Дорога к себе

— Вот, держите пока чай, а я пойду и посмотрю, что у меня есть из сладостей каких-нибудь... - Спокойно произнесла Лара, раскладывая кружки с горячим чаем на стол. Артемий лишь улыбнулся ей и аккуратно взял одну из кружек, медленно поднося её к своим губам, чтобы подуть на кипяток. Даниил же просто кивнул хозяйке Приюта и просто посмотрел на Стаха, который устроился за столом вместе с ними. — И как поживаешь, Стах? - Спокойно спросил Даниил, смотря на собеседника. — Нормально. Ничего особенного у меня не было. Живём спокойно, и на этом славно. — Так ты живёшь с Ларой или... — Нет, просто прихожу к ней по вечерам. Я живу тут относительно недалеко в одной из двухэтажек. А вы-то как, вдвоём, смогли сладиться под одной крышей? — Ну... Вполне. - Неуверенно произнес Даниил, не зная, как лучше ответить. Стах лишь пожал плечами, попивая горячий чай. Он посмотрел на своего друга детства и бакалавра, сидящего рядом с ним под боком, и добавил: — Ну, я рад за вас обоих. Дети-то хорошо отнеслись к тебе? — Вроде того. Я пока только со Спичкой хорошо могу поддерживать беседу, а вот с Мишкой... Трудновато. — Не переживай из-за этого, Дань. Ты же знаешь, она у меня девочка скромная и довольно необщительная, но ты ей точно нравишься. - Добавил от себя Артемий между разговором мужчин. К этому моменту к ним подсела и Лара с небольшим количеством сладостей в маленькой железной коробочке. Стах спокойно похлопал её по плечу, еле заметно приподняв уголки своих губ, на что у девушки появился небольшой румянец на щеках и лёгкая улыбка. Это было довольно трогательно. Всё же они оба действительно хорошо смотрелись, да и характерами, хоть они и не особо сходились, было вполне очевидно, что у них есть взаимная симпатия. Артемий тоже, как и Даниил, смотрел на них двоих, но его немного ехидная улыбка довольно быстро заставила парочку перестать проявлять небольшие знаки внимания друг другу и сосредоточиться на их небольшой посиделке, пока дети играли на втором этаже особняка, не отвлекая их лишним шумом. Поначалу начинать разговор было довольно неловко. Может, из-за того, что все не знали, с какой темы начать, а может, из-за Данковского, с которым не была в хорошей мере знакома Лара. И тем не менее, пока Артемий со Стахом молчали, именно Равель начала разговор со столичным бакалавром. — И как тебе в нашем городке? — Недурно, хочу сказать. У вас тут есть вполне себе свой шарм и уют. Хотя, должен признать, ходить здесь одним мне до сих пор непривычно из-за ваших странно построенных улиц. — Ну, для нас это не особая проблема, в отличие от приезжих... - Неловко отшутилась Лара, аккуратно раскрывая конфетную обёртку у себя в руке. — И то верно. Только мне интересно, если ли у вас какие-то интересные места, кроме того странного готического собора? Ну, там, я не знаю, библиотека или что-то на подобии. Девушка лишь покачала головой, разжевывая конфету во рту. Проглотив ее, она спокойно запила её чаем и добавила: — Ну, может, из интересного здесь будут только места, связанные с Укладом. Артемий не водил тебя на Курган Раги или в поселение в сторону востока от городка? — Нет. Я сегодня только впервые танец Травяных невест увидел. Что уж там про какие-нибудь места. — Да, свожу я тебя куда-нибудь, но как только будет что-то безобидное. - Отозвался Артемий, смотря на Даниила. — Безобидное? А у вас есть что-то более кровавое? — Ну, бывает, что разделываем быка, чтобы отдать его кровь Суок, или устраиваем поединки... Ну, хотя бы сейчас они более мягкие, чем раньше, а то до этого они проводились до смерти одного из бойцов драки. — Ясно... Значит, и вправду говорят, что чем дальше от цивилизации, тем более древние традиции у этнических народов. — Впервые слышу такую фразу, но вообще у нас есть еще и... Резко послышался громкий стук со второго этажа и детский крик, а вместе с ним и гулкий звук клавиш, как на пианино. Пианино? Интересно, кто же знал, что в доме Равель есть музыкальный инструмент. Когда эти звуки дошли до них, девушка вскочила из-за стола, чтобы проверить, как там дети и что там у них произошло. Даниил из любопытства также встал из-за стола и направился за