула идёт в сторону Чона. — Братик не такой класивый, как я, да?  Чонгук малышке улыбается, берет ту на руки и усаживает к себе на колени. Слишком довольная девочка продолжает о чем-то щебетать, смеша его и успокаивая на какое-то время.    Сегодня им уже нужно уйти  — ... вряд ли получится. В лесу огромные сугробы. Снега за ночь навалило, что потеряться раз плюнуть. — Ловит разговор друзей и женщины. — Как это не получится?  — Вот так, Чонгук-а, опасно в такое время по этому путям ходить. Оставайтесь, пока не расстает, или хотя бы, пока не успокоится погода. Никто не против вашего присутствия.  Сидящий сбоку Юн фыркает, привлекая внимания Пака. Смотрит пару минут в глаза прежде сем скрыться в том же направлении, что и Тэхен.  Странные они.  Что чужаки, что свои.  Каждый на что-то обижен, не понятно на что и как. Ходят, надувшись и фыркая время от времени. Чимин очень ненавидит, когда что-то тревожит его.  *** День идёт медленно. Смотря на крестик в телефоне, оповещающий об отсутствии сети, Сэхек разочаровано стонет. Слезает со стола в их комнате и ложится на свою кровать.    — Господи, и сколько нам здесь торчать? — Выключает гаджет, отбрасывая в сторону.  В комнате заметно похолодало, что объясняется наличием огромных сугроб за окном. Там, кажется, завалило так, что ни выйдешь, ни увидишь. По нос, если не больше. Сэхек ненавидит мёрзнуть, и поэтому кутается в одеяло, любезно принесенное девушкой.  Хорошая оказалась, рассказала чем можно заниматься в отсутствии сети.    Поэтому Пак, сидящий на кровати, старательно вырисовывал что-то похожее на ёлки и закрашивал сломанными карандашами. Тоже девчонки принесли, те, что помладше.    — Скука смертная, — тянет последние слоги и лужей растекается по кровати, — где Чонгук? — Сразу следом, вызывая любопытство, у и так дерганного Пака.    — Не знаю, он сказал, что ему нужно помыться, но с тех пор прошло около часа, — аккуратно красит зелёным ели, стараясь не выходить за контур. По словам малышки:    "Выйдет не класиво"    — Странный он, с тех пор, как сюда приехал, — задумчиво пялиться в потолок, вспоминая вчерашнюю ночь — его не было в доме весь вчерашний вечер, ты заметил? — Пак отрицательно качает головой.    Утаивает, что всю ночь бродил по местности в поисках парней. И в итоге сам чуть не потерялся.    — Конечно, Сэхек, ещё бы ему не быть странным. Ты забыл, с кем именно мы в доме?  — Да, кстати, — поднимает ноги вверх, упираясь ими в стену. — Тэхен вчера был на месте. Да? Хотя, я не заметил, — жует губу, стараясь что-то сопоставить в голове. — Чимин.  — М? — Отвлекается друг, поднимая на Сэхека глаза.  — Я хочу проверить комнату Тэхена, — глядит снизу вверх, внимательно вчитываясь в эмоции, — ты поможешь?    — А Чонгук?  — Кажется он слишком занят тем, чтобы завоевать Тэхена снова.    — Хорошо, как планируешь это сделать?  Сэхек с характерным шумом разворачивается и садится правильнее, прижав ноги к груди и слегка испуганно смотря напротив себя.  — Мне с каждой минутой стрёмно находиться здесь, поэтому, чем быстрее мы решим вопрос с его документами, тем быстрее свалим.  — Сэхек, но как? — Чимин заканчивает разрисовывать рисунок и кладет лист на тумбу.  — Тебе всего лишь нужно отвлечь их. Всех, Чимин, Чонгука, в том числе. Ему знать об этом необязательно.  Они переходят на шепот, очень долго говоря о том, как именно собираются прокрасться в комнату.    Очень испуганно глядят друг на друга, совершенно не замечая, как за дверью нависла тень, чья рука, так и не коснулась ручки двери.    *** Чонгук глубоко вдыхает морозный запах, забивая себе лёгкие. Старательно делает вид, что ему все равно, но возвращается глазами к нему.  Тот, со всей своей серьёзностью орудует лопатой, раскидывая в стороны снег и прочищая дорогу до дома.    