Преклонение
15 декабря 2024 г., 00:28
Вызванный лекарь появился к утру следующего дня, когда Деймон уже находился крайне далеко от своих нынешних владений.
— Нога здорова, кость должна уж срастись, но я все равно советовал бы ходить первое время опираясь на костыль, ведь жилы, скрытые гипсом столь длительное время, утратили свою силу и эластичность, не стоит перетруждать их с самого первого дня. — наставлял Эймонда лекарь, прежде чем распрощаться, — Иначе рискуете оторвать жилу от кости или кость вместе с жилой — и там все может закончиться совсем не так бесследно.
— Я постараюсь, — вяло отзывается Эймонд, что особо не вслушивался в чужие слова, уже планируя свои дальнейшие действия.
Лишь на мгновение он позволил себе возрадоваться свободно движущемуся суставу и ощущению непривычной свободы в пальцах, прежде чем окунуться в размышления, как он сию же секунду найдет Алис.
Ковыляя по полутемным коридорам он внимательно вслушивался в звуки, пытаясь распознать знакомый голос, но оказывался вновь и вновь в звенящей пустой тишине. Из комнаты в комнату — безрезультатно. Даже на любимой ею кухне, где так беззастенчиво готовила она разные, порой пугающие зелья, не было и следа. В конец отчаявшись, добредши до огромного зала с прохудившейся крышей, Эймонд выкрикнул, что есть мочи:
— Алис! Я знаю, что ты здесь, почему ты скрываешься от меня? Почему не явишь мне свой лик?
Слова на мгновение будто повисли в воздухе, а из-за ближайшей колонны медленно вышла столь хорошо знакомая ему женщина.
— Алис! — вновь воскликнул Принц, ковыляя к ней и вылавливая на ходу столь изменившиеся черты… и живот, что нельзя было принять за что-то иное, кроме как за живот женщины на сносях.
— Мой принц! — обняла она его будто бы порывисто, тщательно скрывая лукавство своих глаз.
— Ты! Боги, это… это мой? — он отодвинул ее от себя, рассматривая непривычный шар, что появился на месте некогда мягкого девичьего живота.
— Мой принц… — взялась она руками за его белесую шею, — Это… это наш ребенок. Я не хотела чтоб ты тревожился и за нашу судьбу, потому не позволяла себе попадаться тебе на глаза.
Эймонд неловко опустился на колени, отбрасывая костыль, протянул руку и дотронулся сначала открытой ладонью, а потом и вовсе прильнул ухом к ее скрытому юбками животу.
— Наш малыш… — завороженно прошептал Эймонд, — Маленький человек, в котором будет что-то от меня и от тебя. Алис, это же чудо.
Словно вторя его словам, покоившийся в утробе плод стукнул по брюшной стенке, донося до тонкого слуха Эймонда свое шевеление.
— Он слышит твой голос и радуется. — льется в его уши ее голос. — Он взволнован, ведь понимает, что ты — отец.
В душе Эймонда разливается такая теплота, такая светлая отрада, что он почти уверен — такого чувства он не испытывал еще ни разу в жизни. Словно мгла среди ясного дня, словно внезапно напавшая буря, в его сознании, прерывая сладостную негу, всплывает лицо защитника королевы — Стронга, а после и его сына, почившего вслед за отцом Люцериса, который простился с жизнью его, Эймонда, стараниями. Эймонд мог бы поклясться, что не знает, не помнит больше как выглядел Харви Стронг, но именно его лик всплывает в задушенном страхом сознании, стоит вспомнить о Деймоне, что не упустит шанса поквитаться.
Спешно поднявшись на ноги, Эймонд хватает Алис за круглые плечи, вглядываясь в глаза:
— Алис! Ты должна бежать! Деймон, он… он видел? Он знает?!
— Мне удавалось скрывать от него нашу тайну. — шепчет та, говоря полуправду.
