Когда гаснут огни...Свети.

      Дуновение теплого ветра коснулось ресниц и я распахнула глаза. Полная, идеально круглая луна в обрамлении миллиарда звезд светила над головой и была неестественно огромной, и я могла разглядеть кратеры на ее поверхности. Поднявшись на ноги, я поняла, что стою посреди поляны из моего сна. По невысокой траве гулял летний ветер, заставляя ее колыхаться, и создавалось впечатление, что я стою в зеленом море, по которому расходятся волны.       Тут до моих ушей донесся звук водопада и я обернулась, что бы обнаружить за своей спиной священную рощу, которая здесь, в отличии от реальности, только только зарождалась. Невысокие деревца шелестели листьями и немного пригибались к земле от порывов слабого ветра. Я бегала глазами по окружающей меня картине, осознавая, что это та самая поляна, на которой в итоге был построен Храм Деметры. Только сейчас здесь господствовала природа и только она. Миллионы цветов хаотично росли там, где им хотелось, над ними кружили насекомые и великолепного раскраса бабочки. Розовые, голубые, фиолетовые и белые, они словно неоновые светились в лунном свете.       — Ты далеко зашла. — разнесся по поляне голос, очень знакомый.       Я дернула головой в ту сторону, откуда он прозвучал. А там, в лунном свете, стояла… Я. Такая, какой была до всего того кошмара, что преследовал меня в последний месяц. Вьющиеся светлые волосы до талии развевались на ветру, глаза горели изумрудным пламенем, а наготу прикрывало лишь полупрозрачное белое платье, которое струилось как вода, идеально повторяя контуры тела.       — Кто ты? — сделав шаг назад, спросила я.       Смотреть на саму себя со стороны было жутковато. При том, что двойник был моей идеальной копией, я видела, что это кто-то другой просто по выражению лица. В нем была сила, надменность, ощущение собственной мощи и уверенности. Никогда в своей жизни я так не выглядела.       — Зачем ты пришла? — моим голосом спросила эта потусторонняя Мира и сделала шаг в мою сторону.       — Что бы узнать, как уничтожить Брэнда.       И стоило мне закончить фразу, как окружающая обстановка стала меняться. На небе в долю секунды сгустились плотные тучи, закрывая луну и погружая поляну в полумрак. Ветер усилился настолько, что все насекомые попрятались, и за порывами воздуха я даже перестала слышать водопад. Но самое главное — девушка передо мной вспыхнула ярким светом, ослепив меня на несколько секунд. Но когда я все же открыла глаза, то увидела не светящийся силуэт, а ее.       Деметру в собственном обличии.       Изображение на потолке бального зала Джозефа хоть и не врало, но не могло передать красоту этой женщины. Темные волосы переливались глубоким теплым свечением, прикрывая нежными волнами грудь богини. Она была очень высокой и изящной. Тонкие щиколотки и запястья, женственные изгибы тела, хрупкие плечи и длинная шея, все это сочеталось в какую-то непередаваемую грацию. Но важнее всего было ее лицо неземной красоты — темные брови, длинный аккуратный нос и ярко выраженные скулы, пухлые чувственные губы и глаза… Они переливались жидким золотом под сведенными в неодобрении бровями. И тут Деметра исчезла, что бы в эту же секунду появиться справа от меня и прошептать мне на ухо.       — Кто приходит к матери, что бы спросить, как убить ее ребенка? — даже ее шепот был глубоким и мелодичным, и я почувствовала теплое дыхание богини на своей щеке.       По шее пошли мурашки, потому что голос Деметры был полон гнева. И это сбило меня с толку.       — Но ты сама позвала меня… — произнесла я, встречаясь с ней глазами.       Деметра сделала шаг в сторону и встала прямо передо мной. Я видела как она хмурится, пытаясь понять, правду ли я говорю.       — Что он сделал? — немного склонив голову, спросила она.       — Поглотил твоих детей. — отозвалась я. — И предыдущих селестиалов, которых ты наделяла силой.       И тут она словно вспомнила. Ее лицо исказила гримаса боли и она так громко закричала, что мои руки непроизвольно дернулись к ушам. Деметра же тем временем упала на колени и от нее в разные стороны расходились, пульсируя, волны золотого света. Ее фигура смазалась в пространстве, и на те минуты, что память возвращалась к богине, она снова стала тем силуэтом из моего сна. Я не понимала, что происходит. Лишь прикрывала глаза от слепящего света и ждала.       