Заприметив снующийся силуэт ещё в окне, Чонгук выбежал из дома сразу после душа. Конечно, не дурак, высушил волосы, тело также вытер насухо. Все равно холодно, знобит, но он никуда не собирается уходить. Наблюдает, знает, что его заметили. Видит, как Тэхену с каждым разом тяжелее. Снега не мало, работы столько же.    Медленно расхаживая по уже очищенной дороге, он смотрит по сторонам, оглядываясь вокруг себя, делая вид, что ему все равно.    Середи слышится пыхтение. Тэхен начинает по новой. Уже с другой стороны. Все также направляясь в его сторону, Чон, будто случайно, наступает по той части, где все ещё гора выпавшего за ночь снега.  Удивляется, как они не замёрзли после той ночи, или хотя бы не заболели. Но думает, что очень скоро это и будет, если не прекратит рассаживать в лёгкой одежде в такую погоду.    Остаться практически в горах на еще пару дней? Пожалуйста. Чонгук с радостью. Ему хоть подавай момент, когда он сможет остаться наедине с Тэхеном.  — Там ещё не убрано, — грозно выдает тот, не останавливая свою работу, — иди к крыльцу, твои красотки не годятся для таких условий.    — Волнуешься за меня?  — Ещё чего, — ворчит.    — Тогда почему прогоняешь?  Тэхен тяжело выдыхает, а в памяти всплывает такой же сорванный с губ выдох. Немного по другой причине. И взгляд. Кажется был таким же диким, возбужденным.  — Чонгук, отстань от меня, — поправляет шапку на голове, натягивает шарф сильнее и почти берется за лопату.  — Ну уж нет. Я здесь сижу, тоскую, ни связи, ни дела.  — Так тебе нечем заняться? — Смотрит из под завившихся спереди прядей.    Чонгуку стоит уйма усилий остановить себя и не дотронуться до них.  — Да, именно.    — Нужно было сказать сразу! — Расплывается в улыбке, — Пошел к детворе, они тебя разом займут делом. Там, косички заплести, волосы расчесать.    — Тэхен, — и снова этот взгляд. — Ладно, прости, Хвеен, — тянется ближе, не прерывая зрительного контакта.    — Что ещё надо? — Ким с каждым сокращением расстояния выглядит ещё больше злым.    — Ничего, просто это я у тебя заберу. И правда забирает с чужих рук лопату, слегка толкая в сторону того. Тэхен смотрит удивлённо, слегка растерянно. Чтобы кто-то ему помогать? Нет, бывало, что Юнги мчался на помощь, но его так запрягли по дому с отоплением, что уборка снега перепала только на его плечи.  Чонгук занимает такую же позицию, как и он ранее, делает движения резче, быстрее. Под удивленный взгляд успевает очистить достаточную часть территории.    Надо же... — Ничего себе, — шепчет, смотря за тем, как чужак очищает дорожку и делает это быстрее.    — Ты что-то сказал? — Не открывается Чон, хмурится, думая, что снег вес имеет. Какая же сильная нагрузка была на руки Тэхена.    А тот их спешно прячет в карманы, греет, почему-то старательно скрывает улыбку, прежде чем куда-то сбежать. Чонгук пару секунд смотрит ему в спину, заметив движение губ, тоже, почему-то, улыбается, и с еще большей радостью принимается за уборку.  Руки стремительно краснеют вместе с лицом. Пот течет по вискам вниз. Выпавший снег только детям на радость, и то уже без той привычной яркой искры в глазах.  Проходит только пару минут, как Тэхен возвращается к нему и коснувшись плечом, разворачивает к себе. — Руки, — Чонгук напрягается. Не хватало ещё того, чтобы его остановили из-за каких-то замёрзших рук, — Чонгук руки.  Тот цокает, зажимает лопату меж локтей и протягивает ладони.  — Очень умно с твоей стороны выходить в такой холод без перчаток, — а сам натягивает те поверх покрасневшей и уже мало ощутимой кожи, аккуратно натягивая на каждый палец.  Тэхен выглядит очень внимательным, милым, когда хмурится и прячет чужие ладони в тепле.  Знал бы только, что одно касание может согреть сильнее лавы.  — Перчатки без пальцев? — Кивает Чонгук на его собственные руки. А у самого то! У самого пальцы давно алые, совсем замёрзли.    — Так лопату держать легче, в перчатках она выскальзывает, — почему-то объясняет тот, старательно избегая взгляда.  Тэхен следом ставит перед ним высокие ботинки с теплым наполнителем внутри.    — И все же побереги свои кроссовки для города, хорошо? Раз вызывался помочь, соответствуй, не хватало, чтобы ты заболел.    — И все же волнуешься за меня? — улыбается Чонгук, рассматривая красные щеки.  Тэхен такой же, как и раньше. С такой же родинкой под глазом, под губой и на носу. С таким же невинным взглядом, которые со временем приобрели смелость.    — Нет, — улыбается в ответ, — мне не хочется тратить время на твое лечение.    Чон смотрит ему в спину, когда тот идёт к другому концу, где все ещё было не очищено. И, обменявшись взглядами, они начинают уборку, совсем не обращая внимания на ход времени.  Каждый думает о своем, действуя на инстинктах, собирая снег в кучу, а позже убирая ее в сторону.  Тэхену отчего кажется, что у него снова дежавю. Так с Чонгуком каждый раз. И будто бы это не первая их зима вместе, будто бы все, что есть сейчас, то есть, они вместе, было и раньше. А может быть, где-то в другой жизни, где у него в груди нет так много сомнений и страхов.    Может быть в следующий раз, когда они встретились при других обстоятельствах.    Чонгук думает об их первой зиме, и о первом поцелуе, которым был под снежинками, опавшими на Сеул в ту ночь вьюгой.   Когда территории вокруг заметно очищается, давая возможность свободно передвигаться в основные нужные стороны, Тэхен первым отпускает лопату. Переводит дыхание, осматривается, уперевшись ладонями в колени. Щеки заалели, дыхание клубками пара скользит с губ.    Чонгук наблюдает за ним со стороны, тоже переводя дыхания.  — Закончили, — говорит тот и забирает все с собой, уходя куда-то за двор.    Что ж, Намджун стоит бояться его.  По своей глупости запер в цехе, о котором так пекся. А сейчас пропадает где-то, когда он расхаживает свободно по территории. И никто не мешает, взрослых на улицах нет. Все спрятались в своих комнатах в такой холод и греются. Работа закончилась. Лес прочно скрыт туманом и холодом. Полей тоже не видно.  Идя следом за младшим, Чонгук осматривается, замечая плотно закрытый дворик, открыв который представляется небольшое помещение со всеми инструментами.  Тэхен здесь, как у себя дома. Знает, что где лежит, свободно передвигается. Расхаживает в своих отвратительно упругих штанах, плотно лежащих на бедрах, которые засели в памяти после прошлой ночи.  Чонгук тяжело сглатывает, когда тот наклоняется за ведром, и отворачивается в сторону.  Перед глазами внезапно мелькает слегка перекрытая снегом деревянная дверца. Подойдя к ней в плотную, Чонгук проводит ладони, убираясь, замечая у ручки достаточно крепкий металлический замок, не дающий взглянуть на находящее внутри.    Чонгука от одного вида бросает в странную дрожь. И запах. Витает вокруг так, будто что-то в себе утаивает.  — Это колодец, — сзади встаёт Ким, отряхивая плечи от снега.    — Почему так закрыт? — Смотрит на него, слегка развернувшись, замечая смятение на лице.  Кажется, Тэхен впервые видит такой замок на этой дверце. — Не знаю, пару дней назад был в доступе. Там нет воды, колодец высох. — Смотрит ещё какое-то время на нее и начинает направляться на выход.  Чонгука от взгляда на нее выворачивает, но он достаточно спокойно поднимается и идёт вслед за Кимом.  Слишком много секретов.  *** На ужин оказывается теплый суп со свежеприготовленными печеньями с шоколадной крошкой. Чонгук понимает, почему их молоко так высоко ценится и хранится, когда пробует его вместе со сладостью. Взрыв эмоций на лице Сэхеке наблюдает все с удовольствием, разрываясь громким смехом, когда тот обещает выкупить все в цехе.    