Дорога к себе

      Санкт-Петербург воистину прекрасный город. Так много мест, куда можно сходить. Театры, музеи и выставки, а это только самая малая долька того, что вообще было в столице. Но даже такой прекрасный с виду город не мог удержать бакалавра в своих границах. Бакалавр медицинских наук Даниил Данковский всегда был человеком, который боролся с устоями и традициями в медицине. Он всегда ненавидел все эти древние вещи, от которых так и веяло чем-то старческим и непреклонным духом. Именно поэтому он открыл Танатику. Науку, по его мнению, которая могла искоренить главный страх людей. Саму смерть. Он верил, что может доказать, что смерть — это всего лишь одна из ступеней эволюции homo sapiens перед чем-то новым, чем-то неизведанным. Но даже так его Танатика не смогла прожить слишком долго. Уж слишком его идеи казались правительству кощунственными и противоречивыми. Поэтому у него стал выбор после того, как за ним пристально начала смотреть Инквизиция. Играть по их правилам или по своим. Данковский всегда выбирал второй вариант, но не сейчас. Как бы ему не хотелось послать всех и попытаться продолжить свои исследования, жизнь всё же была ему дороже. Ведь всё же лучше быть с головой на плечах, чем лежать в сырой земле в своем-то возрасте. И куда же ему идти? Это тот вопрос, который очень волновал его. Денег у него не было, ведь все они были потрачены на исследования, оборудование и другие вещи, которые у него не смогли остаться. Спасибо Инквизиции, которая конфисковала всё это! Отец тоже не поможет. Да и навряд ли он вообще ответит на его письмо. С отцом он давным-давно перестал общаться, как только их пути и взгляды на профессиональную деятельность разошлись. Тяжело было быть потомственным врачом в семье. К тому же если учитывать при этом, что ты единственный ребенок в этой семье. Так что оставался ещё один вариант. Уйти на фронт. В стране давно была неспокойная обстановка. Были конфликты с народами на окраине страны, из-за чего началась гражданская война. К тому же она довольно сильно затянулась, и была возможность, что это вскоре закончится, а сам Данковский быстро вернётся назад. А может, поедет куда-нибудь в другое место. Поехать туда было решено уж точно не солдатом, конечно же. Врачом в госпитале. Данковский хоть и был бесстрашным, но не до такой степени, чтобы уйти и воевать, как последний дурак. К тому же кому какое дело теперь до такой личности, как он? Так что стать врачом в госпитале — единственный более-менее спокойный вариант для него. Для начала нужно было избавиться от последнего, что было у него. Так Данковский быстро выставил на продажу свою квартиру, в которой уже вообще ничего не осталось. Все дорогие вещи, что были в ней, были проданы, когда ему начинали урезать финансирование. Было решено продать квартиру практически за бесценок, лишь бы покончить с ней как можно быстрей. Пока он искал новых хозяев для своей квартиры, он успел сходить в ближайший военный комиссариат. Там он подписал контракт и смог добиться довольно долгим разговором того, чтобы его отправили в госпиталь. И его приняли практически сразу, даже несмотря на его довольно двоякую репутацию и то, как яростно он доказывал, что не сможет ничего сделать на поле боя рядом с солдатами. Да, он был врачом, а между тем создал Танатику, которую закрыли практически через год после создания. Он был светской личностью, который всегда любил внимание публики. Но вокруг него ходили и слухи. Что он атеист, хотя отчасти это было правдой. Что он мужеложец и спит с крупными купцами и инвесторами ради финансирования. Но вот это уже было полным бредом. Он никогда не отрицал, что был любвеобильным человеком, что среди его партнёров были