Глава 7.
13 декабря 2024 г., 19:48
Доктор Пак смотрел на сидящего напротив альфу и молчал. Смотрел прямо, озабоченно сдвинув тяжелые брови, которые угрожающе давили на роговую оправу.
— Ай, ну перестань!
Намджун отмахнулся, и отмахнулся не той рукой, почувствовав, как в прооперированном боку тоскливо затянуло. Боль достаточно быстро перестала стрелять навылет и теперь только заунывно дразнила. Наверное, в некотором смысле, это было даже мучительнее — осознание, что ты уже вот почти здоров, но до сих пор не можешь самостоятельно одеться.
— Я уже вижу, как ты не соблюдаешь прописанный мной режим. — Пожилой альфа, наконец, откинулся на спинку кресла и отпустил взглядом альфу поменьше, который уже выглядел как провинившийся ребенок. — Признайся, ты сейчас поедешь на работу.
— Да. — Намджун кивнул. — Мне нужно забрать с нее мужа и на несколько дней делегировать все свои обязанности и его обязанности компетентным людям.
— Тебе надо лежать.
— Я буду делать это лежа.
Намджун очень уверенно кивнул, пока доктор Пак просто оценил его честность. Он и не надеялся, что его пациент (а он знал его еще маленьким мальчиком) начнет проявлять сознательность и теперь просто должен был минимизировать риски.
— Никакой самодеятельности кроме той, которая обеспечивает твою жизнь — еда, гигиена, небольшая физическая активность, которая не подразумевает широко амплитудных движений.
— Не понимаю, что это, но на всякий случай не буду сильно махать руками.
— Никаких нагрузок. Чтение только хороших новостей и оптимистичной литературы. И фильмы только со счастливым концом. — Доктор Пак взял в руки назначения, которые собирался отдать молодому альфе, теперь с надеждой взывая к его ответственности. — Лекарства, режим сна и покоя, диета.
— Обязательно.
Намджун кивал как китайский болванчик и на самом деле думал только о том, как уже, наконец, сядет в машину, чтобы встретиться с Хоби. Он специально запретил своему мужу навещать себя — чтобы была мотивация быстрее выздороветь. И это сработало — на нем всё заживало как на собаке, и в контексте того, что в их спальне был поводок… Альфа не смог сдержать многозначительную улыбку, которая, в свою очередь, не скрылась от внимательного доктора.
— Половую активность также нужно будет исключить еще как минимум на пару недель.
— Иначе разойдусь по швам. — Намджун с тоской улыбнулся. — Я понял. Вообще, ты мог бы обо всем этом рассказать Хоби — с ним я точно ни за что не стану спорить.
— Я надеюсь на твою сознательность. — Доктор Пак выставил палец, который указывал великому и ужасному дракону куда-то между глаз. — Как только почувствуешь что-то похожее на приближение гона — сразу ко мне. Я либо выпишу подавители, либо отменю некоторые препараты.
— Будет сделано!
— И если что-то будет беспокоить — сразу звонишь мне.
— Теперь я могу идти?
Намджун попытался подняться так, чтобы у доктора не возникло сомнение в правильности досрочной выписки, но какой-то мускул на его лице всё же предательски дрогнул.
— Будешь хулиганить — будет болеть чаще и сильнее.
— А вот это мотивация. — Молодой альфа задумчиво поджал губы, а потом улыбнулся, в обе свои ямочки. — Спасибо тебе. Как всегда в долгу, и понятия не имею, чем буду отдавать.
— Просто будь здоров. — Пожилой альфа, наконец, позволил себе с теплом улыбнуться. — И если захочешь навестить старика — не попадай в историю, а просто приезжай в гости.
Доктор Пак тоже поднялся, обошел стол и аккуратно, зная все слабые после операции места, приобнял Намджуна. Повеяло теплой, почти отцовской заботой, в которой неосознанно хотелось задержаться подольше, но у дракона было много дел. Как всегда.
Господин управляющий смотрел то на часы, то в окно, то на часы, то в окно, и совершенно отказывался смотреть на экран своего рабочего компьютера, игнорируя разворачивающуюся в корпоративной сети активность. Он ужасно соскучился, и как любой уважающий себя и отъявленный трудоголик к долгожданной встрече готовился на работе. Ужасно, и с этой мыслью на его лице растянулась широкая улыбка, которая сдула его с дорогого кожаного кресла.
— Пальто!
Секретарь даже подняться толком не успел, когда Чон Хосок пронесся мимо него, тут же выветрившись из собственной приемной. Его кабинет был на седьмом этаже, и он издалека смог разглядеть черный картеж представительского класса, который как обычно сопровождал его мужа.
— Эй, пальто!
