Дорога к себе

Очередное утро. Все, как всегда, собрались за завтраком. Дети уплетали приготовленные Артемием блюда за обе щеки, Бурах же вполне себе спокойно ел, а Даниил так и не мог притронуться к тарелке. Смотрел на белую фарфоровую тарелку, наполненную молочным супом, и всё не мог заставить себя съесть хотя бы ложку. Аппетита не было. Мысли невольно возвращались к письму, что он отправил отцу. А он сам так и не сказал о том, что написал в нём. Ни детям, ни Артемию. И сейчас, сделав глубокий вдох, он решил аккуратно предложить поездку. — Слушайте... Мишка, Спичка. А вы когда-нибудь хотели бы съездить в другой город, подальше от Города-на-Горхоне? Дети после неожиданного вопроса перестали жевать свой завтрак и уставились на бакалавра. Так же на него посмотрел и Артемий, но менее пристально, чем свои дети. — Ну не знаю... Мне и здесь нравится, хотя посмотреть, что да как в другом городе, было бы интересно... - Честно ответил Спичка после того, как прожевал суп во рту. — Не знаю... - Следом за ним ответила Мишка. Даниил замялся. Он тяжело вздохнул и сказал уже более четко — А если бы я предложил нам всем вчетвером съездить в столицу на пару недель? Вы для меня многое сделали. Приютили, в конце концов, а я так и не отплатил за это. Санкт-Петербург покажу вам. Свожу куда-нибудь вас. Может, на Невский проспект, туда многие бы хотели сходить. Или что-нибудь более интересное для вас, маленьких... Может, покатаемся на байдарках. — Байдарках? - Поинтересовался Спичка. — Это такая лодка. Узкая, но длинная... - Добавил Бурах, попивая утренний кофе. — Ну, в крайнем случае, свожу вас в кондитерскую лавку на Невском проспекте. Есть одно у меня там одно излюбленное местечко. Может, там чего-нибудь новенького появилось. Услышав про кондитерскую лавку, дети переглянулись. Вот же маленькие сладкоежки, слышат про что-то сладкое и в мгновение ока заинтересовались. Впрочем, Данковскому ли не знать о детской любви к сладостям. Сам таким же был, когда был ребенком. Даниил посмотрел на Артемия и сказал: — Ну так согласны? Я за всё заплачу. На билеты туда-обратно и на кое-какие развлечения точно хватит. — Не стоит. Можем расплатиться и напополам. - ответил ему Артемий. — То есть ты не против поездки? — Ни в коем случае. Думаю, пара недель в другой обстановке не помешает. К тому же, наконец-то мир этим сорванцам покажу, за пределами Горхона. Услышав новость, дети немного оживились. Спичка был постарше и, естественно, был рад съездить куда-нибудь далеко, даже если на всего-то пару недель. Восторг у Мишки, в отличие от брата, был скудным. Даниил даже понять не мог, нравится ей эта идея или нет. И всё же, ему просто нужно свыкнуться с ее нелюдимым характером. — Тогда нужно будет купить билеты. Но для начала нужно бы ещё кое-что сделать. Во-первых, одеть вас более презентабельно для столицы, чтобы мы не сильно выбивались из вида. Во-вторых, я бы не стал на улице звать детей именами, больше похожими на клички. — Эй! Мне мое имя вполне себе нравится! — Буркнул ему в ответ мальчишка. — Ну вообще, Даниил прав, Спича... Может, стоит вам дать имена, которыми мы могли бы назвать вас на публике? Люди в столице не будут в восторге, если я буду называть собственных детей такими именами. - Спокойно произнес Бурах, поглядывая на своих детишек. Спичка лишь закатил глаза на это предложение. Мишка же спокойно продолжала завтракать, перейдя с молочного супа на бутерброды с маслом и горячим чаем. — Если хочешь, можешь сам выбрать какое-нибудь имя для себя, раз ты такой привереда. — Предложил ему Артемий, немного подтрунивая над реакцией подростка. — Ну не знаю... Ну, допустим, какой-нибудь Сергей или что-то на подобии! - Еле выдавил из себя Спичка, все еще недовольный фактом подмены имени, хоть и на публике. — Ну вот видишь. Выбрал и хорошо, а что насчет тебя, моя маленькая? - Нежно спросил Бурах у Мишки, немного поглаживая ее по коротким волосам. Девочка призадумалась, смотря на него. Ее совсем юный детский ум не понимал до конца смысла в этой затее. В конечном счете, в их городке всегда говорили про детей: «У каждого ребенка должно быть детское имя». И через несколько минут ее молчания она тихо промолвила: — Мне все равно... Артемий лишь улыбнулся ей. Понимал, что нет смысла заставлять ее что-то говорить, если она сама того не хочет. Его голубые глаза быстро вернулись к Даниилу, и он предложил: — Дань, может, ты выберешь ей имя? — Я? Бурах лишь кивнул. После этих слов Даниил задумался. И какое же можно дать имя маленькой неразговорчивой девочке? В голову не приходили какие-то интересные идеи, только одно довольно распространенное имя в столице. Данковский взглянул на малютку и произнес с нотками нежности: — Мария. Мишка взглянула на него, а потом вновь отвела свой взгляд, будто задумываясь над его предложением. Она недолго молчала, немного хмуря свои густые брови, пока в это время её маленькие ножки медленно мотались навесу, не доставая до пола. — Мне нравится. - Процедила она, расслабив свое лицо, на котором еле заметно приподнялись уголки губ. Даниил не сдержался и улыбнулся ей в ответ, но более ярко по сравнению с ней. Это, наверное, первый раз, когда она вот так отвечала ему за всё то время, пока он был здесь. Обычно были простые кивки или тихое невыразительное «угу», которое он мог запросто и не услышать. Резко раздался детский крик. Он исходил от мальчишки, стоящего недалеко от входа на небольшой дворик перед домом. Мальчик был среднего роста, с рыжим оттенком волос. Лицо его было немного округлым. Рядом же с ним стоял мальчик намного выше него. Худой, с высокими выразительными скулами. — Спичка, ты выйдешь погулять? - прокричал один из мальчишек, что был с округлым лицом. Даниил, взглянув в окно, припомнил знакомые черты и понял, что это был тот самый Ноткин, к которому детишки Бураха бегали играть на склады, а мальчик, стоящий рядом с ним, был Каспаром Каиным, сыном одного из управляющих города. Но по имени его обычно никто из приятелей не звал. Просто использовали его прозвище «Хан». Спичка быстро выскользнул из-за стола, выглянул из открытого окна и прокричал ему в ответ: — Я сейчас!        После этого мальчишка быстро взял и вернулся к столу. Собрал всю посуду, из которой ел, и положил в умывальник. Затем же побежал в коридор и стал обуваться, быстро натягивая сапоги. Мишка посмотрела на брата и спросила: — А можно с вами? — Агх... Ладно, давай. Только быстрей. Девочка быстро спустилась со стула и подбежала к брату, тоже быстро обувая себя. Она аккуратно нацепила на свои ножки сандалики и, начав завязывать их, но лишь запутала шнурки. Спичка быстро заметил это и, недовольно вздохнув, встал на одно колено и помог ей завязать шнурки. — Эх ты, потом ещё раз покажу тебе, как завязывать их. Девочка кивнула ему и взяла мальчика за руку. И как быстро они решились на прогулку, так быстро и убежали. Подбежали к друзьям Спички, поздоровались, и все спокойно пошли за угол, о чем-то болтая. Артемий быстро убрал со стола всю посуду, кроме тарелки Даниила и его кружки. Встал у умывальника и спокойно начал мыть посуду. Даниил взглянул на Артемия, а тот лишь произнес: — Что ты написал отцу в том письме? — Ничего особенного, просто сказал, что приеду к нему. — Не ври мне. Ты недоговариваешь. Даниил притих. Стало как-то стыдно. Артемий на его памяти никогда не скрывал что-то от него. Может, и мог не говорить о чем-то, но хотя бы рассказывал об этом не в самый последний момент. Но не врал. Не любил он это дело. — Написал, что приеду с вами. Вместе. От Артемия послышался тяжёлый выдох. Плечи его немного напряглись, а сам он не выглядит так же спокойно, как и всегда. Уголки губ так и дрогнули. Даниил не знал, что и сказать или сделать, а смотреть на Артемия в подобном виде было больно. Идей, как исправить ситуацию, не было, но сделать хотя бы что-нибудь нужно. Так что мужчина аккуратно встал и подошёл к нему ближе. И просто обнял со спины. Прижался грудью к чужой напряжённой спине, а руки положил на его широкую грудь. Под ладонями тут же смог почувствовать биение сердца. Такое родное, такое тёплое. А прижав голову боком к спине, почувствовал тепло от его загорелой кожи. — Прости меня, Тём. Я должен был сказать тебе об этом, правда. Просто. Просто я не знаю, как мне быть там, в столице. Не знаю, что сказать отцу при встрече. Я вообще не знаю, что я делаю. Мужчина тяжело вздохнул, слушая слова Даниила. Поначалу он ничего не ответил. Спокойно вытер руки полотенцем, отложив посуду на потом. А после положил свои руки поверх рук Даниила. — Рад, что теперь ты ответил мне честно. Просто не делай так в следующий раз. А раз уж так всё сложилось, поедем в твою столицу все вместе. А то Спичка мне точно не простит, если мы не поедем. Когда там поезд будет ближайший? — Чуть больше чем через неделю. — Ну тогда успеем. — Успеем что? — Лекарств наделаем для жителей, пока нас не будет. Стах подменит нас, если вдруг что. Диагноз поставить он сможет, а вот лекарства сможет дать, если только те, что нам привозят из столицы, и то хватит их не особо надолго. Закончив говорить, Артемий убрал чужие руки с себя и повернулся лицом к Даниилу. Не было видно, что он как-то особо разозлился с того, что Данковский ему не договаривал о содержании письма. Он просто обнял его, прижав к себе. Ничего не говоря, ничего не комментируя. Просто обнял, и этого было достаточно, чем куча слов.

