Глава 5.
24 ноября 2024 г., 02:56
Чон Чонсок имел математический склад ума и однажды уже проиграл, когда начал полагаться не на теории и формулы, а на интуицию. Она не всегда была надежной советчицей, но теперь… Он чувствовал, что что-то было не так. Его активно уверяли в том, что его сын — большой, уважаемый человек, но почему-то для встречи везли куда-то, и судя по сменяющимся пейзажам за окном, к непрезентабельным окраинам. Чонсок был уверен, что Лиам пригласит Хоби в казино и всё ему наглядно и доходчиво объяснит, чтобы большой и уважаемый человек и по совместительству сын понял, что с ним можно иметь дело. Горе-отец был уверен в этом, а теперь с растерянностью и мучительно медленно занимающейся внутри тревожностью смотрел на обшарпанную пятиэтажку, у которой они припарковались.
На первый взгляд — обычный спальный район, но спал он, кажется, летаргическим сном, и виной всему были то и дело попадающиеся на глаза затертые вывески и запыленные окна. Много машин, которые как будто оставили здесь умирать, и мало движения. Гнетущая обстановка, и лучше жить в подвале, но регулярно слышать городскую суету и голоса, чем здесь.
— Выходи, папуль, приехали.
Чонсок выбрался из машины вслед за Лиамом.
— А… — Он оглядывался, а потом последовал за своим кредитором, который повел его к подъезду. — Почему мы приехали сюда?
— Та дыра, в которой ты живешь, не подойдет для родственного воссоединения. — Чонсок видел только коротко стриженый затылок Лиама, но по голосу слышал, что тот был воодушевлен. — Здесь будет попросторнее.
— А почему не в казино?
Услышав этот вопрос, управляющий этого самого казино остановился и резко повернулся к нему. Если бы на его месте был Джо, Чонсок бы снял вопрос, но несмотря на раздражение, которое играло с желваками на вытянутом лице… Он решился подождать ответ.
— Вдруг у твоего сына такая же подпорченная генетика как у тебя? — Лиам безобидно улыбнулся. — Сядет играть и станет таким же ничтожеством, как ты. И общество потеряет ценного гражданина.
Это был отговорка. Лиам злился, но наметанным взглядом, которым он обычно пытался читать своих оппонентов за покерным столом, Чонсок рассмотрел в нем волнение. Как будто вопрос был неудобным, и ему понадобилось приложить силы, чтобы придумать подходящий ответ. Кровь заходила по сосудам, до этого суженым безысходностью и холодом, быстрее. Он что-то задумал.
— А кем он работает?
— Топ-менеджером в одной очень крупной компании. — Лиам открыл дверь и придержал ее для Чонсока, который убедился в том, что управляюший был рад смене неудобной темы. — А еще ворочает некоторыми слабо криминальными делишками, поэтому ссориться с ним мне нет никакого резона.
Почему управляющий и по совместительству владелец казино привез его сюда лично, пока его подручный в казино остался, заняв его кабинет? Это будет встреча один на один? Потому что Хоби приедет один? А ведь он на самом деле… Чонсок не заметил, когда они остановились рядом с закрытой дверью, до этого долго шагая по коридору. Хоби приедет один и постарается, чтобы никто не узнал об этом визите. Если он большой человек и тем более ворочает… Чонсок с растерянностью смотрел на открывшуюся перед ним дверь, и Лиаму пришлось втолкнуть его внутрь, мягко, без насилия.
— А вы ведете с ним дела?
— Нет, но надеюсь, что однажды будет да.
Он знал, что сын поддерживал отца, несмотря ни на что, и надеялся вести с ним дела. В этом случае, логично было бы встретиться в казино и на его глазах простить великодушно все долги, в обмен на сотрудничество. Зачем встречаться в какой-то дыре, если ты хочешь произвести приятное впечатление?
— Скромно, но со вкусом.
Старший Чон был слишком погружен в мысли, чтобы заметить обстановку. Лиам не ведет с Хосоком дела, а это значит, он может являться его… конкурентом? От конкурентов обычно избавляются, и вот для этого…
— Ты чего завис?
Лиам спросил, но в вопросе не было логичного раздражения — он как будто вполне искренне беспокоился, пока у Чонсока, возможно, впервые, шестеренки в голове закрутились с такой скоростью, что он не успевал за мыслями. Он может шантажировать Хоби. Взять отца в заложники, чтобы влиять на сына. Поэтому не назначил встречу в казино, чтобы не светиться и чтобы… а если убить? Ведь это самый надежный способ избавиться от конкурента, при том, что у Хоби, наверняка, есть охрана, если он вращается в криминальной среде и… Кровь отлила от головы, которая в один момент перегрелась и готова была взорваться. Он заманил собственного сына в ловушку. К горлу подкатило, и Чонсок почувствовал тошноту. Живот скрутило так, как будто кто-то одним ловким движением намотал его кишки на кулак. Хоби.