и мужчины, но он никогда бы не стал заниматься чем-то настолько отвратительным и противоречащим его взглядам. И вот сейчас глубокая ночь. Завтра приедут новые хозяева квартиры, а он поедет на поезде прямиком на границу страны, лишь бы наконец-то сбежать от взглядов Инквизиции. И тут он понял. Он получил деньги за свою квартиру, но вот незадача. Они ему не пригодятся. Он поедет к границе, будет врачом, да и к тому же там деньги вообще ни к чему. Что он там будет с ними делать? Сигары покупать? С радостью, вот только, скорее всего, они будут отвратительного качества и то сделаны местными жителями, что ещё не уехали с небезопасной местности. Поэтому, взвесив все за и против, он решил отдать эти деньги одному единственному человеку. Своему отцу. Да, это не покроет всю ту сумму, что он взял у него в долг, но всё же. Это лучше, чем ничего. И вот, сидя в свете керосиновой лампы за уже старым столом, он, обмакнув кончик ручки в чернильницу, начал писать. "Здравствуй, дорогой отец. Надеюсь, ты сейчас в добром здравии. Да, я знаю, ты просил меня больше никогда тебе не писать и не появляться в твоей жизни после всего того, что произошло между нами, но..." Нет. Это не то. С каких это пор он начал так обходительно писать «надеюсь, ты в добром здравии»? Даниил лишь вздохнул и, взяв новый лист, написал: "Я уезжаю на фронт врачом в госпитале. Так что я решил, что мне давным-давно пора покинуть Санкт-Петербург и идти своей дорогой. Я продал свою квартиру. Тут, в конверте, будет практически вся сумма за неё, не считая пары монет, чтобы отправить это письмо тебе." "Так-то лучше." — Подумал Данковский, аккуратно откладывая ручку, чтобы сложить письмо и положить его в конверт. И всё же было что-то, будто какой-то внутренний голос, что шептал ему написать свои инициалы в конце. Но он быстро откинул эту затею, мол: «Отец и так прочитает, кто отправитель письма и сам». На следующий день Даниил быстро встретил новых хозяев квартиры, отдал им ключи и ушел с одним единственным чемоданом, что был у него. Он, посмотрев на свои часы, понял, что спешить ему практически не имеет никакого смысла. Ещё целых четыре часа до отправления поезда, так что он может спокойно прогуляться до этого времени и отправить письмо. Так он и сделал. Прогулялся по любимому парку недалеко от дома, а потом побрел к почте. Довольно быстро отдал письмо и уже со свободной от мыслей головой направился к вокзалу. И вот, стоя на перроне, он достал из дорогого портсигара одну сигару, зажег её и спокойно начал курить. Каждый раз выпуская клуб дыма из своих уст, он мельком поглядывал на людей вокруг себя. У каждого из них своя история, каждый из них спешит по своим делам, и кто-то кого-то ждет. А он сам стоял как одинокое пятно на большом полотне. Никому не нужный, но такой же кусок холста, как и остальные. Но как только в его взгляде появился новенький поезд, он затушил сигарету, после кинув бычок куда-то в сторону. Как оказалось, было довольно много людей помимо него, кто ехал на фронт. И обычные солдаты, и молоденькие офицеры, и другие. Все старались как можно быстрей зайти в поезд, чтобы найти хорошее место для себя, а Даниил просто стоял и ждал момента, когда самые буйные зайдут и он спокойно пройдет, предоставив свой билет. Как только подошла его очередь, он потянул его, а контролер лишь кивнул головой и пропустил его. Зайдя в уже душный поезд, он быстро прошел по узкому проходу и устроился в самой дальней комнате, где, на удивление, никого не было. Но это было недолго. Вскоре к нему подсели пара попутчиков, но никакого интереса у него они не вызвали. Обычные мальчишки из военного училища, жаждущие внимания и славы на поле боя. Глупцы, что сказать.

[...]