[...]

За эти несколько дней оба работали не покладая рук. Вставали рано утром собирать лекарственные растения по городу и в его окраинах. Даниил не собирал и половины сумки, что ему дал Артемий, а тот же, поднабив, уносил с собой две полные сумки. Сидя в той комнатушке, которая была недалеко от Бойни, варили тинктуры, сушили травы, из некоторых растений делали настои или сыворотки, всё, что только можно было сделать за такой короткий срок. Конечно, Даниил не был особым асом в изготовлении подобных средств, но, поняв принцип почти что с первого раза, проблемы быстро отошли на нет. Со Стахом договориться не было проблемой, хотя самому Даниилу было довольно неловко просить об этом даже вместе с Артемием, когда они были у него на квартире, решив вспомнить былые вечера, когда спокойно сидели за чашкой чего-нибудь горячего. А об поездке сказали, когда были в гостях у Лары. Девушка, услышав о ней, не выказала протестов, спокойно кивнула и порадовалась за Спичку с Мишкой, которые собрались с ними. А за вечер до поездки собирали вещи в сумки. Много не стали собирать, взяли только самое нужное. Пара комплектов одежды, средства личной гигиены, ну а дети взяли ещё какие-то свои вещички, впрочем, как и Даниил с Артемием положили какие-то мелочи для себя. Одеться так, чтобы не сильно выделяться в столице, не особо вышло. Если у него и у Артемия было хоть что-то подходящее по стилю тех вещей, которые там носили, то у детей таких вещичек не было. На Спичку нашлись только старые рубашка и брюки Артемия, которые худому подростку не особо подходили по размеру. В них он стоял как в мешке от картошки, вот настолько они были ему велики. А про Мишку он уже молчал. У нее из вещей было всего-то пара рубашонок, сарафан и ещё какие-то вещички не самые новые. Пришлось поспрашивать что-нибудь для мелких у друзей Бураха. Стах не стал заниматься подобным, впрочем, Данковский не особо разочаровался в этом. Кто же знал, что они вдвоем с Артемием подростками ходили очень высокими, а одежду носили уже давным-давно взрослую. А вот у Лары с Гришей нашлось пара вещичек. Да, старых и немного выцветших, но своего довольно опрятного и аккуратного вида они не потеряли. Лара отдала Мишке пару своих платьев, которые сама носила в детстве, впрочем, их тусклые цвета очень даже подходили ей. Гриша же отдал пару белых рубашек и одни единственные не порванные брюки вместе с ремнем, которые подошли Спичке как влитые. Сейчас же, стоя на перроне в окружении Лары, Гриши и Станислава, которые пришли их проводить на поезд, было очень приятно. Ожидание, когда поезд загрузят вывозимой из Города-на-Горхоне продукцией и соединят его с одним единственным пассажирским вагоном для них всех вчетвером, было наполнено разговорами. За пару месяцев, может, Даниил и не стал друзьями с Ларой или Грифом, но точно хорошими знакомыми. Они охотно говорили с ним, спрашивали что-либо или сами отвечали на его вопросы. Когда послышался довольно громкий гудок от поезда, поняли, что пора садиться в вагон и дожидаться отправления. Тогда за этим последовали объятия на прощание. Дети быстрее всего обняли друзей своего отца и, взяв свои сумки, побежали к вагону, махая своими ручками им на прощание. Артемий и Даниил, в отличие от этих непосед, спокойно обнялись между собой. Данковского не обошли стороной и так же, как Бураха, крепко-крепко обнимая того. Последним, кто подарил ему крепкие объятия, была Лара. Она нежно прижалась к нему и, похлопывая по плечу, сказала: — Хорошо отдохните там, а как вернётесь назад, приходите ко мне. Двери моего дома всегда открыты для всех, и ты, Даниил, не исключение. — Это точно! Как вернёшься в Городе-на-Горхоне, подыщем тебе домишко, а то уже зажился ты у нашего медведя в его берлоге. Ну, если ты, конечно, собираешься остаться у нас насовсем. — Посмотрим. Ну а пока что, думаю, нам пора. И как только приедем, обязательно придём к вам, Лара. Произнес Даниил, улыбнувшись от теплых слов компании. Напоследок он пожал руку Стаху и только после этого пошел с Артемием к вагону, из которого их уже звали дети. Пройдя пару метров, они оба наконец-то ступили в старенький вагон. Снаружи он хоть и выглядел ещё ничего, но внутри совсем ужасно. Стены его были совсем тонкими, и вообще непонятно, из какого сплава они были сделаны. У самого вагона было только три окна. Одно на стороне с дверью, а два других — на противоположной стороне, и те смотрелись уж очень ржавыми. Что-то похожее хоть на какую-то койку не было. Если только большой кусок ткани, сшитый наподобие наволочки и набитой соломой, которая была похожа на своеобразный матрас. Даниил и не знал, что думать. Он вспоминал, как ездил из Санкт-Петербурга в соседние города на поезде и жаловался про себя из-за неудобных сидений, которые были слишком неудобными, или из-за неприятных соседей, а сейчас этот вагон переплюнул все те его жалобы в несколько раз. — Эй, Дань, ты рот немного прикрой, а то скоро туда кто-нибудь залетит. - Произнес Артемий, закрывая за ними дверь в вагон. — Боже мой... Тёма, скажи-ка мне на милость, сколько этому вагону вообще лет? Хотя это даже не самое главное. Это вагон точно для людей вообще? Ответил ему Даниил, разглядывая вагон, в котором им предстоит ехать несколько дней. — Если я тебе скажу, для чего этот вагон, то