— Беги, Алис! — легонько встряхивает её Эймонд, — Он не должен узнать, если ему станет известно о том — он обязательно отомстит мне за мою роковую ошибку, он отнимет ваши жизни!
— Любимый мой, куда я пойду? — отвечает ему удивленным взглядом женщина, — Посмотри на меня, куда деваться женщине одной в таком положении? Мое место здесь, дома… Здесь я могу постоять за себя, здесь я что-то значу.
— Рано или поздно он узнает и тогда..
— Поговори с ним, — прерывает его Алис, — расскажи ему, убеди. Я знаю, он зверь, но запомни — даже зверю приятно ласковое словцо.
— Если я убью его…
— Нет, — резче, чем хотела бы прерывает его Алис, — нет. Это не сможет уберечь ни меня ни тебя. Ты нанес довольно вреда здесь, и лишь присутствие Деймона и его дракона, как и знание, что он не дозволял того, удерживают селян от того, чтоб вздернуть тебя и меня на ближайшей сосне. Послушай меня — ты сможешь убедить его.
***
Дни без Деймона пролетают на удивление быстро: вновь ощутив счастье прямохождения на обеих ногах, Эймонд не без улыбки принимается выхаживать по поместью и ближайшим территориям, не забывая однако время от времени и про прописанный лекарем костыль. Удовольствие принять ванну, не боясь намочить гипс, нырнуть в нагревшуюся под полуденным солнцем воду озера, пройтись по ближайшим холмам, придерживая свою Леди за руку - все открывается ему по новому, всему он восторгается будто ребенок. Удивляясь себе, Эймонд замечает, как изменились они с Алис за столь короткое время: он больше не испытывает пылкого, неудержимого желания обладать и овладеть ею, как и она — спокойная и по-дружески приветливая, не тянет к нему рук и губ, лишь чинно выхаживая рядом да принимая его помощь. Бушующая страсть, что бесновалась меж ними будто в последнем приюте безумца, сошла на нет так же быстро, как появилась. В тоже время новая, еще не в полной мере познанная страсть заполняет ночами бессознательную голову, обвиваясь красной удушающей лентой вокруг шеи: каждую ночь меж подушек и перин он ворочается отнюдь не от бессонницы, а от снов, в которых Деймон Таргариен познает его тело в таких местах, в каких он сам себя никогда не касался. Пару раз, проснувшись в недвусмысленном возбуждении, Эймонд не отказывает себе в удовольствии приласкать налившуюся кровью плоть, хоть и думает о том, что это не выход из ситуации. Встреча, которой с нетерпением ждет Эймонд, боясь признаться в этом даже себе, не приносит облегчения или радости. Стоит мощным крыльям Кровавого Змея огласить округи Харенхола, как Эймонд бросает книгу и пытаясь не срываться на бег, идет к выходу, чтоб увидеть Деймона, что занимал его мысли всю неделю своего отсутствия. Эймонд видит его внизу, тот минует Чар Древо и поднимает по пригорку, еще не замечая племянника. Поселившаяся было в душе радость быстро сходит на нет: что-то в его образе, манере, походке, растрепанных волосах всколыхивает тревогу на краю сознания, и Эймонд не может понять, что за воспоминания навеивает ему вернувшийся Деймон, пока память учтиво не оживляет в голове образ сытого, расслабленного, довольного будто кота старшего брата, когда тот возвращался из очередного рейда по борделям Шелковой улицы. В груди что-то скребет и Эймонд не может распознать этого малознакомого чувства. «Ревность» - услужливо подсказывает сознание и он ругает себя за эту слабость, ведь не имеет на нее права, как и прав на этого человека. Да и… разве должен он испытывать что-то к своему пленителю, к своему не случившемуся убийце? Лишь