— Эй!
Чонсок качнулся, когда Лиам тряхнул его за плечо, при этом заглядывая в лицо.
— Я… — Он уронил голову, пытаясь теперь не выдать, как бешено в висках бился пульс. — Просто… Страшно смотреть ему в глаза.
— Страшно или стыдно?
Лиам ухмыльнулся, и Чонсок увидел, что он куда-то отошел. Огляделся. Скорее всего, они были здесь одни, но… Ему не нужно бежать — просто взять телефон и написать сыну. Он помнил его телефон наизусть. Просто предупредить. На это нужно пару минут, а потом будь что будет. От отчаянной решимости закладывало уши — жизнь сломал, но не даст ей закончиться. С ним всё равно было покончено, но Хоби… А если он ошибался?
— Слушай, ты не в порядке — присядь.
Чонсок оказался на жестком диване, на который управляющий дернул его за рукав. Что делать? Его телефон был у Лиама. Телефон Лиама тоже был у Лиама, потому что он говорил по нему в машине. С ним будет легче справиться, чем с Джо, особенно, если успеть застать врасплох.
— Я сейчас вернусь.
Он вышел, и Чонсок тут же поднял голову, чтобы… Оглушить. Ударить чем-нибудь по голове. Времени на то, чтобы найти телефон хватит, и даже если он сразу оклемается и сможет подняться на ноги, Чонсок успеет предупредить сына. В голове трубила сирена и мигала красная лампочка, застилая глаза кровью. Наверное, у него поднялось давление. Чертова гипертония, лишь бы не добила… Он впервые чувствовал себя человеком. У него как будто появились крылья. И удача, потому что он заметил на подоконнике под пыльным окном пару горшков. Бросился к ним и сразу понял, что они были из глины, а в них осталась заплесневелая земля с какой-то давно погибшей растительностью. Взял в руки один и улыбнулся. Тяжелый. Уронить на голову, и это точно… Ему нужно свалить Лиама с ног. Забрать телефон. Написать сыну, что ему готовят ловушку. Алгоритм был прост. Вероятность того, что ему это удастся, очень велика.
— Нашел тебе воды, чтобы господин управляющий не решил, что мы тебя в могилу свести задумали. — Скрип половиц. — Что там показывают?
Он шел к нему, пока его вцепившиеся в горшок пальцы ногтями царапали плешивую обожженную глазурь. У него был один шанс.
— Да что с тобой такое? Я не собираюсь тебя…
Чонсок поднял горшок, резко обернулся и со всей силы опустил его на голову Лиама, который успел лишь округлить глаза. Горшок как будто отскочил от его головы, с грохотом свалившись на пол, пока управляющий качнулся и выронил что-то стеклянное и тут же разбившееся, пытаясь схватиться за рассеченную макушку. Чонсок изо всех сил толкнул его, и как только…
— Я не помешал?
Как в замедленной съемке. Джо стоял в дверях, а потом в несколько сильных прыжков оказался рядом. В глазах потемнело, а череп в один момент заполнили расплавленным металлом, который тут же застыл, и своей тяжестью повалил Чонсока на пол. Альфа смотрел на него спокойно, и во взгляде можно было разглядеть… сочувствие? В конце концов, отцом явно двигали благородные мотивы.
— Ты как?
Лиам успел сесть, рассеянно дрожащей рукой стирая стекающую по виску кровь. У него, наверняка, было обычное рассечение, и ничего его жизни не угрожало. Головокружение, легкая тошнота, дезориентация… Он поднял пока невидящие глаза и попытался пошевелить ушибленными извилинами, чтобы понять… Его глаза резко распахнулись.
— Дж… Что ты тут делаешь?
Альфа посмотрел на Чонсока, который не подавал признаков сознания, а потом на своего подручного. Сверху вниз, а Лиам не мог встать, но Джо сжалился над ним и присел рядом на корточки.
— У меня здесь встреча с господином управляющим. — Он добродушно улыбнулся, но последнее движение тонких губ сделало улыбку похожей на оскал. — Мне кажется, ты в курсе моего плана — мы его составляли вместе.