ты не обрадуешься. — Говори же. Утоли моё любопытство. — В нём возили доски. — Для чего? У вас, конечно, тут вообще почти нет дерева, но что-то я не замечал в Городе-га-Горхоне какие-то постройки из него. — Они были для гробов. Пять лет назад в городе была эпидемия чумы. Люди умирали один за одним, а дерево для гробов закончилось уже к концу месяца от начала эпидемии. Тогда полгорода выжгла эта зараза. — Ладно. Думаю, ты был прав, что мне лучше этого не говорить. Только меня сейчас волнует, как мы будем на этой подстилке спать. После этого Даниил указал Артемию на своеобразный матрас, который там был. Мишка со Спичкой уже успели устроиться на нём, сняв с себя обувь, чтобы не пачкать ткань. Сидели в своем детском предвкушении, ожидая отправления и того, как поезд начнет свое движение. И не зря. Резко поезд начал свое движение, и не ожидавший этого Даниил потерял равновесие, но Артемий, что стоял рядом с ним, подхватил его, прижав к себе за талию, пока сам держался одной рукой за стену. Оба посмотрели друг на друга и облегчённо вздохнули полной грудью, немного улыбаясь. — Всё в порядке? - На всякий случай спросил Артемий. — Да. Спасибо тебе... - Ответил ему Даниил, немного отводя взгляд в сторону, понимая, насколько по-ребячески они могли смотреться со стороны. Бурах лишь облегчённо вздохнул и, ещё недолго подержав его за талию, вскоре отпустил, когда движение стало более размеренным и вагон не трясло из стороны в сторону. Затем же Артемий спокойно устроился на краю подстилки и сказал, похлопывая по ней, приглашая Даниила сесть рядом с ним: — Ну, в тесноте да не в обиде, устроимся как-нибудь. Деваться нам некуда. Да и к тому же не незнакомые же мы друг другу люди. Даниил лишь сел, понимая, что деваться им некуда, и ответил: — М-да... Действительно. Только не думаешь, что ночью холодно будет? К тому же тут даже нет ничего, чем бы мы могли накрыться. — Возьмём из сумок теплые вещи и в них укутаемся, а если ещё в обнимку будем спать, то тепло точно будет. Наступила спокойная тишина. Движение поезда постепенно выровнялось и ускорилось, унося их от одной-единственной станции в Городе-на-Горхоне прямиком в столицу. Дети завороженно смотрели в окно, наблюдая, как город постепенно отдалялся на горизонте от их глаз, а после пейзаж сменился на почти что бескрайние степные поля, будто зелёное море. Изредка рельеф немного менялся, появлялись несильные склоны или овраги, но не более того. Бывали вдали и небольшие группы деревьев, из травы выглядывали редкие кустарники, а иногда бывало, что виднелись и какие-то местные степные зверьки, на подобии мелких грызунов. Так пролетело время до самого вечера. Стало совсем темно, но Спичка с Мишкой все так же пристально смотрели в окно, высматривая что-то любопытное для себя. Артемий и Даниил же в это время сидели недалеко от них, вынимая из сумок теплые фуфайки. И все же хорошо, что Бурах уговорил его взять их с собой. Хоть в столице последние пара лет было довольно тепло и даже жарко, бывали дни, когда начинались сильные проливные дожди, и неделями в городе бывало сыро и влажно. Артемий спокойно устроился на подстилке, выпрямившись в полный рост. Одевать что-то теплое он не стал, просто накинул на себя свой излюбленный серый вязанный свитер и всё. Даниил же не стал рисковать, надел фуфайку Артемия, которая была довольно большой. Доходила она ему почти что до колен, смотрелась она на нём довольно несуразно, да и плевать. Главное, что она была теплой и помогала согреваться без одеяла. Даниил лишь лег рядом с Артемием, прямо ему под бок. А тот лишь обнял его, прижимая к себе. Бурах спокойно поцеловал его как по привычке в макушку, на что почувствовал дрожь от чужого тела. — Так, Мишка и Спичка, давайте-ка уже спать. Мы там оставили на моей сумке фуфайку, можете вместе ей накрыться, чтобы не замёрзнуть. - Спокойно произнёс Артемий. Дети всё же не стали спорить, сами понимали, что уже давным-давно насмотрелись в окно. Спичка аккуратно привстал и дотянулся до сумки, взял тёплую одёжку и вернулся к Мишке. Уставиться на самом краю было глупо, поэтому легли они рядом с Даниилом, накрылись и спокойно лежали, согреваясь в объятиях. Даниил смотрел на них и видел, как Мишка немного вздрагивала от холода. Хоть с ней был рядом Спичка, что пытался согреться вместе с ней, это не получалось сделать слишком быстро. Так что он спокойно вздохнул и положил свою руку поверх кофты, которой они прикрылись, и притянул их поближе к ним с Артемием. Дети лишь немного привстали на локтях и улеглись поближе к мужчине, в особенности Мишка, которая прижалась к Даниилу, начиная тихо посапывать. Данковский улыбнулся на этот милый жест. А сильней улыбка стала, когда Артемий протянул свою руку, дотягиваясь и до Спички, невольно заставляя их всех расположиться в нежных объятиях, словно в маленьком уютном гнёздышке. Только для них четверых. Дети довольно быстро уснули, так что Даниил не стал сильно волноваться и повернул голову в сторону Артемия, смотря на него. Мужчина улыбнулся ему и тихо сказал, чтобы не разбудить Мишку со Спичкой: — Спокойной ночи, Дань. — И тебе, Тём. — Так же тихо прошептал ему Даниил, быстро поцеловав Артемия в губы, прежде чем поудобней устроиться и начать засыпать в обнимку с детьми и своим возлюбленным.

[...]

