Глава 4.
12 ноября 2024 г., 19:56
Почему говорят круги ада? Потому что нет более страшного наказания, чем постоянно ходить по кругу и не уметь, не хотеть, не иметь сил из него выбраться. Каждый раз одно и то же, снова и снова. Те же события, те же мысли, благие стремления, когда кажется, что ты можешь свернуть горы, а потом уныние и безысходность, и что самое отвратительное — беспомощность, сворачивают тебе шею. Беспомощность. Серая, глухая, немая и при этом постоянно стонущая где-то глубоко внутри и не дающая даже просто представить себя сильным. Только помечтать о том, как хорошо было бы, если бы это никогда с тобой не случалось.
Дьявол в этом случае надежда. Ты надеешься на то, что ну не может всё постоянно быть так плохо. Что рано или поздно придет какое-то решение, и ты сможешь выбраться. Но в итоге идешь на новый круг. И всё повторяется.
Сынок, мы можем встретиться? У меня большие проблемы. Напиши, когда будешь свободен — я скину адрес.
Каждый раз одно и то же. Он проигрался, но будет рассказывать, что его ограбили, нашли старые кредиторы, которые вдруг припомнили ему давно и глубоко просроченные долги. Будет клясться, что больше не садится за стол, а потом, когда получит деньги, пойдет играть. Отец был зависим от карт, а Чон Хосок — от него. Точнее, малыш Хоби внутри, который не может забыть папину любовь, папину ласку, которая успокаивала его, подбадривала, когда наворачивались слезы, или веселила… Он всегда был папиным сыном. Он любил его, любил до сих пор, но теперь эти родственные узы затянулись на его шее и не давали спокойно вздохнуть.
— Я поехал домой — у меня болит голова, хочу пораньше лечь спать. — Чон Хосок уже вызвал своего водителя и теперь разговаривал с человеком, которому мог не бояться передать ответственность. Он ничего не боялся, кроме того, что всё обрушится, и он просто не сможет выбраться из-под обломков. — Передай господину Киму и проследи, чтобы всё здесь закончилось хорошо.
— Будет сделано, господин Чон.
У господина Чона был секрет. Страшный, к которому он боялся прикасаться даже для того, чтобы проверить, как надежно он спрятан. Он был слабым. Он был рожден слабым, похожим на своего отца, и только жизнь заставила его стать сильным. Просто он любил младшего брата. Просто Гук был слишком маленьким для того, чтобы помогать, и всё приходилось делать самому. Малыша Хоби вынудили стать сильным, но он таким не был. Он притворялся всё это время, и так хорошо вошел в роль, что теперь, когда его опять макнули в его слабость… Он был слабым. Просто умел это скрывать. Возможно, потому что был умным, но… Он нуждался в заботе, в ласке, в утешении, в похвале. Чтобы его любили, оберегали, холили и лелеяли. Все люди в этом нуждаются, разумеется, даже альфы, но не все делают вид, что им это не нужно.
Господин управляющий слишком хорошо притворялся. Притворялся сильным, чтобы выжить, а теперь притворялся сильным, чтобы не разочаровать тех, кто его уважал. Любил. Гук ненавидел отца за то, как тот обошелся со своим старшим сыном, который выбивался из жил, чтобы их спасти. А старший сын этого отца любил. Не мог оставить. Просто не мог. Потому что был слабым. Потому что притворялся.
Он испытывал это каждый раз, по кругу, когда потакал желанию увидеться с отцом и оправдывался желанием просто убедиться в том, что он не стоит любви. Он хотел его увидеть, потому что скучал. Начал скучать с того самого момента, когда Чон Чонсок подобрался к краю и был занят только тем, что балансировал на нем, при этом не боясь упасть. А Хоби боялся. Он был взрослым, самостоятельным мужчиной, но внутри… Гук рано повзрослел и только теперь, когда всё безвыходное и голодное осталось позади, мог позволить себе побыть ребенком. Господин управляющий не мог себе это позволить. И при этом был ребенком. Вот в этот момент, когда оказался в их шикарной квартире и не стал включать свет, усевшись прямо на пол и спрятав голову между колен.
Сам виноват. Сам всё придумал и сам в это поверил. И смог убедить других. Джуна… Что бы подумал Джун, если бы увидел его таким? Хосок верил в его чувства — он на себе ощущал их силу и влияние, но даже самые сильные и глубокие чувства могут дать трещину. Если предать. Разочаровать. Открыть глаза на правду, которая слишком сильно будет отличаться от того, на что он смотрел всё это время. И Хосок сам в этом виноват. Он не сможет винить своего альфу, а его альфа был на самом деле сильным. Ким Намджун был настолько сильным, что мог позволить себе слабость. А его супруг… Был слабым, и мог позволить себе только примерить силу, накинув на плечи, как пальто, которое однажды в любом случае придется снять.