девушкой, оставив Рубина с Бурахом наедине. — Что вы тут устроили? - спросила Лара, осматривая Спичку, который сидел на небольшом табурете и дул на свои пальцы, которые он о что-то прищемил. — Да ничего... Просто у кое-кого бумажный самолётик залетел на пианино... Я его подбежал взять его, и резко закрылась крышка. Ай! Кто же знал, что крышка на этой деревяшке не закрыта и что это не видно под покрывалом... - Тихо произнёс Спичка, не сдерживая стонов боли. Даниил лишь аккуратно сел на корточки, нежно касаясь пальцев подростка, чтобы осмотреть их. И слава богу, что с ними ничего не случилось. По крайне мере, он их не сломал. Так что он перевел взгляд на взволнованную Лару, которая успокаивала рядом стоящую Мишку, и произнёс: — Жить будет. Но лучше сейчас их в холодную воду окунуть, чтобы снять жжение. А ещё не напрягать их пару дней, чтобы не перенапрягать мышцы. Равель тут же быстро поцеловала девочку, успев что-то прошептать ей на ухо, а после выйти из комнаты, чтобы принести холодной воды. Пара минут, и она вернулась с небольшой железной миской, в которой почти что до краёв была налита вода. Лара придерживала тару, пока Спичка, всё ещё закрывая глаза от сильной пульсирующей боли по обеим кистям, опускал их в воду. Мишка же тихонько подошла к мальчику и обняла его за предплечье, сказав своим заплаканным детским голоском: — Прости... Я не хотела, чтобы так получилось... Мальчик лишь хмыкнул носом, сжав губы в тонкую полоску. Он ничего не говорил и уж тем более не ругал. Понимал, что то, что сейчас произошло, вышло по случайности, а точно не вине девочки. — Да не реви, как маленькая... Мне уже получше. Я даже пошевелить ими могу! - Сказал Спичка, аккуратно сгибая пальцы, но тут же остановившись из-за не прошедшей до конца боли. Даниил переглянулся с рядом стоящей Ларой. Молодая девушка всё ещё с беспокойным видом глядела на сынишку Бураха, дрожащими руками придерживая ёмкость, в которой вода медленно начинала греться от теплых рук мальчонки. Встав на ноги, Данковский похлопал девушку по плечу, забирая из ее рук миску и убирая её на стол, пока маленькие капли падали с пальцев на темную штанину Спички. — И давно у вас тут это пианино? - из любопытства поинтересовался Даниил. — Давно... Просто раньше оно стояло на первом этаже, но я решила, что лучше оно будет стоять у меня в гостевой спальне. - Кротко сказала девушка, утоляя чужой интерес. Мужчина аккуратно подошел к пианино, поднимая его крышку, смотря на покрытые легким слоем пыли клавиши. Поглядев на них, он коснулся белых клавиш своими тонкими пальцами и, как по привычке, нашел ноту "до" почти что в самом центре. Немного отведя в сторону свою кисть, он сыграл ноту "си" в малой актаве, затем повторил ноту, а вместе с этим последовательно проиграв ноты "до", "ре" и "фа", но уже в первой актаве. Потом была сыграна нота "фа" всё в той же актаве, а за ним последовала короткая пауза и после повторение сыгранных нот. — А как давно на нем не играли? - вновь полюбопытствовал Даниил. — Очень давно... Лет десять, если не больше. Но точно я вам не скажу. После ответа хозяйки дома Данковский лишь вздохнул, слегка кивая головой. Он аккуратно закрыл крышку пианино и продолжил: — Хорошенькое у вас пианино... Жаль, что валяется у вас без дела. Совсем расстроилось от времени. — Знаю. Это отцовское пианино было. Он, может, когда-то в детстве и пытался меня научить играть на нём, но, увы, эта затея была мне, скорее всего, неинтересна. — Вот как... А вам не было бы прискорбно кому-нибудь его отдать? Лара оглядела старый инструмент своими глазами и ответила: — Точно нет. Если найдёте человека в нашем городишке, которому он будет интересен, то приводите, и я его отдам. Лёгкая улыбка украсила лицо мужчины. Его взгляд ненадолго вернулся к пианино, а после и к детишкам Артемия. Спичка всё ещё продолжал сидеть на табурете, а Мишка стоять у него под боком, обнимая за предплечье. "Думаю, стоит спросить у Артемия, будет ли он против пианино в своём доме..." - пролетело в голове у бакалавра. Но вскоре эта мысль отошла на второй план. Всё же нужно сейчас объясниться и рассказать, из-за чего так яростно визжал его старший сынишка.