Чонгук сдержанно улыбается, согласен, молоко великолепное. Но все это не стоит здоровья крутящего на кухне Тэхена, который усаживается позже, подхватив с собой малыша.  Кушает также, странно, мало, очень мало. Чонгук наблюдает и за этим, невольно вспоминая чужое тело в руках.    Хрупкое, похудевшее. Но он улыбается детишкам, которые при любом удобном случае, дёргают его за штанину, просят о чем-то. Его, не матерей, а тот и рад выполнить просьбу ангелов. И в итоге кушает давно остывший суп, печенье делит с мальчиком на руках, и молоко также. Чонгук неотрывно наблюдает за каждым действием.  А за ним неотрывно наблюдает Юнги. Ёрзает на стуле все время, смотрит в сторону так называемых друзей Чонгука. Поджимает губы и чтобы избежать вопросов, послушно съедает суп, давит тошноту с печенев. А потом, проходя мимо, легко касается рукой чужой спины, замечая как тот вздрогнул.    Они обмениваются молчаливыми взглядами, о чем-то договариваясь, даже не зная о чем.  Чонгук теперь смотрит с настороженностью, не слушает рассказы своих друзей, те успешно влились в чужую семью. Лишь наблюдает.    Так, будто насытиться не может. А он не может, и вряд ли когда-нибудь сможет, потому что Тэхен такой разный.  Другой, одновременно его.  Ближе к часу ночи, так и не поняв чужого взгляда и касания, у него не получается заснуть и поэтому, медленно прикрыв за собой дверь комнаты тянется на улицу.  Надеется, что там он.  Встречается в обволакивающей ночной темнотой, тишиной. Дышит морозным воздухом и думает.  О том, что они все ещё стоят на месте. О том, что все здесь очень странное и непонятное. Кто? Как? Почему?  Если рассматривать с медицинской точки зрения, Тэхен, потерявший память, должен был хоть что-нибудь вспомнить за пять лет. Не может быть так, чтобы не было вообще ничего.  И то, что сама судьба привела их сюда. Позволила встретиться вновь. Позволила увидеться, коснуться, зайти дальше. Но этого мало. Это не поможет ему вернуть Тэхена обратно домой. Туда, где он должен был быть с самого начала.    Чонгук поджимает губы, думая, что они так потеряют выпавший шанс остаться здесь, впустую. Вряд ли получится влюбить. А даже если и получится, готов ли будет Ким оставить все и поехать в город? Ведь для него эти люди не чужие.  Чонгук зажмуривает глаза и дёргается, когда ощущает на своем плече руку.  Разворачивается с надёжной, но встречается с холодом и скользящим в душу взглядом.  — Долго же до тебя доходило, — язвит Юнги и встаёт рядом с ним, оглядываясь.  Видимо он ждал его здесь достаточное время.  — Что-то не так? — хмурится, не понимая сути происходящего.  — Да, — молчит, а потом достает из кармана достаточно плотную не то книгу, не то блокнот, перевязанный лентой. — В этом дурдоме все не так.  Юн протягивает тот, смотрит загадочно, долго.  — Если ты тот, кого Хвеен так ищет и тот, кто способен ему найти, прочитай это, _ указывает на блокнот в руках, — от начала до конца. У тебя есть весь завтрашний день, начинай с сегодняшней ночи.  — Что это?  — Его блокнот.  Пульс ускоряется.  — Почему ты его даёшь мне?  — Я знаю, что здесь все не так. И пока твои дорогие дружки не добрались до моего брата, будь добр, убедись в том, что нужно первым, и валите. Хоть с Хвееном, хоть без него.  — Тэхен. — Прерывает поток слов Чонгук, крепче сжимая кожаную поверхность в руках  — Что?  — Его зовут Ким Тэхен.  Юнги кивает, соглашается со всем и уходит. Оставляет после себя ещё больше звенящую тишину.    Чонгук смотрит на дневник в своих руках и дрожащими руками раскрывает ленту.  Запись 16. Сегодня мне приснилась моя прежняя жизнь.  Хотя, мне хочется верить, что это была она.