Теперь Чон Хосок боялся, что Намджун приедет раньше и начнет задавать вопросы. Господин управляющий притворялся сильным, а теперь — спящим. После холодного душа он стучал зубами под одеялом и надеялся, что это заглушит мысли, которые спелись во что-то похоронное. Отвернулся от двери, чтобы Намджун, когда войдет, не смог сразу догадаться о том, что его муж… притворялся.
Время текло медленно, а Хоби не двигался. Его альфа еще не пришел, а он всё равно боялся пошевелиться, скованный страхами. А потом в мертвенно тихой квартире щелкнули замки, раздались шаги, наверное, включился свет. Он сильнее зажмурился и вдавился лицом в подушку, когда Намджун появился в спальне и сразу пошел в душ. Хосок вслушивался в то, как текла вода. Он не уснет, и потом будет вслушиваться в то, как рядом сопит его муж, который, наверняка, успел устать и будет спать как сурок, урча и забавно подхрапывая.
По кругу. Всё по кругу, в очередной раз, но теперь, судя по тому, как заходилось в груди сердце, за ним гнались. А если остановиться и оказаться в свирепой клыкастой пасти, растерзанным на лоскуты? Вдруг потом из этого получится собраться во что-то… стоящее? Он должен был признаться, что навещает отца, а он только больше унижал его, просто надеясь, что проговаривая вслух, сам в это поверит. Чон Чонсок не был плохим — он был болен. И вот где пряталась надежда — он выздоровеет и сможет вернуться к себе, прежнему. Тому, кем Хосок его запомнил и никак не мог забыть. Надежда. Почему только теперь она убивала, а не подвывала где-то под сердцем? Всему приходит конец, но не мучениям. Ему. Он просто сломается. Исчерпал себя. Закопал себя так глубоко, что даже если начнет кричать и колотить по заколоченной крышке, никто не спасет, даже если будет хотеть.
Намджун лег, и Хосок замер. Лежал, зажмурившись, и всё равно видел, как альфа теперь пытался бесшумно и аккуратно укрыться одеялом так, чтобы не разбудить своего мужа. Он был неуклюжим, неловким, но очень старательным, и когда раздался грохот, а потом матерное шипение, Хосок улыбнулся — альфа задел светильник на прикроватной тумбе. А потом он начал копошиться, чтобы… Хосок замер, когда Намджун прижался к нему, обняв одной рукой.
— Если я разбудил тебя — прости. Это от большой любви.
Он сказал это тихо-тихо, тише, чем шепот, и господин управляющий живо представил, что он говорил это всегда, когда задерживался. Когда его муж на самом деле спал, а не делал вид, трусливо боясь дернуться, чтобы себя не выдать. Мучительно. Почему всё теперь было так мучительно? Слезы сами покатились, пока Хосок старался как-то унять сердце, чтобы альфа ни о чем не догадался. Теперь он подобрался к краю, как его отец. Но вместо того, чтобы сделать шаг назад, дождался, когда Намджун перевернулся на спину (точно уснул) и выскользнул из его рук. Ляжет в кабинете. Чтобы с утра пораньше улизнуть из дома. Выиграть немного времени. Он точно что-то придумает.
Всё как всегда. Всё по кругу.