Наконец богиня поднялась с колен и свечение стало затухать, возвращаясь в ее тело и переливаясь на коже. Когда она посмотрела на меня, я увидела, что из глаз Деметры текут черные как смоль слезы. Но, срываясь с ее подбородка, они не падали на ее грудь, а зависали в воздухе, похожие на бусины черного жемчуга.       — Это моя вина. — вдруг сказала она и ее золотые глаза потемнели. — Когда пробудились люди, я решила уйти и вверить их своим детям. Я была уверена, что они справятся. Полома, как вода, даровала свою стихию таким же спокойным и понимающим, как она сама. Способным долго сдерживать свой разрушительный гнев. — Деметра улыбнулась от воспоминания о детях. — Клиос, как земля, наделял силой тех, кто ценил преданность и верность превыше всего. Жанна, как воздух, самоотверженных и сильных душой, способных на самопожертвование. А Брэнд… — богиня запнулась и прикрыла глаза.       — Темпераментных и страстных? — наконец подала я голос, думая не о Брэнде, а о Леоне.       — Да. — Деметра кивнула. — Огонь сильная стихия и мой сын должен был заботиться о тех, кому дарует ее. Поначалу так и было. Но я слишком поздно осознала, что натворила. Негоже матери делить своих детей и дарить кому-то больше любви. Но я так сильно его любила, что закрывала глаза на проблески тьмы в нем. Достаточно долго он ее успешно подавлял, но потом… Я поняла, что тьма возобладала, когда стали появляться фуриосы. Да, их было мало, но они наследовали эту силу из-за внутреннего слома Брэнда. Только вот я уже не могла его остановить, так как покинула материальный мир. А он, поняв, что я не смогу вмешаться, поглотил своих сестер и брата… А затем и тех бедных детей, что я наделяла силой… Я обрекла их на смерть, Мира. — я вздрогнула, услышав свое имя из уст Деметры. А она смотрела на меня полными боли глазами. — И их души взывают ко мне каждую секунду, моля о спасении. Ведь они не могут найти покой. — слезы бусины стали ускоряться, формируя вокруг богини два черных скрещенных обруча. — И я хотела остановиться. Наделяя детей силой, я не только обрекала их на смерть, но и теряла свою собственную силу. Но потом появилась ты.       — Почему ты меня выбрала? — тихим голосом спросила я.       — Потому что ты словно объединила качества всех первородных в себе. Я связана с каждым человеком на земле, вы все мои дети. И твоя душа отозвалась в моей. И я решила рискнуть. Отдать последние силы в надежде, что ты та, кто сможет все исправить.       — И как мне это сделать? — шагнув вперед, произнесла я, наконец добравшись до ответов.       — Я создам клинок, наполненный моей первозданной божественной яростью. Это развоплотит меня, но я давно готова к этому. — спокойным голосом произнесла Деметра. — Но что бы он обрел свою истинную силу, ему нужна одна душа, способная на самопожертвование. И я задаю тебе вопрос, Мира Аден. Готова ли ты пожертвовать жизнью, что бы клинок свершил то, ради чего будет создан?       «Твой путь закончится в храме».       Она предупреждала меня об этом и я пришла сюда, потому что была уверена в своем ответе. Ради друзей. Ради Леона. Ради всех, кого я люблю.       — Готова. — сказала я твердым голосом.       Деметра улыбнулась мне и, прикрыв глаза, воспарила над землей. Затянутое тучами небо осветила яркая вспышка молнии, следом за которой по долине разнесся оглушающий рев грома. Ветер набрал такую силу, что я еле стояла на ногах, но не могла отвести взгляда от Деметры. Богиня же держала руки перед собой, а ее тонкие изящные пальцы двигались с нереальной скоростью, изгибаясь и стягивая черные бусины-слезы, летающие вокруг нее, в одну сферу, по которой проходила рябь, как только очередная капля врезалась в нее, становясь ее частью. Когда Деметра открыла глаза, с неба хлынул ледяной дождь. Переместив сферу на ладонь левой руки, правой богиня вплетала в нее отражения всех стихий. Вода, в виде дождя, воздух, в виде поднявшегося ветра, земля, что воспарила из-под ее ног и синий огонь, что она зажгла, призывая свою ярость.       Напоследок, когда я уже упала и вцепилась руками в траву, что бы меня не снесло порывами ветра, Деметра посмотрела на меня своими вновь налившимися жидким золотом глазами и произнесла:       — Освободи моих детей.       После чего на секунду схлопнула сферу в своих ладонях, а потом резко развела руки в стороны, погружая окружающую действительность во тьму.