Прошло пара дней долгой дороги, и вот наконец-то сам бакалавр Даниил Данковский прибыл в маленький городок, в котором и был госпиталь, в котором он проведет парочку месяцев. Конечно же, он не был единственным врачом, который приехал туда, но будет кощунством не сказать о том, как ничтожно мало их было. Человек пятнадцать, не более. Их всех отвели к госпиталю, всучили форму и дали пару минут на переодеться. Затем их отвели в одну из комнат на старом этаже госпиталя, где, как понял Даниил, был что-то вроде кабинета для совещаний или каких-то обсуждений по поводу поставок лекарств и так далее. Они все встали в ряд, смотря на двоих мужчин перед ними. Оба высокие, широкоплечие, таких можно было бы счесть за обычных солдат, если не помнить, в каком они месте сейчас. Тот, что был справа, смотрел на новых коллег тяжелым взглядом, пока другой едва заметно приподнял углы своих губ. Тот встал и подошёл к ребятам, осмотрел их и сказал своим глубоким, даже в какой-то мере бархатным басом: — Итак. Я знаю, что многие из вас надеются спасать жизни прямо здесь, показать свои знания и умения, но запомните одну вещь. Всё, чему вас учили в университетах, вам мало поможет. Вы должны делать всё быстро и четко, без каких-либо колебаний. И вы должны понимать, что судьба каждого здесь человека в ваших руках. А этих людей кто-то ждёт. Они чьи-то сыновья, отцы и братья. Не было в его голосе какой-то угрозы или устрашения, если не считать его внешнего вида. Его лицо было немного вытянутым, с грубыми чисто мужскими чертами, которой щетиной, несколькими шрамами, которые еле виднелись, но единственным, что было добрым в нем, были глаза. Эти ярко-голубые глаза. Такие добрые и теплые глаза были только у детей. Многие бы сказали, что такие глаза не могут быть у такого грубого человека, но сейчас, стоя перед ним, сомнений никаких не было. Эти глаза ему подходили. Глубокие, будто в душу смотрят. Но недолго мужчина молчал. Его черты лица немного смягчились, когда он заметил лица некоторых ребят, что явно нарушались от такой речи, а после добавил: — Ну ладно. Не стоило мне так пугать вас. Давайте сначала. Кхм, кхм. Меня зовут Артемий Исидорович Бурах, хирург и, можно сказать, главный врач здесь. А это Станислав Рубин, наш патологоанатом. Заканчивая свою речь, он указал на коллегу, что уже сидел и устало задремал, сидя на табурете, хотя это было неудивительно, учитывая, сколько работы тут было и сколько сюда привозили полумертвых солдат, чтобы хоть как-то подлатать их. Артемий лишь вздохнул, немного мотнув головой, с улыбкой смотря на коллегу. По этим кратким жестам было понятно, что они довольно близки и уже давно тут вместе. Но недолго улыбка была на нём, она довольно быстро спала с его лица, и как только он повернулся к новоприбывшим, продолжил свой монолог: — Ну что ж, ребятки. Авось что-то из вас выйдет, пока вы тут будете. Будет замечательно. Но для начала нужно распределить вас по вашим местам. Так-так. Ну что ж, начнем. После этого Артемий вызывал каждого парнишку и, как под протокол, спрашивал его о том, откуда он приехал, какое у него образование и его опыт работы, а уже из этого быстренько помечал себе фамилию на листочке и приписывал должность. Данковский также прошел через это, как и все остальные. На вопросы он отвечал быстро и четко, просто уж очень он не любил эту бюрократию. И за эти пара секунд своеобразного общения со своим коллегой было кое-что, что он понял об этом человеке. Это довольно странная характеристика для человека, и все же. Он был как какой-то старец в теле молоденького парнишки. Говорил он просто, без излишеств, прибавлял в своё общение какие-то непонятные слова. Откуда он вообще? Это что вообще за язык? Что за "Ойнон", или как он там говорил? Он что, язычник? Ещё скажите, что он людей лечит травами, приговаривая про какие-нибудь их особые свойства! В общем, первое впечатление от его так называемого начальника было такое себе. Этот человек будто вселил в себя все его самые ненавистные вещи. Устои, общение как под протокол, так ещё и этот странный жаргон! Он уже ничего не говорил про его внешность. Как только Артемий подошёл к нему для назначения на должность Даниила, тот заметил его высокий рост. Разница в росте была не особо большой, может, как половина головы обычного взрослого человека, но когда к тебе подходит широкоплечий мужчина с тяжёлым взглядом, невольно содрогаешься. Одно предложение появилось в голове Данковского, когда он смотрел на него: — "Да