* * *
В кабинете своего любимого супруга, и просочившись в него, так, как будто он в этом доме был гостем, Хосок сразу направился к столу Намджуна. Здесь как всегда царил творческий беспорядок, но ежедневник гордо лежал поверх него. Альфа выработал привычку записывать все важные дела, встречи и всё остальное, что нельзя было пропустить. А Хосоку нужно было… В идеале, чтобы в ближайшее время у Намджуна вновь была тренировка, потому что в этом случае Гук и Чан, наверняка, составят ему компанию, а господин управляющий, под благовидным предлогом, на это время сможет запереться в своем кабинете в клубе. Оттуда улизнуть незамеченным было проще всего, потому что в кабинете была дверь, ведущая к черному ходу. Вообще, это была одна из мер предосторожности — если вдруг в клубе начнется что-то потенциально опасное или даже угрожающее жизни бесценного управляющего, он сможет скрыться. Хосоку останется только вызвать такси, выйти из проулка, в такси сесть и… Интересно, где именно будет назначена встреча? Если далеко или где-то за городом, могут возникнуть проблемы. Тренировка Джуна, со всеми разминками и заминками, длится около полутора часов. Плюс обязательный пятнадцати минутный заплыв в бассейне и сауна. Получится два часа, плюс минус минут десять, и добавить к этому время, которое потребуется на то, чтобы добраться до клуба… Можно уговорить Джуна встретиться дома, сославшись на занятость. Тогда времени будет больше, потому что Хосок всегда может задержаться по делам, а альфа… доверял ему. В этом была проблема. Он доверял ему как себе, а Хосок его обманывал. Интересно, это может сойти за предательство? Вряд ли, но доверие точно будет подпорчено. Блять. Наверное, если бы Джун был простым человеком, было бы проще. А он пусть и был человеком на… восемьдесят процентов? Остальные двадцать… А вдруг он на самом деле разлюбит его, если узнает, что в его дорогом супруге не такой уж твердый стержень (кроме того, что он прячет в трусах)? Причем, не специально, неосознанно — это произойдет само собой. Любовь сама собой завянет. И он ничего не сможет с этим сделать. А Хоби? В этом случае, он расколет сердце своего любимого альфы, а свое разобьет вдребезги. Слишком… — Что ты тут делаешь? Господина управляющего буквально подбросило над креслом, и в ушах тут же бешено забилось сердце. Оно колотилось так громко и так быстро, что с каждым новым ударом ближе подбиралось к горлу и вот-вот должно было выпрыгнуть. Хосок уставился на своего мужа невидящими от страха глазами, а тот стоял в дверях, со скрещенными на груди руками, и подпирал плечом дверной косяк. Он не выглядел сонным. — Я сразу понял, что ты не спишь — твое сердце куда-то торопилось. Тук-тук-тук… Тихо, я всё слышал, и подумал, что ты почувствовал, что я, наконец, вернулся, и заволновался. — Намджун говорил спокойно, спокойно выглядел, но это был особый тон, который Хосоку редко доводилось слышать — альфа что-то подозревал, но это что-то пока не вызывало в нем агрессию. — Обнял тебя, поговорил, но ты не подал виду, и при этом всё еще волновался. Очевидно, ты притворялся спящим, потому что у спящих пульс намного медленнее и ровнее. Я тоже притворился. — Намджун смотрел на своего мужа, не моргая, и его узкие драконьи глаза, казалось, прожигали кожу, пытаясь добраться до истины. — Что у тебя случилось? — Ты в чем-то меня подозреваешь? По кругу. По кругу. Всё по кругу, и Хосок гордо поднял голову, повыше задрал нос и подбородок, всем видом показывая, что вот-вот оскорбится и обидится на всю жизнь. — Что у тебя случилось, Хо? Ты уехал из клуба, не дождавшись меня, и притворялся спящим, чтобы, это очевидно, со мной не говорить. — Намджун на мгновение опустил глаза, а когда поднял… — Я тебя обидел чем-то? Сделал что-то не так? Ты знаешь, я не всегда блещу сообразительностью, поэтому тебе лучше сказать прямо, чтобы я начал думать, как загладить свою вину. Господин управляющий смотрел на своего мужа, а тот теперь выглядел виноватым. Но виноватый здесь был только один. — Нет, ты самый лучший муж на свете. И альфа. И мой босс. К тебе никаких претензий. — Хосок помотал головой. — Я люблю тебя. — Тогда почему сбежал? — Намджун направился к столу, пока Хоби неосознанно сильнее вжался в мягкую спинку кресла, как будто ему могло что-то угрожать. Просто он знал все свои грехи. И знал, кто перед ним, несмотря на то, что ему никогда не приходилось видеть гнев альфы, направленный… Он не переживет. — Какие-то проблемы в клубе? — Ничего серьезного. Я просто… Хосок запнулся. Мог повернуть или продолжить топтаться по проторенной дорожке, которая