усилием воли Эймонд заставляет себя не сдвинуться с места, не уйти разочарованно, ведь будучи погружен в свои мысли он пропустил момент, когда Деймон заметил его. — Здравствуй, — улыбается дядя, протягивая руку к его распущенным волосам и заправляя выбившуюся прядь за аккуратное ушко. — Здравствуй, — выдавливает из себя улыбку Эймонд, что наверняка выглядит слишком жутко, ведь дядя несколько меняется в лице и убирает руку от его волос, — с возвращением. Прикажу служанке набрать тебе ванну. Эймонд быстро разворачивается и уходит, не давая Деймону больше вставить ни слова. Не осознавая того, Эймонд скрывается от вновь прибывшего весь день: снова гуляет по ближайшим пригоркам, остерегаясь прогулок в ту сторону, где вновь поселился Караксес, плавает в озере, блуждает по нежилой части замка. Лишь к вечеру, осознав, что ему так или иначе придется вернуться, он бредет понуро в их спальню, пытаясь находу настроиться на дружелюбный лад. — Ты не явился на ужин. — реагирует на его появление Деймон, что разлегся на кровати с книгой в руках, не обращая внимания на подступающие летние сумерки. — Был не голодный. — врет Эймонд, у которого внутри желудок норовит сожрать сам себя. — Так, — Деймон садится на кровати, отбрасывая книгу на тумбу, — что случилось? Честно говоря, думал, что ты будешь рад меня видеть. — И я рад тебя видеть. — заверяет его Эймонд, ведь он действительно был рад его возвращению, если не брать в расчет дальнейшие наблюдения. — Что-то не похоже. Мои поздравления, ты вновь на обеих ногах. Я рад. — Спасибо. — холодно отзывается Эймонд, складывая руки на груди, неосознанно защищаясь. — Привез тебе кое-что. — Деймон выходит из комнаты чтобы вскоре вернуться с утонченными, резными ножнами в руках, в коих покоится настоящий меч. — Держи. Эймонд не верит своим глазам: дядя, что обезоружил его, сам вручает ему в руки оружие. Эймонд заворожено достает меч из ножен, рассматривая резное навершие, обтянутую кожей и серебряной нитью рукоять, узкую, но надежную гарду. Клинок легок, но даже его вес в потерявших свою силу пальцах чувствуется неподъемной ношей. — Спасибо! — Эймонд смотрит на него, излучая настоящее, искреннее счастье, и дракон внутри Деймона довольно урчит, обласканный его вниманием. Из головы тут же выветриваются все предостережения здравого смысла, которые мучили его на обратном пути, коря за податливость перед вожделенным существом и за беспечность, что вытесняет мысли об опасности. — Составь мне компанию в первой за долгое время тренировке? — Уже довольно темно… — Прикажем разжечь огни. Под его живым напором уставший за день Деймон невольно сдается и тащит с собой и свои ножны. Они располагаются на небольшом пяточке прямо у Чар-древа, окруженные парой факелов и вечерними сумерками. — Разомни кисть для начала. — наставляет племянника Деймон, видя как тот уже хватается за меч. — Спасибо за заботу, разберусь сам. — дерзит в ответ Эймонд. — И все же ты как-то неясно зол на меня. Даже не спросил, где я был. — Деймон достает меч из ножен, коротко разминает плечи. — Нападай. Эймонд делает первый выпад, их мечи тут же скрещиваются в напряженном танце. — Знаешь, мне не пришлось спрашивать, шлюхами Королевской гавани от тебя несло за версту. Деймон поднял брови, невольно засмеялся, на секунду теряя бдительность: — Не могу поверить своим ушам, не уж-то это ревность? Эймонд сделал еще один яростный выпад, а после подсечку, но Деймон ловко отпрыгнул в сторону, не давая повалить себя наземь. — Отнюдь, я лишь