[...]

"Я пойду с ребятами погулять вместе с Мишкой, и обещаю, я буду аккуратен со своими пальцами..." - сказал им обоим на следующий день после похода в гости к Равель Спичка, когда он надевал на себя старый зипун, а на Мишку белую воротушку. Артемий не стал сильно переживать за своих детей и спокойно их отпустил, как и делал это почти что каждый раз. Только напоследок поцеловал их обоих в макушку, нежно приобнимая. Дети же обняли его в ответ, а после Мишка взяла брата своей маленькой ручкой за мизинец, и уже тогда они вышли во двор, где стояло несколько ребят. Те лишь помахали Бураху и после ушли всей компанией гулять по ночному Городу-на-Горхоне. И вот сейчас, лёжа в постели, они оба не знали, что им делать. Не то чтобы у них не было тем для общения по вечерам да и вообще за день. Просто сейчас было что-то эдакое, неуловимое между ними обоими. Вроде бы закончили со всеми домашними делами. Помыли посуду после ужина, немного прибрались в кухне, сходили освежиться в ванной и всё. Больше вроде бы ничего такого. Просто тихая, мимолётная тишина между ними и свет от керосиновой лампы, стоящей на прикроватной тумбе. Такой же лёгкий и тёплый, как в их первый совместный вечер здесь, когда Даниил, не сдержав своих эмоций, поцеловал Артемия. От этих мыслей невольно появилась улыбка на лице. Но сильней она стала, когда взор Данковского уставился на стул, на котором Артемий всегда вешал рабочую одежду. Поверх его излюбленной зелёной робы был оберег который он сделал для него. Только теперь он был не без подвески. Артемий где-то достал крепкую верёвку красного цвета, нанизал на неё штук семь деревянных бусин и аккуратным узлом завязал её. Так что теперь этот оберег можно было спокойно одевать через голову, чтобы та висела на шее. Артемий так и делал. Перед тем как куда-то уйти из дома на пол вечера надевал его себе на шею и спокойно шёл, вспоминая о том, кто сделал ему этот милый и трогательный подарок. — О чём задумался? - Тихо спросил Артемий, поцеловав мужчину в макушку. — Да так... Ни о чём. - Налегке ответил ему Даниил. Он лишь немного привстал с кровати, опираясь на неё локтями, после чего повернулся и обнял Артемия, прижимаясь к его груди, немного нависая над ним. Бурах улыбнулся ему и приобнял за талию в своей уже привычной манере, немного поглаживая его. Из-за этого в животе будто бабочки появились, и улыбка сама по себе сильней расцвела на лице бакалавра. Оба смотрели друг на друга в приятном молчании, а потом кротко поцеловали друг друга. Это и нравилось Даниилу в их отношениях. Вспоминая их первую встречу, он лишь понимал, насколько был ослеплён своим самолюбием и немного горделивой натурой, упуская из вида такого замечательного и чуткого человека. Он всегда витал где-то в облаках, мечтал и думал о чём-то возвышенном и мыслил кардинально по-другому в сравнении с другими людьми. А Артемий, наоборот, он живёт в настоящем, немного плывёт по течению, но всё равно всегда знает, куда эта дорога его приведёт. "Противоположности притягиваются" Когда Даниил услышал эту фразу впервые, он лишь закатил глаза, сказав, что это полный абсурд. А сейчас понимает, что так и есть. Они не похожи друг на друга, но это не значит, что у них нет чего-то общего, за что можно зацепиться. Будь то образование или их сфера деятельности. — Чем займёмся? Есть какие-нибудь предложения? - Спросил Артемий, вновь выводя Даниила из его мыслей. — Не знаю. Мы вроде бы сделали всё, что хотели за сегодняшний день. Сделали несколько настроек, осмотрели больных, которые к нам пришли, и немного прибрались в доме. Так что даже не представляю, чем мы могли бы заняться. — Может, есть что-то, чтобы ты хотел сделать из-за того, что этого долго не было в твоей жизни? Даниил задумался после этих слов. Что-то, что ему хотелось. Но при этом что долго не было в его жизни. Может, выпить? Да не особо ему этого и хотелось. Покурить? Конечно, у него до сих пор была та пачка, что ему купил Артемий ещё в мае, когда они приехали в его родной городок, но это точно не то. А может... — Только не говори, что