была усыпана битым стеклом и каждым новым шагом только прибавляла боли. Но если свернуть — неизвестность, а вдруг там больнее? Решиться, рискнуть… Это единственный путь сдвинуть всё с мертвой точки, не позволив ей превратиться в надгробный камень. Могильную плиту, которая раз и навсегда похоронить доверие. Но это может сделать не только молчание, но и озвученная правда. — Дурацкий день. — Хосок в сердцах махнул рукой, а потом уронил голову, при этом думая только о том, насколько Намджун ему верил. — Я еще выпил… Потом кофе, чтобы взбодриться, голова разболелась… Всё к одному. Намджун ничего не говорил, и Хоби чувствовал его взгляд. Пронизывающий до костей и даже глубже, как рентген. Наверное, это суперспособность альф, которую дракон никогда не применял к нему — он никому не доверял больше. А теперь… — Пойдем к врачу, но сначала спать. — Я сам не усну и тебе не дам. Господин управляющий поднял глаза, думая теперь о том, что был прав. Чтобы во взгляде было больше уверенности и меньше страха. — Ладно. Ты взрослый мальчик, но учти: уснешь на рабочем месте — получишь выговор. — Намджун расправил плечи, и даже в пижаме он теперь выглядел как в костюме на каком-нибудь очень важном совещании. — С занесением. В нашу постель. — То есть, тебе мало того, как я страдаю во время твоих гонов? Хосок удивленно и даже немного возмущенно выгнул бровь, пока альфа самодовольно улыбался. Обворожительно самодовольно, потому что ямочки. — Тебе нравится, я знаю. — Это не меняет дело. — Я с ног валюсь. Намджун капризно поджал губы, с мольбой смотря на своего мужа. Кто еще мог видеть его таким?.. — Я… приду чуть позже. Хосок не скрывал обожание во взгляде и нежность в мягкой улыбке. — Не засиживайся. Альфа ушел. А господин управляющий окончательно убедился в том, что если он на самом деле уйдет, всё закончится. Всё счастливое и радостное. Всё, что он, возможно, не заслужил, если теперь… так откровенно врал. Оставалось надеяться, что у него просто не было другого выхода.* * *
Чон Чонсок ни о чем не спрашивал и просто делал, что ему говорили. Отдал свой телефон и просто сидел в стороне, пока Лиам писал его сыну. Судя по тому, как с ним обращались, они уважали Хоби, а, может, даже боялись. Как боялся Чон старший смотреть ему в глаза. — Даааа… — Лиам откинулся на спинку кресла и закинул ноги на стол, пока амбал Джо, как обычно, сидел на диване и не проявлял никакого участия, до момента, разумеется, когда появится возможность применить силу. — Будь я на месте господина управляющего, плюнул бы в твою ничтожную рожу и поблагодарил вселенную, что получился на тебя не похожим. Иначе… Печальный итог. Лиам качал головой, пока Чон старший ерзал на стуле. А стул стоял посреди комнаты, и даже несмотря на то, что он был с мягким сидением, расслабиться на нем никак не получалось. Он был как будто на сцене, как будто от него каждую минуту чего-то ждали, а он не мог понять, чего. Чувство тревожности то и дело подкатывало к горлу, по дороге задевая и ускоряя сердце, вызывая учащение пульса, который сразу же начинал биться в висках. — Но нам повезло, что у твоего сына сердце мягче. Лиам торжествующе улыбался, смотря на экран телефона. На самом деле, Хоби ответил несколько часов назад, и именно поэтому старшего Чона вызволили из заточения, выделив крошечную коморку в подвале, с матрасом. Он должен был сыну позвонить, чтобы его кредиторы смогли наверняка убедиться в том, что это на самом деле Чон Хосок, но Хосок трубку не взял. А его отцу всё равно поверили. — Он что, папенькин сынок? — Управляющий подпольным казино не унимался. Если Джо бил и доставлял боль физическую, этот — доставал исподтишка, испытывая на прочность чужие чувства. Например, чувство собственного достоинства, которое Чон Чонсок уже давно выменял на ставки. — По-другому, не могу это объяснить, но если так — мне его жаль. С папой ему явно не повезло. К такому как ты привязаться — это всё равно что добровольно накинуть на шею висельную петлю. — Я не всегда таким был. — Старший Чон не пытался так оправдаться — напомнить себе, что когда-то он умел по-другому. — Бросил играть, когда родился Хоби. И долго держался, во многом благодаря жене. А когда ее не стало… — Какой же ты уебок… — Лиам усмехнулся, пока Чонсок втянул голову в плечи, как будто его теперь должны были ударить. — Остался с двумя малышами, и вместо того, чтобы ставить их на ноги, ставил за карточным столом. — Это сила воли. — Джо впервые за всё это время заговорил, и старший Чон повернулся к нему. — Хотел играть и играл, несмотря ни на что. Громила смотрел на