не терплю… Договорить ему было не суждено: Деймон, который решил выяснил для себя все, что его интересовало, в пару быстрых движений уложил Принца на землю, роняя юношу почти бережно, выбив предварительно меч из еще слабой руки. Гордый собой, Деймон слегка прихватил его запястья прекращая начавшееся было барахтанье. — Подожди, хочу услышать еще раз, что там про шлюх Королевской Гавани? — Проваливай в пекло, дядя. Деймон улыбнулся, провел пальцами по шраму, что рассекал левую половину лица, содрал оклюдер, цепляя волосы. — Ну знаешь, жена сказала, что я свободный человек… Она нашла утешение в… — запнулся Деймон, — в ком-то другом. — Понятно. — На лицо Эймонда наползали тени, он отворачивался, подставляя взору Деймона слепую половину, пытаясь скрыть тоску, что поселилась во взгляде. — А с тобой… — слушая его Эймонд невольно замер, — Мне не хотелось пользоваться твоим положением, коль я не могу предложить тебе другого… Да и сам ты все так же испуганно вздрагиваешь под моими руками, стоит им дотронуться до тебя чуть ласковее обычного. — Рад, что шлюхи Шелковой улицы смогли утешить твою тоску по жене. — вновь паясничает Эймонд, высвобождая руки и толкая дядю в грудь, — Пусти. — Знаешь, мы ведь не клялись друг другу в верности, — не обращая внимания на его сопротивление, Деймон поворачивает его голову к себе и смотрит в живой глаз, — но ты бы мог сказать, что ожидаешь этого от меня. — Ничего я от тебя не ожидаю, не неси чушь! — В любом случае… я не помышлял ранить тебя, племянник. Эймонд закрыл покрасневшее лицо руками, прошипел недовольно: — Пожалуйста, просто слезь с меня и забудем этот ужасно глупый и унизительный разговор. Деймон покорно отступил, давая приниженному Эймонду возможность встать и поднять меч, разыскать брошенные где-то рядом ножны. Деймон сел на выступ, что отделял Древо от остальной площадки, и молча наблюдал за ним, после чего похлопал на место подле себя, приглашая присесть. — Полно тебе. — улыбнулся он, освещенный светом факела. — Но знаешь, это было даже приятно. — Заткнись, иначе, клянусь семерыми, ты пожалеешь. — Что, не дашь мне до свадьбы? Так то я все еще женат, но могу попросить Рейниру о Валерийском браке, возьмем тебя в семью. — Деймон получал неимоверное удовольствие от праведного гнева, что наполнял черты его племянника. Едва сдерживаясь от того, чтоб не затеять драку, Эймонд встал и двинулся вверх по пригорку, назад к замку. — Эй, мы ведь только начали тренировку. — Эймонд проигнорировал его слова, уверенно двигаясь вверх, — Отсутствие чувства юмора только усложняет жизнь. Понимая, что Эймонд не на шутку раздосадован, и уже не вернется, Деймон встал и направился за ним. — Знаешь что еще усложняет жизнь? — спросил Эймонд, когда они поравнялись. — М? — Отсутствие языка. Деймон рассмеялся искренне, улыбаясь в ответ: — В ход пошли серьезные угрозы — стоило только дать тебе меч в руки. Ты злишься на меня, но я ведь правда должен знать… Что там с приданым? Ешь ты вроде не много, но твои предпочтения в одежде обойд… Договорить он не успел, ведь нестерпевший его озорства Эймонд бросился на него, сбивая с ног и покатился вместе с ним вниз. — Я тебе обещаю, завтра все три калеки, что обитают здесь, будут обсуждать как ты завалил меня прямо на улице. И под «завалил» я имею в виду далеко не драку. — потирал ушибленный бок Деймон, глядя на мальчишку. — Дури в тебе хоть отбавляй. — О тебе могу сказать тоже самое. — Эймонд просто лежал на земле, распластавшись будто звезда и глядел в