ты хочешь, чтобы мы... - Немного промямлил Данковский, пока на его щеках появился лёгкий румянец. Он не был настолько глупым, чтобы не понимать намёков от другого человека. И сейчас, даже когда у них есть устойчивый фундамент в отношениях, когда оба живут под одной крышей уже не первый месяц, это было немного неожиданно. Не то чтобы Даниил был против коитуса. Нет. Просто когда в его жизни появились первые серьёзные отношения, а не те интрижки, которые были у него в Санкт-Петербурге, начинают появляться вопросы. Не слишком ли мы спешим, или не рано ли делать что-то подобное, и так далее. Артемий просто-напросто другой. С ним всё всегда как будто идёт не так, как должно, но всё ещё интересно и спокойно. И сейчас, видя его уверенность в глазах, Даниил лишь немного помялся и спросил: — Ты сейчас серьёзно? — Мне кажется, достаточно как минимум, чтобы сказать тебе об этом, не думаешь? Волнение наростало после подобных слов. Бабочки как будто лишь сильней бились внутри живота, всё сжималось и тянуло, что вызывало приятные ощущения. Будто эйфория, но не совсем она. Это что-то большее. В их отношениях всегда было много нежных прикосновений, может, не так часто, как хотелось бы, но также так они были полны чувств. Любви, заботы и ласки, а вместе с тем и немного юношеского трепета и волнения. — Если ты не хочешь, я не настаиваю. - Аккуратно произнёс мужчина, нежно обхватив щёку Даниила своей ладонью. Тот лишь тихо вздохнул и прижал чужую грубую ладонь поближе к себе. — А я и не отказывался. Просто ты точно в этом уверен? Не то чтобы я как-то волновался из-за этого или ещё что-то. Просто... — Не переживай. Может, у меня ни разу в жизни не было ничего подобного, но я уверен, что это может и не особо нам помешает. Впрочем, если ты хочешь, можем сделать всё как ты захочешь. — Как захочу я? В каком это плане? — Ну, если ты хочешь быть сверху, я не против, и все дела... - Неуверенно ответил Артемий, пока его лицо так и краснело на глазах. Даниил сам того не замечая, тоже покраснел, понимая, что его любимый человек явно вдруг бы не заговорил про это так просто. Поглаживание на талии прекратилось, и наступила пауза. Оба то смотрели друг на друга, то стыдливо отводили взгляды. Даниил лишь чувствовал себя полным идиотом. Ладно Артемий, он не сведует в амурных делах и вообще в подобной части жизни, но он сам-то... Взрослый мужчина, у которого было достаточно опыта, чтобы сказать, что ему нравится, а что нет. Сказать, какая позиция ему нравится больше или как именно он любит проявлять внимание к партнёру... Но сейчас это навряд ли сработает. Прошлый опыт глупо наносить поверх чего-то серьезного и ставить какие-то завышенные ожидания от человека, что искренне желает глубокой связи с тобой. Не только в духовном, но и физическом плане. Даниил лишь сделал глубокий вдох, а за ним и выход. Он нервничал и прекрасно это понимал. И сейчас, смотря на Артемия, он понял одну вещь. Может, для него сейчас и не будет ничего нового или экстравагантного, но для Артемия сейчас будет первый в его жизни раз. И всё, что сейчас будет в их спальне, всё будет для него в новинку, непривычно и странно. И только от них обоих зависит то, как всё пройдет. Грубая рука спустилась с щеки, проходясь по выразительной мужской шее прямиком к ключице, а от нее к груди. Кожа чужой ладони приятно ощущалась на ткани ночной сорочки, заставляя сердце бешено колотиться. Губы невольно разомкнулись, а глаза, наоборот, немного прикрылись веком и короткими ресницами. Собственная рука легла на чужую, немного похлопывая ее. — Не нужно... Не заставляй себя ложиться подо мной. Я думаю, было бы лучше поменяться местами, по крайней мере для первого раза... - Тихо прошептал ему Даниил. Он не знал, зачем не сказал ему это не в полный голос, учитывая, что они были в доме только вдвоем, но сейчас это не казалось чем-то странным. Как будто бы так и нужно. Так правильно. Артемий же кивнул ему, не до конца уверенный перед тем, чем они собрались заниматься. Он просто вздохнул и спокойно сказал: — Хорошо. Просто, если