Нельзя было теперь сказать однозначно, побледнел ли Лиам от страха или же это было последствие сотрясения, но его губы задрожали, пока всё еще снующие по окровавленному лицу пальцы начали нервно скрести кожу, а не стирать кровь.
— Слушай, я последнее время начал задаваться вопросом. — Джо, приняв задумчивый вид, уселся прямо на пол. — Почему ты меня боишься? Мы, альфы, чувствуем такое за километр, как и полагается хищникам, которые должны вызывать страх. — Он улыбался, смотря на то, как вытягивается и сереет чужое лицо. — Разве можно бояться руку, которая тебя кормит и никогда не била? Это же… нонсенс! Но потом я понял — можно. Если задумал ее укусить.
Джо взял паузу, чтобы полюбоваться произведенным эффектом. Интересно, как это ощущается, когда те кошмары, которые тебе только снились и были совершенно отрезаны от твоей реальности, вдруг воплощались в жизнь прямо на твоих глазах?
— Джо, я…
— Да, я в курсе. — Альфа продолжал улыбаться, но ему не хотелось улыбаться в ответ — бежать. А Лиам знал, что сбежать не сможет. — Ты связался с Фэнгом, причем, сделал это достаточно давно. Повелся на то, что он зло пообещал сделать тебя владельцем, после того, как я его по-дружески щелкнул по носу за дилетантскую игру? Помнишь, я говорил о его самомнении? Я вот об этом. И кстати, старший Чон играет явно лучше, и если бы у него было столько же денег… — Джо присвистнул, оглянувшись на Чонсока, а тот, судя по всему, дышал, но не торопился приходить в себя. — Кстати, если тебе вдруг интересно — Фэнг выпил со мной кофе, и его увезли на скорой с сердечным приступом. — Альфа быстро посмотрел на часы, дернув рукав кожаной куртки. — Думаю, уже скончался в реанимации. Хорошо было бы убедиться, но… у меня дела поважнее. — Увидев в глазах Лиама помимо ужаса, вопрос, Джо снисходительно улыбнулся. — Одно время я был знаком с одним злым гением, который разрабатывал яды. Зная, что у меня, как у любого честного гражданина, есть недоброжелатели, он дал мне пару образцов, взяв с меня обещание, что я поделюсь с ним результатами. Я не успел, потому что злой гений получил по заслугам, а я вот как раз избавился от недоброжелателя. Жаль, остается шанс, что полиция найдет в его крови яд, но… Доказать, что он принял его из моих рук они уже не смогут. — Он достал телефон. — Впрочем, как и то, что это было с ним, когда он внезапно захотел со мной встретиться. Я, пока ехал сюда, прослушал всё, что ты для него записывал, и сразу стало понятно, почему ты так интересовался, как именно я всех убью. Чтобы все знали, что я на самом деле убью. И Фэнг должен был отвлечь внимание, чтобы дать тебе возможность улизнуть прямо у меня из-под носа вместе с нашим несчастным должником. — Джо потянулся к Лиаму, и тот инстинктивно отпрянул, не замечая, как остро отреагировала ушибленная голова на это резкое движение. — Мы же выбрали другое место, Ли. Оно расположено слишком далеко от этого адреса. Просто скажи, что ты перепутал, и я всё тебе прощу.
Лиам не мог ничего сказать. Язык присох к небу, а в горле скреблось осознание неизбежного, пытаясь и не умея теперь выбраться оправданиями.
— Папа здесь с тобой в безопасности, вы оба ждете его сына, чтобы рассказать ему, какие замечательные и как смогли сорвать мои злодейские планы. А меня бы, в том месте, которое мы с тобой обговаривали, ждала бы засада, которую я бы вряд ли пережил. И по итогу, я умер, а ты в шоколаде и в моем кресле пляшешь под дудочку Фэнга, которому господин великолепный управляющий, как ты сам его называл, будет по гроб жизни обязан за спасение дорогого родителя. — Джо покачал головой, при этом сочувствующе улыбаясь. — Жаль, что я оказался умнее, правда? Хотя, это не ум. Инстинкт. И стоит отметить — поначалу я на самом деле тебе верил и тебя ценил.
Альфа поднялся, и Лиам сжался, пытаясь втянуть голову в плечи, хотя с большим облегчением он бы воткнул ее в пол, как страус.
— Ладно, это выяснили. — Джо огляделся. — Теперь я побуду героем и расскажу господину управляющему проникновенную историю о том, как избавил его от врагов.
Он улыбался, пока осматривал комнату, а потом его взгляд остановился на Лиаме.