Чонсока, скривив рот, как будто ему это было мерзко и при этом неважно. — Отведи его в его комнату — пусть подумает о том, что будет говорить сыну. Лиам перестал веселиться и в один момент потемнел, пока Джо всё с тем же лицом поднялся, и Чон Чонсок тут же вскочил, чтобы его не подняли силой. Он не хотел злить их, а они за это его не трогали и даже кормили. Как низко он успел опуститься, если теперь его это всерьез радовало? С ним уже было покончено. И, наверное, стоило отказаться от затеи втягивать в это Хоби, которому в очередной раз придется убедиться в том, что его отец ничтожество. Чонсок много думал об этом, пока лежал и смотрел на тусклую лампочку, подсунув под голову руки. Думал, но… Желание выжить было сильнее. Успокаивал свою совесть тем, что сыну тяжелее будет узнать, что его отец вдруг бесследно исчез, чем о том, что он в очередной раз проигрался, теперь по-крупному. Он не только слушал о том, что ничтожество — он так себя чувствовал. Ниже падать некуда, а подняться уже… невозможно. Джо вернулся в кабинет с двумя чашками разбавленным коньяком кофе, одну из которых поставил перед своим верным подручным, пока сам вальяжно раскинулся на диване. — Странно, что он выбрал вечер, при том, что они с драконом работают в одном месте, живут в одном месте, и почти наверняка вместе возвращаются домой. Лиам уже искал подвох и высчитывал вероятность, с которой господин управляющий мог прознать о готовящейся засаде, пусть о ней знали только трое. При том, что у старшего Чона возможности с сыном связаться не было. — Значит, у дракона есть какие-то личные дела, которые он будет решать без своего законного супруга именно вечером. Да и сложно улизнуть с рабочего места, при том, что у тебя есть люди в подчинении, а сам ты работаешь на своего мужа… — Джо вертел в руках чашку, иногда к ней приглядывался, и при этом принял тот же задумчивый вид, что отражался на лице его подручного. — В клубе тогда он был один, без своего альфы, значит, они иногда разлучаются. Вот и шанс. — А охрана? Дракон наверняка его бережет, особенно, после того, как за его голову назначили вознаграждение. — Это было давно, все виновные понесли наказание, господин Чон теперь вхож в круг посвященных, которые в курсе, что будет за то, что на него даже посмотрят косо. — Джо улыбался. — Он уехал из клуба домой с водителем — без лишнего сопровождения. Либо есть другие меры предосторожности, либо… Стремится показать, что ему ничего и никто не страшен. Не удивлюсь, что он угрожал дракону подраться, лишь бы только тот не посягал на его свободу и уверенность в собственной непогрешимости. — Как ты. — Лиам тоже позволил себе улыбнуться, всё же с опаской следя за реакцией своего босса. — Как альфа. — Джо задумчиво прищурился. — Хотя если бы он выбрал социальную роль омеги, всё для него сложилось бы намного проще. От тебя никто не будет требовать быть сильным — понимающим, заботливым, сговорчивым и другие приятные для голодного самолюбия альфы вещи. А он выбрал быть альфой рядом с альфой. Ну, вот пусть соответствует. — Джо задумчиво улыбался, немного рассеянно и недолго. — У нас есть меньше суток, чтобы всё подготовить. И тебе нужно заботиться об этом в первую очередь. Лиам рефлекторно поежился и опустил глаза. — И как ты его убьешь? — Расчленю еще живого, до этого перерезав горло, чтобы не орал. Джо спокойно смотрел на своего подручного, который начал бледнеть прямо у него на глазах, и альфа рассмеялся. — Удавкой, Ли. Обычной удавкой, потому что это один из самых гуманных способов убийства, разумеется, после пули в голову, когда жертва не успевает вообще ничего понять. — Джо вздохнул. — Знаешь, как работает удавка? — Душит? — Нельзя сказать, что Лиам испытал чувство облегчения, потому что тема убийства в принципе вызывала у него нервный тремор, но по крайней мере он стал выглядеть немного спокойнее. — Нет. Для того, чтобы перекрыть с помощью струны дыхательные пути, нужно приложить очень много сил, при том, что жертва в этот момент будет сопротивляться. — Альфа покачал головой. — Удавка пережимает блуждающий нерв, который отвечает за работу сердца; плюс к тому, крупные сосуды, снабжающие кровью мозг. Фактически, жертва умирает от остановки сердца. Наверное, это немного мучительно, но не так, как прижизненное четвертование. — Джо пристально вглядывался в своего подручного, пытаясь прочесть его мысли до того, как он побоится их озвучить. — Я не получаю удовольствие от убийств или насилия. Убийство — один и способов достижения цели, как и нанесение побоев. Если можно было бы решать дела ласковыми