что-то будет не так, не молчи. От этих невинных слов стало легче. Это не обнадёживало, просто в очередной раз показывало натуру самого Бураха. Что этот грозный мужчина не лишён привязанности и переживаний. Показывало, какой он нежный и чуткий перед близким человеком даже в такой интимный момент. Начали они с простого, с обычных поцелуев. Нежно сминали губы друг друга, пока сами нежно обнимались. Каждый новый поцелуй становился лишь длиннее предыдущих, становились более страстными и горячими. Руки Даниила так и тянулись к чужому затылку, зарываясь в чужие темно-пшеничные волосы, прижимая мужчину к себе. Артемий же в это время нежно проводил руками по чужому телу. По талии к спине, от спины к плечам. Но в конечном итоге его руки вновь оказались на чужой груди. Долго задерживаться без действия они не стали. Пальцы спокойно расстёгивали пуговицы на сорочке, из-за которой начала выглядывать бледная кожа. Карие глаза так и заблестели, а в них самих читалась некая игривость. В порыве чувств он вновь прильнул к чужим губам, меняя их местами. Теперь Даниил лежал спиной на кровати, когда Артемий нависал над ним. — И часто ты бываешь таким порывистым, Даня? - Спросил Артемий, продолжив расстёгивать последние пуговицы на сорочке Даниила. — Не часто. Но сейчас я был бы не прочь наконец-то избавится от всей одежды. - Тут же ответил ему Данковский. Долго ждать не пришлось. Спустя недолгое время вся одежда оказалась скинутой кучей в сторонке подальше от них обоих. Теперь ничего не укрывалось от их глаз. Только они вдвоем и их обнаженные тела. Даниил невольно ухмыльнулся, разглядывая Артемия. В голове так и вспыхнули те его фантазии, которые были в последние месяцы работы в госпитале. Он не особо помнил, как его ум вырисовывал Бураха, помнил только то, как он касался его. И будет глупым говорить, что он некрасив. Высокий и широкоплечий, у него на теле было много мелких шрамов, глубоких и не очень, но все только украшали его. Руки, не прикрытые рукавами, показывали жилистые предплечья, выступающие вены ближе к кистям. Смотря на них, так и чувствуешь их силу. Он мог бы одним движением свернуть кому-нибудь шею, но он не позволит этого себе. Он хирург, а его работа заключается в том, чтобы лечить людей. Даниил же не выделялся чем-то особенным. Простой мужчина, простое тело. Он никогда не выделялся огромным ростом, хотя и низким он не был. Он не был сильно худым, но лёгкая худоба виднелась, если немного приглядеться. На руках не было сильно выступающих вен, пальцы были длинными и тонкими, какие бы могли быть у девушки. В юности именно это ему и не нравилось, нередко товарищи и друзья подмечали эту деталь, но в них не было ничего плохого. Именно такими пальцами удобно играть на пианино, что он и делал в детстве. И все же то, что происходило сейчас, было намного лучше собственных фантазий. Ощущения были намного ярче, что ли. То, как Артемий нежно целовал его, то, как его грубая короткая щетина царапала кожу, а его руки нежно сжимали мышцы, лишь сильней разжигало желание изнутри. Давно себя так не чувствовал Даниил. Так трепетно и робко, так просто и нежно. Даже в его первый раз такого трепета не было. Он уже точно и не вспомнит, как это было, но одно он точно мог сказать: всё, что сейчас делает Артемий, сводило его с ума. В хорошем смысле. Даниил сам того не замечая сильно увлёкся приятными ощущениями и не заметил, как Артемий успел дотянуться до тумбы и выдвинуть один из ящиков, доставая оттуда железную коробочку. Данковский сразу вспомнил её. В тот раз, когда Бурах достал эту баночку, Даниил нанес вазелин из неё себе на обожженные пальцы. А сейчас вазелин нужен был для другого. Артемий аккуратно развел чужие ноги, пока одна из его рук с уже обмазанными в вазелине пальцами устроились между ягодицами. Он не спешил, лишь размеренно ласкал и только когда Даниил полностью расслабился, ввел один палец. В животе стало совсем плохо. Будто бы всё сжалось донельзя, но заметно боли не было, только возбуждение. Мышцы живота сильно напряглись, а кровь начала приливать к половому