Дорога к себе

Есть то, что происходит всегда. Закат солнца в конце дня, смена дней недели, ну и, конечно же, смена сезонов года. Так случилось и сейчас. Осень сменилась зимой. Земля, которая была вся в слякоти и грязи, стала белоснежной благодаря снегу. И, как не секрет ни для кого, температура на улице стала довольно низкой. Из-за этого в госпитале становилось довольно холодно. Хоть и было начало декабря, и холод был не особо ощутим, по ночам становилось просто невыносимо. Земля остывала и так несильно нагретая солнцем, и начинался настоящий холод. Ночью приходилось спать прямо в рабочей одежде, а иногда и в тулупах, но даже так это особо не помогало. И вот сейчас, сидя в окружении больничных коек, заполненных больными и ранеными солдатами, Данковский спокойно записал: "Необходимы новые бинты, медицинский спирт, морфий. Из таблеток подойдут таблетки образца А и Б. Также необходимы новые инструменты, в том числе и шприцы для инъекций морфина. Прошение от Даниила Данковского, старшего врача восточного корпуса, к главному врачу госпиталя Артемию Бураху." После этого Даниил невольно что-то буркнул себе под нос. За все время, что он прибывал здесь, он практически ни с кем не сблизился. Даже со своими соседями по комнате. А он и не пытался, если быть честным. Да и зачем? Какой в этом толк? За месяц пребывания здесь он много чего успел полюбить. Но не то, что было здесь, а то, что у него было, когда он жил в столице. Во-первых, это еда. Еда, что им давали здесь, была просто отвратительна для него. Ели они в основном только овощи, и изредка им могли дать небольшой кусок тушёнки из консервы. И то это было только один раз на его памяти. В основном, если и давали мясо, то это была печень, почки или желудки свиные и говяжьи. Было глупым надеяться, что здесь будут хорошо кормить. Но зато лицо Даниила долго заставляло его коллег сидеть с весёлыми лицами, пока тот, не скрывая своего недовольства, каждый раз спрашивал, что за отраву ему подложили в тарелку. Парнишки лишь тихо хихикали, брали кусок черного хлеба и советовали ему либо есть с хлебом, либо испытать себя на стойкость и поголодать пару дней, пока не будет чего-то более сносного. Данковский лишь смотрел на них с таким лицом, что казалось, в любой момент один из его глаз начнет дёргаться, и молча начинал есть. Ещё одной вещью, которую любил Даниил, это хорошая ванная с горячей водой. Можно подчеркнуть слово «любил», ведь здесь, в госпитале недалеко от границы линии фронта, было довольно плохое снабжение. Ну как плохое. Его вообще не было! Приходилось собираться небольшими группами и идти в ближайшую деревушку. Там уже поискать какого-нибудь доброго человека и попроситься к нему в баньку. А там ещё и самим натаскать воды и дров, чтобы затопить печь и нагреть воды. И только после этого можно было идти мыться. Естественно, не одному. Так было слишком долго, а им, как врачам, нужно было как можно быстрей вернуться в госпиталь, ведь мало ли что могло произойти во время их отсутствия. Было ещё много вещей, над которыми Данковский ещё долго бы размусоливал и жаловался, да некогда. Нужно следить за своими пациентами. Всё же Даниил, как старший врач, не делал всё сам. У него было в подчинении пара ребят, которые были медиками здесь ещё до его приезда, и пара, которые приехали вместе с ними. Впрочем, это его звание старшего врача, как потом понял Данковский, позволяло ему отправлять при необходимости на операционный стол человека, когда ему уже было не помочь таблетками и другими медикаментами. То есть отправлять человека напрямую к Бураху. Как оказалось, здесь из всех медиков был только один единственный хирург, у которого было образование, и который в представлении уже не нуждается. Один единственный, мать вашу Данковский вообще не понимал этого. Как можно держать в госпитале всего одного хирурга? Но