***

      Почувствовав холодный мрамор под щекой, я открыла глаза и резко вскочила. В храме было по-прежнему тихо, только на черной гробнице теперь лежал вытянутый и немного изогнутый клинок с ручкой, на которой были жилки белого, голубого, темно синего и коричнего цвета. Эти жилки переливались слабым свечением и я взяла клинок в руку, рассматривая лезвие, сделанное словно из глянцевого черного стекла. И я чувствовала в нем силу, ту, что ощущала рядом с Деметрой. Она вложила свою душу в его создание, и теперь дело было за мной.       Вздохнув и набравшись смелости, я шагнула к выходу из храма, что бы отправиться на поиски Брэнда. Только вот искать его не пришлось. Первородный влетел в зал и тут же нашел меня, застывшую у гробницы его матери, глазами. Вся красота, которой когда-то восхищались мои подруги, исчезла из него. Глаза, как впрочем, и все вены на его теле, горели синим светом фуриоса. Он был олицетворением ярости и я чувствовала, как она расходится от него волнами жара, заставляя воздух вокруг нагреваться и рябить.       — Ты! — выдохнул Брэнд, всмотревшись в мое лицо и осознав, кто перед ним.       — Я. — мой голос был тихим.       Убрав клинок за спину, я сделала пару шагов назад и вбок, так, что между нами теперь находилась черная гробница Деметры.       — Зря ты пришла сюда. — произнес Брэнд низким голосом. — Ты стояла у гробницы этой ненормальной, надеясь на ее помощь, пока твои друзья умирали. Стоило того?       В сердце защемило, ведь я не знала, правду ли он говорит. Неужели все, кто давал мне время, погибли? Крепче сжимая клинок, я все же выдавила из себя подобие улыбки и это заставило первородного напрячься. Я понимала, что он будет меня запугивать, пытаясь тем самым выбить из колеи. Только вот смятение сейчас стало непозволительной роскошью. Что бы не случилось, я должна закончить начатое.       — Стоило. — отозвалась я и сделала шаг в сторону, так как Брэнд сдвинулся с места, обходя гробницу, но при этом держался от нее на расстоянии. Словно боялся случайно коснуться ее. — Я поболтала с твоей мамой и она очень тобой недовольна.       На лице первородного промелькнуло подозрение, но когда он увидел, что я серьезна, на секунду в его глазах вспыхнул страх и он остановился.       — А она рассказала тебе, чем все кончится, если у тебя выйдет меня одолеть? — усмехнувшись, спросил Брэнд, поднимая руку, на которой вспыхнуло синее пламя, и я приготовилась, понимая, что осталось совсем немного. — Как все те люди, ради которых ты сюда пришла, возненавидят тебя за то, что ты сделала?       Я нахмурилась, не понимая, что он имеет ввиду. Возненавидят за то, что освободила их от него? Вернула элементалям огня их стихию?       Но разбираться с этим не собиралась. Я буду мертва и моему пеплу, развеянному по полу этого храма, вряд ли будет дело до того, как живые к нему отнесутся. Так что я лишь пожала плечами и тут же метнулась в сторону, когда в меня полетела вспышка синего пламени.       Это было не похоже на то сражение на площади. Открытое пространство позволяло маневрировать, уходя из-под атак первородного, да плюс, мне тогда не слабо помогло электричество. Но теперь, в этом маленьком, разогретом жаром от ярости Брэнда, зале, мне приходилось прилагать все усилия для того, что бы он в меня не попал. Когда я метнулась к выходу, надеясь выйти на улицу, где было чем дышать и где спрятаться, Брэнд одним взмахом руки закрыл проход валуном, запечатывая нас внутри.       — Хватит бегать, Мира Аден. — голос первородного разнесся по залу как раскат грома. — Остановись и прими свою смерть.       Я обернулась и в моей руке блеснул клинок. Глаза Брэнда округлились, когда выхватили из полутьмы свечение лезвия. Но это разъярило его еще больше. Однако, теперь он старался держаться от меня на расстоянии вытянутой руки, боясь сближаться.       