члену. Даниил лишь тихо, немного вздрагивая от перевозбуждения, выдохнул. Он знал, для чего это они делают, знал, что будет после этого, и всё же волнение немного присутствовало. А спустя недолгое время добавился ещё один палец, а потом почти что сразу и третий. Грубая кожа внутри ощущалась очень необычно. Облегаемые чувствительной плотью, они были будто полной противоположностью. Даниил не сдерживал себя и спокойно стонал каждый раз, когда Артемий разводил свои пальцы в стороны, подготавливая для чего-то большего, чем простые пальцы. Стоны были негромкими, скорее довольно приглушёнными и обрывистыми. И тем не менее они довольно сильно заводили Артемия. Видеть то, как чужое тело так соблазнительно выгибалось, а с чужих уст слетали сладкие стоны, было довольно сложно. И всё же спустя несколько минут довольно приятной прелюдии взгляд Даниила сам собой уставился на Артемия. Точнее будет сказать, на то, что было у него ниже пояса. Не то чтобы он впервые видел довольно большие гениталии у мужчины, просто... Да к чёрту. Да, просто не знал, что думать. Конечно, были у него партнёры с размерами не самыми маленькими, но не настолько. Впрочем, задумываться над этим он не решился. Хватит этих воспоминаний и сравнений, не нужно этого волнения, просто вздохнуть и перейти к более близкому контакту. — Ну ладно... Я думаю, что хватит тебе уже меня мучить своими пальцами. Давай перейдем к чему-то более интересному. - Немного мямля сказал Даниил, обхватив своей рукой запястье Артемия, тем самым немного останавливая её движение. Тот лишь кивнул головой. Было заметно, что он волнуется, может, немного переживает. Но даже так он просто вздохнул и вынул свои пальцы из чужого тела. Его руки ещё немного раздвинули худые ноги Данковского, но он лишь хмыкнул и, немного не подумав о своих действиях, сделал всё немного по-своему. Заместо того чтобы оставить бёдра широко раздвинутыми в стороны, он просто-напросто закинул их на поясницу Артемия, притягивая его к себе. Тот лишь вздрогнул, но не растерялся. Артемий спокойно пододвинулся поближе, пока в это время его руки легли на тонкую талию бакалавра. Оба переглянулись. И оба тут же отвели свои взгляды. Так неловко, но вместе с тем так хочется идти дальше, почувствовать тела друг друга изнутри. Молчание было тяжело разрушить, но и говорить было бы кощунством. И всё же Артемий немного посмел. Удобно устроившись между чужими ногами, он приставил тупую головку ко входу и начал аккуратно входить в горячую плоть. Тут же у обоих слетел тихий полустон. Руки Артемия устроились на тонких бёдрах, а Даниила — на чужих широких плечах. Несколько мгновений, и Артемий сделал неуверенный толчок. Затем ещё один, но более уверенный и немного резкий. Его взгляд следил за телом Даниила, на то, как он реагировал на подобные манипуляции, и единственное, что он видел, было то, как мужчина вздрогнул. По чужому телу прошёлся табун мурашек, из-за чего его мышцы сильней сжали член Артемия в себе, словно в тисках. Тогда Артемий утробно простонал. Настало какое-то затишье на пару секунд, а после начались медленные толчки внутрь. Поначалу были они довольно топорными и всегда проходились внутри стенок недалеко от простаты, но постепенно, немного приловчившись, движения стали уверенными и размеренными. Между ними выстроился определённый интервал, а головка начала задевать простату так, что заставляло столичного в очередной раз выгибать спину и вжиматься ногами в напряжённую поясницу степняка. Когда атмосфера стала более расслабленной, вернулись и нежные поцелуи. Даниил лишь откидывал голову назад на мягкие подушки, открывая свою шею для чужих голубых глаз. А тот лишь легко улыбался и тут же начинал свои нежные ласки. Касания немного припухших губ, а вместе с этим вернувшееся ощущение колкости от щетины вызывали приятное воодушевление. А когда Даниил почувствовал, как чужие зубы аккуратно начинали покусывать кожу на шее, оставляя после себя красные следы в виде засосов, и вовсе закатил глаза. Сейчас, ощущая эту приятную дымку из ощущений, взирая любимого