он ничего с этим не сможет поделать. Лишь невольно принять то, что его начальник постоянно проводил время в операционной и вылезал оттуда, когда был перерыв на обед и ужин или когда наступала ночь. Но даже так, когда к ним могли посреди ночи привести контуженных или раненых солдат, которые задыхались в собственной крови, он вставал и шел в операционную, забирая с собой пару ассистентов. Даниил, немного вытянувшись, встал со стула и, поправив воротник своего тулупа, направился в кабинет Бураха в надежде увидеть его и попросить всё необходимое для его корпуса. Пройдя пару минут по коридору, он быстро развернулся и начал подниматься на второй этаж по лестнице. И как только он вышел в другой коридор, тут же заметил Артемия. Он стоял, немного посапывая, снимая с себя окровавленные перчатки. "Ясно. Значит, из операционной." - Быстро промелькнуло у Даниила в голове, и он решил не теряя время просто подойти к мужчине. На удивление, Артемий тут же немного приободрился, услышав стук каблуков от сапог бакалавра. Он выпрямился и снял с лица марлевую маску, которая также была в крови. Посмотрев на коллегу своими голубыми глазами, он тяжело вздохнул и сонно произнес: — Добрый день, Данковский. Что-то хотел? — Добрый... - Тихо ответил ему Даниил и тут же продолжил в надежде не затягивать их разговор: — Вы просили написать то, что нужно в восточный корпус, под формой прощения, и я принес вам этот список. После этого Даниил протянул тонкую бумажку, в которой каллиграфическим почерком было написано всё, что нужно было Данковскому и его подчинённым. Артемий быстро пробежался по списку и сказал: — Ох... Хорошо. Я что-нибудь попробую решить с этим. Только не надейся, что они прибудут очень быстро. Нужно будет ждать конца декабря, как только к нам приедет поезд с тем, что должно было приехать ещё с прошлых прошений. Недовольству Данковского не было предела. Что значит ждать конца декабря? Лекарства ему нужны сейчас и как можно скорее! Он тут же нахмурил брови и сказал: — Что значит "не надейся, что они прибудут очень быстро"? Я как, по-вашему, должен работать? Я и так молчу, что тут холод как в погребе. Не то что спать, стоять страшно. И с этим будете решать, как только поезд в конце месяца приедет? Артемий лишь потёр виски, тяжело вздохнув, слушая недовольство мужчины. Он наконец-то посмотрел на него и сказал, прервав Данковского, у которого успел развязаться язык: — Да успокойся, ойной. Сегодня уже доделают печь и начнут топить её. Так что будет тебе отопление, Данковский, будет. А вот что на счёт медикаментов... У меня есть пара лишних настоек. Могу отдать их тебе, если с препаратами совсем туго. Данковский лишь закатил глаза, мол: «А раньше нельзя было сказать про настойки?», а после направился за Бурахом, который открывал свой кабинет. Артемий быстро зашёл в помещения, скидывая с себя окровавленный халат, а к нему и перчатки с маской. Затем он спокойно открыл один из ящиков своего стола и поставил пару больших склянок, наполненных жидкостями разного цвета. Посмотрев на Данковского, тот быстро сказал, что это. — Это тинктуры из Твири, ну и других растений. Савьюра, к примеру. Они хорошо помогают унять боль, конечно, не обезболивающие, но тоже весьма эффективное средство. — Вы мне предлагаете людей непонятно какой гадостью из растений поить? Что это ещё за Твирь и Савьюр? Впервые слышу о таких растениях. — Ну не нравится эти, могу настойку из боярышника дать. Глаза Данковского уже собрались лезть на затылок от подобных предложений. Он не собирался использовать в своей практике народную медицину, уже не говоря ничего про настойки из растений, которых он даже не знает. Но по непонятной даже для себя причине Даниил посмотрел на Артемия и сказал, беря склянки в свои руки: — Хорошо, я возьму их. Но! Если что-то произойдет с солдатами в моей части, пеняйте на