уговорами, я бы так и поступал, но зачастую это так не работает. И не дает гарантий, в отличие от умерщвления или страха боли. — Я понимаю. — Лиам сглотнул, прежде чем кивнуть. — Надеюсь, ты разрешишь мне не смотреть. И… Папочка может что-то заподозрить, когда мы повезем его не к нему домой. — Он не станет задавать лишних вопросов. — Альфа закатал рукава, обнажив крепкие, увитые венами предплечья, и его подручный сглотнул еще раз. Он одинаково уважал своего босса и боялся. — Скажем, что хотим произвести на его сына хорошее впечатление, позволив его отцу перебраться из собачьей конуры в квартиру попросторнее. — А как будем избавляться от… — Щелочь. И пластиковые бочки. Кости останутся, но их можно будет подбросить в какой-нибудь крематорий. — Джо подпер голову рукой. — Можно было бы использовать серную кислоту, чтоб после Чонов остался только осадок, но ее достать сложнее, чем дешевое средство для прочистки канализационных труб. — Успокаивает только то, что на тот момент им будем всё равно. — Лиам скривился. — Твоя единственная забота — обеспечить отсутствие свидетелей. — Я уже работаю над этим. — Вот за это я тебя ценю. — Джо улыбнулся почти с нежностью. — Пора возвращаться к делам, а потом съездить на место — хочу убедиться, что план сработает как надо, а если вдруг пойму, что не сработает — придумать новый. — Ты босс. — Лиам поднялся, одернув пиджак. — По дороге нужно будет заехать куда-нибудь, пообедать. — Вот этот план точно сработает.* * *
Получив адрес, Чон Хосок быстро смог узнать, что это было за место. Обычная старая малоэтажка, очень медленно готовящаяся к расселению и сносу, а пока сохраняющая в себе остатки квартирантов. Очевидно, снимать там квартиру было дешево, а это могло значить только одно — отец в очередной раз проигрался, и деньги, которые ему давал сын, явно ушли не на улучшение его жилищных условий. Хоби схватился за голову, запустил в волосы пальцы и сжал их, как будто это могло прояснить мысли. Главное, что Намджун ни о чем не догадывался. — Почему ты не хочешь к нам присоединиться? Окончание рабочего дня, который Чон Хосок провел под полуприкрытыми из-за тяжелых мыслей веками, подобралось неожиданно, и вот Чонгук уже сидел на углу его стола. — Хочу закончить кое-какие дела, чтобы освободить выходные. — Старший брат перебирал бумаги, раскладывая их по стопкам. Нужно это было? Нет. Единственное, к чему он стремился — спрятать волнение и занять руки. — Ненавижу оставлять работу до следующей недели. — Зря. — Младший покачал головой, а потом встал, когда поднялся Хоби. — Намджун просто зверь. Не знаю, любовь ли виновата, но я никогда не мог подумать, что он настолько сильный. Сноровки не хватает, но может уложить меня даже без спецприемов. — Чонгук медленно направился к двери. — Юнги говорил, что так у альф работают инстинкты и все те гормоны, что их контролируют. В момент опасности они становятся почти супергероями. И я теперь верю. — Насколько я помню, Джуну уже доводилось доказывать свой авторитет в честных схватках, так что ничего удивительного. — Хосок ухмыльнулся. — Я думаю, что он и без тренировок смог бы нас всех защитить. — Не скажи. — Чонгук с явным знанием дела покачал головой — Техника и ловкость очень часто выигрывают у силы. Если, конечно, у твоего врага нет заточки или пистолета. Вот здесь даже Мин будет бессилен. — Он вдруг задумался. — Надо научить Джуна обращаться с огнестрелом и выдать ему… — Только через мой труп. — Чон Хосок резко развернулся, остановившись посреди своей приемной и шепнув что-то своему секретарю. Он вперил в младшего горящий взгляд. — Если через твой труп, боюсь, единственное, куда сможет выстрелить Джун — себе в висок. — Это хуевый юмор, Гук. Настолько хуевый, что я сейчас не постесняюсь и надеру тебе уши. Господин управляющий был всегда ласков, но если ему нужно было быть строгим… Чонгук его справедливо опасался и потому редко перечил. Опасался и любил, разумеется. — Прости. Ты знаешь, что если с тобой что-то случится, я первым… Чонгук не успел увернуться, когда о его затылок ударилась крепкая затрещина. Хосок не собирался вкладывать столько силы, но сказывались нервы, которые перед встречей с отцом были ни к черту. Нет. Перед тем, как в очередной раз врать своему альфе в глаза. Это тяготило его больше всего. — Джун тебя тренирует что ли? — Чонгук куксился, ладонью растирая обиженную воспитанием шею. — Я понял. — Прости, так сильно не хотел. И Хосок обнял брата за плечи. Чтобы успокоиться. — Доставим тебя в клуб, а потом поедем в зал. — Чан Банчан первым вышел из приемной генерального