Вспышки врезающихся друг в друга сфер, выпущенных нами, издавали низкий гул и запускали по полу и стенам дрожь. Мы кружили вокруг гробницы Деметры, не спуская друг с друга глаз, и я видела, что Брэнд с каждой секундой становиться все яростнее, но растеряннее. Наверное, он задавался вопросом, как я, за такой короткий промежуток времени, овладела силой настолько, что мы сражались теперь на равных. Оглушенный своей ненавистью, он в какой-то момент стал использовать только сферы синего пламени, в то время как я использовала все четыре стихии и сферу селестиала.       Наконец я создала такой сильный порыв воздуха, что первородного отбросило к стене и он врезался в изображение Жанны. Опешив, он промедлил и моя сфера воды окатила его с ног до головы, заставив пламя в его ладонях погаснуть. И я не стала ждать. Вскочив на гробницу ногами, так как никакого трепета, в отличии от Брэнда, при соприкосновении с ней не чувствовала, я прыгнула вперед, занося руку с клинком.       Глаза первородного расширились, но он успел прийти в себя и схватить меня за руку с занесенным оружием. Второй рукой я впилась в грудь Брэнда, планируя провернуть с ним тот же фокус, что и с Кристофером. Наши лица сейчас были в считаных сантиметрах друг от друга, и я видела, что он боится. Только вот моей силы было все равно недостаточно, что бы подавить его волю.       Голубые глаза Брэнда вспыхнули синим светом, и он, собравшись, призвал к себе пламя фуриоса. Запястье моей правой руки, за которую меня держал первородный и в которой был сжат клинок, обожгло такой волной боли от призванного Брэндом пламени, что я заорала и тут же призвала сферу селестиала, которая устремилась к первородному. Но он не мешкал, просто откинул меня в противоположную стену, от соприкосновения с которой из меня выбило весь дух и клинок, который я каким-то чудом не выронила раньше, упал сейчас рядом со мной.       Подняв глаза, в которых все расплывалось от сильного удара о стену, я увидела, как Брэнд касается своей груди, которую я расцарапала до крови. Первородный перевел на меня свои горящие синим пламенем глаза и оскалил зубы в улыбке.       — Лучше. — сказал он, встряхивая плечами. — В этот раз было гораздо веселее. — в его ладонях заплясало синие пламя и лицо было полно торжества победы.       Я хотела дотянуться до клинка, но правая рука не слушалась и я не могла понять, в чем дело. А первородный двинулся ко мне с противоположной стороны храма, готовясь поставить в этой истории точку. Только вот ослепленный своим триумфом он не увидел того, что видела я, сидя на полу лицом ко входу в храм. А там, повинуясь чужой силе, в сторону отъехал валун и в храм ворвался Дзен.       Я была на грани обморока, когда парень ударил своей силой в спину первородного и тот покачнулся. Только вот что может воздух против пламени фуриоса? Брэнд, забыв обо мне, обернулся и притянул к себе Дзена взмахом руки. Схватив парня за горло и подняв на землей, он что-то ему сказал, только вот я не слышала. Увидев, как по венам первородного разливается синее свечение, которое вот-вот выльется в пламя на шее Дзена, я собрала оставшуюся во мне силу в кулак не ради себя, но ради парня, и, приподнявшись, схватила левой рукой клинок. Два шага вперед, прыжок на гробницу и вот я с разбега вонзаю лезвие первородному прямо между лопаток. Крик Дзена и Брэнда слился в единую ужасающую мелодию, заставившую кровь заледенеть в венах и мое сердце пропустило пару ударов.       И тут взрыв невиданной силы снова отбросил меня к стене и я рухнула мешком на пол, но тут же приподняла голову, что бы видеть. Брэнд выпустил Дзена из своей хватки и тот упал перед ним, но из-за гробницы я видела лишь босые ноги парня. Первородный же разразился таким воплем, что стены затряслись, а я прижала здоровую руку к одному уху, потому что чувствовала, как вибрируют барабанные перепонки, готовые взорваться от его крика.       