себя, Артемий Исидорович. Бурах лишь вздохнул, устало устроившись на табурете. Он спокойно уставился на своего подчинённого и сказал: — Клянусь Матерью Бодхо, с ними всё будет в порядке. Поверь мне. Эти тинктуры уже давным-давно хорошо себя показали. На этом и закончился их разговор. Данковский вернулся в свой корпус и всучил своим врачам склянки с непонятным для него составом. Парнишки лишь обрадовались этому. Какое ни какое средство, помогающее унять боль и хоть немного подкрепить иммунитет солдат. Так что они тут же расхватали всё, что было, и начали привычные для себя вещи. Пока Данковский тщательно и не спеша обрабатывал раны одного из солдат, попутно меняя бинты на его ранах, другие врачи давали по паре ложек тинктур каждому из пациентов. Некоторые солдаты морщили лица, но всё равно пили лекарство. Бакалавр так и не понял этого. Почему его подчинённые так спокойно раздавали это лекарство, а солдаты, морща лица, пили эту дрянь? Так он, закончив перевязку, окликнул одного из коллег: — Эй, вон ты! - Указал Даниил на самого ближайшего от себя парнишку. — Что-то хотели, Данковский? — А скажи-ка мне, на милость, что вы так уверенно даёте эти так называемые тинктуры нашим пациентам? — А чего не давать? Они хорошо помогают. Вам же их Артемий Исидорович дал, а он единственный из всех нас умеет эти настои варить. Помню, он как-то давал нам пару таких настоек, так потом за пару дней пол корпуса солдат пошли на поправку! — То есть он нечасто их вам предоставляет? — Можно и так сказать. Он же их не из местных растений делает, а из тех, что ему присылают из его родного городишки. А сейчас уже вон зима началась, так что на них надеяться уже нельзя. — А почему тогда не оставите на крайний случай, раз они так помогают, по вашим словам? — Мы и так много людей потеряли, хватит уже смертей. И так здесь все из нас из кожи вон лезем, чтобы живыми их оставить. Поэтому и используем. Как бы странно это ни звучало, но медики не соврали, ровно как и Бурах. Они действительно помогли. Через пару дней солдаты с не особо сильными ранениями встали в строй, а остальные пошли на поправку. Данковский даже из интереса сам попробовал небольшую ложку одной из тинктур, как только почувствовал, что у него начинает болеть горло из-за долгого пребывания в холодном помещении с кучей больных людей. Конечно, Даниил чуть не выплюнул эту дрянь из-за сильной горечи, но через пару дней он почувствовал, как несильная боль отошла. Для него это было довольно удивительным. Впервые он видит, что народная медицина так эффективно помогает в работе. Его мнение о Бурахе поменялось. Не сильно, но поменялось в положительную сторону. Конечно, он в его глазах всё ещё оставался язычником, верящим в какое-то непонятное для него божество, но тем не менее его настойки и эти тинктуры были очень даже ничего!

[...]

Уже вечером Даниил, покончив со своими заботами в госпитале, вышел на улицу, вспомнив об ужине. Но как только он поднял свой взгляд, заметил, что никого из персонала уже не было. Только один сидящий Артемий, который, уплетая кусок черного хлеба с похлебкой, краем глаза читал какое-то письмо. А перед ним стояла ещё одна тарелка. Из неё аккуратно исходил пар, так что было понятно, что похлёбку налили туда недавно, раз она не остыла. Данковский уже было хотел уйти, чтобы найти кого-нибудь из кухарок и спросить, есть ли у них ещё хоть какие-нибудь остатки еды, но его тут же окликнул Бурах: — Ой, Ойнон! Куда надумал идти? Садись есть, пока ничего ещё не остыло. - Быстро проговорил Артемий, указав на тарелку перед собой. Даниил немного вздрогнул от такого, посмотрел на Бураха, а после всё же решил, раз его пригласили, нет смысла отказывать. Он быстро прошел к скамье и, устроившись на ней, снял свои кожаные перчатки, которые у него остались от столичной жизни, и тут же принялся ужинать. Еда, как