Несколько дней дороги пролетели незаметно, хотя и довольно скучно. В дороге между станциями разговаривали или читали небольшие книжки, которые взяли с собой дети, чтобы хоть как-то скоротать время. А когда приезжали на станции для того, чтобы рабочие проверили состояние поезда и наполняли его углем, ходили по станции, разминаясь после нескольких часов в маленьком вагоне. Прибыли в столицу они ещё ранним утром, а доехали до станции ближе ко дню. И наконец-то, когда поезд остановился, все вышли с вагона, помогая детям спуститься на перрон. Артемий спокойно подхватил Мишку на руки, взяв в свободную руку свою сумку вместе с сумкой девочки. Даниил же не стал рисковать и, чтобы не потерять Спичку из вида, взял мальчика за руку. И, пытаясь не потеряться, проходили через оживленную толпу к выходу из станции. Ступив за порог, вздохнули с облегчением и подошли ближе к дороге, по которой проходило оживлённое движение. По дороге двигалось куча лошадей с извозчиками, которые за червонец были готовы довести куда угодно, хоть на самый край Санкт-Петербурга. — Ну что, куда направимся, Даня? - Спокойно произнес Артемий, осматриваясь вокруг, все ещё не опуская Мишку из своей руки. — Думаю, сначала в гостиницу. Заселимся туда, оставим вещи и просто прогуляемся. Думаю, для первого дня будет вполне себе ничего. - Ответил ему Даниил. Мужчина недолго постоял и, как только увидел свободного извозчика, направился к нему, а за ним последовали и Бурах с его детишками. — Эй, лихач, подвезёшь нас до какой-нибудь гостиницы? - Спросил у молоденького мужчины Данковский, доставая кошель из кармана своей сумки. — Ну что вы, сударь, обижаете! Могу, могу. В какую гостиницу вас довести? — Отвези-ка нас к "Старому Фениксу", а с меня тебе один червонец. Глаза молодого извозчика так и заблестели. Он быстро спустился со своего скакуна и, взяв протянутую золотую монету, сунул себе за пазуху и махнул рукой, приглашая своих новоиспечённых клиентов в коляску. Стоит сказать, что для молодого извозчика коляска была довольно просторной и, по виду, ещё сравнительно новой. Парнишка спокойно помог забраться им внутрь и после подать их сумки им в руки. Затем извозчик запрыгнул на своего скакуна и, спокойно похлопав животинку по крепкой шее, начал спокойно ехать ближе к центру столицы. Поездка была довольно спокойной и приятной. Дети так и сидели с открытыми ртами, смотря из стороны в сторону, смотря на красивые здания, отделанные самыми разными способами. Особенно их очаровывали каналы Невы, по которым плыли на резных байдарках молодые пары, нежно взявшись за руки. У Артемия такого трепета эти пейзажи не вызывали, но он все равно довольно осматривал здания, вспоминая, как пару лет назад сам ходил по этим улочкам и дорожкам. Даниил же смотрел на них троих и улыбался. Видеть счастливые лица, а на них искренние улыбки было очень приятно. Приятно, потому что невольно понимаешь, что это самое малое, что ты мог бы сделать ради этого. Ради чужих приятных воспоминаний и впечатлений, которые запомнятся на всю жизнь, особенно Мишке со Спичкой. Как только они приехали к гостинице, извозчик, как и до этого, помог им, но уже спуститься и спустить свои сумки. На прощание они лишь поклонились друг другу, а парнишка спокойно пожелал им хорошего отдыха в столице. Зайдя в гостиницу, Даниил спокойно подошёл к стойке и девушке, которая там работала, и спросил, смотря на неё: — Добрый день, сударыня. Не найдется ли у вас одной свободной комнаты на четырех человек? — Добрый. У нас есть пара свободных номеров. Могу предложить вам наш стандартный номер, а если вы останетесь на большой срок, можем предложить вам небольшие апартаменты на две спальные комнаты. — Давайте номер в апартаментах сроком на две недели. — Хорошо. С вас семьдесят рублей. Оплатите сейчас или записать на ваше имя, чтобы вы оплатили позже? — Давайте сразу. - ответил ей Данковский, отсчитывая нужную сумму. — Как пожелаете. На кого записать номер? - тихонько спросила его девушка, беря в руки ручку и обмакивая её в чернильнице. — Даниил Давидович. Данковский. - немного отстраненно произнес ей мужчина, протягивая нужную сумму на стойку. Девушка приподняла свои глаза и посмотрела на него, откладывая в сторону ручку, чтобы не оставить пятна от чернил куда не попадя. Её лицо так и озарилось волнением и каким-то трепетом. Она немного неуверенно отвела свой взгляд и спросила: — Даниил Данковский? Вы тот самый основатель "Танатики"?! — Ага. Тот самый, можно и так сказать. — И давно вы тут в столице? О вас столько слухов пускали. И куда вы делись, и чем занимались. — Вот как. И что же рассказывают обо мне? Не думаю, что это самые лестные комментарии, которые могут быть к такой личности, как я. — Не берите в голову, Данковский. Люди просто шепчутся о том, о сём. И о том, куда вы запропастились от Инквизиции. — Думаю, это сейчас не самый главный вопрос. Не могли бы вы рассказать, если, конечно, сведуете об этом, что случилось с лабораторией "Танатики"? Её полностью ликвидировали? — Я только знаю, что её полностью распустили. Никого не посадили, как многие предполагали. Просто наказали им заняться более важными делами, чем ваша наука. Сейчас многие ваши коллеги под присмотром у Аглаи Лилич и другими инквизиторами по просьбе императора Александра Александровича. Более я, к сожалению, не знаю. Даниил лишь тяжело вздохнул. Понимание того, что после его уезда сохранить хотя бы остатки Танатики не смогли даже его ближайшие коллеги, заставляло сердце сжаться. Впрочем, он ничего не сможет сделать, когда этим делом занялся даже сам император и другие инквизиторы помимо Лилич. Этой колкой и смотрящей прямо в самую душу Аглаи Лилич. Впрочем, вспоминать эту ужасную, но тем не менее умную женщину он не собирался. Да и в этом уже не было никакого смысла. Девушка протянула ему ключи от номера и всё же записала апартаменты на его имя. Также она кратно объяснила ему, как подняться до нужного этажа и крыла здания. Мужчина кивнул ей, сунув ключи себе в карман брюк, и, окликнув Артемия, Мишку и Спичку, направились к их ближайшему месту обитания. Апартаменты были довольно простыми. Помимо двух спальных комнат была ещё гостиная с опрятной мебелью, ванная комната со всеми возможными убранствами и небольшой балкон, выходящий в сторону на оживленные улицы города. Для давно не самой популярной гостиницы номера были вполне себе приличными и дорогими. Спальные комнаты поделить было нетрудной задачей. Спичка и Мишка расположились в одной комнате, а Артемий с Даниилом во второй. Довольно удобно, что спальные комнаты были расположены в противоположных частях номера. Так что две пары сожителей могли не слышать то, что обсуждает другая за соседней стенкой. Оставив свои вещи в номере, они закрыли номер и вышли из "Старого Феникса". К тому моменту уже настал вечер, и солнце начало медленно опускаться за горизонт. Улицы города были наполнены оживленной толпой и людьми, которые спешили по своим делам. Какого-то определенного места, куда бы хотел их сводить Данковский, не придумал. Просто водил их по колоритным улочкам и что-то рассказывал про эти места. Ближе к закату они оказались около длинного канала Невы. Дети так и продолжали изучать своими любопытными глазками это своеобразное для них чудо. Вспоминая реку Горхон, можно было лишь пожать руками. Местные жители редко когда передвигались по ней даже на маленьких лодках, уже не говоря про что-то более крупное. Да и это была простая река, не самая длинная и не самая широкая. А сейчас для них видеть, что посреди города протекает одно из русел реки, было очень необычно. Прогулка закончилась ближе к глубокой ночи, но на небе всё ещё было довольно светло. Как ни как белые ночи. Эти прекрасные ночи, во время которых так и хочется гулять по городу или сидеть в компании с хорошим алкоголем. По дороге назад к гостинице было решено быстро сходить и заказать еду на вынос из ближайшего кафе. Благо там осталось ещё немного выпечки под конец дня.