директора, как обычно смотря в телефон. — Ты не передумал? Он поднял на господина управляющего глаза и улыбнулся. Стало немного легче, и Хосок улыбнулся в ответ. — Ты же знаешь, я очень занятой человек. — Ты занятой, а наш босс будет уставшим. Банчан посмотрел на дверь, из которой появился альфа. Он расправил плечи, потом поджал их — разминал, при этом морщась. — Пожалуй, сегодня после бассейна и сауны добавим массаж. А это значило еще лишние сорок пять минут. Настроение у Хоби поднялось еще больше. Он точно всё успеет. — Дома получишь продолжение, но только если поставишь какой-нибудь рекорд. Господин управляющий поравнялся со своим начальником и, по совместительству, мужем, и тот крепко взял его за плечи, потянувшись к уху. — Учти, я тебя за язык не тянул. Он многозначительно улыбался, и Хосок улыбался в ответ. Пока всё шло хорошо, и он почему-то уверился, что так будет и дальше. — Хо, я буду скучать. Поставить отцу ультиматум. Либо продолжает играть, либо налаживает отношения с сыном. Есть специальные закрытые лечебницы, в которых лечат, в том числе, игровую зависимость. Захочет лечиться — можно рассказать обо всем Джуну. Не захочет… Смириться с тем, что отец уже никогда не станет прежним. Это будет прямое доказательство этого и… Да, будет больно, но если тянуть эту лямку без определенности дальше, будет еще больнее. И сложнее. Обманывать. Совесть не позволит спать рядом с тем, кого любишь и чье доверие так смело испытываешь на прочность. — Я тоже, но только после того, как хорошо поработаю. Господин управляющий мягко отстранил от себя альфу, который слишком усердно его обнимал, и сразу утешил ласковой улыбкой, при том, что Намджун уже как маленький обиженно дул губы. У него скоро гон, и если всем остальным от него доставалась повышенная доза агрессии, рядом с мужем он становился… капризулей. И от этой мысли сердце Хоби пропустило удар. Он слишком его любил, чтобы потерять. Привязался так, что отвязаться можно было, только выдрав с мясом. — Бессердечный. Намджун опустил руки и сделал шаг назад. А господин управляющий сделал шаг к нему, чтобы оставить главное напутствие. На губах, которые сразу же откликнулись. — Иди, пока Чонгук не обчистил нашу кухню. А я начну работать работу, чтобы освободиться к тому моменту, когда освободишься ты. — Иду. — Альфа кивнул. — А ты веди себя хорошо. И если что — звони. — Будет сделано, господин Ким. Чон Хосок покорно уронил голову, а затем ее поднял, благодаря схватившим его за подбородок и потянувшим наверх пальцам. А потом губам. Джуна отличало от других альф то, что он был ласковым и не пытался быть крутым. Может, он сможет принять его слабости? А то, что его обманывали? Нет, как только он разберется с отцом, он сразу же серьезно со своим альфой поговорит! И с Гуком. Обязательно. Они точно поймут. Может, поворчат, но поймут! Эта мысль очень воодушевляла, но только потому, что Хосок не помнил, что она повторялась. По кругу. Каждый раз. И после того, как он встретится с отцом, всё забудется. До следующей встречи. И всё по новой. А пока он только проводил своего альфу, удостоверившись, что он попал в заботливые руки Гука и Чана, и вернулся в кабинет. Отлично. Нужно будет выждать минут пятнадцать, напомнить всем, чтобы его не беспокоили, запереть кабинет и… Всё скоро закончится. Он со всем разберется. Даже если он был слабаком, мозгов ему было не занимать, и это тоже ободряло. Господин управляющий нервно дергал ногой, сидя на диване, уже успев надеть пальто. Нервно смотрел на часы, до этого нервно вызвал такси, нервно ждал, когда… сможет вывести отца на чистую воду. Он был просто болен. Зависим. И поэтому так изменился. Но от лудомании можно вылечиться, если приложить волю. Всё можно было начать сначала, и если он на самом деле дорожит любовью старшего сына и хочет вернуть хотя бы уважение младшего… Жаль, что Гук не смог запомнить, как папа его любил, как заботился о нем, заменяя маму… А Хоби помнил. Это была проблема, но, может, в этом была и возможность? Если он помнил, он сможет напомнить об этом и отцу, который на самом деле не был плохим человеком. Никогда. Он был болен. И мог вылечиться. Хосок взял ключ из ящика стола и направился к гипсовому панно, которое прикрывало черный ход. Открыл его, включил свет, вошел в коридор и дверь за собой закрыл. Оставалось совсем чуть. Еще одна дверь, на этот раз тяжелее, и после того, как щелкнул замок, он отпер засов, отозвавшийся неохотно и со скрежетом. Нужно смазать, а пока… Блять. На улице накрапывал дождь, судя по коротким всплескам на успевших собраться лужах, но это не