Неискушённый

Спустя несколько часов Вейлин вошёл в лес со своей свитой. Было их тридцать человек. Почему-то, командир решил, что такого количества воинов вполне достаточно для схватки с прескверным. Солдаты же его уверенность не разделяли, но всё равно слепо выполняли приказ. Не посмели возразить, не выказали сомнения. И шли вперёд ровным шагом, озираясь по сторонам настороженно. Сам Вейлин не боялся. Он прислушивался и внимательно вглядывался в темноту. Вёл войско по дороге, но быстро пришёл к выводу о том, что это пустая трата времени. Вряд ли они найдут здесь кого-то, потому необходимо прочесать чащу. Он тихо отдал приказ солдатам сойти с проторённой дороги и немедленно начать обыскивать лес. Воины и сейчас не спорили, хотя затея эта и показалась им глупой: ну разве можно разделяться в таких обстоятельствах?! Их слишком мало! Их не ведёт благословлённый, который мог бы на равных условиях вступить в схватку с прескверным. Одно дело сражаться с проклятыми, а другое — с избранником Тенебрис. Тут силы совершенно не равны, и даже количеством его не взять. Но почему-то господин Гонтье выглядел так, будто точно знал, что делает. Ему верили, его уважали. И, честно говоря, боялись. Ведь воспитывал он своих подчинённых жестоко, не боясь прибегать к физическому наказанию. За непослушание или демонстрацию страха вполне себе мог высечь. Поэтому перечить ему не привыкли. И солдаты молча разделились по пять человек, после чего разошлись в разные стороны. — И помните, главная цель: найти господина Беланже. Если встретите других пропавших, выводите из леса и их. На рассвете встречаемся здесь же. Я пойду один. — Вейлин вскинул поводья и повёл своего коня в сторону массива. Кто-то из солдат вдруг осмелился возразить: — Но это опасно, господин! Как можно идти одному? Это самоубийство! Вейлин даже не обернулся и бросил напоследок: — Вам ясен приказ. Исполняйте. Без лишних вопросов. — А если вы не вернётесь к рассвету? — Вернусь. Такой самоуверенности позавидовал бы каждый. Она следовала за господином Гонтье ощутимым шлейфом. Жаль только, что это не заразно. Ведь несчастному войску только и оставалось нервно сглатывать и провожать своего командира перепуганными взглядами. Сам Вейлин быстро погрузился в чащу и исчез в темноте. Отойдя подальше, он спешился с коня и оставил его, а дальше пошёл пешком. Так ему было удобнее. Так он мог двигаться незаметнее. Нутро подсказывало, что подчинённые не ошибались, и сегодня в этом лесу Вейлину предстояло столкнуться с кем-то или чем-то опасным. И он ждал этого момента. Предвкушал. А потому не останавливался и, крадучись, шагал вперёд, тщательно прислушиваясь.

***

Рамон не терял сознание, хотя пару раз и приложился головой. Его волокли по земле, словно мешок. Тянули за ноги. И существо, похитившее его, неслось с такой скоростью, что начинала кружиться голова. Одно радовало — меч по-прежнему оставался в руке. Его Рамон не отпустил даже после падения с повозки, чем очень гордился — сумел сохранить самообладание всё-таки в столь плачевной ситуации! Он отчаянно пытался вырваться, зацепиться хоть за что-то, лишь бы эта поездка на собственной спине наконец прекратилась, но ничего не получалось. Да и тварь эта кошмарная, кем бы она ни являлась, держала уж больно крепко. Когти её впивались в ноги. — Сволочь такая, — выругался благословлённый с чувством, выплюнув попавший в рот ком земли. — Убери лапы свои! Он вывернулся и оказался на животе и теперь цеплялся за землю и проносящиеся мимо кусты руками. Попытался даже воткнуть в ближайшее дерево меч, чтобы тот послужил тормозом, но снова ничего не вышло. А ведь первый раз ему удалось! Когда тварь эта его за волосы тащила. Тогда у Рамона получилось ей боль причинить — как ткнул мечом куда-то в бок! И гадина эта завыла, ослабила хватку от боли и неожиданности. А потом тут же схватила опять, но уже за ноги. И поволокла. У Рамона нещадно закружилась голова. Появилась до боли знакомая тошнота. Не хватало ещё сейчас кровавое месиво извергнуть, вот тогда вообще отлично будет! Самый сок! Существо как будто услышало его мысли и вдруг остановилось. Оно развернулось лицом к Рамону. Тот наконец смог рассмотреть своего похитителя и ужаснулся. Пожалел о том, что глаза привыкли к темноте. Однако виду, конечно, не подал. Рамон сумел даже демонстративно вскинуть голову, мол, не страшно ему вовсе. Не впечатлён поездкой. А тварь тем