небо. — Хочу есть. — Вставай. Пойдем, добудем что-нибудь, пока ты не скончался от голода, юный шлюхоненавистник. — Ты сегодня не заткнешься, да? — Только если ты хорошо об этом попросишь, только в этом случае. — Произнес Деймон, осматривая того сальным взглядом. Легкие переживания Эймонда о взглядах, что бросал на него дядя, были совершенно беспочвенны: стоило голове Деймона коснуться подушки, как он, вымотанный долгой дорогой и отсутствием сна, заснул сладким, беспробудным сном. Было в этом и что-то досадное: весь день промучившись не столько мыслями о шлюхах, сколько необходимостью поговорить с Деймоном об Алис, Эймонд так и не решился сделать этого. Ему казалось, что под покровом ночи, в кровати, где Деймон терял всю свою устрашающую ярость, можно было рассказать ему, убедить, настоять — но Деймон заснул, и Эймонд испытал сколько облегчение, столько и досаду от того.***
— Мой король! — Алис окликнула его, углядев с самого пригорка, как тот тренируется меж давно затушенных факелов. — Рад видеть в добром здравии. — отозвался он, пряча меч и дожидаясь ее приближения, — Что делала беременная женщина в поле в такую рань? — Собирала травы. — кокетливо отозвалась она, — Некоторые можно сорвать лишь утром, а другие - только глубокой ночью… это древняя наука и тебе она ни к чему. Лучше скажи, увидел ли ты все, что жаждали увидеть твои глаза? Узнал ли тайну своей королевы? Деймон невесело усмехнулся. — Ты как всегда проницательна. Я убедился в том, что сам подозревал… Я всегда знал, что мои глаза даны мне лишь для того, чтоб я мог видеть Рейниру… Теперь я не знаю ничего. — Мой король… мне жаль, что твое сердце разбито, но разве не тешит его то внимание, которым одаривает тебя юный Принц? — Он просто мальчишка, что согревает мои простыни пока у моей жены не отобьет охоту к экспериментам. — Коль было б так, так простыни б действительно были согреты. — ехидничает Алис. — Кстати, где он? — Как раз же греет простыни. — улыбнулся Деймон, — Утро раннее, спит. Его тревоги уж не так велики, чтоб мысли будили его в час соловья. — Ох, как ты ошибаешься, — улыбается она, беря Деймона под руку, — я уже поведала ему о своей тайне. Поверь мне, тревог теперь вдоволь и у него. — Так мне стоит ждать серьезного разговора в ближайшее время? — Боюсь, что так. — Хорошо, что ты предупредила, я буду готов. Алис улыбнулась ему хитро, и было двинулась в сторону замка, как вдруг остановилась и вновь обернулась к нему: — Вчера мне довелось увидеть вашу тренировку… право, была удивлена, что ты дал ему в руки меч. Слухи не врут, что Деймон Таргариен любит рисковать. На твоем месте я бы не решилась на столь опрометчивый поступок. — И я бы тоже не решился, коли б мой детородный орган не подумал вместо меня. — искренне признался Деймон, — Он был столь несчастным, когда я покидал это место… Я не смог ничего сделать с собой — так захотелось мне увидеть радость на его лице. — С тобой все понятно. — произнесла Алис, вновь разворачиваясь и двигаясь к замку. — Что понятно? — двинулся за ней вслед Деймон. — Все понятно. — махнула на него рукой она. — Нет, подожди, я ничего не понимаю. — Тебе и не нужно. Не тревожь меня, зелья сами себя не сварят. — она развернулась чтоб пойти быстрее, но Деймон вновь остановил ее. — Вообще-то ты разговариваешь с королем! — Ох, прости, забыла. Не тревожьте меня, ваше величество, если вы все еще рассчитываете на завтрак и обед сегодня, ведь они сами себя не приготовят. — сказала она и пошла быстрее. Деймон не стал ее догонять.***