всегда, была практически пресной, от чего он начинал кривить лицо, а Артемий, смотря на это, тихо хихикнул и спросил: — Что, не солоно, да? Бакалавр лишь нахмурил брови, продолжая есть это безвкусное варево. — Естественно, что нет. Кто вообще такое может есть каждый день? — Ну, к примеру, я. Ты просто столичный, а там у вас в столице много чего, что можно испробовать. — Да, много чего, кроме этой дряни. Услышав это, Артемий тихо посмеялся, не скрывая своей улыбки. Увидев ее, Даниил поначалу немного обомлел. Он никогда до этого не видел такой улыбки на лице коллеги, только как он иногда приподнимал уголки своих губ. А сейчас это его грубое лицо было таким мягким и нежным. Глаза начали сиять. Казалось, что они и так от природы яркие, стали ещё ярче. — Эх... Ну-ну. Что, сам бакалавр медицинских наук Даниил Данковский не может есть пресную пищу? Даниил лишь закатил глаза, проглотив ещё одну ложку похлёбки, и сказал: — Да не могу. Он редко когда любил признавать, что он что-то не может, но сейчас он хотел, чтобы Бурах наконец-то прекратил потехи ради подкалывать его. Артемий, заметив недовольное лицо напротив себя, немного успокоился, но улыбка так и не спала с его лица. — Ну ладно, прости. Просто уж очень недовольное у тебя лицо. Данковский опять захотел сказать что-то в своей манере, но что-то остановило его. Он спокойно смотрел на своего собеседника и просто не знал, о чем с ним можно поговорить, раз они уж сели вместе ужинать. Поэтому, подумав, он решил всё же сказать пару слов о тинктурах. — Твои эти тинктуры и в правду оказались очень эффективными. Кто же знал, что народная медицина не настолько бесполезная вещь. Вот только я до сих пор понять не могу, из чего ты их делаешь? — Как это из чего? Я же говорил, из Твири и Савьюра. Данковский посмотрел на своего собеседника и продолжил их беседу, пытаясь внести как можно больше ясности. — Значит, из Твири и Савьюра... Тогда откуда эти растения? Даже я не знаю о таких вещицах. — Знаешь, такой небольшой городишко есть в степи около реки Горхон. Много лет у него не было названия, а потом все стали называть его просто: "Город-на-Горхоне". И там много каких растений есть, которые только там растут. Вот из этих растений я и делаю эти тинктуры. Ну, было бы у меня здесь нужное оборудование и побольше растений из дома, мог бы готовить их побольше и почаще. — Хм... Впервые слышу о таком городе. Хоть в этом нет ничего удивительного, раз он так далеко отсюда, да и от столицы тоже. После этого настала небольшая тишина между ними. А какие глаза Данковского остановились на письме, что было в руке Бураха. — От кого письмо? - Быстро поинтересовался мужчина. — От детей. Сына и дочки. - Кратко ответил ему Артемий. — Детей? Не знал, что ты уже женат, раз у вас уже и дети есть. Артемий от таких слов рассмеялся и ответил: — Ох, нет... Я не женат. Эти детишки мне не родные. Я приютил их после того, как вернулся из столицы домой. — Из столицы? Никогда бы не подумал, что вы там бывали. — А отчего же? Я, как и многие мальчишки из соседних городов, уехал в столицу пару лет назад для того, чтобы образование получить. Вот, как видишь, сейчас хирургом стал. — Ох, какое достижение! И что же вы можете мне продемонстрировать из ваших познаний в столичных науках? Может, что-нибудь скажете на латыни? — Ну ты и задачку мне дал. Единственное, что я помню со своих уроков латыни, это cor . Даниил, услышав это, невольно усмехнулся и сказал, немного поддразнивая Бураха: — O tempora, o mores. Ну, раз уж вы хоть что-то помните из латыни, то это замечательно. — Считаете меня настолько безнадежным? — Ну раз хотите удивить, так удивляйте, Артемий Исидорович. - отозвался Даниил, излишне жестикулируя руками, изображая предвкушение. — Crois-moi, mon ange. Jamais le coeur ne change. L'amour d'un jour, ce n'est pas de l'amour. — Ого, что