он как самый настоящий медведь!" И все же этот опрос закончился, и Артемий, спокойно записав на листке фамилию Даниила, приписал себе: "Поставить в качестве старшего врача в восточное крыло госпиталя." После этого он посмотрел на Данковского, который пристально смотрел на него, дожидаясь вердикта. Он стоял, оперевшись на одну, не сводя своих карих глаз с Бураха. Стоял он совершенно спокойно и горделиво, как павлин. Артемий таких знает. Столичный. Столичный парень, не знающий простой крестьянской жизни, скорее всего, из родовитой семьи, раз он сам "бакалавр медицинских наук", который закончил обучение в университете. Бурах сам помнил таких. Он был белой вороной, когда приехал в Санкт-Петербург, чтобы отучиться на хирурга. Мальчик-степняк из далёкой части страны среди других мальчиков, что родились в роскоши и буквально купались в богатстве. Сам же он рос в маленьком городишке вместе с отцом. Артемий, или Тёма, как иногда ласково его звал отец, не знал материнской ласки, нежных объятий и поцелуев в лоб на ночь, но даже так он никогда не считал, что это было большой проблемой. Да, он не знал матери, что погибла во время родов, но даже так у него был отец, который отдавал все силы, чтобы вырастить из него достойного человека. И все же Артемий спокойно вздохнул и наконец-то развеял скуку столичного врача и кратко сказал: — Старший врач восточного корпуса. После этих слов Данковский немного приободрился. Хоть Бурах ему особо не приглянулся, он не принижал его способности и таланты, поставив на не самую плохую должность. Даниил даже немного ухмыльнулся, но в этой ухмылке была скорее не радость, а излишняя горделивость его как человека. Все же из всех пятнадцати человек он был единственным, у которого было столичное образование, да и какая-никакая практика, не учитывая его Танатику. Так поставив ещё пару ребят на их должности, Артемий наконец-то отпустил их всех в соседние комнаты, где было своеобразное общежитие для работников. Все ребята разложились, в том числе и Данковский, который поселился с двумя своими соседями. Но они сейчас не так важны. Даниил быстро выбрал себе койку поближе к окну и единственному письменному столу, а после разложил свои вещи в прикованную тумбу, которые как влитые поместились туда. Вечером же они сходили в столовую около госпиталя, поужинали откровенно безвкусной, по мнению Данковского, едой и отправились назад по комнатам. Каждому из них дали наволочку, покрывало и лёгкий шерстяной плед, чтобы они застелили себе кровати. Данковский быстро покончил с этим делом, снял сапоги и верхнюю часть формы, оставшись в широких штанах и ночной сорочке, а после улёгся с головой под плед. Все, что здесь было, казалось ему непривычным и по-своему новым, даже несмотря на их, казалось бы, простоту. Еда, одежда, да и в целом вся обстановка. Нет теперь его обыденного и привычного столичного образа жизни, только новый лист. Пустой и невзрачный. Но плюс в том, что он может сам заполнить его. И с этими мыслями Даниил наконец-то уснул, проваливаясь в царство Морфея, где его уже давно заждались.

[...]

Артемий спокойно сидел за столом и писал письмо родным в тыл, пока Станислав лежал на кровати и смотрел в потолок. Но недолго была тишина между ними. Подлив в лампу немного керосина, Бурах окликнул друга и спросил: — Как думаешь, как там все наши? — Да думаю, хорошо. В Городе-на-Горхоне всегда тихо и спокойно, так что многие новости из столицы туда не доходят довольно долго. Да и жизнь там никогда не меняется. — Ну, в этом ты прав. Потом между ними вновь появилась недолгая тишина, и затем Станислав спросил: — Кому пишешь? — Спичке с Мишкой. Послушаешь? — Ну давай. Так часто бывало. Артемий всегда признавал, что не умеет красиво писать письма. Ни почерком, ни словами. И поэтому он часто читал то, что отсылал родным, Стаху, пока они были здесь, вблизи фронта. "Добрый день, утро или вечер, ребятки! Не знаю, когда вам придёт это письмо, но, надеюсь, как можно скорее. Я очень соскучился по вам, по нашему городишке, по степнякам и жителям. У меня сейчас всё хорошо. Работы полным-полно, а сегодня к нам привезли новых врачей в качестве помощи и новых рук. Кто же знал, что среди них будет известный бакалавр в столице. Даниил Данковский. Он темная лошадка, горделивый да и к тому же смотрит на всех здесь немного свысока. Но это не надолго. Жизнь в обычном прифронтовом госпитале быстро успокоит его пыл. Но тем не менее я уверен, что с ним работа будет куда легче. Но