временем что-то зашипела, зашевелила иссохшими губами. Поначалу звуки казались нечленораздельными, но спустя пару мгновений благословлённый смог разобрать слова. — С-с-сука, ранил меня. Больно мне сделал. Сука! Кровь вон идёт, не останавливается. Жжётся в боку, с-с-сука! Думал, дотащить смогу до ямы, но сил уж нет. Что ты за тварь такая бесчеловечная? — сипело существо, держась за рану. Рамон нахмурился и, всё ещё лёжа на земле, принялся возмущаться: — Это я тварь бесчеловечная?! Себя-то в зеркале видел? Уродище! А ну говори, куда тащил меня? Для чего? Но тварь на вопросы отвечать не спешила. Всё шипела и скалилась то ли от боли, то ли от злости. А потом вдруг накинулась на Рамона, села сверху и схватила за руки, прорычав: — Пальцы отдай. Дотащить не смогу, так хотя бы здесь нажрусь! И кошмар потащил руку Рамона себе в рот, широко его разинув. Потекли слюни, пахнуло затхлостью. Да только вот существо явно не ожидало сильного сопротивления. По всей видимости, оно рассчитывало на то, что Рамон оцепенеет от ужаса, но тот повёл себя иначе. Сжал руку кошмара в ответ, стиснул в кулаке так сильно, что затрещали его кости. Он взвизгнул и начал отчаянно вырываться. Рамон произнёс угрожающе: — Нет, нет, страшила. Ты сам это затеял, так что теперь не жалуйся. Хочешь кусаться? Придётся откусывать мою руку вместе со своей. Ты, конечно, очень быстрый. Но не настолько сильный, как я. У каждого свои преимущества, стало быть. — Отпусти, с-сука! Отпусти меня!!! — Кошмар извивался, дёргался и почти впал в истерику. — Убью! Убью гада такого! Рамон сильно напрягся: на руке выступили вены, но хватку он не расслаблял. На лице появилась довольная улыбка. Он ответил: — Выражусь довольно неизящно, но, знаешь, мне тоже было очень неприятно катиться задницей по шишкам и кочкам. Это во-первых. Во-вторых, ответь на мои вопросы, и я отпущу. Если будешь и дальше молчать, начну ломать пальцы. Хочешь? Лично я — нет. Не терплю бессмысленное насилие. Кошмар застонал от боли и сделал глупость — попробовал всё-таки откусить руку Рамона вместе со своей. Настолько не хотелось ему признавать поражение! Но как только острые клыки впились в кожу, он завыл пуще прежнего и тут же выплюнул сжатые в крепком рукопожатии кулаки. Рамон в свою очередь только поморщился, стиснув зубы, а потом сказал: — Опрометчиво. И грустно. Ведь заживать будет долго. И сжал руку сильнее. Что-то хрустнуло, и кошмар завопил. Он попытался ударить Рамона второй рукой, но и Рамон был не промах — перехватил её и тоже сдавил. — Ну так что? — Да пошёл ты, с-с-сука! — сипело кошмарное создание и вдруг горько разрыдалось. — Кем ты себя возомнил?! Я под твою дудку плясать не буду! Хоть оторви мне руку — всё равно слабину не дам. Рамон сдавил пальцы сильнее, и раздался очередной хруст. Существо в бессилии опустило голову, застонав: — Я брату всё расскажу… Он тебе голову оторвёт и выбросит! Он ненормальный! Просто бешеный! Его все наши боятся. — Кто «ваши»? — Кошмары! Кто же ещё?! — Кошмар шмыгнул уродливым сопливым носом. — Слушай, дядя, отпусти меня лучше по-хорошему. Может, тогда живым из леса сможешь выйти. — В проигрышном положении сейчас не я. Потому не тебе условия ставить. Готов поговорить? Или так и будешь дипломатии противиться? Я же на одной руке тебе сейчас все пальцы доломаю, а потом на следующую перейду… — Рамон бросил взгляд на задние руки существа. — И нижние без внимания не оставлю, будь уверен. Собирался он было перейти от слов к действию, как вдруг кошмар прошипел сквозь зубы: — Будь по-твоему, сука. Что тебе нужно? — Ответь на вопросы. Первый: куда ты меня тащил? — К яме. Мы туда всех живых приводим и оставляем. На корм младшеньким. Они глупые, охотиться сами не умеют. Не выжидают, не выманивают, а просто жертв преследуют. Догнать сами не могут, потому что неуклюжие сильно. — Кто такие эти младшенькие? — Люди-звери. Мозгов у них вообще нет. Головы пустые. Ещё и выглядят отвратительно. Ты меня уродом назвал, а я, между прочим, из всех нас самый симпатичный! Тебе ещё других видеть не доводилось. Я хоть на человека похож! На неправильного, но на человека! Рамон поджал губы, сдерживая свой злой язык — уж больно хотелось этой твари правду раскрыть. Но оскорбления сейчас совершенно ни к чему. Раз начал говорить, пусть говорит. — Хорошо. Второй вопрос: где находится эта яма? — Глубоко в лесу. Далеко отсюда. — Веди меня туда. — Обещал же, что