somebody else.

Чонгук скользит взглядом по местности, томно выдыхая. Море сегодня не спокойное, вздымается волной, плещет пеной по песку, дует ветром в лицо. Руки замёрзли, кожа неприятно тянется, покраснела, погрубела. Спасательные лодки тянутся назад, крепко связанные веревками поднимаются уже на специальное оборудование.    Им больше нечего искать там - в море.  Слезы давно высохли, взгляд страшный. Смотрит будто сквозь, а в ушах только шум воды. Только море перед взором, которое отныне только ненависть в груди разжигает. Дыхание почти сбивается, но чья-то рука, мягкая, хрупкая, укладывается на плечо.    Развернувшись в сторону пришедшего, на Чонгука смотрят похожие на его, глаза. Госпожа Ким, а точнее бледный силуэт с тенью улыбкой на губах, любовно оглядывает его. Укладывает руку на его щеку и мягко гладит.  Безмолвными касаниями напоминает о том, что теперь все закончилось окончательно. Завтра они будут хоронить пустой гроб.  — Пойдем, на берегу холодно, — и после этих слов отрезвляющий холод дует в лицо.  Надо же, думает он, когда чувствует, как он пробивает кости.  Чонгук смотрит ей в глаза пару секунд, прежде чем отпустить их вниз. А там, ее дрожащая рука, нервно дергающая замок куртки.  Госпожа Ким держится из последних сил, но первым не выдерживает Чонгук.    Издает короткий всхлип, прежде чем его прячут в объятьях, в своей теплой макушке, по которой гуляет морской воздух, а слезы текут волнами вниз.    — Я так виноват, — голос дрожит, ломается. Он держался сколько мог, но... Что теперь?  — Ты не виноват Чонгук, — шепчет та, слышно по голосу, тоже плачет. Роняет тихие слезы и сжимает в своих объятьях. — Никто не виноват.  Чонгук молчит. Он никогда не будет согласен с этой мыслью, потому что если бы не он. Если бы не глупая идея поехать в это место.  — Завтра... — тяжело сглатывает ком, — завтра в обед пройдут похороны. Если ты найдешь в себе силы... Если ты сможешь...  — Я приду. — Кивает, отходя на расстояние, — я буду там самым первым.  Госпожа Ким гладит его в последний раз, дарит свою материнскую нежность. Держится лучше его, потеряв свое единственное дитя.    А молчания на берегу становится тяжелее, тишину эту не выдерживает. Снова оставшись один, Чонгук забывается. Гуляет среди мыслей о том, как же все же холодно на берегу. Смотрит долго куда-то вдаль.  Разворачивается, внезапно выискивая что-то на пляже. А потом осознает.  Не что-то, а кого-то.    *** Просыпаясь от страшной боли в груди, Чонгук, открыв глаза, смотрит в потолок. Там деревянная поверхность, покрытая специальной краской для блеска. Идеально чисто.  Где-то под подушкой дневник, прочитанный до сорока пяти листов. Потратив на каждую страницу почти всю ночь. Не то, чтобы записей было много. Хотелось читать каждую аккуратно, четко, долго. Хотелось внимательно изучить каждый момент, потому что, а что если вдруг?  День их ухода все близится, а от проделанной работы, ради которой они сюда шли, нет толку.    Чонгук садится на кровать, придерживаясь за висок и глубоко выдыхая. Боль и вправду сильная. Как будто снова вернулся в то время когда от слез разрывалась что грудь, что голова и все остальное.  Он больше не слаб, каким был раньше. Больше не заплачет, потому что Тэхен жив. И он рядом с ним. За стенкой, руку протяни. И не отталкивает, будто видит в нем для себя безопасную личность.    А ведь отдался той ночью, а ведь дал себе помочь. Показал, рассказал, говорил с ним. Это уже может говорить о том, что все идёт хорошо.  Дом наполнен характерным для него шумом. В комнате кроме него, никого нет. А позже, выходя из спальни, он ловит смех своего друга из кухни, и находит всех там же. Стол скромно накрыт уже привычным для трёх дней, завтраком, полные чащи сытной каши с наложенными поверх сливочным маслом. Дымящая кружка чая, а рядом пиала с клубничным вареньем. И во всей этой картине, суетливо бегающий Тэхен, который почти достигает до входа двери, успевая схватить убегающую малышку.   Совсем на секунду их взгляды встречаются, прежде чем они с девочкой на руках идут к столу.  — А вот и он, собственно, виновник нашей бессонной ночи в клетке, — смеётся Сэхек и активно машет, приглашая сесть рядом. — А? Чонгук? Я рассказал про драку в клубе, надеюсь, ты не против.    Чонгук приблизительно догадывается о какой именно истории идёт речь, но лучше об этом не вспоминать, потому что это был один из тех ужасных случаев, когда он был в депрессии.  — Отстань, — откидывает руку друга с плеча, а сам ложится поверх стола на свои, сгибая в локтях.  — Что такое, Гуки? — ласково тянет женщина, встревоженно смотря на младшего, который поднимает голову и встречается с встревоженными глазами.  Не с женщиной, а с ним, который на секунду забыв о ребенка в руках, хмурит брови и озирается на него недовольно.    — Голова болит, не выспался, кажется, — оправдывается, сам же вскидывает брови в ответ Киму, и виновата отпуская глаза на стол.  — Может, заболел? Нужно как можно скорее заварить тебе чай и дать лекарство, — женщина почти поднимается, прежде чем ее окликает Ким.    — Не нужно, я сам, для ребенка это может быть заразно, — отдает малышку из своих рук в руки удивленного Чимина, — Чонгук, иди в свою комнату, я принесу все туда.  — Да, правильно говорит, Хвеен, — соглашается та, хотя какое-то время странно смотрит вслед ушедшему Чону, — лучше обезопасить всех. И вас, мальчишки, тут и правда зараза всякая гуляет. Чонгук слышит это, думает, а Тэхен? Для него ведь тоже опасно, тоже зараза всякая гуляет. Ляжет с болезнью, а кто будет заботиться? Видимо никто.    Но он не может жаловаться или ругаться долго. Чувствует себя эгоистом, когда с улыбкой на губах бежит к своей кровати и запрыгнув на нее, прячется под одеялом, оставляя взорву только лицо. Пряди раскидываются в разные стороны, улыбка с губ не уходит. Кажется, даже испаряется куда-то боль, когда входит недовольный Ким, закрывая за собой дверь.    — Можешь не притворяться, — говорит тот, а Чонгук, приняв свое поражение, открывает зажмуренные глаза, любовно смотря на Тэхена.    — Я не претворяюсь, — ворчит, наблюдает за тем, как Ким трясет в руках ртутный градусник.    Тэхен выглядит все также: устало, сонно. Наверное, пришлось вставать пораньше.    — Угу, скажешь это тётушке, а я твое довольное лицо вижу, — наклоняется к нему ближе и протягивает градусник, — куда засунуть, надеюсь, подсказывать не нужно?  — Ого, такое ещё существует? — Тэхен цокает, закатывая глаза и прячет улыбку, когда разворачивается к кружке с чаем  — Вам, городским, нас сельских не понять, — смешивает мед с горячей жидкостью, добавляя в меру нужную ложку, растворяя. В другом стакане растворенное лекарство от боли.    Чонгук внимательно за всем наблюдает, за каждым движением, и не может поверить глазам, когда старается наконец осознать, что перед ним Тэхен.  Его Тэхен, который врач и самый хороший, умело расправляется со всем, и градусник проверяет, радостно хвалит его за послушание. А потом и вовсе, наклонившись, убирает пряди со лба в стороны, прикладывает свою руку и мерит температуру так.    — Ты, подозрительно горячий, но жара нет, — хмурится, руку не убирает.  Чонгук тонет в холоде его рук, мурашки бегут по спине, рукам. Закрывает глаза, наслаждаясь этим моментом.  — Говорю же, просто не выспался, — сквозь подступившуюся дрему, полушепотом, говорит Чонгук, прежде чем теряет касание.  — Выпей лекарство, а потом чай. Никто тебя тревожит не будет, отдыхай.    — Тэхен, — окликает его Чон, и тот разворачивается к нему с уже привычным недовольством на лице.  — Я ведь говорил …  — Спасибо тебе, — и накрывается одеялом, поворачиваясь спиной.  В комнате на пару секунд воцаряется тишина, а потом звук прикрытой за собой двери и шаги.  У него слегка дрожат руки, потому что он впервые за столько время чувствует себя по-настоящему нужны и важным. Будто все то, что делал до этого было недостаточно. Будто бы... Будто весь его труд имеет цену услышать слова благодарности. А заходя на кухню улыбка старательно давится, но иногда все же появляется на лице. Движения становятся активнее, он, поспорив с тётушкой, убирает все сам со стола. Старательно моет посуду, а потом и протирает столы тряпкой. Никому до него дела нет, как и всегда, но он чувствует себя таким живым и счастливым…   Счастливым, когда весь остаток дня проделывает привычную работу, выгуливает животину, кормит птиц, прячет их после в будке. Также расправляется и со стоилом. Там долго гладит по морде свою любимую Патрицию, та в ответ фырчит, но позволяет к себе касаться.    Он будто бы набрался энергией и силами на весь остаток дня, услышав слова простой благодарности.  А виновник не позволяет себе долго лежать без дела, достает чужой блокнот и читает.  Каждую строчку, каждую букву.  Проживает те дни отрицания, принятия, долгой боли и тоски вместе с ним.  «Я не могу сказать, что все хорошо. Но все не так плохо, как могло бы быть. Верно? Каждый раз, задаюсь вопросом, кто я? Что я из себя представляю? Я правда являюсь никем? » 17 декабря.  «Целый день провел на улице. Дела помогают отвлечься от мыслей. Их не мало. Даже слишком много.» 18 декабря.  «Кто я? Какое у меня имя? » 23 декабря  «Тетушка Сувон назвала меня Хвееном. Я не против, лишь бы хоть как-то называться, чем быть никем»  29 декабря.  «Прошло два месяца, как я здесь. Точнее, очнулся в какой-то момент и понял, что я без понятия где я. Кто я и что из себя представляю. Во всем округе в начале на меня странно озирались. Тетушка сказала, что это из-за моей семьи, которая славилась здесь не самым лучшим именем.»   31 декабря.  «Все сидят за столом, празднуют предшествующий праздник. Я чувствую себя странно. Хотя, я должен быть откровенным, я чувствую себя очень одиноко. Будто не это мое место. Будто я не должен был быть здесь. Я лишний» 14 января.  «Я подружился с Юнги. Ну, мы подружились еще очень давно, просто я успел написать об этом только сейчас. А еще, появились странные сны. Не знаю, кошмары? Но там какие-то реалистичные картинки».  29 января.  «Сегодня Намджун впервые поднял на меня руку. Мы поговорили после, он сказал, что это привычно для семьи. Что, это своеобразное наказание чтобы мы поняли разницу между хорошим и плохим."   А следующая запись:  30 января.  «Но я никогда не видел, чтобы он бил Юнги или сестру. Тётушку тоже. Он ко всем добр.» Тэхен пишет, что он плохо спит практически каждую ночь, просыпаясь от странных кошмаров, которые зовут его обратно. А куда? Неизвестно. Потому что это «неизвестно» наполнено чем-то ещё более страшным.    3 февраля.  «Я дал ему сдачи, а потом меня повели в цех. Я провел там всю ночь и отморозил все тело. Надеюсь, не заболею»    Чонгук читает, сжимая плотную поверхность, играясь с желваками. На него неистово давит ярость, затапливает все тело. Но знает и понимает, что слишком рано. Слишком рано для того, чтобы наброситься и просто разорвать в клочья.  Чонгук давит в себе ярость, когда обжигается языком из-за чая и вместе с тем обжигая свою душу словами:  21 февраля.  «Я понял, что это нормально. Ведь, если меня не будут наказывать, буду ли я знать, что сделал хорошо или плохо? »   Тэхена ломали. Ломают до сих пор, но странным образом мозг все ещё воспроизводит прежний характер.    Кажется то, что видит Чон, это только то, что Тэхен ему показывает. А на самом деле, судя по записям, каждую ночь он роняет слезы на простыни и давит в себе боль, которая топит его. Каждую ночь, буквально уничтожает последние крупицы ясности его сознания.    Ведь там, Намджун, используя манипуляции, физически пытает, а следом морально все строит заново. Перестраивает его личность, вместе с тем и разрушая его настоящего.   Тэхен пишет, что кошмары прекращаются где-то к концу полугода его нахождения в новой семье. Говорит, что все стало привычным и он научился все делать максимально правильно. Пишет, что он теперь хороший.  А следом, с наступлением лета, идут записи, которые прерываются все чаще, даты отсутствуют. Пару предложений, где с ним:  «Все хорошо, мы много работаем» «Весь день провели в поле» «Я очень устал, мне нужен перерыв» И запись с июня прерывается. Чонгук обращает внимания на маленькие рисунки. Там старая роспись, видимо все ещё оставшаяся в памяти, там звёздочки разных форм. А следующая запись с конца августа:    «Сегодня мы с Юнги пошли на речку, нужно было собрать с округа пару цветов для тётушки. Было странно смотреть на воду. Ну, странно в том смысле, что предложение Юнги сходить искупаться вызвало во мне титанический страх и я не смог сдвинуться с места. Я даже не знал, что так сильно боюсь воды. Я ведь спокойно брал воду с колодца, это не одно тоже? Почему-то глубина реки пугала сильнее него»  Чонгук замирает на этой надписи, читая последние строки несколько раз. Выпутывается из одеяла, спешно накидывает на плечи толстовку, прячет блокнот под одеждой и идёт на выход.  На вопрос друзей из гостиной отвечает:  — Прогуляться.  Погода не для прогулок, там во всю дует ветер, с перерывами на короткую тишину. Вокруг - никого. Или все дома, или разъехались по делам. Чонгук идёт к тому месту, которое последний раз показывал Ким, решаясь дочитать блокнот там. Потому что казалось, что дальше записи не могли ничем нарушаться, а спрятаться в комнате, куда в любой момент пошли зайти, было тревожно.    Обшарив всю местность и убедившись что никого нет, Чонгук тянет маленький стульчик, стоявший до этого у будки, ближе к старому колодцу с деревянной крышкой, оказываясь так достаточно закрыто от чужих глаз.    Он понятия не имеет про какой именно колодец идёт речь, но тот, что рядом слишком плотно засел в голове, странно манит и притягивает. А то, что он был упомянут в дневнике добавляет ещё больше странности к ситуации.    Дальше запись в блокноте идёт про день, который он провел также загружено, также устало. Чонгук хмурит брови, когда ощущает странный холодок пробежавший по спине.  «Я слышал, как Намджун с тётушкой говорили, что мне нужные новые документы. А на вопрос, где старые, тетушка Сувон выдала что-то про утопление. Я не понял, что именно она имеет в виду, но решил не вдаваться в подробности. Потому что по словам Намджуна, она давно уже не в своем уме»    Чонгуку кажется что мир вокруг него сужается в этот же момент, когда он, перелистав страницу видит рисунок.    Видит очертания согнутой в локте руки, на которую уложена черная макушка, с копкой раскинутых по подушке волос, видит закрытые глаза и еле видные очертания носа и губ, дальше не прорисованные. Видит надпись:  «Он снова пришел ко мне сегодня во сне» Руки дрожат, когда он узнает в парне себя. Готов поклясться, что помнит этот момент. Помнит, как они лежали в его квартире, слушали музыку, а он заснул.    Осознание прошибает током, оглядев местность повторно, Чонгук встаёт, прячет дневник в прошлое место и смотрит на колодец.  На колодец, который на этот раз не закрыт страшно огромным замком, о котором Тэхен упоминал. На его деревянной поверхности тонким слоем укрыта белая пелена. Убирая с ручки снег, Чонгук медленно тянет к себе тяжёлую дверцу. Та поддается тяжело, заржавевшая годами, но открывается, с достаточно сильным звуком. Как только он фиксирует ее стулом, проверяя происходящее вокруг себя, смотрит вниз, замечая разбросанные деревяшки и прочий мусор на дне. Колодец засыпали землёй и он стал теперь выше. Похож чем-то на обычную дыру, нежели чем колодец.  Натянувшись вниз, он перебирает дощечки в стороны, не брезгует проделать то же самое с мусором, но внимательно оглядывает каждую вещь в своих руках, прежде чем передвинуть на левый угол. Внезапно в глаза бьётся нечто странное со дна, а потянувшись вниз, разбросав в стороны прикрывающую ее остатки сожженной бумаги, Чонгук нащупывает что-то похожее на файл, но с крупным составом.  