Хоби только услышал Чонгука, который был в главном холле, а потом кинулся за ним, быстро перехватив из рук Банчана свое пальто, которое готов был пожертвовать любимому брату. А брат тем временем уже выскочил из предусмотрительно разъехавшихся стеклянных дверей. Первая машина. Вторая машина — самая роскошная в своей бронированности и третья, замыкающая. У него перехватило дыхание, то ли от холода, то ли от предвкушения, и он, не глядя, отмахнулся от накинутой на его плечи заботы, легко сбежав по ступеням. А Намджун не стал дожидаться, когда ему откроют дверь, и… Эффектно не получилось, и альфа матерно зашипел, когда ему пришлось сгибаться и разгибаться.
— Господин Ким.
Хосок встал перед ним, заведя руки за спину и склонив голову, как полагалось делать любому подчиненному в присутствии самого высокого начальства, а начальство тем временем пыталось без потерь стянуть с себя пальто. На деле он его успел только распахнуть, потому что господин управляющий решил греться наверняка и обнял своего альфу, просунув руки под тяжелую шерстяную ткань. Крепко обнял, нечаянно забыв о швах, и его альфа тоже забыл о швах.
— Зажило как на собаке.
Он уткнулся носом во взъерошенную ветром макушку Хосока, чувствуя теперь не запах, а укрывшую их обоих любовь.
— Ты взял с собой поводок?
Альфа вспомнил сам и обязан был напомнить мужу, который улыбался, подняв на него глаза.
— Нет, только документы, которые требуют твою подпись.
— Подпишем и поедем домой. Я согласился соблюдать постельный режим, только если ты будешь лежать рядом.
Господин управляющий только сейчас вспомнил о том, что его альфа был на больничном, и в голову вместе с тем закралась гадкая мысль, которой нельзя было не поделиться, чтобы очистить совесть.
— Знаешь, о чем я думал? Это ужасно.
— Ну?
Намджун глянул на верх лестницы, на которой стояли Чонгук и Банчан, и если на лице младшего Чона, несмотря на то, что он закатывал глаза, были нежные чувства, то вот начальник службы безопасности испытывал что-то другое. Альфа с самого начала знал, что его ждет серьезный разговор, и поэтому теперь особенно важно было насладиться этим моментом.
— Я рад, что мне удалось увидеть тебя… таким.
Хосок сказал это тихо-тихо, так, чтобы совесть не расслышала и не начала его вновь мучить. А Намджун без пояснений понял, каким. Наверное, он тоже был рад, потому что теперь господин управляющий убедился в том, что его альфа будет способен на всё, лишь бы его спасти. Жаль только, что у него не осталось запасной селезенки, да и на желчный пузырь теперь нельзя было положиться.
— Впечатлил?
— Я больше не допущу, чтобы что-то подобное повторилось.
* * *
— Господин Ким! Завидев своего непосредственного и до этого по уважительной причине отсутствующего начальника, его помощница тут же подскочила и склонила голову. И голова дернулась, когда краем глаза Ани заметила отцветающие гематомы. — Привет, ты отлично выглядишь. Идти Намджуну давалось проще всего, но только в присутствии Хосока, перед которым он до сих пор выглядел героем. После того, как он потерял господина управляющего по дороге, выпустив его из рук на важное производственное совещание, альфа сразу начал ощущать, как изнутри все ныло и болезненно натягивалось при каждом движении. Скорее всего, это были не швы и их стенания по утраченным органам — ушибленные кости, потому что он не только лишился, но и приобрел — ушибы всех возможных тканей разной степени мучительности. — Кофе мне пока нельзя, так что… — Господин Ким задумался, двумя руками взявшись за дверь. — Приготовь что-то нежирное, некрепкое и при этом поднимающее настроение. Нет, не так, рабочий настрой. Он понадобится ненадолго, так что… И не очень сладкое. — Будет сделано! Девушка так уверенно кивнула, как будто у нее уже был подходящий рецепт, пока Намджун, благодарно смерив ее взглядом и очарованием ямочек, зашел в кабинет. Сел в кресло, потому что пальто забрал его любимый муж, до этого аккуратно помогая из него выбраться. Увидел аккуратно сложенные документы. Поморщился. Потом представил, как их аккуратно раскладывали самые любимые руки, и воспрял духом. Голову немного вело от очков, с непривычки, но Намджун быстро привык к пляске печатных строчек перед глазами — кажется, доктор Пак не шутил, когда говорил, что ему до сих пор положен постельный режим. Ладно, быстро разберется с насущным, украдет своего незаменимого управляющего, чтобы удерживать его рядом с собой в заложниках дня три… Намджун остановил поток уносящих