Вернувшись с ранней тренировки Деймон застает племянника уже проснувшимся, но все еще валяющимся в кровати: расслабленным и теплым. — Вставай, завтрак проспишь. — обратился к нему дядя, снимая с пояса ножны. — Значит подадут еще раз, — нагло отвечал Эймонд, нащупывая снятый на ночь оклюдер, — я тут принц или кто? Они должны подчиняться мне. — Подчиняются они мне, потому что я их король, и, что не менее важно, я им плачу. А ты просто наглое изъязвление, которым боги наградили меня за мои грехи. — Где там мой меч? Если я встану и найду его, то посмотрим, как ты рискнешь сказать мне тоже самое. — потряс на него кулаком Эймонд, все же откидывая одело и намереваясь подняться. Планам его, однако в очередной раз было не дано осуществиться: Деймон лег на него сверху, прижимая к кровати. — Я все же придерживаюсь мнения, что проблемы нужно решать до того, как они приобрели критический масштаб. Так что, с кровати ты просто не встанешь, ведь мне лень возиться еще и с тобой. Эймонд повел носом, внюхиваясь, недовольно искривил мордашку, чем вызвал приступ смеха в дяде. — Ну да, после тренировки люди пахнут не драконами и не фиалками, терпи — сам напросился. Я как раз хотел поплавать в озере, но тут ты со своими королевскими замашками. А король тут только один. — Если я соглашусь поплавать с тобой, есть ли надежда, что ты слезешь с меня? — Не помню, чтоб я тебя приглашал. — поднял бровь Деймон, всматриваясь в его глаз, — Но да ладно, так уж и быть, можешь пойти со мной. Деймон поднялся с кровати, а Эймонд закатил глаза, выказывая все, что думает о самомнении родственника. — Не знаю как и благодарить вас, ваше величество, за оказанную милость. — Хоть кто-то в этом доме признает мой авторитет. — Что? — Ничего, собирайся давай. Они спустились с пригорка, минуя площадку для тренировок и старые развалины. Направились вверх по холму, обсуждая события и споря о мелочах, пока не заслышали знакомый писк: дракон, учуяв своего дорогого друга, двинулся к ним, оповещая о своем приближении. Эймонд неловко отступил назад, стоило лишь голове на длинной шее показаться из-за холма, а вслед за ней и мощным крыльям. Дракон также не обрадовался близости уже знакомого ему чужака: зашипел, гоняя по горлу пламя, что подсвечивало его алую шкуру, заставляя чешуйки пылать изнутри. - Не бойся, он не тронет тебя пока я рядом. - успокоил племянника Деймон, выступая навстречу зверю, - Rytsas, jorrāelagon riña, issa bē naejōt īlva gevī issares. Караксес доверчиво подставил голову под руки Деймона, а тот удовлетворенно гладил нос и чесал десна своего зверя. Эймонд сделал шаг вперед — и дракон тут же поднял голову, вытягивая ее дальше крохотного на его фоне Деймона, предупредительно рыча. — Daor, jorrāelagon, ziry ipradagon daor. Hen tolī, tubī. Дракон послушно вернул голову под ласкавшие руки. — Bisy iksā, nyke ivestā ñuhys otapsys ao issare daor tubī. Деймон хохотнул, улыбнулся ему, подозвал рукой: — Иди сюда, поздороваешься. Эймонд вздохнул тяжело, но послушно двинулся навстречу оголенным клыкам. Караксес то рычал, то пищал недовольно, но сдерживаемый руками своего наездника, не двигался с места, наблюдая, как приближается впавший в немилость чужак. Эймонд подошел сбоку, встал подле Деймона, стараясь даже не дышать. — Дай мне свою руку. — Не дожидаясь ответа, Деймон сам ухватил его кисть прижимая ее к клыкастой морде, что окидывала его нервным глазом. Эймонд почувствовал гладкость и холод чешуек под ладонью, ощутил все величие