— Пожалуйста…
Тот совсем забыл о сотрясении и, царапая ладони об пол, начал отползать к стене, за чем Джо наблюдал со спокойным отвращением. Так он смотрел на самых жалких должников. Так он говорил о конкурентах, которые появлялись не вовремя, а потом вдруг внезапно исчезали. Так смотрит смерть, прежде чем махнуть косой и забрать очередную жизнь.
— Чего ты весь сжался? Думаешь, я тебя убью? — Альфа нагнулся к Лиаму, который то ли хныкал, то ли скулил, то ли просто разучился изъясняться по-человечески. — Ты должен будешь рассказать Чону младшему, как всё было на самом деле. Это часть плана. Уже только моего, а не нашего.
Услышав это, бывший подручный перестал трястись и даже попытался расправить плечи.
— Давай, посмотрю, что у тебя с головой.
Две огромные руки потянулись к нему, и Лиам уже готов был подставиться, как послушный пес, но Джо слишком резко нырнул вниз, и последнее, что смог почувствовал его подручный — тиски, после которых раздался хруст, который он уже не услышал. Лиам уронил голову, которая безвольно болталась на сломанной шее. Альфа, выпрямившись, спокойно оглядел свою работу и отряхнул руки.
— Так, теперь храбрый папа. — Он повернулся к Чонсоку. — Что же с тобой делать?..
* * *
Намджун прошел в коридор первым, пока Хосок решил задержаться, чтобы закрыть дверь. Хотелось сбежать. Это был первый случай в их совместной с альфой истории, когда господин управляющий боялся. И страх этот стал только больше, когда он услышал оглушительный треск, а потом увидел переломанную дверь и живописно раскрошившееся по полу гипсовое панно. Он выломал дверь ногой. Дверь, которая была закрыта на ключ и до этого надежно висела на петлях. Хосоку впервые было страшно находиться с альфой в закрытом кабинете, и виной тому был не Намджун, который уже сел на диван и закинул ногу на ногу, опираясь на подлокотник. Он смотрел в пол и потирал пальцами лоб. Можно было подумать, что он не был настолько зол, насколько могло показаться на первый взгляд, но… Господин управляющий кожей чувствовал ненависть, съедающую альфу и заставляла его отчаяннее цепляться за разум, который медленно расходился по швам под давлением инстинктов. Он молчал, пока Хосок стоял посреди вдруг ставшего не его кабинета. А когда-то здесь всё было заполнено цветами. Когда-то на самом видном месте красовалась ваза с подсолнухами и арматурой, которая олицетворяла сильный характер господина управляющего. Тот господин управляющий сломался. Как сломалась дверь. А Намджун молчал, и эта тишина была гнетущей. Похоронной. Предсказывающей неминуемый болезненный конец. — Я… — Намджуну пришлось прокашляться. — Пообещал Гуку, что не трону тебя, и я сдержу свое слово. Но… — Он поднял глаза, и это был первый удар, заслуженный, который получил Хосок. — Я бы разорвал тебя на куски, если бы мог. С самого начала готов был простить тебе что угодно, но… не предательство. — Намджун говорил с надрывом, но не потому что собирался заплакать. Он чувствовал, что в любой момент мог сорваться на крик и грязь, которой теперь было замарано всё внутри. — Ложь. Мне в глаза. Я… — Он выпрямился и сжал кулаки, также сильно сжав зубы. — Никогда так… — Слова давались сложно, застревали в горле, царапая его. — Не разочаровывался. И не очаровывался до этого. Наверное, так должно было случиться, и поэтому господин управляющий, как будто всё это было не о нем, спокойно прошел за свой стол и сел в кресло. Казалось, ему было всё равно, если бы только не руки, которые дрожали так, что ему пришлось схватиться за столешницу, чтобы как-то их успокоить. Стучали зубы, дергало рот, но он справился и с этим, прикусив губы. Это было отчаяние, которое он еще ни разу не испытывал до этого. Даже когда они с Гуком голодали. Даже когда… Всё рушилось, неумолимо, на его глазах и… Это был конец. Конец. Если бы Джун не был альфой, если бы… Он всегда говорил ему, что не простит предательство. Всегда. Как будто знал, что такое могло случиться. — Я лжец. И… Хосок улыбнулся, но было в этом что-то болезненное, отчаянное, сумасшедшее, когда рассудок трещал под натиском слишком сильных, болезненно невыносимых чувств. Казалось, сердце сдавило в железной руке, которая пыталась выжать из него последнее, прежде чем всё