его не в ту сторону мыслей и покрепче взялся за скрепленные вместе листки. Даже буквы перестали выплясывать, чтобы дать ему возможность убедиться… — Господин Ким! — Ани сначала постучала, а потом поставила перед ним высокий стакан с каким-то напитком, который издалека пах ванилью и чем-то травяным. — Вот! То, что нужно, если находишься на больничном. — Что это? Намджун подтолкнул к девушке непримечательный печатный листок, потому что прекрасно знал, что он уже успел пройти через ее стол. — Заявление об увольнении. — Девушка, быстро пробежав по тексту, выпрямилась. — Господин Чан оставил его пару дней назад. Нужна ваша подпись, чтобы он получил расчет. — Вызови его. Пожалуйста. Альфа знал, что случившееся не пройдет для него даром и ему придется выслушать много всего нравоучительного. Знал, что это было правильно и заслуженно и даже готов был смиренно слушать, виновато опустив голову, но… Он нахмурился и почти брезгливо посмотрел на заявление об уходе, теперь точно. Черта с два он его подпишет. — Вызывали? Банчан появился на пороге его кабинета так быстро, как будто получил не вызов от секретаря, а явился сразу по зову сердца. — Присядь. Начальник службы безопасности, который стремился стать бывшим, спокойно прошел к предложенному и хорошо знакомому ему креслу, по дороге расстегнув пиджак, под которым была лаконичная черная водолазка, а не обычная рубашка. — Рад, что ты в состоянии вернуться на работу. Мужчина улыбался и смотрел, кажется, с нежностью, но было в этом взгляде что-то отдающее Я бы тебя сам прибил, если бы ты не выжил. — Что это? Намджун взглядом указал на документ, который Банчан, чтобы точно не ошибиться, взял в руки. А Намджун взял в руки напиток, который был теплым и чем-то сладким обволакивал рот. Не очень сладким и вполне приятным, так что альфа сделал еще один глоток. — Мое заявление об уходе. Я не справился со своими должностными обязанностями, подвергнув вашу, господин Ким, жизнь опасности. — Банчан спокойно смотрел на своего босса, отложил бумагу, откинулся на спинку кресла и сцепил перед собой руки. — Думаю, это весомый… — Чан, ну хватит! — Намджун мотнул голову, скривившись. — Ты знаешь, что я сам виноват в этом! И… — И это главная причина, господин Ким. — Вот теперь и в голосе, и на до этого обманчиво приветливом лице появился металл. Морозящая непреклонностью строгость. — Я не могу выполнять свою работу, когда мне мешают. А я, на минуточку, отвечаю за твою жизнь, и если ты сам о ней не беспокоишься, мне нечего здесь делать. Вообще, Банчан изначально задумал сохранить исключительно деловой тон, но в нем слишком давно подгорало это злое недоумение, чтобы теперь он смог сдержать себя в руках. — Я идиот. — Это написали бы на твоем надгробии. — Чан, Хоби просил, чтобы я всё оставил в тайне и уверял, что не будет ничего опасного! Он сам в это верил и… — То есть… — Чан Банчан угрожающе придвинулся к столу. — Хоби виноват, да? Мы поговорили. Я знаю ситуацию и понимаю его. Но ты, Джун! Неужели, ты тоже в тот момент мог лишиться и отца, и альфы, и был в настолько… невменяемом состоянии, чтобы забыть о безопасности? Напомню, для малограмотных. — Банчан смотрел на него сердито, колко, неприятно пронизывающе. — Мне, как начальнику твоей безопасности, достаточно знать только то, куда ты направляешься. И совсем необязательно знать, зачем, если только это не бандитские разборки. Тебе достаточно было дать мне адрес, сказать, что Хоби хочет оставить это в тайне, и вы оба, если бы ничего не случилось, не узнали о том, что вас кто-то всё это время опекал. Не думал об этом? Намджун не думал. — Нет, Чан. Потому что всё, что тогда было в моей голове — мой дорогой супруг, который до этого убивался от горя так, что я забыл о собственной злости, и… — Это бы оправдало его смерть? Его хотели убить, господин Ким. Тебя бы это утешило у его могилы? Намджуну нечего было сказать, и только теперь он мог осознать, насколько на самом деле им повезло. Он бы не смог справиться с тем альфой. И его беспечность… — Вижу, ты понимаешь. Знаю, что ты пострадал и не хочу дальше давить на твою совесть. — Банчан поднялся. — Я уже передал всё Чонгуку — можешь быть уверен, он справится с этой должностью лучше меня, при том, что у него есть самая лучшая мотивация что-то с тебя требовать — он отвечает за своего брата. На место Чонгука я уже нашел человека — Со Чанбин. Чонгук с ним знаком — это мой сослуживец, которому я, не задумываясь, готов доверить свою жизнь. Он