зверя, что будучи в два раза меньше Вхагр, и, чего таить, куда несуразнее, сразил ее, прервав почти бесконечную жизнь. — Līrisi, Caraxes. Hāedar bisy īlva ondoso issa. Распрощавшись с другом и наказав ему не есть селян и чужих коней, Деймон развернул племянника за плечи, давая ему возможность идти впереди себя и закрывая его спину от хищных взглядов еще не уползшего восвояси Караксеса. — Меня еще никогда не называли детенышем, — улыбнулся Эймонд, оборачиваясь на дядю. — Мне почему-то кажется, что это слово он понимает лучше чем слово ребенок. — размышлял вслух Деймон, разглядывая своего сегодня улыбчивого спутника. — Твои познания валирийского заслуживают похвалы. — Всегда хотел говорить на нем как на родном. — Он и есть родной. — дает ему легкий подзатыльник Деймон, не упуская возможность дотронуться до шелка волос. — Мы пришли. Перед взором Эймонда открывается небольшой уступ, откуда даже под лазурным небом воды озера выглядят темными. — Я должен признаться, что плаваю несколько хуже, чем говорю на валирийском. — невольно отступает назад Эймонд, глядя вниз. — Не уж-то мне довелось увидеть страх на твоем лице? — дразнит его Деймон, чувствуя его нерешительность. — Он мне не ведом. Подтверждая свои слова Эймонд раздевается куда быстрее самого Деймона и, не давая себе опомниться, прыгает с уступа прямо в воду, погружаясь на мгновение с головой. — Ты не думал, что прежде чем прыгать, нужно уточнить как подняться назад? — говорит Деймон, имея редкую возможность наблюдать растерянность на лице племянника. — Шучу. Подвинься, сейчас прыгнет морское чудовище. Дядя не озабочен изящностью прыжка — он поднимает много брызг, обдавая Эймонда теплой озерной водой и скрывается из виду, исчезая в глубине. Спустя пару мгновений Эймонд начинает нетерпеливо оглядываться и звать того по имени. — Деймон! Деймон! Не смешно. Я клянусь, боги покарают тебя, если ты опять так по-идиотски шутишь! — Бу! — всплывает тот, не преминув возможностью ухватить Эймонда за ногу. — Малохольный. — беззлобно отзывается тот. Деймон притягивает его к себе, смотрит пристально в фиалковый глаз, вплетает пальцы в мокрые светлые волосы и… целует. Сначала лишь прикоснувшись к губам, а после, не встретив протеста или сопротивления, проникает языком в его рот, чувствуя, как несмело отвечает ему Эймонд, ласкает его язык, вылизывает губы. — Это случайность или ошибка? — не глядя на него спрашивает Эймонд, стоит тому отстраниться. — Это то, чего я хотел. И, надеюсь, ты тоже. — Неделю назад ты был готов убить меня. — отстраняясь, говорит Эймонд, высматривая подъем на берег. — Я и сейчас готов, если потребуется. — спокойно отвечает Деймон, ложась на спину и глядя в небесную лазурь. — Мы с тобой выбрали путь служения отнюдь не вечным идеалам, а это зачастую означает противостояние и столкновение собственных интересов. — Как мне выбраться отсюда? — раздраженно спрашивает принц, крутя головой. — Уходишь от разговора самым очевидным способом? Я тоже так всегда делаю. — посмеивается Деймон, — Справа между скал есть подъем. — Спасибо. Поплаваю еще. В звенящей тишине, прерываемой лишь плеском воды, они плывут по необъятному озеру, в звенящей тишине поднимаются меж острых хрупких скал, и, в такой же, ничем ненарушенной тишине бредут назад, погруженные в собственные мысли. — Алис беременна, — бросает холодно Эймонд, разом решившийся на непростой разговор, пока они пересекают очередной холм. Деймон смотрит на него удивленно, прищуривается, тщательно обдумывая следующие