[...]

"Здравствуй, дорогой отец. Пишу тебе я уже из столицы, как и обещал. Буду здесь я две недели, а после этого планирую вернуться в один далёкий городишко, в котором и жил все эти несколько месяцев. Дату и время встречи напиши мне в письме. И прошу тебя, пусть эта встреча будет без всей нашей родни. Поговорим и разойдемся, а потом зови кого хочешь, и я приеду, но уже без своего друга и его семьи. Хорошего тебе вечера от твоего сына Даниила."

"Здравствуй, мой дорогой Даниэль.

Будет тебе встреча без родни, как ты этого и желаешь, только потом не увиливай от второй встречи. Приезжай через три дня, как я отправлю тебе это письмо. В эту пятницу к шести вечера. И давай без опозданий. К тому же я надеюсь, что твой друг знает хотя бы хоть какие-то правила этикета, как и его дети.

От твоего отца."

[...]

Топот от копыт стал уже привычным звуком на протяжении нескольких минут поездки. Данковский уже который раз из-за нервов тянул свой пижонский шарф и в который раз вновь завязывал его на своей шее. Оделся он в свой излюбленный и можно даже сказать фирменный для столицы наряд, в котором его спокойно можно было узнать. Белая накрахмаленная рубашка, красный жилет, черные брюки и такого же цвета туфли. Завершал же образ элегантный и его любимый редингот из дорогой ткани и вставками из змеиной кожи под стать его бляшке на ремне в виде двух змей. Вот только не хватало одной детали. Серебряной броши, которая гордо украшала его ало-красный шарф. Артемий сидел напротив Даниила, тоже одетый в довольно солидный костюм. Черный цвет ему довольно хорошо подходил. Впрочем, и ухоженное лицо тоже. Сейчас он был гладко выбрит, а немного непослушные волосы были уложены к затылку, и весь этот строгий образ создавал из него вид если не молодого купца, то какого-нибудь значимого и уважаемого человека. Может, даже какого-нибудь офицера. Мишка сидела на коленках у Спички, одетой в довольно прелестное голубенькое платье, а на ногах были небольшие балетки, украшенные маленькими бантиками на носках. Мальчик же, как и в день их приезда, был в рубашонке да брюках на ремне, только теперь к его вещам добавился и строгий кардиган, купленный специально для него бакалавром, и галстук, завязанный им самим под руководством Бураха. — Так к кому мы ещё раз едем? А то вы так спешили, дядь Дань, что так и не сказали даже, зачем мы куда-то едем. - тихонько начал Спичка, поглядывая на взволнованного Данковского. — Мы едем к его отцу. Только пообещайте мне с Даней хорошо себя вести там. И запомните, мы будем в чужом доме, так что там ничего не бить, не бегать и не разговаривать слишком громко. - ответил мальчику Артемий, пока он сам в это время поглядывал на Даниила. Столичный бакалавр выглядел сам на себя не похожим. Весь взбалмошный и нервный. Смотрел вдаль на пейзажи окраин столицы и редкостные поместья в два, а то и в три этажа. Какие-то были обставлены побогаче на вкусы своих владельцев, а другие нет. Впрочем, это было уже так и неважно. Карета остановилась, и они встали около входа в одно единственное нужное им поместье. Было оно небольшим. Может, по размеру он был больше обычных домиков в Городе-на-Горхоне в два, а то и в три раза. Построен он был из красного кирпича. Оконные рамы сделаны из красного дерева. Само здание по фасаду не отличалось какими-то изысками. Формы были простыми и прямоугольными. Не было никаких колонн или, может, резных узоров из гипса. Плиток из мрамора или небольших статуй во дворике вдоль небольшой дорожки к самому поместью. Только небольшие декоративные кусты, а рядом с ними и совсем молоденькие кусты сирени. Они уже давно расцвели и разносили приятный запах близ себя. Так же, как и в детстве. Данковский уже и позабыл о том, как они пару секунд назад слезли с кареты и направились к парадному входу. Сердце бешено колотилось, отдавая гулкий ритм прямо в голову. Обычный уверенный и легкий шаг превратился в шаткое движение вперёд к старым дверям с этими холодными, почти обжигающими от холода ручками. Руки потели, а тонкие пальцы неосознанно начали сжиматься. Карие глаза смотрели в каменную дорожку, которая за пару секунд стала будто бесконечной и долгой дорогой в неизведанное, но и одновременно знакомое место, наполненное кучей воспоминаний. Вдруг старый скрип двери, как и прежде. Так же, как он и помнил. Такой противный, как будто у одного из слуг не было времени смазать проржавевшие петли, как и раньше. Как и раньше. — Добрый вечер, ва. Данечка! Что ж ты за человек-то такой? Что не написал о том, что ты приедешь домой? - по-доброму, со старческой лаской спросила пожилая женщина, впуская их в поместье. Она нежно обняла Даниила, поглаживая его по спине, а после, немного отстранившись, с улыбкой посмотрела на него и Бураха с его детишками за его спиной. — Ну что вы, Мария Борисовна. - Пробубнил под нос Данковский, смущенно отводя взгляд, словно маленький ребенок. — Ну что, ну что? Сколько лет, сколько зим. Я так давно тебя не видела, дорогой мой! Так ты еще и не один. Ну что вы встали? Проходите-проходите, мы гостям всегда рады. Артемий с такой же искренней улыбкой ответил женщине, похлопывая своих детишек по плечам, чтобы те так же проходили, а не стояли за его спиной. Как оказалось, Мария Борисовна была няней Данковского, когда он был совсем маленьким еще мальчиком, что даже писать не умел. Всё то время, пока она провожала их до столовой, она вспоминала какие-то мелкие истории про самого Даниила. Как он играл на домашнем фортепиано или ловил бабочек и жуков на улице, коллекционируя их с особым трепетом и интересом для своего детского ума. И вот они вошли в столовую, и, к сожалению, старушке пришлось с ними попрощаться и уйти заниматься своими делами, оставив их наедине с владельцем поместья вместе с рядом стоящей им женщиной. Давид Данковский стоял с абсолютно ровной осанкой в небольшом, но, казалось бы, на вид просторном помещением. Черты его лица были очень схожи с самим Даниилом, а точнее будет сказать, что Даниил был похож на своего отца. Такой же статный и благородный на вид. Издалека будто совершенно недоступный и недосягаемый, как высокая и далёкая мечта. Только от них двоих мужчину средних лет отличала его аккуратная черная борода с седоватыми прядями и его спокойные зелёные глаза. Он мельком глянул на своих гостей, отрываясь от тихого разговора со своей другой гостьей, и сказал: — Bonsoir, chers invités. Не стесняйтесь и проходите, я как раз почти закончил разговор с Аглаей. «Аглаей?..» - Тут же звонко прошло в голове у Даниила, и он увидел её. Ту, что так не желал видеть и хотел убежать от её взгляда навсегда, и ради этого уехал из столицы в прифронтовой госпиталь. Ту, что была причастна к закрытию его "Танатики". Делу всей его жизни. Его мечте. Его всему. Женщина стояла всё так же, как и всегда. Так же властно и холодно. Как уравнение. Открытое для всех глаз поодаль, но понять его можно, только если знать его составляющие. Его смысл и применение. Её работа была ясна каждому, кто хотя бы раз слышал о Инквизиции. Устранять то, что плохо или неисправно работает. Устранять и заметать за этой вещью остатки. И всё по приказу правительства. По приказу самого императора. Сначала Александра II, а теперь и его сына Александра III. Лицо ее оставалось безэмоциональным, так же как и в тот вечер. Без какой-либо эмоции. С этими пустыми глазами, в которых не отражалось вообще ничего. Казалось, что даже ее душу нельзя было увидеть в этих блёклых карих глазах, больше походящих на серую дымку, как от сигаретного дыма. — Здравствуйте, Данковский. Я уже и не думала, что увижу вас вновь, тем более в столице или в этом поместье. - Спокойным голосом произнесла Лилич, смотря на потерянного Даниила. Он лишь смотрел на нее, пока его тело напрягалось