справится. — Ты… уходишь совсем? Альфа смотрел на отложенное заявление, а потом поднял глаза на Банчана, и лицо того на мгновение переменилось от этого взгляда: в нем чувствовались отголоски той силы, которую его босс никогда не стеснялся показывать до этого. — Да. Совсем. Я не хочу до конца жизни мучиться угрызениями совести, даже если моей вины не будет. И надеюсь, что ты больше будешь ценить усилия тех, кто пытается сохранить твою жизнь. — То есть, то, что мы друзья, тебя нисколько… — Не надо мне говорить о дружбе, Джун. — Банчан не хотел повышать голос, но он всё-таки сорвался. — После того, что мы с тобой оба пережили, а ты — в прямом смысле, сумев выжить, я думал, что ты будешь умнее. И будешь мне доверять. Но я ошибся. — Это была не моя тайна. — Я уже сказал, как ты мог это решить. — Вали. Намджун чувствовал только злость, которая пробудила в нем то естественное и гордое, что он всегда старался прятать поглубже от тех, кто по объективным причинам не мог его понять. Банчан воспринял это спокойно. Внешне спокойно, и в тот момент, когда повернулся к двери, она открылась. — Ничего не пропустил? Чонгук сразу заметил и выражение лица своего любимого парня, и мужа своего любимого брата. — Господин Ким в последний момент сдержался, чтобы не послать меня на хуй. — Банчан улыбнулся. — Но если ты попросишь, он повторит. — Ты слишком убедительно сыграл обиженного. Услышав это от Намджуна, Банчан повернулся, и его не остановила даже рука Чонгука. — Чан, он после операции… — Думаешь, я стану с ним драться? Чан Банчан удивленно распахнул глаза, потом мягко разжал пальцы Чонгука и вернулся к столу, уперевшись в него двумя руками. — Ты должен сказать спасибо мне и Гуку, что остался жив. И поблагодарить за то, что ты теперь можешь плеваться ядом, а не кормить червей. И то, что я… — Банчан выдохнул и взял паузу. — Потому что считал тебя своим другом. И знаешь, потеряв тебя и Хоби, я бы испытывал не только угрызения совести. И мне жаль, что ты… — Я не подпишу это. — Намджун брезгливо отпихнул от себя ненавистную бумажку. — Я обращусь в трудовую инспекцию, и интересы мои в суде будет защищать господин Ан. Намджун сжал зубы, сдерживая характер и при это чувствуя, как потревоженные хирургом внутренности протестовали такой эмоциональной вспышке, испытывающей на прочность все жилы. — Подпишу, если сегодня ты с Гуком приедешь к нам с Хоби на ужин. — Тебе не поможет адвокат. Банчан выпрямился и скрестил на груди руки. — Я… — Альфа опустил глаза, чтобы усмирить гордость, на которую в этой ситуации права не имел. — Могу потерять начальника службы безопасности, но не друга. Мы с тобой… Ты прав, прошли и огонь, и воду, и… Могу оформить тебе ставку друга и платить зарплату, если ты не хочешь добровольно продолжать со мной… — Тебя били по голове, и только поэтому я не восприму это всерьез. — Банчана явно взволновало искренне признание, но показывать это он был не намерен. — Поговорите, Гук. Я подожду в приемной. — Сегодня в шесть. Ты безработный, так что можешь приехать пораньше. Намджун повысил голос, говоря это в спину своего… друга, и тот повернулся. — Я виделся с Хоби и уже пообещал ему. И я изначально не собирался порывать с тобой дружбу. Только профессиональные отношения. — Банчан с мягкой улыбкой посмотрел на Чонгука. — Нужно давать дорогу молодым. — То есть ты… — Намджун попытался подняться, чтобы быть внушительнее, но до конца не разогнулся. — Издеваешься над больным человеком? — Хотел убедиться, что мне есть что терять. — Банчан спокойно улыбался. — И да, первое время я буду крутиться в клубе, так что видеться мы будем чаще, чем ты думаешь. — Вот ты гондон… — Альфа усмехнулся, но без зла. — У Гука научился? — Ты только что назвал брата своего мужа гондоном. — Чонгук покачал головой. — Надеюсь, меня еще не назначили официально — уже хочу уволиться. Чонгук смотрел на Банчана, а потом широко улыбнулся и направился к мужу своего брата, который терялся в реакциях, не умея теперь выбрать адекватную и при этом безболезненную. — Я люблю тебя, Джун. И поэтому спуску не дам, имей в виду. Прозвучало почти нежно, и альфа тут же остыл, не успев по болезни воспламениться. Нужно извлечь урок. И быстрее ехать домой, потому что у него, кажется, поднялась температура.* * *