развалится в хлам. Это должно было случиться. Должно было. И что самое важное — господин управляющий знал. Но надеялся, что… — Как ты мог? Просто… как ты мог? — Удивительно, но подобравшись к краю, Намджун не мог злиться — хотелось плакать. — Ради чего? Из-за чего? Хо, я же говорил тебе, что… — Альфа уронил голову. Наверное, так же больно ему было бы, если бы он узнал, что Чон Хосок стал мертвой жертвой покушения. — Что ты задумал? Ты можешь уговорить себя, свои мысли, чувства, но никогда не сможешь справиться с инстинктами, а они в этом плане работали четко и слажено, в отличие от всего того, что теперь разбоем разоряло внутренний мир. Предал — значит, враг. Враг — угроза, а угроза — это всегда опасность. А опасность нужно пресекать, желательно, любой ценой. Боялся ли альфа за себя и свою жизнь? Нет. Но уже не мог смотреть на своего некогда… родного человека как прежде. Он не мог этому противостоять. А Хосок всё видел в его глазах. Умер. Он умер для него, и Намджуну не нужно будет… Уже было больно так, что… Больнее уже не будет. Чувство вины потрошило его тупым ножом и при этом молило об избавлении. От безысходности и безвыходности того положения, в котором он уже был погребен, заживо. Как-то прекратить отчаяние. Как-то… Хосок запрокинул голову и сделал глубокий вдох, почувствовав, как висок прошило болью, навылет. Наверное, он слишком переживал теперь. Возможно, вернется мигрень. Добьет его. Можно терпеть, когда есть смысл. Когда его не остается… Хосок улыбался. — Как думаешь, любовник или конкуренты? Подставил задницу или продал её? Твои предположения? Он смотрел на Намджуна издевательски прямо, как будто с насмешкой, ехидной и ядовитой, и всё это только для того, чтобы заглушить крик. Внутри. А альфа в этот момент поднялся, но направился не к Хосоку, который теперь испытывал его на прочность. Его потряхивало, во рту стало горько, дерганый пульс в висках заглушал внешний мир, пока отчаянно хотелось вырваться из мира внутреннего, который уже стал пыточной камерой. Раздался страшный треск, и чтобы убедиться, что это были не его кости, а дверь шкафа, Намджун ударил еще раз, размазав по деревянным разломам кровь. — Не надо, Джун. Для этого есть моя голова. Хосоку пришлось повысить голос, чтобы заглушить грохот, когда альфа двумя руками схватился за тяжелый шкаф и резко его опрокинул, неловко переступив по высыпавшимся книгам. — Я хотел увидеться со своим отцом. — Господин управляющий поднялся и на негнущихся ногах подошел к дивану, положив на подлокотник телефон. — Смотри. Он поплелся обратно, ощущая, как здесь и сейчас дорогой паркет уходил у него из-под ног, вместе с твердой почвой, которую он выстраивал всё это время, боясь снова упасть. Перед глазами всё плыло, и он свалился в кресло, судорожно ухватившись за край стола. Смотрел перед собой. Боялся смотреть по сторонам. — Я искал встречи с тем, кто однажды забыл, что у него есть семья. С тем, кто воровал у меня деньги, которые я зарабатывал, чтобы хоть как-то прокормить нас. С тем, кто мог меня ударить, унизить, а потом извинялся, обнимал дрожащими руками, и я всё ему прощал. — Хосок опустил голову, не замечая, как на щеках становилось мокро. — Он попросил меня о помощи, и я забыл о тех, кто меня действительно любят. А я люблю того, кто последние двадцать пять лет плевал мне в лицо. Люблю и не могу оставить. Я… Не могу его ненавидеть, Джун, в чем всех пытался убедить. Не могу. А ведь должен. И я пытался, честно, хотя бы ради Гука, который всегда становился между нами, чтобы защитить меня, отстоять, ответить за мою поруганую гордость. Пытался возненавидеть, но вместо этого нашел его. А он наврал, что больше не играет. А он играет. А я знаю это, и всё равно даю ему деньги и прихожу по первому зову. Я… Не могу отпустить. Не могу, Джун. И это… Я каждый раз хотел тебе рассказать. И каждый раз стыдился. И снова, и снова припоминал, какой мой отец урод и неудачник. А неудачник только я. — Хоби выпрямился и быстро смахнул слезы, скривившись, как будто это была самая большая мерзость. И не мог поднять глаза. Не мог. — Ты всегда мной восхищался, тем, какой я сильный, и при этом не альфа. Я позволял себе воспитывать тебя, воспитывал всех вокруг, притворяясь