сильней с каждой секундой. И опять этот безжизненный голос, который бил в душу до дрожи. Что ответить ей, он не нашел, кроме того, чтобы одарить непонимающими взглядами, метающимися то на неё, то на отца. — Ну что вы такой взволнованный? Я думала, ваш отец сообщил о моём присутствии на вашем небольшом вечернем ужине. - Продолжила Аглая. — Вы же знаете моего сына, Аглая. Если бы он узнал об этом, то не приехал, как вы и просили. - Добавил от себя Давид, поглядывая на своих гостей. После этого мужчина спокойно отошел от Инквизитора поближе к Даниилу и рядом стоящему Бураху и его детям. Если они вдвоем, два взрослых, вполне себе спокойно стояли перед хозяином дома, то дети поглядывали друг на друга в молчаливом диалоге, не зная, как правильно заговорить с незнакомым мужчиной. Стояли как вкопанные. Мишка немного хмурила свои брови, а Спичка поджимал свои тонкие губы. — Et comment t'appelles-tu, jeune homme? - Спросил Давид, опуская свой взгляд на Спичку. — Excusez-moi, monsieur, mais mon fils ne parle pas français. - Ответил ему Артемий, похлопывая своего сыночка по плечу. Давид лишь понимающе кивнул и переспросил, но уже на русском: — Как тебя зовут? — Сергей. Сергей Артемьевич Бурах. - Быстро, немного неуверенно пролепетал мальчишка, смотря на мужчину. После этого он вновь поджал губы в тонкую линию. Мишка же держала его за руку, поглядывая на старшего Данковского, без каких-либо звуков, не считая её тихого дыхания. Артемий, смотря на эту картину, ощущал нарастающую в помещении атмосферу непонимания и напряжения. Бурах просто тяжело вздохнул и, протянув руку отцу своего возлюбленного, начал говорить, улыбаясь мужчине: — Je crois que Daniil m'a déjà mentionné dans sa lettre. Je suis Artemy, ravi de vous rencontrer, monsieur. Et voici mon fils Seryozha, puisqu'il s'est déjà présenté à vous, ainsi que ma fille Maria. — Ah, Artemy… Enchanté de vous rencontrer. Vous connaissez peut-être mon nom, mais je vais me présenter personnellement. Je suis David Dankovsky. - С такой же доброжелательной улыбкой ответил ему мужчина. И наконец-то, после всех этих обменов любезностями, все люди, собравшиеся в столовой, уселись за большой и просторный обеденный стол, покрытый белой кружевной скатертью. Две девушки занесли гостям скромный по меркам столицы ужин. Горячая уха с наваристым бульоном, заливная рыба, котлеты с запечённой картошкой, а на легкий десерт были маленькие корзинки с фруктами. Из напитков им принесли квас для детей и пунш для взрослых. Если Артемий довольно быстро отошёл от напряженной тишины, объясняя своим сорванцам, как правильно есть то или иное блюдо лежащими на столе вилками, ложками и ножами, от которых у детей лезли глаза на затылок от непонимания, для чего такое многообразие столовых предметов. Разве нельзя есть все обычной большой ложкой?.. Но, увы, детям приходилось подстраиваться под новое для них место. Зато будет что рассказать друзьям дома. Что-то на подобии: "Какие в столице глупые люди. Едят все сразу несколькими ложками, да еще и постоянно вытирают лицо салфетками при малейшей крошке на лице. Во чудные..." Даниил же сидел напротив отца, медленно поедая горячее со своей ложки, не отрывая взглядов с него и Аглаи, которая вполне себе расслабленно для своего обычного вида ужинала с ними за одним столом. Женщина тоже в какой-то момент стала поглядывать на него в ответ, из-за чего у мужчины по спине прошёлся холодок и табун мурашек по всему телу. Давид, казалось, и не замечал взволнованности своего отпрыска, лишь сделал глоток пунша и, махнув рукой, дал понять Лилич начать разговор, ради которого они здесь и собрались. — Что ж... Думаю, вы знаете о том, что наш император решил свернуть либеральный курс развития науки в империи, и именно поэтому была закрыта ваша "Танатика". Но наш император весьма хорошо понимает вашу значимость для нашего развития, и именно поэтому он хотел бы встретиться с вами. Деталей, к сожалению, я не знаю, но что точно–он хочет направить ваши таланты в нужное русло. Так что вас хотят поставить под крыло Сеченова и Павлова в академии наук. — Да в гробу я видал вашу академию наук. Мне нет места там, где моя работа и мои интересы попадают под репрессии, из-за чего мне приходится прятаться и молчать, как беспомощное животное. К тому же какие есть гарантии, что меня не захотят повести под эшафот, как и в год закрытия детища моей жизни? — Без сокрытия своей злобы ответил Даниил. — Что вы так отпираетесь? Радуйтесь, что здесь нет никого из Инквизиции кроме меня, а иначе вам бы пришлось сполна поплатиться за свои слова. — Ах, вот оно что... Смерти моей хотите? Вы этого не дождетесь, Лилич. Я ещё покажу вам свой такой неприятный для стариков характер. После этого Даниил, опираясь на локти, наклонился к Лилич и продолжил, уже явно немного не в себе: — Можете говорить его величеству что хотите, но больше я не вернусь к вам в академию наук. И уж тем более играть под чужую дудку я не буду. Лучше будет умереть от пули в лоб на дуэли, чем то, что вы мне предлагаете. Аглая лишь всё это время смотрела на мужчину без каких-либо отличимых эмоций. Не доев и половины ухи из своей тарелки, она встала со стула и, немного пройдя вокруг стола, чтобы поближе подойти к мужчине, ответила: — Вы слишком много говорите, когда дело касается политики государства. Не мне и не вам решать, как и что делать в нашей стране. А от предложения вам никто и не запрещал отказываться. Так что будьте добры поумерить свой пыл, Данковский. Я всего лишь должна была озвучить предложение его величества и после сообщить ответ на него ему лично. Женщина замолкла на пару секунд, обходя кресло Даниила, прежде чем тот успел ей что-то возразить, достала из кармана внутри своего мундира знакомую ему вещицу и положила ее ему на стол. Взглянув на нее, он понял, что это была та самая серебряная брошь. А он думал, что потерял её уже навсегда. Так теперь получается, что он оставил ее в академии, и почему-то Инквизитор решила ее вернуть ему. — Моя работа на этом выполнена, так что простите мне мою грубость, но я должна покинуть вас. Хорошего вам пребывания в столице, Данковский. Даже не оборачиваясь к мужчине, Аглая Лилич направилась к выходу из столовой, не забыв закрыть за собой дверь, как будто поставив точку в разговоре с бывшим борцом со смертью, бакалавром медицинских наук Даниилом Данковским. Настала гробовая тишина. Гнетущая и ужасная. Которая въедалась в сам мозг, как голодный хищник в свою добычу. "И это то, ради чего я сюда приехал?" — спросил сам себя Даниил. Пустота и тоска. Такими словами бы мог объяснить своё состояние в этот момент мужчина. Это был как плевок на всю его работу. Лишнее напоминание о его неудаче и громком провале на всю столицу. Да что там столицу. На всю империю. Жалкий. Так бы назвал себя бакалавр сейчас. Да и не только сейчас. Всю его работу над "Танатикой", когда начались репрессии. Как только начал править новый император. Сейчас Даниил сидел, как будто вообще не обращая внимания ни на обеспокоенное лицо Артемия, ни на попытки детей достучаться до него, окликая его уже привычно для себя за пару месяцев "дядей Даней". Он весь дрожал, как сучок дерева в сильный ветер. Лицо побледнело, а глаза потускнели. Вывести его из этого состояния даже не смогли объятия родного отца, который так неожиданно подошел к нему, прижимая к себе. Так нежно и ласково. Так, как никогда он в своей жизни не обнимал его. Даже как не делал этого в детстве, когда он был так ему нужен. Его единственный и самый близкий по крови человек. Давид продолжал прижимать Даниила к себе, пока тот вообще не реагировал ни на что. Он просто уткнулся отцу в грудь, закрыв глаза, пока дрожь по всему телу не оставляла его тело, будто только усиливаясь.