беда. Сильно промокнуть он не успеет, перебегая от одного козырька до другого… Чон Хосок переступил высокий порог и схватился за тяжелую дверь, чтобы ее закрыть. Потянул на себя и… Это было внезапно и больно, как пропущенный исподтишка удар поддых, который выбивает воздух, тошнотой проталкивающийся в горло. Этого не могло быть. Не могло. Так бывает только в кино, в плохом кино, в котором главный герой по сюжету не может закончить хорошо. Намджун сделал глубокую затяжку дымом и выпустил его в навес над головой. Которую не торопился опускать, но господин управляющий уже заметил его взгляд. Он не смотрел так на него никогда, и после того, как смотрел на него в кабинете, когда они прощались… Сначала облили бензином и подожгли, а потом толкнули в режущую холодом тело ледяную воду, которая сразу начала сходиться над головой толстой коркой, отрезая от… — Уже наработался? Он не простит его. Это приговор. Так смотрят, прежде чем опустить топор или нажать на рычаг, уводящий из-под ног опору и ломающий шею. — Внутрь. Живо. Не говорил — рычал, засунув руки в карманы пальто и смотря… Дракон. Наверное, таким его видели те, кто хотели на его место. И только таким Хоби никогда не хотел видеть его. Чужим. — Ты серьезно думаешь, что Хо тебя обманывает? — Чонгук готовился броситься в драку, пока Банчан прямо смотрел на Намджуна в зеркало заднего вида. — Ты серьезно, Джун?! — Успокойся. — Альфа смотрел на Чонгука, который развернулся к нему с переднего сидения. — Если бы ты видел его вчера, ты бы понял, откуда у меня сомнения. — Хо никогда тебя не предаст! Никогда. И если… — Я знаю, Гук. И хочу в этом убедиться. — Почему ты думаешь, что он что-то скрывает? На контрасте со своим парнем, Банчан звучал спокойно, но в нем всё равно чувствовался нерв. — Потому что он вел себя странно. — Намджун вздохнул. — С самого утра. На вид ничего особенного, но я слишком хорошо его знаю. Или чувствую. И мне нужно удостовериться в том, что я ошибаюсь. — Даже если бы у него что-то случилось, и он скрыл что-то от тебя, он бы сказал мне! — Чонгук не унимался, готовый вступиться за своего брата любой ценой. — А он мне ничего не говорил! — Значит, я ошибаюсь. И если это так — я расскажу ему о том, что засомневался в его преданности, и извинюсь. При тебе. Ты согласен на это? Намджун был уверен, что ошибается, но что-то внутри, тихое, но настойчивое, не давало ему просто так оставить это неясное предчувствие. — Согласен. Но если что, знай — обидишь его, и будешь иметь дело со мной. И я не посмотрю на то, что ты для нас сделал. На этот раз это была не бравада, не ласковые угрозы, когда ты уверен, что никогда их не исполнишь. Альфа знал, насколько братья были близки. А еще знал, что никогда не сможет причинить Хосоку вреда, даже если… Нет, этого просто не может быть. Он бы никогда не стал его обманывать. — Справедливо, Гук. — Намджун посмотрел на Банчана. — Я пойду к черному ходу. Покручусь там. Если будет тихо — поедем тренироваться. — Ты думаешь, он куда-то собрался? Начальник службы безопасности удивленно округлил глаза. — Не знаю, но он был слишком убедителен, когда просил его не беспокоить. Значит, через главный вход… — Пиздец. После всего того, что он для тебя сделал… — Чонгук качал головой. — Я был о тебе лучшего мнения. — Тебе лучше не говорить со мной в таком тоне. И выбирать слова. — Намджун не угрожал, но предупреждал, пытаясь не поддаваться эмоциям, которых в нем теперь было слишком много. — Я пойду с тобой. — Чонгук схватился за ремень безопасности. — Нет, Гук. Я буду говорить с ним наедине. И даже если… Что-то произошло, я не трону его. Никогда и ни за что. Больно будет только мне, я даю слово. — Я верю тебе. — Чонгук опять повернулся, на этот раз смотря на альфу с надеждой. Или страхом. За брата, который… Мог просто ошибиться, не со зла. — Но… — Без но, Чон Чонгук. Я дал тебе слово, а ты знаешь, что я всегда держу его. И вообще… — Намджун повернулся к окну, как будто хотел скрыть мысли. Возможно, и от себя самого. — Я скорее всего всё это надумал себе. Перед гоном всегда всё не то и не так. И я уже готов к тому, как мой муж будет меня отчитывать за мою мнительность. Он, правда, хотел этого. Чтобы Хосок ругался, смотрел на него свысока и в ультимативной форме требовал извинений, угрожая тем, что уволится, разведется и всё остальное, чего альфа никогда не допустит. Он был готов на всё, только бы убедиться, что всё это игра воспаленного воображения. Чон Хосок не способен на предательство и обман, и в этом не было сомнений. Только не он. Только не… единственный его родной человек.