сильным и независимым. Я врал не только тебе, Джун. Не только. Всем врал, при всех притворялся кем-то, кто на что-то способен, а… — Он посмотрел на альфу, но не видел его, чувствуя, как сжало отчаянием горло. — Знаешь, Джуни, кто я, на самом деле? Знаешь? Маленький мальчик, пытающийся заслужить любовь отца, который… — Голос сорвался, как сорвалось сердце, испуганно заухав где-то в горле. — Бросил меня одного в огромном мире. Ушел, не оборачиваясь, а я… Бегу за ним, спотыкаясь и сдирая колени, зову и надеюсь, что… Он вернется ко мне и снова полюбит. Господин управляющий никогда не плакал, а теперь он рыдал, прижимая к лицу ладони, и его колотило болью при каждом надрывном всхлипе. Он слишком долго держал внутри, взаперти, скрытым ото всех и в том числе от себя, а теперь выпустил наружу. И это в один миг разорвало весь его мир на куски. Он сломался. Он просто сломался. Он не смог… Что-то резко рвануло его вверх, схватив за шиворот, и Хоби неловко качнулся, пытаясь удержаться на ногах, но его развернуло. Он не успел одуматься, когда оказался прижат к чему-то, что жестко царапало щеку и билось в голове рвано чеканящимся ритмом… Сердце. Намджун прижимал его к своей груди, обхватив руками за плечи. Так сильно, как будто хотел сломать кости. А он просто хотел утешить. В нем было недостаточно сил для того, чтобы смотреть, как плакал его единственный… родной человек. — Не плачь, пожалуйста. Любовь — это когда болит так же, как у того, кто пытается спрятаться в твоих руках. Это не про гордость и не про задетую предательством честь, даже если ты альфа. Это стремления. Защитить, утешить, убедить в том, что всё будет хорошо и всё для этого сделать. Хосок не был альфой и омегой, и поэтому у Намджуна была возможность осознать свои чувства. Понять их. А он любил. И как бы ни злился, поддавшись природе, любить не переставал. — Дж…жун. Я… Н… ник…огда б… — Хосок давился слезами, вжавшись носом в альфу. Не мог перестать плакать. — Т…ты… О…од…ин — Тихо, тихо… — От злости не осталось ни следа, и альфа вновь мог быть нежным и гладить своего мужа по голове, немного нервно, и всё равно ласково. — Не плачь. — Я… слабый. — Удалось сказать на выдохе, и господин управляющий громко всхлипнул. — Я только притвор…рялся сильным. Б…боялся, что ты раз…зочаруешься. А сам люблю тебя… З…знае… — Слабый никогда не сможет так долго притворяться сильным. Никогда. Ты взвалил на себя столько ответственности, что просто устал ее нести, вот и всё. Даже самые сильные устают. И малыш Хоби… — Намджун чувствовал, как внутри, вместо палящей агрессии, занималась согревающая нежность. Как медленно выкатывающееся из-за горизонта в белеющую ночную тьму солнце. — Это часть тебя. Часть твоей сложной жизни, истории. Твои переживания. Не слабость — часть души, раны на которой не до конца затянулись. Это повод любить тебя еще больше, оберегать… Альфа говорил вкрадчиво, ласково, и его голос теперь усыплял все страхи притихшего в его рука Хоби. Как он мог в нем сомневаться? Эта единственная мысль билась в истерзанной пережитыми наяву кошмарами голове, как птичка в клетке. И Хосок резко отстранился. Так резко, что чуть не свалил альфу, но только для того, чтобы смотреть ему в глаза. — Я врал только насчет отца, я клянусь тебе. Думал, что это только мое, а значит, я никого не предаю. Боялся думать о том, что вру тебе. И боялся тебя потерять. Думал, что ты полюбил меня за характер, за то, какой я сильный, и показывать тебе свою слабость… Боялся. Мне было страшно, Джун, а когда людям страшно, они способны на все. Но больше, чем страшно, мне было… стыдно. — И когда это началось? — Лет… восемь назад? Когда я встал на ноги и начал зарабатывать деньги. Задолго до того, как мы с тобой… полюбили друг друга. Раньше с этим не возникало проблем, но когда мы поженились… С каждым разом становилось всё труднее и труднее. Всё больше давило, и я начал думать о том, чтобы признаться тебе. А потом видел своего отца, каким жалким он стал и какими жалким было мое желание притвориться, что всё это… Всё закапывал внутри, и закопался слишком глубоко. Просто ты достоин намного большего, чем слабак с незалеченной детской травмой и нежеланием это признавать. Я… просто хотел быть достойным