А когда и вовсе тянет ее на себя, под забившееся учащенно сердце достает до боли знакомую вещь, успевшую с годами стать гораздо слабее.  И оттуда прямо на него смотрит Тэхен.  *** — Что предлагаешь делать дальше? — шепчет Пак, оглядывая коридор через маленькую щель.  — Для начала закрой рот и следи молча, вдруг заподозрят.  Для исполнения своего плана поиска документов, они выбрали время ужина, который никто не пропускал А быть точнее, все семейство собралось в кухне, упиваясь теплым супом и свежими пирожками, приготовленными тетей, щедро набитые начинкой. Они проверили, убедились в том, что в их теорию о внезапно разболевшем животе поверили, и сейчас нервно перебирают вещи.  Быть честным, с самого начала Чимину показалась эта идея глупой. Прошло около пяти лет, нет никаких гарантий, что прошлые документы, если они успели уцелеть, не выкинули к чертят. Тэхен теперь другой. Совершенно другой и чужой человек, который не знает их и знать не желает, если судить по его взглядам.  Он сжимает губы, когда слышит странный звук, а посмотрев по сторонам, ничего не видит. Ни тени, ни звука. Только со стороны кухни все ещё громкие разговоры, смех.    Семья жуткая, по его мнению. Конечно, дети чудесные, но вот взрослые... Судить не будет, да и отвлекаться на глупые мысли тоже, потому что единствое что беспокоило, это Чонгук. Чонгук, которые полностью изменялся с тех пор, как они оказались здесь.  — Чимин, — шепотом зовёт его друг, а развернувшись к нему лицом, видит вещь, поднятую вверх.  Паспорт.  — Что там?  — Хвеен. Ким Хвеен.  Сэхек судорожно фотографирует паспорт, пока Пак проверяет на наличие чужих глаз, прячет вещь обратно и толкая друга, тихо выходит.    Как только они появляются на кухне, мало кто обращает внимания. Только Чонгук смотрит, и взгляд этот странный. Тревожный, нервный, испуганный.    Ужин в горло не лезет под таким напряжением, но Чимин все же съедает половину супа, благодарит и первым уходит в комнату.  Сэхек нервно дёргает ногой под столом, незаметно кусает губы, успевая вовремя реагировать, отпуская из захвата губы, прежде чем кто-нибудь увидит истинные эмоции. Истинные эмоции настоящего страха и накатывающего ужаса.    Где они вообще черт возьми находятся?  Сэхек пьет только чай. Слишком внимательно следит за Кимом, который прямо перед ним, неизменно, с ребенком на руках. Улюлюкает, кормит, не брезгуя чужими слюнями на своих руках. Он не знал Тэхена прежнего, не знает и того, кто сейчас. Но картина прошлой личности была как-то сформирована из рассказов друга, и если сравнивать с настоящим, то это ничего.  — Ребят, как насчёт того, чтобы вы сходили все завтра на конную прогулку?  Тетушка смотрит на него, как и всегда, надеясь увидеть взрывную реакцию, которая ее очень забавляла. Сэхек ее даёт, восторженно охает.  — А можно?  — Нужно! Увидите лес, животных. Здесь в округе их много! Совсем скоро уедете от нас и никаких воспоминаний, кроме как криков детишек и не останется! — смеётся. Остальные взрослые с ней соглашаются, начинают активно советовать места, куда нужно обязательно взглянуть. — А Хвеен вас проведет, да, Хвеен?  Названый только кивает. Даже не смеет возражать, продолжает заниматься делами, показав только маленькую реакцию.  Если судить по внешним данным, Тэхену нужен как минимум сон, отдых, душ. Кожа выглядит бледной, щеки осунулись. По прошлым фотографиям, Тэхен был гораздо упитаннее. Оно и понятно, потому что порцию делят на двоих. На себя и на малышку. Берет поменьше, чтобы хватило всем, но ребенку ведь достаточно и этого.  Когда все заканчивают кушать, потихоньку расходясь в комнаты, желая добрых снов, на кухне остаётся только он, Чонгук и Тэхен.  Сэхек все ещё выглядит очень встревоженным новостями, которые вряд ли обрадуют Чонгука.  Тот выглядит не лучше, все время дёргается от любого шума, смотрит в одну точку.  — Чонгук, — даже сейчас устремляет взгляд на него, который смутный, будто через него смотрит — Нам нужно поговорить.    Молча соглашается.  Они прячутся в своей спальне, остаются одни, поскольку Чимина там не оказывается, вероятнее всего в ванной. Садятся на кровать старшего и оба молчат, устремив взгляд на пол.  — Сэхек.  — Чонгук.  Говорят одноворенно, Ким ухмыляется.  — Давай ты первый.  — Я кое-что нашел, — достает из кармана джинсов гаджет, что-то ищет, а потом протягивает к нему в руки.  От увиденного у Кима ком застыл в горле, а подняв глаза на друга, встречается с чужими.  — Это... — Это наш Тэхен. А это его документы, которые были на его шее в ту ночь.  — Где ты их нашел? — Приближает фотографию, рассматривая внимательно. Вещь выглядит старой, помятой, но сохранилась. Черт.  Это настоящая улика.  — В колодце. Прошлый раз Тэхен мне его показал, меня преследовало странное ощущение, потом я увидел несколько записей из дневника Кима, — Чонгук поднимает футболку и вытаскивает его. Листает какое-то время и тычет пальцем. — Сразу несколько записей вокруг него. Я не знаю, может это было знаком свыше, но я взглянул туда и... — Чонгук, — переходит на шепот Ким, — Я должен был сказать об этом раньше, но... Но должен был убедиться самостоятельно. — На этот раз картинку ему показывает Сэхек, а там фальшивые документы, удовсторящие личность.  — Что ты имеешь в виду? — хмурится Чон, рассматривая фотографию.  — На днях, когда я был с тётушкой Сувон на прогулке мы прошлись по тому округу. Тогда старушка говорила про утопление. Тянула ко мне руки, просилась куда-то. Я не понимал, что она имеет в виду, но старательно пытался. А потом, вовремя вернувшееся к ней сознание указало на колодец. Она сказала, что она виновата в этом и просила его открыть, до конца потери разума просила открыть и проверить. Я не знал, что именно там может быть. А что будет в засушенном колодце? Даже примером не было — тяжело выдыхает тот, зарываясь пальцами в волосы и слегка оттягивая. — Намджун запретил нам приближаться к нему.  — Тэхен сказал то же самое.  Дверь неожиданно для обоих скрипит, а на пороге стоит Юнги.  Сначала он смотрит на одного, потом на второго, и заходит, прикрывая за собой дверь.  — Что ты здесь делаешь? — Первым нарушает тишину Сэхек, который выглядит еще больше испуганным внезапным визитом.  Юнги садится на пол, и тянется к дневнику в чужих руках, молча листая страницы.  Дойдя почти до конца, открывает и разворачивает к ним.  — Объясните мне, что это? На рисунке показаны странные мазки помещения. Пару стеллажей, столов с приборами. Они нарисованы не до конца, но создают примерный силуэт, который всплывает в голове неожиданно.  — Это… — Больница. — Заканчивает Чонгук, вспоминая эту палату. Хирургическое отделение, кабинет 3-12.  — Я конечно подозревал, что он со странностями, но, больница?  — Он учился в медицинском университете. Ему оставалось не много, был очень способным и умным студентом.  Чонгук смотрит на свои руки, вспоминая былые времена.  — На похороны пришла вся группа. Он был самым прекрасным человеком для всех.  Юнги смотрит недоуменно.  — Чонгук и Тэхен, ваш нынешний Хвеен, встречались. Можно сказать были семьей.  — Почему были?  — Тэхен погиб, более пять лет назад во время штурма на корабле. Мы тогда направлялись сюда после известия о новой находке. Это была наша первая экспедиция вне города. У нас был опыт, как оказалось, не так много. — Чонгук поднимает взгляд на внимательно слушающего его Юнги, — я не смог его защитить. Чонгук рассказывает с небольшими перерывами и теплой улыбкой на губах. Делится каждым моментом, который является для него поистине настоящим счастьем.  Юнги слушает, иногда вставляет комментарии. Проходит около десяти минут, как рассказ заканчивается.  — Тогда, против кого мы воюем? — Юн расплывается в ухмылке, вставая с насиженного места и разминая мышцы.  — Тэхен сказал, что… — Что Тэхен сказал? — Спрашивает Пак, внезапно вошедший в комнату, вытирая белым полотенцем волосы.  — Ничего такого, — Чонгук укладывает руку поверх плеча Сэхека и слегка сжимает, — напомнил о лекарствах, чтобы не заболеть сильнее.  Юнги окидывает вошедшего взглядом и уходит, пожелав спокойной ночи.  Пак в теорию показательно верит, кивает, продолжая свои действия. Сэхек на чужое действо с плечом никак не реагирует, но по позвоночнику ползком бегут мурашки.  — Сэхек тебе уже рассказал? — продолжает тот, — прости, я понимаю, мы должны были сделать это вместе с тобой.  — Ты про что?  — Мы рылись в его вещах. — Чонгук вскидывает брови, смотря сначала на одного, потом на второго.  — Это же блять...  — Да, я понимаю, мы многим рисковали, но главное! Узнали кое-что очень важное.  Чонгук внимательно следит за тем, как Чимин надевает пижаму, продолжая свою беззаботную речь.  — Что? Не томи.  — Этот Тэхен - не наш.  У Сэхека вот-вот выскочит сердце из груди. Происходящее вызывает истинное потрясение.  — То есть?  — Да, он не наш. Мы нашли документы, нашли все, но там было строго под именем Ким Хвеен, с другой датой рождения, местом рождения. Мы ошиблись, Чонгук. Ты ошибся. Старший садится на свою кровать, наблюдая за ними. Сэхек ретируется из комнаты как можно скорее, прежде чем не выдал себя.  — Ты уверен?  — Об этом говорят его документы. Я не вижу смысла дальше здесь находиться, поэтому будет хорошо, если мы завтра же...  — Завтра мы идём на конную прогулку. — прерывает чужую речь Чон, продолжая держать контакт.  — Тогда послезавтра.  Воцаряется тишина. Кажется, во всем доме, но их взгляд, установленный ещё минутами ранее, держится.  — Ты не выглядишь разочарованным, — выдает он, внезапно убирая одеяло в сторону и подходя к нему.  — Знаешь, Чимин, — начинает тот и откидывает свое в сторону, уступая место рядом с собой своему другу, — С тех пор прошло пять лет.  — Да, — соглашается, и ложится на указанное место, мягко улыбаясь  — И эти дни здесь дали мне понять, что прошлое не вернуть и нужно жить дальше.  Когда чужие руки касаются его плеч, в жесте объятий, Чонгук понимает все окончательно. Выпутываться не спешит.  ***  — Я выслал вам их по почте, будьте добры проверить все.  — А адрес? — Чужой грубый голос слышен в трубке с помехами. Снова проблемы со связью из-за погоды.  — Адрес я вышлю следом, но для начала, пожалуйста, проверьте.  — Я лучше знаю свою работу, Чонгук. — Тогда будьте добры, не закрывайте это дело также быстро, как сделали это пять лет назад.  *** — А почему я должен ехать на этой?  Чимин недовольно оглядывает достойно внушительных размеров лошадь, у которой из приятного только шевелюра, которая вздымается при ветре. Она выглядит очень устрашающе, готовая выкинуть к чертям всадника в любой удобный момент.  — М, потому что других нет? Она не сможет повезти Чонгука, слишком маленькая. И Сэхека, и меня. Ты для нее идеальный вариант.  Тэхен ухмыляется, рассматривая какое-то время недовольного парня и продолжая любовно гладит свою Патрицию по морде. Та сегодня особенно ласковая, даёт прижаться лбами, поцеловать туда же и меньше ржет.  Спустя пару минут в зимней экипировке появляются трое.  Когда они собирались в путешествие, то Чонгук взял очень мало теплых вещей, совсем не подумав, что холод может быть таким обжигающим. Поэтому сейчас, с Сэхеком, с которым у них совпали мысли насчёт холода, прикрыты плотно любезно предоставленными куртками кого-то старшего из семьи.  Юнги бредет к своей лошади, которая знает его еще с младенчества. Гладит по морде, гуляя пальцами по волосам. Теплая куртка замедляет движения,  Тетушка хотела шарф и на голову повязать, успел сбежать, а то друзья бы обсмеяли.  — Кажется я не смогу двигаться во всем этом, — возмущается Ким, подходя к своей лошади, на которую ему указывает Тэхен.  — Да брось, зато не заболеешь.    Чонгук на друзей больше не смотрит. Да и про лошадь свою забывает, когда Тэхен, вскинув одну ногу, эффектно седлает лошадь, крепко сжав в руках поводья. Выглядит невероятным, с вытянутой спиной, в своем синем шарфе, теплой куртке и слишком облегающих штанах, крепко обхватывающие округлость ягодиц.    Тэхен выглядит просто невероятно, когда смотрит на него, улыбается коротко и подмигивает.   Чонгук теряет дар речи окончательно, с ним только что флиртовали?    Никогда не видел того, кто смотрелся настолько прекрасно в зимней одежде. Чаще всего люди выглядят смешно, да, может красиво. Но не настолько.    Тэхен держится сильно, крепко. Годами натренированный езде.  Что касается их опыта, он есть, но мал. Достаточно, сказал старший Ким, чтобы один раз съездить покататься в лес и обратно. Другого не нужно.    — Поехали? — вырывает из мыслей Чимин, который седлает следом и медленно двигается вперёд.    Чонгук с ним соглашается, перебрасывает ногу через седло и хватается за верёвку.  Сначала они идут медленно, выходят к лесу с заднего двора, где им открывают ворота вышедшие поиграть ребятишки.    На вороном коне Чонгук чувствует себя уверенно, несомненно, кидает взгляды в сторону такого же уверенного Тэхена, который так ласков со своим конем.  — Как зовут моего? — Спрашивает Чонгук, приблизившись к ним достаточно близко.  — Аврора. Любимица Намджуна, — и будто бы зловеще улыбается, зная чужое мнение о старшем.  Но ведь это не Намджун, а храбрый, смелый конь, который, как только они разгоняются, держится на одном уровне с Тэхеновой Патрицией.    Скорость набирать начинают неожиданно, первым это делает Ким, выкрикнув громкое «но» оказывает эффект не только на одну лошадь. Те, сорвавшись в беге, несутся по раскинутому снежному полю, вздымая вверх блестящие снежинки и разгоняя шум.  Чуть дальше от них - лес. Замерзшие ветви деревьев переливаются на свету, манят своим очарованием. И на удивление, не бьются в лицо, а оказываются высоко над ними, когда они погружаются в лесную глубину.    А там своя тишина. Своя красота. Замерзшие сосульки тянулись каплей вниз, блестят. Сэхек смотрит с неприкрытым удовольствием, хватая ртом прохладный воздух. Чувствует себя свободным, когда отпустив поводья, раскидывает руки в стороны и несётся по лесной чаще, ловя кончиками пальцев прохладный воздух.  Чонгук леса вокруг не видит, только Тэхена, который немного замедляется и смотрит по сторонам, искренне восхищаясь. Чон восхищается им. Тем, как он сочетается с лесом. Его покрасневшие щеки, налившиеся нежным румянцем, вызывают неясный трепет, как и глаза загоревшие прежним теплом.  Ведь для того, чтобы быть счастливым не нужно так много. Свобода. Вот, что делает тебя живым, тем самым счастливым и ярким.  На кончиках волос у того собираются крупицы снежинок, успевшие взлететь ветром по округу. Чонгук следит внимательно, остро, не может оторвать взгляда и наполняется прежними чувствами.  За пять лет способно изменится многое. Очень многое. Можешь стать сначала разбитой версией себя, чтобы потом снова восстать, стать стальной, сильной личностью. В какой-то момент потерять все, чтобы обрести ещё большее.  А это большее смотрит с таким же восхищением, остановившись рядом. Светит улыбкой в лицо, смущается.  — Тебе нравится?  Тэхен крепче хватается за веревки, не давая лошади повторно сорваться в бег.  — Очень, — а взгляд все ещё крепко держится на нем.  Тэхен смущается, отводит взгляд к своим рукам, спрятанные в перчатках.  — Ребят, что там? — рядом появляется Ким, такой же покрасневший и восхищённый.  Следом за ним, пытаясь сдерживать лошадь подходит Чимин с Юнги, оглядываясь вперёд и замечая ледяную поверхность чуть дальше них.    — Заледеневшая река. Можете подойти, если хотите, холод сейчас сильный... — Отлично, идем, — перебивая, срывается Пак и под чужим взглядом проходит первым, огибая ветви деревьев.  Огромная река блестит ледниками, застывшими под холодом. Лес одно сплошное чудо, а это добавление ко всему, что вызывает ещё большое восхищение.  