Когда гаснут огни...Свети.

      — Добрый день, Мира. — войдя в кабинет, поздоровался Коршан. — Я думал, Джозеф все же даст тебе пару выходных.       — Здравствуйте. Все в порядке. Я сама попросила вызвать вас.       Старик лишь кивнул и, подойдя, сел на стул, облокачивая свою трость о стол.       — Так в чем дело? — спросил он.       Я вызвала сферу огня, все еще не такую сильную, как могла, но все же больше, чем на наших последних занятиях и, что важно, она излучала настоящий жар.       — Ого! Мира, ты молодец! — воскликнул Коршан.       В его глазах, устремленных к сфере, я словно видела быстро бегущие картинки прошлого. Он так давно не видел достаточно сильного проявления своей стихии, что невольно протянул к сфере свою руку.       — Осторожно. — сказала я, отводя сферу чуть в бок. — Она создана гневом.       — Разве? — Коршан улыбнулся и посмотрел мне прямо в глаза, чуть прищурившись.       — Да. — уверенно отозвалась я, ведь думала о Брэнде и о том, как много боли и несчастья он принес людям.       — Что ж, мне так не кажется. — Коршан покачал головой, встал и без страха коснулся рукой сферы.       Он сделал это так быстро, что я не успела сориентироваться и убрать огонь, так что вскрикнула, когда его рука обвела сферу, ожидая, что сейчас старик поджарится на моих глазах. Но он был в порядке. Улыбался и уже обеими руками сжимал сферу, которая не наносила ему никакого вреда.       — Что это значит? — оправившись от испуга, наконец спросила я.       — Подумай.       Старик пожал плечами, не отрывая восхищенных глаз от пляшущих внутри сферы золотых вспышек, причудливо отражающихся на толстых линзах его очков. Когда он наконец перевел свой взгляд на мое нахмурившееся лицо, то вздохнул и, вернувшись на стул, заговорил.       — Она дарит тепло, Мира. И свет.       — Так? — я ничего не понимала.       — И что из этого следует? — подтолкнул меня в нужном направлении Коршан.       — Что она создана позитивной эмоцией? — неуверенно отозвалась я, потому что точно знала, что использовала свой гнев, вызывая ее.       — Очень похоже на то. — сказал старик. — О чем ты думала, когда создавала ее?       — О Брэнде. — тут же ответила я и, немного помедлив, добавила. — О том, скольким людям он испортил жизнь.       — Хорошо. — кивнул Коршан. — А теперь вдумайся в смысл второго предложения. — серьезно проговорил он. — Не пойми меня неправильно, я не пытаюсь запутать тебя. Лишь хочу, что бы ты лучше научилась разбираться в своих эмоциях. С огнем шутки плохи, и по-настоящему овладеть им способен лишь тот, кто очень хорошо понимает истинную эмоцию, породившую его.       Старик откинулся на спинку стула и сложил руки в замок, внимательно в меня всматриваясь. А я задумалась. Гнев — это то, что я чувствовала по отношению к Брэнду, в этом у меня не было никаких сомнений. Но было что-то еще. Не такое яркое и не лежащее на поверхности.       Я притянула сферу к себе, чуть уменьшив ее в размере, и дотронулась до нее рукой. Кажется, впервые. Раньше я никогда так не делала. И, старик был прав, она не обжигала. Больше всего это походило на приятную щекотку, о которой говорил Дзен. Но важнее всего было то, что в момент прикосновения у меня перед глазами поочередно прошли лица Альмы, Киндред, Мел, Евы и… Леона. И я поняла. Гнев, испытываемый мной по отношению к Брэнду, был порожден через любовь к тем, кто мне не безразличен.       — Это любовь… — тихо сказала я, осознав наконец, что имел ввиду старик.       — Умница. — отозвался довольный Коршан. — Да, именно она задала первоначальный импульс.       — Отлично, конечно. — смотря на старика, сказала я. — Но мне нужно уничтожить Брэнда, а не согреть его.       — Боюсь, ты на это не способна. — отозвался он и, увидев мои округлившиеся глаза, добавил. — По крайней мере, не с помощью огня.       — Но…       — Послушай. — старик подвинулся ближе к столу, и положил на него локти. — То, что я скажу, очень важно, Мира. — он посмотрел мне прямо в глаза. — Все, что тебе рассказывали до этого о стихии огня, в том числе я, не отражает всей правды. Да, стихию способны разбудить гнев, радость и любовь. И тебе говорили, что от эмоции зависит, каким именно будет огонь. Но на самом деле существует два типа огненных элементалей, и стихия поэтому ведет себя по-разному. — старик вздохнул. — Когда Брэнда не было, об этом по сути никто не задумывался. Все создавали огонь, что бы помочь себе и окружающим. Светом, теплом. И таких элементалей было абсолютное большинство. — Коршан на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями, что бы сказать следующее. — Но был и второй, малочисленный тип, к коему принадлежал и я. И это совсем не то, чем стоит гордиться. В узких кругах нас называли фуриосами, то есть яростными, и мы были страшно горды тем, что мы другие. Наш огонь рождался через неконтролируемую ярость, и именно он мог нанести вред и был разрушительным.       — Я ничего не понимаю. — хмуро смотря на Коршана, сказала я честно. — Гнев и ярость могут испытывать все.       — Так и есть. — старик кивнул. — Но как мы с тобой выяснили несколькими минутами ранее, твой гнев был рожден через любовь к ближнему. И ты полностью контролируешь себя. Моя же ярость была отражением души, в которой отсутствовала эмпатия. Беспочвенная, постоянная, она сжирала меня изнутри и порождала тот огонь, что мог разрушить все вокруг до основания. Сжечь дотла. — Коршан покачал головой. — Проще говоря, разрушительный огонь может создать лишь тот, кого ярость накрывает до беспамятства. Это что-то вроде состояния аффекта, когда эмоция владеет тобой, а не наоборот.       — Вы уверены? — я не могла в это поверить.       — Да, Мира. — отозвался Коршан. — Как думаешь, почему Джозеф обратился именно ко мне? — старик слабо усмехнулся. — И в том мире, что был до Брэнда, творились не очень приятные вещи. Я был молод, хоть это нисколько не умаляет моей вины. Но такие как я ценились в высоких кругах, потому что способны были устроить настоящее зрелище. Были способны навредить. Тогда очень богатые люди устраивали подпольные бои, и я был звездой. Ни разу не проиграл.       Старик встал, снял свой коричневый пиджак и расстегнул пуговички на манжетах рубашки, что бы закатать рукава до локтя. Вся его кожа была покрыта выступающими, давно зажившими, белесыми ожогами с характерным блеском, которые складывались в страшную паутину. Расстегнув две пуговицы под горлом, Коршан показал мне, что и на груди и шее у него есть такие ожоги. Нетронутыми, видимо, остались только лицо и запястья рук. У меня в горле встал ком, потому что я не представляла, через что нужно пройти, что бы обзавестись такими ожогами. Сколько раз он горел заживо?       — Вы… — я хотела спросить, убивал ли он, но замялась, не в силах произнести это вслух.       — Убивал ли? — старик безошибочно понял все по моему лицу. — Да, Мира. — опуская рукава, тихо отозвался он. — Вот что такое разрушительный огонь. — пытаясь снова застегнуть пуговички не слушающимися пальцами, сказал Коршан. — И я рад, что ты не такая, как я.       — Но почему вы раньше не сказали об этом?       — Потому что я не знал, к какому типу ты относишься. Слишком слабым было проявление стихии до сегодняшнего дня.       — И что мне делать? — я встала и стала расхаживать из стороны в сторону, пытаясь сбросить нервное напряжение, встряхивая руками. — Судя по всему, Брэнд относится к фуриосам. А я что? Выйду и посвечу на него, как весеннее солнышко?! — мой голос сорвался.       — Дыши глубже. — отозвался Коршан, и я остановилась, вперив в его улыбающееся лицо хмурый взгляд. — Ты сможешь сдерживать его огонь. Любовь всегда была сильнее ярости. Плюс, твое преимущество в том, что ты сможешь контролировать себя, а он, потеряв контроль, станет уязвимее. — старик кивнул на стул и я снова села. — Так я и научился побеждать. Когда смог сладить с эмоциями, взять их в узду.       — Но как? Что вообще вас заставило в этом всем участвовать?       — Деньги. Слава. — грустно усмехнувшись, ответил он. — И гордыня. Мне нравилось, что я был всегда первым. Честно говоря, мне просто везло поначалу. Но один из боев закончился трагедией. Я просто не смог остановиться и сжег парня заживо. Я не помню, как он выглядел и даже как его звали. Но спустя столько лет, мне до сих пор снится лицо его матери. Серое и мертвое. Словно вместе с ним, я убил и ее тоже. — Коршан содрогнулся и помотал головой, что бы избавиться от воспоминания. — Я не бросил бои, но решил, что больше не потеряю контроль. И это стало моим преимуществом и спасением. Парни слетали с катушек и становились невнимательными, действовали открыто и предсказуемо. И я так никогда и не проиграл, хотя были времена, когда мне этого очень хотелось.       — И что случилось потом? — тихо спросила я.       — Главой огня избрали Кориана Хеллфаера. — Коршан улыбнулся, а у меня в сердце кольнуло. — Он достаточно быстро узнал обо всем и запретил бои. Понимая, что мы не от хорошей жизни пошли на это, он нашел каждому из нас работу. Меня он взял к себе в телохранители. — старик отвел от меня свой взгляд, устремив его в окно. — И в моей довольно долгой жизни есть два самых больших сожаления. Первое — тот парень, а второе — то, что я не остался с Корианом в тот злополучный день, когда он погиб.       — А где вы были? — смотря на съёжившегося от болезненных воспоминаний старика, спросила я.       — Он приказал мне доставить его детей к Джозефу. — переводя на меня свой затуманенный сдерживаемыми слезами взгляд, отозвался он. — Когда я вернулся назад, все было кончено. И в тот день я нарушил все свои обещания. Я не смог защитить ни Кориана, ни его детей. Джозеф просто сказал мне, что они в порядке, и я больше никогда их не видел.       — Вы были так близки с Корианом? — решила спросить я, слыша с какой болью Коршан говорит о нем.       — Да. Он не осудил меня, дал крышу над головой, обращался как к равному и… Они с Дианой, его женой, всегда относились ко мне как к члену семьи. А я подвел их. — старик покачал головой.       Я же бросила взгляд в окно и в моей голове оформлялось понимание того, что следует сделать.       — Пройдемся? — вернувшись глазами к Коршану, спросила я.       Мне нужно было попросить его об одной услуге, но я была уверена, пока мы в доме, говорить об этом вслух точно нельзя. Все что рассказал мне Коршан, очевидно, и так известно Джозефу, поэтому Коул, стоящий за дверью, ничего нового начальнику не доложит.       Но снова начав общаться с Дзеном, я узнала, что в колледж не вернулась не только я. Стеф с Артуром забрали вещи Леона из его комнаты, сказав всем, что парень очень сильно заболел и ему нужен домашний уход. Сомневаюсь, что наши друзья в это поверили. Но факт оставался фактом. Леон сейчас у Стеф, с пробудившейся силой, о которой ни его сестра, ни, тем более, ее муж, ничего толком не знают. И после рассказала Коршана я была уверена в одном — Леон тоже фуриос. И только старик сможет ему помочь.       — Конечно. — внимательно вглядываясь в мое лицо и, уловив, что я не просто так предлагаю это, отозвался Коршан.       Старик снова надел свой пиджак и оперся на трость, пропуская меня вперед. Коул, как и ожидалось, стоял за дверью и последовал за нами, когда я и Коршан двинулись по коридору. План в моей голове созрел быстро, так как я знала, где достаточно шумно, что бы останавливающийся поодаль Коул не смог услышать ни слова.       Мы с Коршаном вышли в сад, дошли до бьющего во всю силу фонтана и присели на лавочку перед ним. Я обернулась и, уверившись, что Коул стоит достаточно далеко, сказала.       — Посетите поместье Филдингов. Оно здесь недалеко. — и когда мужчина непонимающе склонил голову на бок, добавила. — Леону нужна ваша помощь.       Теперь, когда стихия огня вернулась ко мне, пора было приступать к следующему этапу обучения. Мы с Коршаном договорились, что о характере моего огня, который не был разрушающим, Джозефу лучше не знать, так что Споилт находился в неведении. Но это нисколько не отменяло тот факт, что я должна продолжать учиться.       Только вот обучение осложняло то, что селестиалов до меня было мало, и никто не знал, как их стихии могут переплетаться и взаимодействовать между собой. Так что настала пора выматывающих экспериментов.       — Ты вообще пробовала совмещать их? — закинув ногу на ногу, спросила Кортни, моя преподавательница со стихией воды.       