твоей любви, которую… не заслужил. Хосок нервно начал утирать заплаканные глаза и потекший нос, пытаясь привести себя в божеский вид. Теперь, когда внутри отгремело и начало проясняться, он вспомнил о том, как глупо выглядел. Но его альфе было всё равно, и он остановил его руки, а потом обхватил его лицо горячими ладонями, отказываясь замечать боль и запекшуюся кровь. — Заслужить можно только повышение, и что это вообще за чушь — достоин моей любви? — Намджун скривился. — Потому что я альфа или дохуя успешный бизнесмен и мафиози? Альфы, кстати, в этом случае еще проще обычных людей, потому что могут влюбиться только в запах. Услышав это, Чон Хосок так очаровательно растерялся, что его, только его альфа не мог не улыбнуться. — Ты думал, я влюбился в тебя, потому что ты такой же сильный, как я, или сильнее? — Господин дракон покачал головой. — Не хочу тебя расстраивать, но в этом случае альфа с большей охотой выберет кого-то, кто слабее, и для кого всегда сможет оставаться героем. И поэтому, в том числе, почти все альфы предпочитают омег, которые изначально стремятся найти себе защитника и покровителя. — То есть… — Хосок нахмурился, теперь в режиме реального времени наблюдая за тем, как рушились его представления. — Если уж полагаться на мою естественную природу, я только больше начну тебя любить, позволив себе главный инстинкт — защищать своё. А еще, кстати, альфы чаще омег оказываются однолюбами, так что… — Намджун осекся, резко и глубоко задумавшись. — Тебе не нужно больше одному тащить всё это — у тебя есть муж. И взрослый самостоятельный Гук. Ты больше никому ничего не должен, малыш Хоби. Только доверять мне. Я очень хочу, чтобы ты доверял мне так, как я доверяю тебе. И позволил помогать тебе. — Но… всё ведь теперь придется строить заново. Хосок то ли всхлипнул, то ли ухмыльнулся, нерешительно накрыв и сжав руки Намджуна. — Блять! Альфа дернулся, как от огня, а взгляд господина управляющего, как будто стремясь дать ему подсказку, сам напоролся на поваленный шкаф. И глаза Хосока начали стремительно расширяться, пока Намджун со злостью и при этом растерянностью смотрел на истерзанную руку. — Тебе надо в больницу. — В лечебницу. Психиатрическую. — Альфа попытался сжать и разжать пальцы, но судя по тому, как перекосило его лицо, с этим были серьезные проблемы. — Подождет. Тем более, у нас дело. — У меня. Ты поедешь к доктору Паку и сделаешь снимок. — Чон Хосок строго смотрел на Намджуна, и тот, всё равно, что готовился возмутиться, всё же улыбнулся. Как вообще ему могло прийти в голову, что он слабый? Одним его взглядом, даже красными заплаканными глазами, можно было вколачивать гвозди, не говоря уже об интонации и выражении лица. — А я съезжу к отцу. И потом… — Хоби взял паузу, которую заполнил неровный выдох. — Я вас познакомлю. Но только после того, как поговорю с ним, наедине. Я… — Он опустил глаза. — Хочу поставить ему условие. Либо он лечится, и мы пытаемся вновь стать семьей, либо… Я забываю о нем, раз и навсегда. — Ты собирался со мной поделиться по итогу этого разговора, да? Господин управляющий кивнул, всё еще не поднимая глаза, и Намджун сделал к нему шаг, мягко обхватил за плечи и прижавшись щекой к его макушке. — Делай, как знаешь, а знаешь ты лучше меня, но один ты не поедешь. — Почувствовав, что Хоби уже дернулся, чтобы решительно возразить, альфа прижал его чуть сильнее. — Разговаривать будете наедине — я подожду в машине. — Я пока не хочу говорить Гуку, хорошо? — Хо, ты серьезно думаешь, что его обидит то, что ты ищешь встречи с отцом? После всего, что ты для него сделал, сделал для вас обоих? Он любит тебя больше чем себя. И я уверен, что он примет любой твой выбор. Его маленький кролик. Жаль, что он не помнит, как отец качал его на руках, засыпал с ним рядом, устав читать сказки, сажал к себе на плечи каждый раз, когда малыш Гуки протягивал к нему ручки… Отец любил их. Любил. Но если Чонгук просто не помнил, то старший Чон… забыл. — Я знаю, Джун. Я скажу ему, обязательно, но позже. Мне… просто нужно понять. Для себя. — Они с Чаном до сих пор ждут меня снаружи. — Намджун выразительно смотрел на Хосока, который был слишком уверен в своем желании… — Отправь их домой. Скажи, что мы с