человека в тёплом свете керосиновой лампы, которая постепенно начинала угасать от заканчивающегося топлива, и слушать еле уловимый скрип старой деревянной кровати, создавало какую-то приятную симфонию. Гармонию, что была между ними. Это было так чувственно и неумело, что аж хотелось плакать. Так заботливо, и оттого пробивало на какое-то тёплое чувство, но оба не смогли бы точно описать, что это такое. Впрочем, даже если им обоим бы и хотелось продолжать эту приятную нежную пытку, в конечном счёте даже такое наполненное чувствами действие закончилось. С уст Даниила в последний раз слетел тихий стон. Он был наполнен удовлетворением, а вместе с этим и недовольством. Это конец, но это не значит, что то, что сейчас было между ними, было единожды. Ощущение чего-то тёплого, немного липкого и тягучего внутри себя не сравнить ни с чем. А когда карие глаза опустились на собственный живот, то тогда он заметили белое пятно. "И как я мог этого не заметить?" - пролетело быстрой мыслью в голове Данковского, пока Артемий выходил из него. Тут же тепло начало ощущаться и по ягодицам. Если вспоминать свою юность, столичный бакалавр точно бы не чувствовал себя приятно, ощущая глубоко в себе чужое семя. На его лице была бы гримаса отвращения и лёгкой брезгливости. А сейчас... Сейчас этого и след простыл. Видя, как Артемий встал с кровати в поисках какой-нибудь чистой ткани, чтобы вытереть его, невольно появилась улыбка, а на душе потеплело. И когда наконец-то что-то на подобии нашлось, Бурах вернулся и начал аккуратно вытирать семенную жидкость с плоского живота, но после Даниил взял его за руку и сказал: — Я могу и сам. Не утруждайся. — Может, тогда я пойду вниз и принесу нам воды? — Не нужно. Давай завтра с утра сходим и помоемся. Я сейчас бы предпочел остаться в твоих объятиях, а не ждать, когда ты вернёшься с горячей водой. - Добавил ему Даниил, избавив себя от остатков чужой естественной жидкости. Конечно, убрать тканью пару капель, что остались на простыне, он не стал, да и смысла в этом уже не было, учитывая, что они довольно быстро впитались в хлопчатобумажную простыню. Так и поступили. Выключив догорающий керосиновый фонарь, вдвоём улеглись в кровать. Обнялись и просто начали ластиться друг к другу. И вновь поцелуи. Тяжело было уснуть после такого, да и оба не чувствовали сильной усталости. Когда очередная атака нежными поцелуями от Бураха закончилась и он просто-напросто прижал Даниила к себе, а тот лишь податливо устроился у него на груди, он пробормотал нежно целуя макушку с немного взъерошенными волосами: — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, Даня. Ты моя шагналда. И рядом с тобой я могу байна. — Absque omni exceptione, Тёма. Оба не поняли до конца, что сказали друг другу, но тем не менее оба знали, что в их словах друг другу была только искренность и любовь. Даниил лишь смотрел на Артемия и вспомнил письмо отца. И улыбка сама по себе померкла. Незамеченным это не осталось. Артемий тихо прошептал, играя с кончиками черных локонов на чужом затылке: — Что случилось? Резко после вопроса будто встал ком. Даниил и не знал, как начать, а может, вообще не стоит? И все же больше молчать он не мог. Не мог он так долго скрывать свои переживания, когда оба лежали рядом, вдвоём, как раскрытые книги. — Помнишь то письмо, которое мне приходило? Так вот, это письмо я хотел сжечь из-за того, что его мне прислал мой отец. Улыбка с лица Артемия также сошла на нет. Он внимательно посмотрел на возлюбленного и коротко добавил: — Что ещё там было? — Он предложил вернуться домой. Хотел, чтобы я навестил родню. И это он мне написал спустя два года после того, как мы перестали общаться. — Может, он просто хочет увидеть тебя и ищет предлоги ради этого? — Какие предлоги, Тём? Он сказал мне даже близко к нему не подходить после нашей последней ссоры и вообще не возвращаться в родной дом. — Дань... Люди имеют свойство меняться. Даже если он так сказал, это же не значит, что он не может поменять своего мнения. — Меняться? Да он был готов от меня отказаться