Малоприятная женщина, я на дух ее не переносила. Вся из себя расфуфыренная, с идеальной укладкой, маникюром, и в лучших шмотках, которые демонстрировали ее идеальный вкус в одежде, она была очень красива и первое впечатление о ней у меня было положительное. Но стоило ей открыть рот и заговорить со мной таким надменным тоном, словно я человек третьего сорта, вся моя дружелюбность поубавилась. Кортни было около тридцати, и, по всей видимости, ей голову страшно вскружил тот факт, что она признана одной из самых сильных обладательниц стихии воды. Не знаю, кто там у них проводит этот конкурс, и как оценивается сила, но в ее звании я нисколько не сомневалась. Джозеф бы иначе к ней не обратился.       Но сегодня она поумерила свой тон, когда я наконец создала перед ней внушительную сферу огня. Кортни посмотрела на меня с толикой уважения, видимо, осознав, что я все же чего-то стою.       — Нет, я не знаю, как использовать их одновременно. — я покачала головой.       — А что-нибудь кроме сферической формы огня ты пробовала создать?       — Да. — отозвалась я и, прикрыв глаза, притянула к себе сферу. Сжала ее в руках, и она растворилась, оставив лишь ярко-красное пламя, которое колыхалось вокруг моих ладоней.       — Хорошо. — кивнула Кортни. — Теперь сосредоточься и перенеси огонь на одну руку, а в другой попробуй создать воду.       Неделя мне понадобилась на то, что бы наконец вызвать две стихии одновременно. Мы снова стояли в кабинете, и оформившаяся в прозрачную каплю вода зависла над моей левой ладонью, в то время как на правой плясал огонь. Кортни была очень довольна и даже похвалила меня, но я не слышала. Интуиция подсказывала, что мне следует объединить их, и я, не задумавшись ни на секунду, с громким хлопком соединила перед собой руки, не ожидая того, что произойдет.       Как только мои ладони соприкоснулись, вода и огонь смешались и взорвались белым обжигающим паром, который заполнил всю комнату.       — Черт бы тебя побрал, Мира! Ты что творишь! — послышался испуганный голос Кортни откуда то слева, и я лишь заметила, как девушка бежит к окну, что бы открыть его.       — Ничего себе. — отозвалась я, наблюдая, как пар выходит из комнаты на улицу.       Руки пульсировали приятной тяжестью и я буквально чувствовала, как по венам расходится сила. Привыкнув использовать стихии по отдельности, я уже не так сильно ощущала приливы силы. Но сейчас это вновь вернулось, при чем в десятикратном размере.       — Боже. — когда созданный мной обжигающий туман рассеялся, послышался голос Кортни.       Я перевела на нее взгляд и увидела, что она шокировано смотрит прямо мне в глаза.       — В чем дело? — опуская руки, спросила я.       — Вот, смотри. — девушка подошла к столу и взяла с него отполированный до блеска серебренный чайник, после чего шагнула ко мне и подняла его к моему лицу.       И я увидела. Мои темно-зеленые в обычной жизни глаза горели изумрудным светом. Глубоким и ярким. Пугающим.       — Что это такое? — я схватила чайник и поднесла еще ближе к лицу, рассматривая, как постепенно глаза возвращаются к своему обычному цвету.       — Кто бы знал. — отозвалась Кортни, покачивая головой.       И была права. Никто не знал и даже не мог предположить, почему так произошло. Ясно было только одно. Мои глаза преобретали такой цвет только тогда, когда я использовала огонь и любую другую стихию одновременно. Остальные стихии, смешиваясь между собой, такого результата не давали.       Еще одной проблемой стало то, что я никак не могла вызвать четыре стихии одновременно. Три — пожалуйста. Но сфера селестиала, которую я видела всего-лишь дважды, так и не собиралась подчиняться мне и проявлять себя.       — Еще раз скажи, когда и при каких обстоятельствах ты смогла ее вызвать? — спросила Кортни.       Сегодня в кабинете со мной собрались все четыре преподавателя. Ни у кого не было информации о том, как работает сила селестиала, и они собрали этот консилиум, что бы попытаться разобраться, как мне помочь. Хуже всего было то, что поодаль, в специально принесенном для него кресле, сидел Джозеф и внимательно слушал все, о чем мы говорили.       — В первый раз на тесте. — отозвалась я. — Я просто поднесла руку к представлениям стихий и они объединились без моей помощи.       — Но был и второй раз, верно? — впервые подал голос Джозеф из своего темного угла.       Я прикрыла глаза и вздохнула. Да, я стала относиться к нему самую малость лучше, но все еще недостаточно хорошо для того, что бы простить и быть с ним дружелюбной. А уж тем более для того, что бы рассказывать слишком личные подробности своей жизни, от которых он, я уверена, придет в бешенство.       — Да. Был и второй раз. Но это точно не вариант. — смотря на преподавателей, но не на Джозефа, отозвалась я.       — Что послужило толчком? — спросил профессор Максвелл, обладатель стихии земли. — Это важно, Мира. Мы должны понимать.       Я прикусила губу и отвела от них взгляд. Я не готова была делиться этим, хоть и понимала, что это и правда важно. Так что решила описать лишь свои чувства, а о том, чем они были вызваны, умолчать.       — Я чувствовала себя в полной безопасности. — отозвалась я. — Как-будто я наконец обрела свой дом и нахожусь на своем месте. Тогда многое смешалось. Любовь, доверие, безопасность, уверенность. Я чувствовала, что мне не нужно контролировать себя. Я была полностью расслаблена. — сказала я, а перед глазами всплыло воспоминание о том, как на моей груди покоится голова Леона, и я перебираю пальцами его темные волосы.       Я встряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли. Внутри начала подниматься затихшая боль. Я смогла её задержать где-то в районе груди, и сейчас чувствовала, словно под ребрами, прямо посередине, был зажат детский резиновый мяч, в который вставлен шланг от насоса. Мои воспоминания нажимали на поршень, который качал воздух в этот мяч, ставший отражением моей боли. Давление в нём росло, и я понимала, что если не остановлю поток воспоминаний сейчас, этот мяч к чертям собачьим взорвётся. И в таком случае я не завидую всем, кто сидит сейчас в этой комнате.       Я глубоко вздохнула и постаралась очистить голову.       — И при каких обстоятельствах ты так себя чувствовала? — уточнил профессор Максвелл.       — Господи, Гордон, прекрати. — осек его Коршан строгим голосом. — Мира, — обратился он ко мне, слабо улыбнувшись. — Лучше ответь так, есть ли возможность те обстоятельства воспроизвести сейчас?       — Нет. — я покачала головой и расслабила руку, обратив внимание на то, что за этот разговор расковыряла заусенец на большом пальце до крови.       — Твоя забота обезоруживает, Лайонелл. — отозвался Джозеф. — Но нам необходимо узнать, как работает сила селестиала.       — И что ты предлагаешь, Джозеф? — Коршан обернулся на Споилта.       Я единственная стояла посреди кабинета, в то время как Джозеф и преподаватели сидели, и все их внимание было сфокусировано на мне. И я чувствовала себя провинившейся школьницей, которую вызвали на педсовет. Только краснеющей рядом за мой проступок матери не хватало.       — Предлагаю пытаться дальше. — встав с кресла, сказал Джозеф. — У нас нет выбора. Если она не научиться вызывать свою основную силу, то все наши старания напрасны.       Наконец все ушли из кабинета, и только Коршан задержался. Трясущимися руками он поднял один из стульев и поставил его передо мной, предлагая присесть.       — Ты вызывала силу селестиала в присутствии Леона, так ведь? — тихо спросил старик, садясь совсем рядом со мной.       — Да. — так же тихо отозвалась я и подвинулась еще ближе. В этом доме у стен есть уши. — Как он?       — Все в порядке. — отозвался Коршан, чем вызвал мой облегченный выдох. — Он копия своего отца, такой же непримиримый и страстный. — старик улыбнулся. — Значит то, что с ним произошло, это последствия твоей силы? — тщательно подбирая слова, спросил он и, когда я кивнула, продолжил. — Тогда, по всей видимости, Джозеф зря надеется на разрушительную силу селестиала.       — В смысле?       — Твой дар призван исцелять, а не уничтожать.       В этом был смысл. И уж кому, как не этому мудрому старику делать такие выводы. Я очень хотела узнать больше о том, что творится с Леоном и как он справляется, но Коршан сжал мою руку и встал, что бы тоже уйти, но прежде сказал.       — Мне жаль, что ты больше не чувствуешь себя на своем месте.