— Почему ты называешь его господин управляющий, если вы друзья? Чон Чонсок с опаской смотрел на свою новую знакомую, но не потому, что она казалась ему подозрительной. Вообще, это было очень интересное знакомство, которое произошло в больничной палате, в которой старший Чон пытался оправиться от черепно-мозговой травмы. Девушка пришла с хорошими новостями. Первая: с Хоби всё было в порядке. Отец не надеялся, что сын захочет его навестить, поэтому не расстроился. Вторая хорошая новость заключалась в том, что сын знал, что его отец не был причастен к тому, что с ним случилось. Третья новость уже была… Он пытался убедить себя, что она была хорошей, потому что Эри, так звали девушку, рассказала, что ему дали шанс. На встречу с сыновьями. Если он избавится от своей зависимости, а точнее — проявит решимость завязать с азартными играми раз и навсегда. — Потому что ему это идет. — Эри аккуратно припарковалась, заглушила двигатель, отстегнула ремень безопасности и только после этого посмотрела на Чонсока. — Я восхищаюсь им и очень ценю нашу дружбу. Тем более, как ни крути, он всё же мой начальник, а я свято чту субординацию. — Она многозначительно улыбнулась. — Приехали. Это было современное пятиэтажное здание, которое возвышалось посреди огороженной и засаженной деревьями территории. Листва почти опала, и потому впечатление было меланхоличным, и всё равно приятным. Чонсок знал, что это был реабилитационный центр, в котором Эри сама лечилась от наркозависимости. Тревога внутри стала громче, и его начало потряхивать, пока ведущая его под руку девушка была абсолютно спокойна. Кажется, их ждали, потому что они избавились от верхней одежды, поднялись по лестнице и по приглашению миловидной девушки сразу вошли в кабинет. — Госпожа Ченг! Эри тут же направилась к женщине, которая задумчиво смотрела в окно, и от радостного приветствия вздрогнула, а потом широко улыбнулась. Она была пожилой, но сеть морщин лишь придавала ее светлому лицу больше мудрости и доброты. У нее по-молодому искрились глаза, и Чонсок невольно сразу проникся к ней симпатией. — Эри! Моя милая! Она взяла девушку за руки. — Я привела к вам еще одного пациента. Это отец Чон Хосока — я рассказывала вам о нем. — Услышав это, госпожа Ченг спокойно кивнула, а потом с любопытством посмотрела на Чонсока, воспользовавшись тем, что Эри отошла в сторону. — Лудоман с почти тридцатилетним стажем. После трагической смерти жены, из-за которой однажды ушел в завязку, пошел в разнос. Такой, что воровал деньги у собственных малолетних детей, которые, как могли, копили на еду и оплату крыши над головой. Теперь дети выросли и поставили раскаявшемуся отцу условие: либо он перестает играть, либо окончательно и бесповоротно лишается семьи. Чонсок готов был провалиться сквозь землю. Голова сама собой втянулась в плечи, пока он не мог оторвать глаза от ковра, как будто пытаясь теперь сосчитать длинные пестрые ворсинки, составляющие его затейливый узор. Это было страшно. Как будто говорили не о нем. — После такой емкой справки, мы можем продолжить разговор с господином Чоном наедине. — Женщина спокойно улыбалась, смотря на Чонсока, а потом перевела взгляд на Эри. — После составишь мне компанию за чашкой чая? — С удовольствием! Доктор Ченг с нежностью ей улыбнулась, и Эри, прежде чем уйти, похлопала Чонсока по плечу, пытаясь его приободрить. — Господин Чон, вы можете присесть. Голос звучал мягко, спокойно, как будто они теперь собирались поговорить о погоде, но Чонсок не мог расслабить плечи. Ему было стыдно. Гадко. Он вновь чувствовал себя жалким, успев ненадолго забыть это ощущение. И именно поэтому пауза, которую взяла доктор Ченг с каждой секундой становилась невыносимее. — Я знаю, что вы обо мне думаете, и понимаю, что таков я и есть. — Чонсок заговорил тихо, так, как будто рассуждал про себя, и произносил всё вслух просто по инерции, случайно. — Я и правда однажды лишился детей. Убрал их из своей жизни, променяв на иллюзию. На чувство азарта, которое делало меня живым, после того, как моя любовь оказалась мертва. Я сделал выбор тогда, когда решил, что у меня уже достаточно взрослый сын, чтобы позаботиться о себе и о младшем, а ему было всего четырнадцать. Когда дрожащими от нетерпения руками рылся в их вещах, пытаясь найти деньги. Я тогда сделал выбор, и одно исключило другое. Я лишился близких людей. Самых близких. Своей крови. Своей жизни. Я… — Чонсок мотнул головой, как будто пытался что-то вытряхнуть из нее. — Опустился на дно. Знаю, что если ничего не изменится, у меня один выход. И мне страшно. Из-за меня чуть не погиб мой ребенок — это еще страшнее. Но… Я не знаю, смогу ли справиться сам. Как будто