Воздух в храме так сильно нагрелся, что обжигал кожу. Но тут все кончилось. Человеческая оболочка Брэнда расплавилась и испарилась, оставив первородного в виде силуэта синего пламени, чем он и был в сущности. Одна за другой из него стали вылетать белые сферки, подернутые дымкой, и я насчитала шесть, когда храм наполнился звуком трескающегося мрамора. Гробница Деметры, покрывшаяся паутиной трещинок, вдруг раскрошилась и из нее вылетела последняя, седьмая сфера. Только она была золотой. Объединившись с остальными, сферы ярким свечением врезались в то, что осталось от Брэнда, и меня ослепило и прижало к полу от взрывной волны, которая на сей раз не издала ни звука.       Стены и потолок храма затрещали и посыпались, разрушаясь. Я лежала и смотрела наверх, на открывающееся за обвалившейся крышей темное небо, которое заволокло плотными тучами. Не в силах шевельнуться, я просто ждала, что сейчас мне на голову прилетит кусок мрамора и все закончится. Только вот храм осыпался удивительно избирательно и меня ничто не задело. Наконец небо прорезала вспышка изогнутой молнии и, следуя за громом, с небес полился ледяной дождь.       Холодные капли падали на мое лицо и я часто заморгала, осознав, что умирать не собираюсь. И только стон боли неподалеку заставил меня дернуть головой в сторону. Приложив немало усилий я перекатилась на бок и постаралась подняться. Хотела опереться на правую руку, но совсем ее не чувствовала. А когда посмотрела на обугленную черную кожу на ней, то тут же отвела взгляд. Неважно, это сейчас неважно. Нужно добраться до Дзена.       Так, на коленях, опираясь лишь на левую руку, я поползла в сторону парня. Сил встать не было, как и сил на то, что бы призвать воздух и расчистить себе путь от валунов осыпавшегося на пол мрамора. Но я упрямо двигалась вперед, подгоняемая тихим стоном Дзена.       Наконец обогнув то, что осталось от гробницы Деметры, я увидела парня и чуть не рухнула на пол. Он лежал на спине и его глаза были устремлены в небо. Грудь быстро вздымалась от учащенного дыхания, а рука покоилась на черном пепле, оставшемся от клинка. Я проползла вперед и сев рядом, положила левую руку парню на грудь.       — Дзен. — надрывным голосом позвала я, а из глаз градом хлынули слезы.       Половина лица парня, на которой был шрам, так сильно обгорела, что стерла его, оставив лишь черный обугленный ожог, с красными трещинами запекшейся крови. Светлые волосы и ресницы Дзена сгорели, а ожог с лица спускался дальше на шею и плечо, и у меня в груди так сильно защемило, что мне показалось, что сердце не выдержит.       — Мира… — тихо-тихо прошептал Дзен и его голубые глаза нашли мое лицо.       — Я вылечу тебя! Слышишь! — рыдая и сжимая обгоревшую футболку на груди парня здоровой рукой, произнесла я.       Только вот сила отказывалась приходить. Я ее больше не чувствовала. Прилагая усилия, которых никогда еще не прилагала, я пыталась воззвать к сфере селестиала, но по венам, вместо силы, расходилась одна лишь боль.       — Мира… — снова позвал Дзен, видя, как я извожу себя, не в силах ему помочь. — Ты уничтожила его… — парень поднял свою руку и сжал в ней мою ладонь. — А я сдержал свою клятву. — не обгоревшую часть лица парня озарила слабая улыбка, и я не представляю, чего ему это стоило.       «Клянусь, что буду оберегать тебя и встану несокрушимой стеной между тобой и любыми опасностями» — пообещал он мне когда-то и действительно исполнил это, встав стеной между мной и Брэндом. Я уперлась лбом в грудь Дзена, сотрясаемая рыданиями.       — Не уходи, не бросай меня… Мы тебя вылечим… — дрожащим от неконтролируемых всхлипов голосом попросила я. Ведь он никогда меня не подводил и всегда сдерживал обещания.       Вот только он меня уже не слышал. Грудь парня замерла и хватка на моей ладони ослабла. Я резко подняла голову, что бы увидеть, как голубые глаза Дзена остекленели, ведь жизнь в них угасла. И его душа, свершив требуемый клинком Деметры акт самопожертвования, устремилась в вечность…