[...]

— Как он там? - спросил Артемий, смотря на мужчину средних лет, выходящим из небольшой комнатки в коридор. — В полном порядке. Даниэль просто слишком сильно распереживался, и у него поднялась температура. - Тяжело вздохнув, сказал Давид, взглянув на гостя. — Даниэль? Это вы так его называете на французский манер? — Да. Мы с супругой изначально хотели его так и назвать, но потом передумали и выбрали вариант на русский манер. — Вот как. Оба ненадолго замолкли, выходя подышать на небольшой балкончик, выходящий во внутренний дворик поместья, который с входа на участок было и не заметить. Давид быстро достал упаковку сигарет из кармана и поджёг ее зажигалкой, делая быструю затяжку. Он уже было успел молчаливым жестом предложить Бураху покурить с ним, но он отказался и спросил: — Он говорил, что с вами не общался уже какое-то время, а началось это с вашей ссоры. Что вы тогда ему сказали? — Я? Да, честно, уже и не вспомню. Это было около трех лет назад, да и он был не в самом лучшем состоянии. Даниэль тогда в стельку пьяным шатался по любимому парку около своей старой квартиры. Я его по случайности встретил, пытался отвести его в квартиру подальше от людских глаз, а он как начал голос надрывать... Накопился стресс за время работы, вот и решил тогда выпить. Перепил. Он хоть уже и взрослый человек и сам вполне себе хорошо зарабатывал на жизнь, иногда совсем не знает меру в некоторых вещах. Как и он мне наговорил всякого, так и я... Тоже наговорил не меньше... — Жалеете об этом? — Очень. Но очень долго не хотел признавать этого. Пока от него письмо не пришло, что он уходит на фронт. Я тогда уснуть не мог вечерами... Зная моего Даниэля, он многое наговорить может, и из-за этого у него могут начаться проблемы... Вы, Артемий, же в том госпитале были главным врачом, расскажите, как он там был? — Не переживайте вы так. Может, он и не был самым дружелюбным из всех медиков в лазарете, я могу с точностью сказать, что конфликтов с коллегами у него я не замечал. Да и жаловался он только на меня... - С тихим смешком ответил ему Бурах. Данковский лишь сделал новую затяжку и, выпустив сигаретный дым, произнес после нескольких секунд тишины: — Знаете, Артемий... Иногда я думаю, что был не тем отцом, которым заслуживал мой сын. Даниэль, он... Я слишком погрузился в работу и слишком много требовал от него с самого детства. Можно даже сказать, что как такового детства у него и не было. Мужчина замолк. И вновь затяжка... А за ней выдох и тяжелые слова, слетающие с его уст. — Когда умерла моя супруга, ему едва было четыре... Тяжело же объяснить маленькому ребёнку, что его мамы больше нет. Что он больше не увидит её. Никогда. Артемий всё это время спокойно слушал мужчину, всматриваясь в лицо с редкими морщинами, когда тот хмурил лицо, делая всё новые и новые затяжки тлеющей сигары. Бурах аккуратно оперся локтями о чугунные прутья, обрамляющие балкон, и ответил мужчине, смотря прямо в его глаза. — Не думаю, что вы были таким уж и безнадёжным отцом. Даниил не самый простой человек, но это не делает его плохим или не таким, как другие. Да, у него есть свои заумные замашки или излишнее желание держать всё под контролем, и тем не менее... Если бы вы не вырастили его таким, может, он и не добился всего того, что успел. К тому же я и сам рос без матери и сам знаю, как моему отцу было тяжело со мной. Давид улыбнулся Артемию и добавил не совсем те слова, на которые мог бы надеяться он в разговоре с отцом своего возлюбленного. — Спасибо вам, Артемий. Огромное человеческое спасибо. Я очень рад, что Даниэль смог найти себе такого замечательного друга, который появился у него не в самое лучшее время своей жизни. Если вам не затруднит, не могли бы вы выполнить мою просьбу? — Конечно, просите и не стесняйтесь. — Он же собирается уехать с вами в ваш родной город... Просто... Позаботьтесь о нем. Знаю, это может звучать немного глупо и нелепо, но всё же. — Позабочусь, и даже не сомневайтесь. Всё же говорить об отношениях было рисково, и Артемий это прекрасно понимал. Хоть статус друга был абсолютно неподходящим, да и замалчивать правду ему не хотелось, ему не хотелось ещё и проблем в столице понабрать. И раз уж он так убедительно походил на друга Даниила, почему и не подыграть для общей безопасности?

[...]