я слышу. Французские стихи. Что ж, ладно, признаю, может, вы и не настолько безнадежны, ну, по крайне мере, в знании французского. — Это что, похвала от самого бакалавра Даниила Данковского? Где же тот чопорный старший врач, что выжидает меня в коридоре второго этажа, чтобы пожаловаться на всё на свете? — Будете продолжать в том же духе, и я вам целую петицию составлю. - С долькой юмора произнес Даниил, легко улыбаясь. Артемий лишь улыбнулся ему в ответ. Его глаза всё так же блестели, а на длинные ресницы падал белый снег. И всё же, даже несмотря на то, что Данковский думал, что они с Бурахом совершенно разные люди, это оказалось не совсем так. Они оба так и продолжили болтать, пока Даниил еле-как пытался доесть свой ужин. Так, в непринужденной беседе, они узнали о друг друге немного большее, чем их имена и должности. Даниил узнал о далёком городишке, в котором родился Артемий. Что там за люди, какие там традиции, а также и о семье мужчины. О его приемных детях, Спичке и Мишке. О его дорогой подруге, с которой они жили, Ларе Равель. И о его близком друге Грише или, как изредка его звал сам Артемий, «Гриф». Артемий же узнал о горячо любимой в прошлом бакалавра Танатике. Хоть он сам и не особо интересовался подобными темами, но видеть то, как темно-карие глаза буквально сияли, и то, как тонкие руки жестикулировали во время длительного монолога, было действительно занимательно. Со временем разговор начал прыгать с темы на тему. Они говорили о том, о сём. То про любимые места в столице, то про любимые книги, которые они читали, будучи студентами. Слова сами летели с их уст, а они сами и не пытались что-то скрывать друг от друга. Говорили, как старые добрые приятели. После в ход пошли и самые дурацкие шутки и анекдоты. Те, что они слышали от своих знакомых, или те, что печатали в маленьких буклетиках. И смех так и полился в воздух. Немного звонкий от Данковского, а от Артемия более глубокий и низкий.

[...]

С того вечера распорядок дня мужчины немного поменялся. Теперь его день не состоял только из его уже родного восточного крыла и уходом за солдатами, перерывами на обед и ужин, и тихими минутами перед сном. Сейчас дни наполнились небольшими разговорами. Они с Артемием начали видеться немного чаще, чем раз в пару дней. Также Артемий всякий раз, видя Данковского, стал подзывать его к себе за стол, за которым он сидел со Стахом, и предлагал потрапезничать вместе. Данковский лишь соглашался и садился вместе с ними. Спокойные вечера наполнились небольшими радостями. Когда многие жители начали уезжать из ближайших деревень, они занесли в госпиталь много каких вещиц. Одежду, медикаменты, что было не жалко отдать, и даже несколько наборов шахмат. Так благодаря этому все медики и врачи начали поигрывать в одну единственную игру, что попала им в руки. Даниил был счастлив, как только он сел сыграть первую партию со Стахом, пока в это время Артемий сидел рядом с ними и улыбался, смотря на то, как его коллеги и друзья решили расслабиться после тяжёлого дня. Спустя время, когда Даниил начал сильней раскрепощаться в общении с другими, он даже решил познакомиться со своими соседями по комнате. Двумя парнишками, Аркадием и Денисом. Совсем молодыми, смышлёнными и робкими, но даже так приятными молодыми людьми. Жизнь как будто начала налаживаться. Даже несмотря на обстановку, в которой он находился. Коллеги и подчинённые перестали холодно и молчаливо здороваться с ним, а даже наоборот, начали улыбаться ему, как только он сам начал улыбаться. Немного напряжённая атмосфера во время работы также будто растаяла на глазах. Он мог о чем-то разговаривать не по работе с другими людьми, шутить и просто наслаждаться своей новой жизнью. Новой жизнью не звезды столицы и светской личности, что лез из кожи ради своих целей, а простым врачом, просто Даниилом Данковским.