Неискушённый

Чуть ранее. Дворец Дезрозье.

Элейн задумчиво крутила перстень на пальце. Тот самый, который Антал отдал ей ещё в театре. В голове стоял шум целого роя мыслей. Все они — пропитаны тревогой. От Рамона не было вестей. От Антала тем более. Королева понятия не имела, всё ли с ними в порядке, не нужна ли им помощь… Хотелось прямо сейчас вскочить, выйти из дворца и найти их. Помочь им. Почему вообще она, королева, должна отсиживаться? Как может?! Но ведь Рамон попросил довериться ему… Нет, он потребовал! И он, несомненно, прав. Нельзя утрачивать веру. Может, лишь она и помогала ему держаться на ногах ранее и помогает сейчас. А ей, хранительнице державы, необходимо быть тут, в безопасности, и продолжать вести дела государственные. Да, так и велел сделать Рамон. Он не посоветовал бы ерунды. Он хочет как лучше. И, кажется, лишь он один, несмотря на обстоятельства, сумел сохранить трезвый рассудок в полной мере. Поэтому Элейн сейчас держалась в стороне и помогала собственному королевству как могла — сидя над не менее важными бумагами и решая насущные вопросы. Она устало вздохнула, подперев голову рукой и продолжая выводить подпись на очередных документах, когда в дверь кабинета постучали. — Войдите. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Вейлин Гонтье. Он скромно заглянул внутрь, спросив: — Моя госпожа, вы заняты? Могу я с вами поговорить? Элейн откинулась в кресле и отложила перо: — Да, конечно. Командир вошёл, закрыв за собой дверь, и направился к столу королевы. Шёл он медленно, оглядывался. Взгляд его растерянно метался из угла в угол. Элейн обеспокоилась: — Что-то случилось? Тот тряхнул головой, сбросив наваждение: — Нет, простите! Просто… Знаете, неважно. Не берите в голову, госпожа. — Нет, ты уж скажи! Вейлин опустился на стул напротив Элейн и неловко улыбнулся, стыдливо опустив глаза: — Когда вошёл, вдруг почувствовал аромат духов короля. Как будто он только что был здесь. Простите меня. Забылся. Элейн с пониманием закивала, поджав губы: — Ничего. Я тоже здесь его запах чувствую. Пока ещё чувствую. Вейлин вдруг позволил себе вольность. Наклонившись, он протянул руку и одними только пальцами коснулся кисти королевы. Глаза его были полны искреннего сочувствия. — Госпожа, мне так и не довелось выразить вам соболезнования. И попросить прощения. За то, что ваших отца и брата не сберёг. За такое не вымолить милосердия, не выпросить его слезами. Но всё же, моя госпожа, я очень сожалею. И сделаю всё, чтобы вы уцелели. Вы выросли на моих глазах, стали такой сильной и красивой… И я клянусь… я… Элейн выдавила печальную улыбку, сжав его руку в ответ: — Моих отца и брата убил самый опасный враг, каких во всём Эрхейсе не сыскать. Он выбрал момент, когда благословение угасло, и мы остались беззащитны. Поэтому, наверное, никто бы не смог спасти мою семью. Прошу, Вейлин, не сокрушайся. Я знаю, как ты был предан моему отцу. Верю, что ты желал ему и Бартоломью другой судьбы. Но от неё не убежишь. Всё случилось так, как случилось. Поэтому просто отпусти. И знай, что я тебя ни в чём не виню. — Я обязательно найду прескверного… На всякий случай, он уточнил: — Который причастен к гибели короля и принца. И всю свою скорбь превращу в ярость, моя госпожа. Чтобы отомстить. И, честно говоря, об этом тоже я хотел поговорить. — Слушаю. — Мне стало известно, что господин Беланже отправился на поиски пропавших людей. Но, насколько я знаю, он… болен. Почему он пошёл один? Почему вы не отправили с ним меня? Не отдали приказ прочёсывать леса. Его дядя, господин Эней Беланже, безутешен! Он места себе не находит. Так, может, мне стоит собрать войско и пойти ему на помощь? Я попросту не могу сидеть без дела, моя госпожа. И, к тому же, произошло нечто необычное. Элейн нахмурилась, прикрыв глаза. В её жизни необычного и без того хватало. Она спросила: — А именно? — Госпожа Беланже сообщила мне… Точнее, она поинтересовалась, не видел ли я господина Гишара. Она обеспокоена. Учитель тоже исчез. После событий в усадьбе Беланже его больше не видели. Элейн неуверенно предположила: — Он человек очень мягкий. Произошедшее сильно потрясло его. Под действием «безволья» он чуть было не убил Рамона — своего ученика. Может, он вернулся домой, чтобы отдохнуть? — Я отдавал приказ наведаться к нему. Дома никого не оказалось. И, что самое интересное, сама Надайн упомянула о том, что, когда видела его в последний раз, заметила некоторые странности. Элейн не понимала, к чему вёл