Вода под льдом затвердела, но её поверхность словно замерла в тихом ожидании, отражая мрак стволов деревьев, которые устремляются в небеса. Лёд, густо покрытый снежным порошком, искрится на солнце, как тысяча крошечных звёзд. Ветра почти нет, и всё вокруг кажется замороженным в этом белоснежном, серебристом мире. Ветки деревьев, обвиваясь между собой, слегка покачиваются от тяжести инея, и иногда кажется, что река в этот момент просто уснула, застыв в своей зимней мечте. Смотря на нее — и сердце замирает. Это ощущение, как будто всё вокруг вдруг стало чужим и недоступным. Есть в этом что-то одновременно завораживающее и тревожное. Лёд, плотный и холодный, сдерживает жизнь, скрывая её под прозрачной коркой. Но знаешь, что под ним всё ещё течёт, а вот эта замершая поверхность как бы напоминает о невозможности вернуть движение. В глазах мелькает восхищение — так красиво, но сразу приходит чувство одиночества, пустоты, будто время остановилось. Хоть и невозможно прикоснуться к воде, что-то в этом таинственном замирании заставляет задуматься о хрупкости всего вокруг, о том, как легко можно потерять что-то, что когда-то было живым. Тэхен выходит следом за ним, прерывая разглядывание и целиком забирая мысли себе, как только оказывается на фоне.  А мысли эти крутятся вокруг былого. Прошлого.  Чонгук выпускает клубок белого дыма, отпускает взгляд на свои руки, которые слегка дрожат от холода.    — Эй, — встает рядом Ким, привлекая внимания, — Все в порядке.  Чонгук другу кивает.  Парни успевают слезть с лошадей и медленно идут к истоку реки, разглядывая застывший лед на поверхности.  — Выглядит достаточно плотно, — в слух размышляет Пак, давит ногой на поверхность, проверяя.    — Да, река замерзла напрочь. Эти дни выдались очень холодными, но следует быть осторожнее, — не вслушиваясь в дальнейшую речь, он идет вперед.    Оставляет их всех позади, а после расплывается в улыбке, когда разгоняется и катиться вперед. Ботинки, к счастью, выдались очень удобными, позволяющие свободно наслаждаться моментом.  — Парни, идите сюда! — кричит тот, размахивая руками, — Чонгук! Ты должен покатать меня.  По первому же зову, двое парней несутся в указанное место, в тот час оказываясь рядом. Сэхек громко смеется, когда Чонгук, не устояв на ногах падает, больно ушибаясь задницей.  — Вот черт! — Возмущается он, но вставать не спешит, а секунду после и вовсе ложится полностью распластавшись по льду.  Сэхек выглядит счастливым и свободным. Соглашается покатать Чимина, сидящего на корточках, забывает обо всем, что есть за пределами ледяной поверхности.  — Тэхен!  Чонгук все еще лежит устремив взгляд в небо и разглядывая плывущие по нему пушистые облака.    — Тэхен, иди к нам.    Стоящий на берегу Ким, закатывает глаза на имя, но медленно идет по льду, стараясь пересилить страх.  Вода ведь замерзла, значит, бояться в принципе нечего, верно?  Ему хочется в это верит, когда он медленно ступает по льду, стараясь не поддаваться панике, которая накатывает на него волнами.  Ким не сразу замечает вставшего рядом с ним Юнги, который хватает его за руку, и заставляет обратить на себя внимания.  — Все хорошо, вот так, медленнее, — спокойным, успокаивающим тоном, продолжая вести их к парням, которые расположились посередине.  Паника медленно отступает, оставляя взору только странное тепло, ползком плывущее по телу от касания. Он держит его крепко и уверенно, внушая спокойствие.  А там Чонгук.  — Я же сказал тебе перестать меня называть так.  — Как?  — Тэхеном.  — Тэхен тебе идет больше, чем Хвеен.  — Но это мое имя, как бы, — смеется тот, устремляя взгляд на его профиль.  Чонгук молчит. Тэхен значительно успокаивается, начинает осматриваться, более не смотря вниз.  Сэхек и Чимин отъезжают все дальше, громко смеясь. Лошади где-то сзади фырчат, топчась. На удивление, спокойны.    — Здесь очень красиво, — с искренним восхищением выдает Ким, а кончики его волос ловят мелкие снежинки, сыплющиеся на землю блестками.  — Да, — а взгляд его – Чонгука, устремлен только на Тэхена.    Его волосы, мягкие и слегка волнистые, становятся как будто частью зимнего пейзажа: снежинки танцуют в лучах света, легко ложась на пряди, как перышки.  Его глаза — глубокие, с оттенком какого-то невидимого волшебства, что-то задумчивое в их взгляде, как будто он знает что-то, о чём никто не догадывается.  Тэхён по-прежнему остаётся загадочно красивым, словно выходит из снов, и в этот момент его красота кажется не из этого мира. Он словно сливается с морозным воздухом и снежинками, его взгляд в осевший вечерний сумрак, кажется почти светящимся, как огонь в зимнюю ночь.  — Эй, покатать тебя?  Прерывает их тишину Чимин. Покрасневший щеками, со слегка плывущим взглядом.  Тэхен соглашается, впервые чувствует себя в своей компании, будто так и должно быть. И ему так хорошо, как не было никогда.    Чимин держит его вытянутые руки, а сам он крепко вцепился в его. Как только они разгоняются, лицо начинает обдувать холодным ветром, успевающим проскочить сквозь Пака.  Они держат путь левее, отъезжая от парней на небольшое расстояние.  У Кима такого в жизни было редко. Да, Юнги бывал с ним, они устраивали такие игры, которые следом превращались в душевные разговоры и бессонные ночи.  Чимин бежит быстрее, но все это кажется менее забавным, когда под их ногами начинают появляться длинные линии ломающего стекла. Тэхен замечает не сразу, а когда замечает, то не предает значение, потому что они отъезжают от этой части.  