это… просто сильнее меня. Я не знаю. — Он уронил голову, которая вновь пыталась спрятаться между поджатых плеч. — Я боюсь, что не смогу. И поэтому сразу согласился… Я надеюсь, что мне помогут. — В таком случае, сразу скажу, что никогда не стану судить человека, который обратился ко мне за помощью, что бы он ни сделал. Я знаю, что такое зависимость и знаю, что она может сделать даже с самыми прекрасными людьми. — Доктор Ченг молчала, как будто ждала, когда же Чонсок поднимет глаза. — И знаете, я намного больше верю тем, кто боится не справиться, чем тем, кто бьет себя кулаком в грудь и говорит, что обязательно победит. — Почему? Господин Чон старший украдкой посмотрел на доктора, и первое что заметил — ее теплую, лишенную снисхождения и осуждения улыбку. — Потому что человек, который боится не справиться, осознает, как сложно ему будет. Осознанность. Это первый и самый главный шаг. Понять и принять тяжесть своего положения. Помогать такому человеку намного проще, потому что он сам тянется за протянутой рукой, а не ждет, когда его вытащат. Чонсок видел, слышал, ощущал искреннее участие и теперь впервые мог позволить себе быть откровенным. Наверное, он был слишком одинок всё это время. Не говорил. Не делился. Выживал. — Я перестал быть человеком. Превратился в ничтожество. Я жалок, и все мои поступки… Успокаиваю себя только тем, что заслужил. Чтобы об этом говорили вслух, указывали мне, заставляли снова и снова чувствовать себя таким, какой я есть на самом деле — ущербный. Я хочу измениться. Очень хочу. Хочу увидеть сыновей. Хочу… узнать, кем они стали. Как живут. Не имею на это право, потому что сам стер отца из их жизни, оставив после себя… — Чонсок с горечью и тоской улыбнулся, не замечая, как с каждой не успевающей озвучиваться мыслью намокали глаза. — Люблю их. И не заслужил. После всего, что делал, как себя вел… Страшно будет смотреть им в глаза, но еще страшнее больше никогда их не увидеть. Но я на дне. — Дайте руку. Голос доктора Ченг стал тверже, и когда Чонсок поднял голову, он заметил, что с миловидного добродушного лица исчезла мягкость, уступив место строгости. Справедливости. Чему-то честному и сильному. И он взял теплую сухую ладонь, ощутив, как крепко сжались женские пальцы. — Даже если вы опустились на самое дно, у вас остается два пути. Первый — улечься и ждать, когда беспросветная толща всех возможных сожалений окончательно вас раздавит. Второй — оттолкнуться от дна и попытаться всплыть. Вернуть самоуважение, стать человеком и снова заслужить уважение и любовь близких. Если вы хотите этого и готовы бороться — мы поможем вам выбраться. — Доктор Ченг, наконец, вновь улыбнулась. — У вас уже есть моя рука, а если к ней приладить еще помощь высококлассных специалистов… Ох, сколько всего можно наворотить! Чонсок улыбнулся в ответ. Слабо, но искреннее, впервые увидев проблеск надежды. — Я хочу. — Уже не так страшно, правда? Доктор Ченг лукаво подмигнула, а потом отпустила мужскую руку. — Начнем с групповой терапии, чтобы вы поняли, что не вы один хотите, и не вы один боитесь. Послушали чужие истории, рассказали свою, а ведь там не демагоги, вроде меня — такие же, однажды поломанные зависимостью люди, как вы, которые сделали свой выбор и делают его каждый день, выбирая жизнь, а не азарт. Потом добавим индивидуальную терапию, чтобы вы осознали, как важно быть откровенным с собой. Что вы — первая для себя опора, сила и поддержка, и что способны на много больше, чем думаете теперь. — Пока звучит как что-то… фантастическое. Но глаза Чонсока уже загорелись. И это был хороший знак.* * *
— Хо! Юнги первым вышел из лифта и сразу направился к хозяину квартиры, который приложил палец к губам, требуя тишины. Намджун спал, а перед почти торжественным ужином по поводу его формальной выписки ему нужны были силы. — Мой друг-альфа отдыхает? Как он? — Юнги перешел на шепот, а прежде оглянулся, чтобы убедиться, что его омега не отстал, вперившись в телефон. Он не выпускал его из рук уже пару дней. — Жить будет? — Всё хорошо, и доктор Пак сказал, что никаких осложнений не предвидится. — Хосок улыбнулся, а потом, с порога заметив волнение альфы, сосредоточенно насупился. — Что случилось? — Твой обидчик. — Юнги выдохнул. — Давай я его накажу? Разделаю по кусочкам филейным ножом, так, чтобы он не дал ебу сразу, а всё прочувствовал. — Глаза альфы горели недобрым огнем. — Я слышал, он не боится пыток и смерти, но… — Не слушай его, Хо. — Джин, наконец, поравнялся