командир: — Какие странности? — Мол, говорил сам с собой. Шёпотом. На проклятом языке. Элейн нахмурилась пуще прежнего, широко распахнув глаза. Услышанное ввело её в оцепенение. Вейлин продолжил: — А ещё… Надайн рассказала мне о том, что в первую встречу с прескверным по фамилии Бонхомме, она вдруг схватилась за нож и хотела было накинуться на него. При этом чувствовала себя одурманенной. Будто мысли ей на деле не принадлежали. Рука сама потянулась к лезвию. Будто ей отдали приказ, сопротивляться которому оказалось невозможно. Вы помните? Это, насколько я знаю, произошло на ваших глазах? Элейн кивнула. Командир спросил: — А помните ли, кто ещё был рядом с вами в тот момент? Она помнила. И, нервно сглотнув, прохрипела: — Господин Гишар. Он прибыл тем утром и завтракал с нами. — Странное совпадение. А потом ещё кто-то проклял всех обитателей усадьбы. Как раз в ту ночь, когда господина Беланже чуть не убили. Благо вы и… — Он едва заметно сморщился. — господин Бонхомме вернулись вовремя. У Элейн вспотели ладони. Она нервно сжимала и разжимала пальцы, часто-часто моргая. Вспомнила вдруг и о словах Рамона. О том, что в роковую ночь, когда убили Бартоломью, а его прокляли, в усадьбе не было посторонних. Не было никого незнакомого. — Нет… не может быть, — прошептала королева, задрожав. К глазам подступили слёзы. — Он ведь… он… был учителем Бартоломью и Рамона. Учил их с малых лет и… Я не могу поверить!.. — А сразу после того, как Гишар исчез, вдруг начали пропадать люди. И за этими людьми пошёл господин Беланже. Госпожа, вы понимаете? Возможно, прямо сейчас он идёт к прескверному. Мне неведомо, чего это чудовище добивается, но его необходимо выследить и остановить. И, кстати, ваш… друг, если позволите, тоже прескверный. И покинул дворец он как раз перед исчезновением людей. Быть может, это заговор? Может, и Гишар, и Бонхомме выполняют какой-то приказ богини? Элейн тяжело дышала, слыша, как оглушительно стучало в ушах сердце. Ей показалось, что она вот-вот умрёт прямо здесь, в кресле отца. Она побледнела, похолодела и тряслась, словно мокрый, перепуганный щенок. В голове проносились тысячи кошмарных мыслей. Королева видела сводящие с ума образы: мёртвое и истерзанное тело Рамона, который не смог дать отпор прескверному, Антал на цепи подле ног Тенебрис, точно самый преданный пёс, Бартоломью, из последних сил выступающий в театре и не отыскавший покой… Ей вдруг показалось, что двери дворца вот-вот распахнутся, и на пороге появится прескверный, а дальше… дальше только кровь и боль. Хаос, которого так жаждала Тенебрис. Так и погибнут благословлённые семьи. Так Эрхейс превратится в пустующие и безжизненные земли. Паника. Страшная паника душила Элейн. И, возможно, она не реагировала бы настолько болезненно, не окажись врагом знакомый человек. Не окажись им тот, кто так часто был рядом и много лет умело скрывал истинное своё лицо. Вейлин, заметив состояние Элейн, вскочил и, обогнув стол, подошёл, а потом аккуратно встряхнул её за плечи. — Госпожа, вам плохо? Простите, я не хотел пугать вас! Я лишь излагал факты. Элейн отдышалась и начала приходить в себя. Близость командира немного успокоила. Она приложила дрожащую руку ко лбу и облизала пересохшие губы. А потом слабо ответила: — Вейлин, собери войско. Если это правда… если всё, что ты сказал, окажется правдой… Прошу, защити Рамона. — Понял, госпожа. Он поклонился и быстрым шагом направился к выходу, как вдруг Элейн схватила его за руку, остановив. Она взмолилась: — Пожалуйста, не трогай Антала. Я верю, что он здесь не причём. Если встретишь его, не смей вредить и угрожать. Вейлин молчал. Он не был согласен с королевой. Но Элейн настояла: — Поклянись мне! И тогда командир ответил: — Я не могу, моя госпожа. Ведь если только он даст мне повод, я его убью. Прошу, не заставляйте давать клятву, которую, возможно, я не смогу исполнить. Ради вашей защиты и во имя Пресвятого Сальваторе, я пойду на всё. Но клясться в этом не стану. Простите. У Элейн не было сил спорить, но всё же сквозь зубы она прошептала: — В таком случае, знай: если повода он не даст, но лишится при этом жизни, я собственными руками задушу тебя, Вейлин. Я никогда этого не прощу. Ни тебе, ни кому бы то ни было ещё. Командир ещё раз поклонился и учтиво ответил: — Я понимаю, госпожа. Поэтому надеюсь, что подобного не случится. А теперь разрешите мне уйти. Время на исходе. Она отпустила и обмякла в кресле, наблюдая за тем, как за Вейлином Гонтье закрывается дверь.