слова. — Смею предположить, что от тебя? — Ну, вряд ли бы меж полетами со мной на драконе она бы успела отдаться какому-то селюку или конюху. — Бедняжка… — произносит тихо Деймон, на грани слышимости, добавляя, — Как же ей не повезло. — С чего это? — наконец смотрит на него Эймонд, усердно пытаясь скрыть переживание, которым сочится его неуверенный голос. — Я как никто знаю, как нетерпим ты к бастардам и их матерям… Мне жаль, что она так опозорила тебя, она ведь знала, что наказание за это — смерть. — Деймон смотрит ему в газа серьезно, уверенно, и так же серьезно продолжает, — Хочешь казнить ее сразу или дождешься пока родится ублюдок и лишишь его жизни у нее на глазах? Еще я слышал о страшных казнях, где нерожденных вырезают из утробы, а на их место кладут котят, зашивая внутри. Эймонд невольно отступает и останавливается, ошарашенный и испуганный его словами, а Деймон продолжает: — Ты любил ее, я знаю, тебе будет сложно осуществить задуманное, но, если хочешь, я сделаю это вместо тебя. Эймонд чувствует, как холодеют пальцы рук и ног, как ужас заполняет его члены; кисть, еще слабая, но уже неотвратимая, тянется к поясу чтоб выхватить меч из ножен, но осекается на полпути, осознавая безоружность. Этот жест не укрывается и от внимательных глаз Деймона, и, осознавая это, Эймонд не находит иного выхода, кроме как, отбросив гордость, встать пред ним на колени. — Дядя, прошу тебя. Пощади их. Забери мою жизнь, но позволь им жить. — Твоя жизнь и так в моей власти, — улыбается Деймон, перебирая светлые волосы на его макушке. — Хотел убить меня? — Не… — Не ври. Я видел. — Прости… — Теперь ты понимаешь, что я имею в виду, когда говорю, что готов лишить тебя головы, коль потребуется… Ладно, встань. Да-да, поднимайся. Я не мщу мужам через женщин и детей. — А.. — Я ударю тебя, если напомнишь мне про сына Эйгона и Хелейны. Я не желал того. Пойдем уже домой. Вторя словам, Деймон идет дальше, не дожидаясь племянника, в душе ликуя от устроенного им же спектакля. Эймонд догоняет его, идет рядом, заглядывая в глаза, силится что-то сказать. — Деймон. — М? — Спасибо. — Я знал, что твоя подружка брюхата. — не сдержав язык за зубами признается он. — Что? — Знал, говорю. Она сказала мне. — Видя, как гнев искажает юношеские черты, Деймон улыбается, — Да не гневайся ты. Она не могла предупредить тебя о том, я приказал ей молчать. Не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за твоим отчаянием. — Я мог убить тебя. — с серьезным, окаменевшем лицом говорит Эймонд, глядя в глаза. — Ну, признаю, затея была рискованная. Но я люблю рисковать. Эймонд замахивается для удара и Деймон едва успевает перехватить и вывернуть его руку, невольно вынуждая его вновь упасть на колени. — Ну полно тебе. Я ведь недолго издевался. Мог бы вообще потребовать чего-нибудь взамен и не признаваться, но я благородный парень. — Напишу на твоем могильном камне: «Он думал, что был благородным парнем»! — Ты что, нас сжигают в пламени, какой могильный камень! — Тот самый, которым я тебя придавлю, если ты еще раз поступишь так со мной! — Так, все. Я отпущу тебя и надеюсь на твое благоразумие. Эймонд торопливо поднялся, отряхивая испачканные колени. — Знаешь, ты отлично выглядишь, когда стоишь передо мной на коленях. Преклони ты их раньше — сколько проблем мы бы смогли избежать. Эймонд зыркнул на него злобно, обещая взглядом новые неприятности, но Деймон лишь потрепал его по голове, не обращая на то никакого внимания. — Ладно, будущий отец, молчу.