тобой решили устроить свидание, потому что я оказался порядочным мужем. — Скрыть всё от кого бы то ни было. — Я сам сяду за руль, а охрана нам с тобой не нужна, потому что ты… — Долбоеб. — Альфа обреченно уронил голову, подняв ушибленную руку. — Ты уверен, что это безопасно? — Джууууун… — Хоби взял своего мужа за ту руку, которая не успела пострадать. — Ему просто нужны деньги, вот и всё. А мне нужно поговорить с ним, прежде чем знакомить тебя и рассказывать всё Гуку. Я хочу убедиться в том, что есть шанс. Или в том, что его нет. — Господин управляющий сделал паузу, которая получилась неожиданно драматичной. — Я знаю, что в том состоянии, что он находится сейчас, ему будет… неудобно перед тобой. Стыдно. Как и перед Гуком. Я не хочу, чтобы он переживал еще больше. Намджун смотрел на Хосока и не моргал, и в этом взгляде было столько мыслей и чувств, что разгадать их было невозможно, но одно было очевидно — восхищение. Господин управляющий уже привык к этому оттенку драконьих глаз и определял его без труда. Наверное, он смотрел на мужа также. — Мне хочется верить, что он сможет заслужить такого сына как ты. — Мне тоже. — Хоби с тоской улыбнуться. — Спасибо, что понял меня. — Честно? — Намджун взял в руки телефон, при этом не переставая смотреть на своего мужа, так, что его до костей пробирало теплом и нежностью. — Я всегда ждал момента, когда ты доверишь мне что-то сокровенное. Знаю, что ты мне веришь, но всегда чувствовал, что между нами всё же есть шаг. Один шаг, прежде чем мы станем совсем… — Ты его сделал, Джун. — Хосок сказал это почти шепотом, сильнее сжав пальцы альфы, чтобы как-то унять волнение. — Я… Люблю тебя еще больше. И еще больше… Благодарен тебе. — А я люблю сильнее. Намджун потянул Хоби к себе, точно попав губами в его висок, а потом — в подставленную щеку. И господин управляющий не сводил с него глаз, пока альфа общался по телефону с начальником собственной безопасности, которому пришлось передать трубку Гуку. А Гук попросил дать ему брата, чтобы убедиться, что альфа не приукрашивал. И брат был убедительным. — Если что-то случится, Чан мне оторвет уши, и не посмотрит, что из нас двоих я босс. — Если со мной что-то случится, Гук меня убьет, так что я рискую больше. Хосок обернулся на Намджуна и ухмыльнулся через плечо, затем быстрее зашагав к парковке. Теперь, когда он был не один, когда открылся и взамен получил только любовь и поддержку… Он разорвал порочный круг. И, возможно, вырваться сможет не только он.* * *
Поднимаясь по лестнице, Хосок волновался. И волновался он потому, что боялся, что отец не захочет идти на его условия. Боялся увидеть, что ему будет всё равно, что он не захочет ничего менять, и его вполне устраивают те отношения, что сложились у них… Он боялся, что отец окончательно потерял себя и больше никогда не станет тем, кем Хоби его запомнил. Если бы не Намджун, который остался ждать в машине, вместе с давящей повязкой (хорошо, что обошлось без перелома), было бы еще тяжелее, точно. Но у него был самый лучший муж, и на этой мысли господин управляющий улыбнулся. Всё-таки, на затянутом серыми облаками небе был просвет. Место казалось обжитым, несмотря на то, что по дороге Хосок встретил лишь пару жильцов, которые на него даже не посмотрели. Работяги или же просто придавленные жизнью люди, у которых не было времени поднимать опущенную заботами голову и смотреть по сторонам. Он тоже таким был, и теперь не хотел думать, по чьей вине, хотя следовало бы. Хосок подошел к нужной двери и сверился с номером, а потом заметил, что она была приоткрыта. Это было похоже на отца, особенно теперь, когда в его жизни появились проблемы серьезнее, чем рассеянность. — Пап! Хоби вошел и прикрыл за собой дверь, оказавшись в крошечной прихожей, из которой можно было разглядеть часть такой же маленькой гостиной. Он прошел внутрь, пытаясь расслышать хоть какую-то суету. Старый диван, за ним окно, на другой стене проем, из которого виднелась кухня, и закрытая дверь рядом, которая вела либо в спальню, либо в ванную. До сих пор было тихо, а потом он услышал, как за спиной скрипнула дверь, тихо захлопнувшись клацнувшим замком. Отец? Хосок обернулся. — Надеюсь, вы любите сюрпризы, господин управляющий.