давайте не только о нем. Как вы там с тётей Ларой? Надеюсь, что хорошо. Что не показываете свой иногда капризный характер, особенно ты, Спичка. Помогаете ей по хозяйству или учите что-то новое с ней. Было бы славно, чтобы вы что-нибудь прислали сюда к нам. Теплой одежды или сладостей, может, немного сигар, хотя это скорее вещь, с помощью которой можно обменяться с другими ребятами здесь. Конечно, хотелось бы отведать чего-нибудь, что готовит Лара, но, к сожалению, пока всё доедет сюда, еда уже испортится. А так я думаю, что мне пора заканчивать моё письмо. Просто знайте, что я очень скучаю по вам, ребятки. По вам обоим. Тебе, Спичка, и по Мишке. Жду того момента, когда приеду к вам домой и заобнимаю вас двоих сорванцов. Может, привезу вам чего-нибудь. Но вот я опять затянул свое письмо... Так что просто пишите почаще и знайте, как я вас люблю. Пусть Мать Бодхо согреет ваши следы. С любовью, ваш папа." — Ну как? - Немного волнуясь спросил Артемий. — Ты опять затянул письмо. - Спокойно ответил ему Стах, выпрямившись на кровати. — Что, настолько всё плохо? — Это не мне решать. Главное, что ты это от души написал. Только меня смущает твое "ваш папа". — Ой, да ладно тебе! Я их усыновил, и они фактически мои дети. — Я знаю. Только вот они до сих пор не называют тебя так. — Да знаю... Спичка — мальчишка уже большой, ему тринадцать... А вот Мишке всего-то лет шесть... И к тому же они долго жили без своих родителей после эпидемии чумы в городе. Хорошо, что отец присматривал за ними... После этого повисла неловкая тишина между ними. Артемий беспокойно смотрел на письмо, а Стах — на друга. И всё же, тяжело вздохнув, Станислав продолжил: — Я знаю, что ты скучаешь по ним. Просто не переживай. Лара присмотрит за ними. И делает это уже который месяц. Ради тебя и ради них. - Немного неуверенно произнес мужчина. Он никогда не был тем человеком, что умел поддерживать людей, но даже так поддержать Артемия нужно было. Они так с детства дружили. И было бы неправильно оставить дорогого друга вот так. Артемий все же улыбнулся в ответ на поддержку друга и спросил его, аккуратно складывая письмо в квадратный конвертик: — А ты чего не пишешь? Разве не хочешь ей написать? — Кому? - Спросил вопросом на вопрос Стах, делая вид, что не понимает, о чем речь. — Ларе, а кому ещё? Ну не Гришке же. Он, конечно, тоже скучает по нам, ну хоть бы письма пишет. А ты то! Хоть бы строчку написал бы. — Ты и так заваливаешь Лару письмами, так зачем и мне ей писать. — Ой, ну начинается. Просто возьми и напиши ей! - Немного по-ребячески произнес Бурах, не скрывая своей улыбки. — Ну напишу я ей, какой в этом будет толк? - Настаивал на своем Стах. — Тю. Ну ты интересный, конечно, человек, Сташа. Вот ты напишешь ей письмо, и представь, как ей будет приятно! Увидеть твой почерк и стиль письма. Эти аргументы не особо убедили Стаха написать письмо подруге, которую он так же, как и Артемий, давненько не видел. Поэтому Артемий завел свою любимую речь, которую часто приговаривал вместе с Гришей, когда они ещё были в их городишке: — Ой, ну да ладно тебе. Мне кажется, вам давно пора пожениться с Ларой. Ты у нас парень ничего, врач. А она женщина волевая, на кого угодно с ружьём пойти может. Сразу видно, капитанская дочка. А ты только представь, какие у вас будут милые детки! - Продолжал лепетать Артемий не переставая. Стах, несмотря на свой грозный вид, притих. Смотрел на друга и то, с каким воодушевлением он говорил, и залился краской. Не от того, что говорил Артемий, а ради чего он это делал. Бурах всегда пытался сблизить Стаха и Лару. Уж больно хорошо они смотрелись вдвоем. А они лишь молчали, стыдливо отводя свои взгляды с друга. И все-таки Стах, немного помявшись, ответил: — Ладно, медведь. Твоя взяла. Напишу ей, но при том условии, что ты не будешь подглядывать. Артемий лишь улыбнулся, к тому времени закончив запечатывать свое письмо. Он спокойно отложил его и выключил лампу на столе, из-за чего в комнате сразу стало темно. — Завтра напишешь, уже поздно. Да и почтальон только через пару дней приедет. Так что давай на боковую и спать. Стах тихо вздохнул и кивнул другу. Он поудобней устроился на кровати, пока Артемий кутался в плед. Как только оба улеглись, в один голос произнесли: — Спокойной ночи. Оба после такого улыбнулись. Стах посмотрел на Артемия, а тот лишь тихо рассмеялся. И все же оба наконец-то уснули через пару минут. Завтра будет новый день, и много работы, так что стоит хорошенько отдохнуть.