Июльский ветерок нес приятную легкую прохладу по улицам столицы. В особенности это ощущалось совсем вблизи каналов Невы, по которой плыли байдарки. Они были самыми разнообразными. Какие-то были на одного человека и исключительно для личного пользования, другие — многоместными для того, чтобы катать местных и приезжих людей. Спичка с Мишкой радостно лепетали, как птенчики, касаясь теплой воды руками, пока владелец лодки медленно катал их вдоль береговой линии, не отплывая слишком далеко в сторону из Обводного канала. И этого детишкам сполна хватало. Со стороны на них глядели Артемий с Даниилом, махая им руками, когда маленькие сорванцы посмотрели на них и сами начали махать им с радостными и счастливыми лицами. Данковский тяжело вздохнул и сказал, поглядывая на Бураха: — Я, наверное, выглядел очень нелепо в доме у своего отца... — Да забудь ты о том, что ты там отчебучил. Разволновался, распереживался, с кем не бывает? — Отчебучил — это уж точно... Впрочем, на что я ещё надеялся... — Дань. — О нет, я знаю этот тон. Что я успел натворить, не заметив этого? — Да ничего ты не натворил. Просто я хочу сказать тебе о том, что не сказал тебе твой отец. Он тебя очень любит. И не отпирайся сейчас мне тут. Говорил он тебе это или нет... Ты для него не последний человек, как и для меня. — Думаешь? - Неуверенно спросил его Даниил. — Я не думаю, просто так оно и есть.Даниил улыбнулся Артемию и, повернувшись в сторону домов на соседнем берегу от них, спросил: — Знаешь... Когда мы были ещё в госпитале, ты рассказывал про роль Менху и о том, как он видит линии... И за всё это время я понял, что они появляются и исчезают. Это цикл непостоянства, который начинается и не заканчивается, даже когда какая-то линия обрывается, ведь после конца появляется новое начало... Но есть ли линии, что появляются и никогда больше не исчезают? — Есть такие линии. Они появляются и остаются на всю жизнь. Я даже могу показать такую линию прямо сейчас, только закрой глаза. Даниил не стал сопротивляться и, спокойно выдохнув, закрыл глаза, вдыхая влажный воздух. Он не видел абсолютно ничего. Да и глупо надеяться увидеть что-то закрытыми глазами, но и думать не всегда стоит, так что мужчина просто расслабился, пытаясь понять, к чему клонит Артемий. Так он простоял пару минут без каких-либо движений, и когда его терпение, подпитываемое любопытством, начало заканчиваться, сказал: — Я ничего не вижу. — А так? Не открывая глаз, Даниил почувствовал, как чужие грубые руки обхватили его на талии и начали прижимать его к чужой широкой груди. После этого он почувствовал чужое дыхание на своей шее, а затем и ровное сердцебиение. Такое знакомое и уже ставшее ему роднее некуда за последние несколько месяцев... — Да... Я вижу её. - С улыбкой произнес Даниил, так же не открывая своих глаз. — Тебе не нужно быть Менху, чтобы замечать очевидные вещи, Дань. Просто будь самим собой. - Тихо прошептал ему Артемий на ухо. Улыбка сама по себе сильней расплылась на лице. Пару секунд постояв в тишине, Данковский всё же открыл глаза, а за этим повернул голову, чтобы осмотреть в лицо Бураха. Он был таким же, как всегда. Спокойный и непоколебимый, с этими глубокими голубыми глазами. С тёмно-пшеничными волосами, которые непослушно касались его лба. С этой улыбкой, которая стоит больше многих вещей в мире. — И так... Какие у нас планы по приезду в Город-на-Горхоне? - Спросил Даниил, всматриваясь в лицо Артемия. — Какие могут быть планы, когда у нас впереди ещё целая неделя отдыха тут, в столице? — Да ладно тебе... Что такого в том, чтобы подумать о будущих планах? — В этом нет ничего ужасного, но я бы хотел, чтобы ты наконец-то забыл обо всем и хорошенько повеселился. Так что... - Произнес Бурах, не став договаривать то, что хотел, и просто взял его за руку и быстрым шагом повёл за собой вдоль канала. Даниил же пошёл за ним, еле поспевая, начиная срываться с шага на лёгкий бег. Заметив это, Артемий начал двигаться быстрей, из-за чего столичному пришлось буквально бежать за ним. Он не знал, зачем они это делают. Для чего и какова цель подобного действия. Просто бег вдоль красивых зданий и аккуратно выложенных дорожек. Вдоль холста, наполненного кучей красок и мазков. Больших и нет, небрежных и аккуратных, тусклых и блёклых — неважно. Но таком чувственном и наполненном надеждами холсте. Данковский уже и не заметил, как Бурах резко свернул и начал спускаться с ним по небольшой лестнице чуть вниз, поближе к укромному местечку, куда обычно причаливали байдарки, чтобы высадить или взять к себе несколько пассажиров. Секундный вздох — и бакалавр почувствовал спиной холодную поверхность больших каменных плит, к которому его прижимал другой мужчина. А через мгновение уже и нежный поцелуй на своих губах. Как нежно они сминали его уста и зажимали его тело между тёплым человеческим телом и холодным камнем. В конечном счёте этот наполненный искренними чувствами поцелуй кончился. И оба просто смотрели друг на друга, сдерживая тихий смех, решив остаться в этом тихом местечке и дождаться, когда байдарочник подвезёт детей. Ведь тогда они смогут пойти с ними и продолжить свою семейную прогулку по столице...

[...]

Санкт-Петербург воистину прекрасный город. Так много мест, куда можно сходить. Театры, музеи и выставки, а это только самая малая долька того, что вообще было в столице. Но даже такой прекрасный с виду город не мог удержать бакалавра в своих границах. Бакалавр медицинских наук Даниил Данковский всегда был непростым человеком. Многие не могли и предположить, что такой, как он, запросто променяет наполненный и оживленный город, как Санкт-Петербург, на тихий и отдаленный город в самом сердце степи. Город-на-Горхоне не самое приятное и дружелюбное место для приезжих людей, но если ты сам начнешь идти к этим суровым людям навстречу, они ни за что не отвернутся от тебя. Степняки иногда говорят: "Нохойн дуун ойртоо". Но это не значит, что это уж совсем конец для всего. За концом всегда начинается новое начало, и это неизменная истина. Не нужно даже быть частью Уклада, чтобы это понять. Эту вещь понял и Даниил. Ему не нужно становиться кем-то другим, чтобы понимать простые человеческие отношения, которые не всегда начинаются с взаимной симпатии и обожания. Не нужно быть мудрецом или философом, чтобы любить. Достаточно быть самим собой и не бояться своих чувств. Любить — вот та вещь, ради которой стоит жить и радоваться. Чувствовать то, что делает тебя самим собой. Так и сейчас бакалавр мог с уверенностью сказать самому себе, что он нашел то место и тех людей, ради которых готов просыпаться каждый день. Он и не может знать наверняка, что ему преподнесёт следующий день и что его может ожидать в ближайшем будущем, но даже так не в этом ли очарование этого несовершенного мира? И кто знает, может, это и не конец его истории, а лишь новое его начало? Возможно. Всё возможно.