с ними и, спрятав телефон в карман джинсов, с теплом улыбнулся господину управляющему. — Он просто ревнует, а Джо уже смог принести нам пользу. — Тем, что ты его доишь. Это не помощь — это членовредительство. — Доишь? — Хосок поморщился, пока омега сохранял полную внешнюю невозмутимость. — Это то, о чем я думаю? — Да, смазка. Она содержит большую концентрацию феромонов и других веществ, которые мы активно используем для производства добавок. Альфа или омега доводится до сексуального возбуждения, и с помощью специального прибора, который снабжен такими же специальными салфетками, собирается выделяемый им секрет. Его сразу же нужно помещать в специальные контейнеры, чтобы исключить ненужное испарение. Я не касаюсь его руками. — Но смотришь на его хер. И даешь ему свой запах! Ладно, Хан — альфа, который проводит с тобой времени больше, чем я. Похуй. Но какой-то… — Юнги пытался сдерживать свой естественный темперамент. — Я прекрасно справлялся с этим! — У Джо статус выше. — Омега спокойно парировал и при этом скрестил на груди руки. — А еще он болтает всякие интересные вещи. — Заебись. Спасибо, родной. Только ты можешь так тонко меня захуесосить, чтобы я не разозлился, а ушел плакать. — Джинни, это обязательно? Хосок только примерно представлял, что мог испытывать при таком раскладе альфа, и мог бы спросить у своего, но тот сладко сопел после таблеток. Поэтому придется полагаться на авторитетное мнение омеги. — Просто Юнги не рассказал тебе главное. — Теперь пришла очередь Джина дуться и злиться, в своей очаровательной, но при этом непримиримой манере. И Юнги закатил глаза. — Это была вынужденная мера, потому что господин Мин… Берега попутал. — Я не виноват, что ты не следишь за моим естественным циклом. — Альфа сжал зубы. — Зато следишь за… — Хан до сих пор не может на меня смотреть нормально, и, наверное, мне стоило его пригласить присоединиться, чтобы ты понял, что это хуевые шутки, Юнги. Вот теперь Хосок видел, что ситуация была на самом деле серьезнее, чем могло показаться на первый взгляд, и эти милые бранились не чтобы тешиться. Пусть и почти шепотом, потому что вместо него Юнги прижимал к губам палец, выразительно хмурясь. — Я объясню. — Джин взял Хосока под руку и повел в гостиную, к дивану. — Всё это производится в лабораторных условиях. Раньше у меня такой возможности не было, поэтому снижалось качество, а теперь у меня есть и аппаратура, и специально отведенное место, чтобы сразу после извлечения биоматериала его можно было запустить в работу. — Омега посадил господина управляющего, уже завороженного интригой, и сел рядом, пока Юнги опустился на подлокотник, всем видом показывая, что он не считает себя виноватым. — Когда альфа испытывает сексуальное возбуждение, он пахнет намного сильнее, и для того, чтобы Юнги в такие моменты не влиял на меня, он лепит специальный пластырь на шею. Получается, пахнет только под мокрыми яйцами и между поджавшихся ягодичек. — Джин, блять! Это были слишком интимные подробности, но Джин только улыбался. — Так вот. Всё шло по плану — Юнги нюхал мои трусы… — Не подходи ко мне больше. — Эти подробности были еще интимнее, и у Хосока невольно появился вопрос, дает ли омега свои трусы Джо… Он быстро и с позором выгнал его из головы, за неуместность. — На этой штуке, которая укрывает член, есть специальный датчик, показывающий, насколько салфетка пропиталась. Он сигналит, и я иду… делать свою работу, с подкашивающимися коленями и кружащейся головой, потому что чувствую запах моего альфы, но всё же в сознании. Я отказался от использования маски, и зря. — Джин быстро и очень обиженно глянул на Юнги, который знал, что теперь они подобрались к самому интересному. — Несколько дней назад случилось… кое-что. Я заработался и совсем забыл, когда у моего альфы гон. С утра, когда мы собирались на работу, я не учуял от него подвоха. Он пришел в назначенное время, сам снял штаны, сам засунул свой член в колпачок, и мне оставалось только ждать. Хосок пытался самостоятельно сообразить, что могло случиться дальше, сопоставив то, что успел узнать, и догадка… Он округлил глаза. — Только не говори, что… — Аппарат просигналил, я вошел и… — Джин покраснел, но кажется, не от злости, пусть так и выглядел. — Этот… альфа мало того, что не наклеил пластырь, так еще и… Во время гона они пахнут в десять раз сильнее, особенно для омеги, который его выбрал. — Ну, тебе же понравилось… На лице альфы появилась такая довольная улыбка, что