Но линии, в сопровождение с треском бегут с ними.  Захватывающая паника мурашками бежит по спине, и хватка рук ослабевает и вовсе отпуская. Чимин пробегает вперед, падает, больно ударясь коленями о лед.  Лед на реке начинает издавать странные звуки, как будто что-то большое и тяжелое глубоко внутри воды шевелится. Сначала это слабые трески, едва слышимые, как щелчки пальцев, но постепенно они становятся громче, все более угрожающими. Под ногами вдруг раздается сильный, отчаянный треск, и кажется, что лед вот-вот развалится на куски. Мелкие трещины бегут по поверхности, образуя сеть пересекающихся линий, а из-под льда доносится глухой, вязкий шум, будто что-то невидимое давит его с другой стороны.  Чимин глубоко дышит, пытаясь отдышаться. Садится на поверхность ровнее и смотрит прямо в его глаза, не прерывая контакта ни на секунду.  — Чимин… — в его голосе самый настоящий ужас, а сердце до краев наполнено страхом, — Чимин, помоги мне. Тэхен боится даже просто сдвинуться с места. Знвет, что неверный шаг и он под толщей замерзшей воды. Вокруг него одни сплошные линии. На чем держится понятия не имеет.  Сзади парней тоже не слышно, шума вокруг тоже. Кажется, неясный вакуум наполняет голову, наливает свинцом ноги, не давая сдвинуться. А куда?  — Чимин…  — Извини, — краем губ улабывется тот, опирается на руки, садится прямо, — не могу дотянуться.  — Позови ребят…  — Нет, Тэхен,  От имени по коже табун мурашек.  У него сердце выпрыгнет из груди. Дыхание становится все тяжелее.  — Я не могу дотянуться до тебя. А кричать не советую, ты же не хочешь потонуть раньше времени?  — Чимин! Помоги мне! — Тэхен немного придвигается и слышит трески сильнее.  — Нет, Тэхен.  — Я не Тэ… — Ты чертов Ким Тэхен! — взгляд становится суровее, на шее вздуваются вены. — Ты Тэхен, который должен был быть мертв еще пять лет назад! Ты! Тварь живучая!  Глаза распахиваются от удивления и от внезапной головной боли, которая накатывает волнами и пугает не хуже трескающего льда.    — Что ты имеешь в виду? — переходит на шепот, бледнея от странных картин перед глазами.    — Всю жизнь. Всю жизнь я боролся только с тем, чтобы стать лучше тебя! Всю свою чертову жизнь я прожил так, чтобы понравится ему! А он! — Плюет на землю, начиная дрожать, — Чонгук видит только тебя. Что в тебе такого, Тэхен? Что в тебе есть, чего нет во мне?  Тэхен чувствует странную жидкость, бегущая по глазам вниз, а когда осознает, ловит пару капель руками, которые дрожат. От эмоции, от страха, от накатывающего странного осознания.    — Все эти пять лет, что ты был мертв для него, он прожил так, будто ничего не случилось. Будто ты все еще жив, будто все еще рядом с ним.  Он? Жив? Когда он умирал?  У него в груди что-то разрывается, начинает наливаться лавой и сдерживает дыхание. Ком, вставший в шее не дает вдохнуть. Глаза, наполненные слезами, не дают увидеть ничего.    — С самого начала, сколько бы я не старался, каким бы близким другом для него не стал. У него на уме был только ты. Ты хотя бы осознаешь, какую власть имеешь над этим человеком?  — Ты о…  — Чонгуке. О Чон Чонгуке, который любит тебя! Любил все эти годы, даже после того, как ты сдох! — Чимин подходит к нему, вставая рядом с потрескивающим уголком без всякого страха.  — Но как так… — Ты не заслуживал его любви. Эгоист, мерзкий эгоист и подлая тварь, которая даже после похорон осталась жить, а не плохо ты устроился, а, Тэхен!    Свое имя из чужих уст режет без ножа.  — В ту ночь я просчитался, не напоив тебя чем-нибудь перед тем, как ударить. Нужно было еще давно скормить тебя противным рыбкам и официально признать умершим. Твой гроб уже под землей, Тэхен, пора и тебе туда. — Чимин разливается в громком смехе, который лишь сильнее внушает страх.    Тэхен хочет встать, но ватные ноги не поддаются, он скользит назад от уверенных шагов, пытается выбраться из рутины своих мыслей, отпустить страх, который сейчас так не своевремен.   — Чимин, пожалуйста…  — О нет, не стоит меня умолять.  Выглядит, как настоящий псих, нависая на его телом.  Кто Тэхен перед страхом? Слабак. Кто главный герой его кошмаров? Пак Чимин.  — Ты должен был умереть еще в ту ночь!  Тяжелый удар ногой становится последним шагом ко дну. Чимин успевает отпрыгнуть подальше, вода касается только ног.  Тэхен не успевает.  Он не успел и в ту ночь вовремя среагировать, не успел понять, что на палубе больше не один. Чувствует тупую головную боль, как тогда.  Чувствует, как в тот же миг его к себе забирает вода, окутывая все тела.  В глазах столько слез отчаяния, столько слез сожаления, что ничего не вспомнил.  А сейчас, наверное слишком поздно говорить о том, что каждое касания ожогами вспоминается. Каждый миг рядом с ним, каждая секунда. Их три года, и пять лет разлуки кажутся такими тяжело больными для его сердца, которое задыхается.  Задыхается вместе с ним и режущей болью в легких.  Он плачет, когда вспоминает его глаза, его взгляд, его улыбку, всего Чонгука.  В нем так много отчаяния. Если бы еще пару секунду, если бы не та злосчастная ночь. Если бы не пять лет.  Он бы показал как сильно любит. Господи, как же сильно он любит и как же сильно он скучал.    Прикрывая глаза, оказываясь все глубже, думает, что не прожил жизнь зря, ведь его так же сильно любили в ответ.