только потому, что я, видите ли, говорю всякую чушь. Что я говорю антинаучные факты, искажающие мировоззрения людей! Как будто я не был учёным, а каким-то проходимцем! Amare et sapere vix Deo conceditur, но он считал свое мнение истинно правильным, будто сам знает всё на свете! — Даня... — Что, Даня? Что? Зачем он мне вообще написал, зачем пытался и надеялся на то, чтобы я прочитал его письмо? Для чего он писал мне на фронт, а письма так и не дошли? - Бубнил себе под нос Даниил, будто бы сумасшедший. Голос его дрожал, а на глазах сами по себе начали наворачиваться слезы. Но он их не заметил, в отличие от Артемия. Ощущать то, как на твою собственную кожу капают горячие, почти что обжигающие слезы, как будто наполненные невысказанными чувствами за все годы молчания, заставляло сердце сжаться от волнения. Он лишь сильней прижал к себе. Заключил дрожащего мужчину в свои крепкие руки, показывая ему, что он здесь, что он рядом. Даниил лишь продолжал лить слезы. Впервые он так просто позволял себе выплакаться. Может, просто так его воспитали, мол, плакать — это глупая затея только для хрупких девиц, а не благородного юноши. Но от слез становилось только легче. Порыв эмоций со временем начал утихать, сердце начало успокаиваться, восстанавливая привычный темп сердцебиения. Чужие теплые руки, лежащие на спине, прижимая к себе, давали понять, он не один. И никогда больше не будет одиноким. — Лучше? — ... — Пожалуйста, не молчи. Поговори со мной. — И о чём же? Хотел поговорить о письме, так тут как тут разрыдался, стыд-то какой. — Нечего стыдиться собственных эмоций. Просто скажи, что ты будешь делать дальше? Примешь его предложение? — Зачем? В этом уже нет никакого смысла. То родовое поместье уже давно не мой дом. Даже моя квартира, которую я купил себе на свои отложения, теперь не моя. Там теперь ютится семейная пара. У меня давным-давно нет дома в столице. Он тут. Рядом с тобой. Вот где мой дом, Тёма. Теперь мой дом — это Город-На-Горхоне. — Даня... Я очень рад это слышать, поверь. Но не обманывай самого себя. Ты же хочешь увидеть его? Хочешь повидаться с семьёй. Я это чувствую. В твоём сердце. — Даже если так. Как же ты? И Мишка со Спичкой? Я же не могу просто так взять и удрать в столицу. — Можешь. Если ты действительно этого хочешь, езжай. Встреться с семьёй, со своим отцом. Не жалей об этом решении. Иногда твоя голова — твой враг, Дань. Она закрывает все твои чувства, откладывая их в сторону. — Но... — Никаких "но". Езжай. На сколько нужно. Несколько дней или недель, это не важно. Честно, если бы я был на твоём месте, я бы не упустил возможности встретиться с отцом, даже если бы мы были в ссоре. Даниил не нашел, чем ответить. Замолк, как будто бы проглотил язык, и тяжело вздохнул. Мысли резко исчезли из головы, оставляя будто целую пустошь, пустыню из ничего. Молчание начало поглощать их с головой. Данковский понимал, что в какой-то степени ему действительно хотелось увидится с родней, но в первую очередь с отцом. Он не знал почему. Не знал, как объяснить это чувство. Чувствовать он не умел, только думать. Цифры и факты были для него легче собственных эмоций. Он мог объяснить многое формулами, но не отношения со своим родителем. Так и уснул, не зная, что и думать. А пока засыпал с мокрыми от слез щеками, чувствовал нежные поцелуи у себя на макушке. Такие теплые и нежные. Настолько, что они наверняка были бы слаще любой сладости в мире.

[...]

"Здравствуй, дорогой мой отец. Не знаю до конца, действительно ты хочешь, чтобы я вернулся в Санкт-Петербург, но хорошо. Я приеду. Ближайший поезд будет через две недели, и как только он прибудет, я поеду прямиком в столицу. И, как всегда, я буду делать всё по-своему. У меня есть условие. Приеду я не один. Со своим дорогим другом и его детьми. Может, если я и разочаруюсь по приезде, хоть другу и его семье устрою приятную поездку. Не нужно встречать меня на вокзале. Я приеду сам, но не один. Письмо с датой моего приезда получишь, когда я буду хотя бы уже пару дней в городе. До встречи. От твоего сына Даниила."