он сразу стал похожим на кота, который до этого самозабвенно купался в сметане. — Тем более, доступ в эту часть лаборатории есть только у Хана, а он альфа, и все прекрасно понимает. — Это нихуя не смешно, Юнги! — Джин матерился в исключительных случаях, и то, что смотрел прямо перед собой, а не на альфу… — Зато он точно понял, что у него нет никаких шансов. — Следующий гон ты проводишь один. И я свой гон проведу один. И доить, как ты это назвал, я теперь буду только Джо и Хана. Кстати… — Омега вдруг задумался. — Он пахнет приятно… Хмммм…. — Еще одно слово, Джин, и я буду говорить с тобой по-другому. — Так. — Хосок поднялся, слыша и видя, что разговор мог обернуться любовной трагедией. — Понюхайте друг друга. Срочно. Я не знаю, как вас разнимать, а Гук с Чаном задерживаются. — Он обратился к Юнги. — Ты знаешь, что должен извиниться. И если Хан видел то, что я думаю — поговорить с ним и сказать, что это ты виноват, и Джин просто стал жертвой обстоятельств. — Я сказал. — Юнги, который не забыл брошенный до этого омегой намек, слишком сильно сжимал зубы. — Он взрослый дядя и понимает, как это бывает. — Он слишком крут для такого, Хоби. Альфа, который… — Джин густо покраснел и поднялся вслед за господином управляющим. — Омегу на глазах у изумленной публики. Это просто нездоровые фантазии. — Краснел, но не сдавался, и у Хосока появилось ощущение, что они специально ждали момента, чтобы это обсудить. — Может, ему понравится смотреть, как… Чон Хосок не успел среагировать, когда Юнги схватил Джина и резко дернул к себе. Спас от падения, крепко ухватившись за его талию, пока омега начал упираться ему в плечи. — Я был уверен, что мы одни. И честно сказать, в тот момент, припизднутый гормонами, не мог думать. И не хотел тебя позорить. Хотел другого, и тебе нужно было сразу сказать, что я тебя обидел, а не делать вид, что тебе всё равно. А ты делал, и делал убедительно! Джин смотрел в сторону, и его губы дрожали явно не от того, что он собирался заплакать. — Я не подхожу к Джо, пока тот в сознании — только Хан. Эта новость альфу явно удивила, что стало понятно по его взлетевшим на лоб бровям. — И Хан сам со мной поговорил, сказав, что в этом нет ничего такого. Потому что он воспитанный человек и порядочный альфа. Или наоборот. В отличие от тебя. Это… — Джин поджал пухлые губы, и те стали похожи на ниточки. — Стыдно, Юнги. Очень стыдно. И мне жаль, что ты не понимаешь этого. — Прости меня. Я, правда, не думал, что так получится. Всё забыл. Скучаю по тебе постоянно. — Голос Юнги как по волшебству стал мягче, тише, ниже, и он взял руки Джина, по очереди поцеловав тонкие запястья. — У меня есть смягчающее обстоятельство — я настолько охуел только потому, что дышал тобой. Потому что я тебя безумно люблю. А ты теперь чаще любишь свою работу. — Трудоголики — они такие… — Хосок сочувствующе качал головой, успев выдохнуть от облегчения, когда стало понятно, что буря миновала. — Простишь его, Джинни? Он не успел расслышать ответ, так как вновь просигналил лифт, а в гостиной, пытаясь продрать сонные глаза, появился Намджун. И он не сразу заметил гостей. — Все в сборе? Чонгук заглянул за спину Хосоку, за которой сразу заметил обнимающихся альфу с омегой. А потом посмотрел на Намджуна, который уже оказался в руках своего поддерживающего его во всем мужа. — Вот. — Младший Чон достал из внутреннего кармана куртки несколько сложенных листков. И посмотрев на ехидную улыбку Банчана, дракон сразу заподозрил неладное. — Я теперь начальник вашей безопасности и разработал правила, которые вы обязаны будете соблюдать. Чонгук был очень серьезен, и если господин управляющий испытывал за него гордость, то его босс… — Чан, одумайся. Я обещаю, что буду твоим самым послушным подопечным, только не отдавай меня ему. Брата он пощадит, а я… — Всё решено, Джуни. — Чан Банчан только развел руками, а потом подошел к альфе и сжал его плечо. — Зато теперь я точно буду за тебя спокоен. И бывший начальник безопасности отправился здороваться с другими дорогими гостями, которые забыли все разногласия и уже ворковали, как раньше. Сначала друг с другом, потом с Банчаном, потом… Вечер перестал быть томным, а в теплой дружеской атмосфере… выздоравливать намного проще и приятнее. Особенно, когда за твое выздоровление отвечает господин управляющий. И вновь можно было черпать силы из тоски, чтобы время, когда чувства можно будет расплескивать без страха разойтись по швам… наступило как можно быстрее.