отпустишь, сука такая! Обещал! Я тебе на вопросы ответил, так и ты своё слово сдержи! — заорал вдруг кошмар и разразился плачем совсем как обиженное дитя. Рамону даже стало не по себе. Появилось ощущение, что он и вправду не чудовище кошмарное запугивал и пытал, а ребёнка. Сопливого и беззащитного. И плакало оно так горько, так искренне, что захотелось вдруг во всех грехах покаяться и прощение вымолить. Как будто изверг здесь только один — и это именно Рамон. Он смотрел на кошмар очень внимательно. Где-то в глубине души появилось желание пожалеть и утешить это убогое создание. Стало быть, оно превосходно манипулировало. — Дядя, ну больно же мне! — вторил кошмар, роняя слёзы. — Зачем ты меня обманул? Почему не отпускаешь? Разве виноват я, что таким родился? Меня породило больное сознание убитого дитя. Я не могу быть другим! Отпусти, дядя. Пожалуйста! — Ты ж убьёшь меня, если отпущу. — А вот и нет! — Убьёшь. По всей видимости, у кошмара закончились и терпение, и слёзы. Или же на смену им пришла ярость. Он вдруг заорал: — Ну конечно убью, сука! Куски буду отрывать и жрать! А остатки к яме притащу и скормлю людям. Скажу, что священную плоть их возлюбленного благословлённого съели, который их спасать пришёл! Чтобы надежда их покинула, и глаза погасли. Так они сильнее бояться будут, так вкуснее их жрать! — Догадался-таки, с кем связался. — Конечно догадался! Силища у тебя нечеловеческая. Вы, паразиты, нас вечно прогоняете. Только вот смысла в этом нет. Убьёте в это столетие, так мы в следующем вновь Вогану Вечному приснимся. Опять явимся и охоту начнём. Рамон злобно усмехнулся: — Это в том случае, если Воган к наступлению следующего столетия не исчезнет. Поэтому ты сильно не распаляйся. Прикуси язык. Может, ты в последний раз по этому лесу ходишь. А вообще… Довольно разговоров. Я устал. С этими словами он резко выкрутил запястье кошмара, сломав его. Чудовище завизжало, свалившись на землю. Рамон вскочил на ноги, подобрав меч и воспользовавшись замешательством, вонзил его в нижнюю руку существа, пригвоздив к земле. — Я приказываю: веди меня к яме! — Будь ты проклят, сука! Погрязнешь в собственных кошмарах! Воган тебя не простит, и ты ни одной ночи не сможешь спать спокойно! Сойдёшь с ума от страха! Рамон не воспринял злые слова твари всерьёз. И хотел было повторить приказ, собирался давить дальше, чтобы получить желаемое, как вдруг позади послышались шаги. Он был уверен, что его нашёл Антал, бросившийся бежать следом, и, обернувшись, сказал: — Всё в порядке. Я тут почти закончил… Но увидел Рамон вовсе не Антала. Перед ним стоял, покачиваясь, Бартоломью. Хрипел, скалился. Глаза его искрились необузданной яростью. — Дьярви… — произнёс он с надрывом. Рамон обомлел и ощутил слабость в ногах. Губы его задрожали. Тело бросило в пот. Он боялся пошевелиться. И отнюдь не потому, что испугался своего проклятого друга, напротив — страшился того, что он вдруг исчезнет. Не так Рамон представлял себе их встречу. И, честно говоря, уже на неё не рассчитывал. Но судьба распорядилась иначе: то ли решила злобно подшутить, то ли наоборот преподнесла бесценный дар. Проклятый принц не двигался. Только пронзал Рамона свирепыми глазами. И снова произнёс с усилием: — Дьярви-и-и… Как будто говорить ему очень больно. И неудивительно, ведь шея его по-прежнему была сломана. — Как же так?.. — простонал Рамон, схватившись за сердце. Оно норовило выпрыгнуть из груди. — Бартоломью… что ты здесь… От принца пахло гнилью. Рамон в ужасе осознал это и, всхлипнув, закрыл лицо руками. Из глаз покатились слёзы. Те самые, которые он поклялся спрятать и больше не горевать. — Что же с тобой сотворили… во что превратили… Какой кошмар!.. Что-то звякнуло. То была цепь, тянущаяся от шеи принца. Но Рамон её не заметил. Забыл и о том, что пленил тварь, которая должна была отвести его к той самой яме. Весь мир на мгновение перестал иметь значение. Он сузился, уменьшился до размера одного только Бартоломью. И лишь это сейчас было важно. Только Бартоломью был важен. — Мне бы столько хотелось тебе рассказать! Об Антале и Элейн, о несчастной Евадне, занявшей мои мысли и даже частицу сердца… о твоём убитом отце, нашем мудром и сильном короле, который не справился с твоей смертью. — Рамон всё ещё боялся посмотреть на принца и прятал лицо в ладонях. — Представляешь, я видел Тенебрис собственными глазами! А ещё совсем скоро мы отыщем последнего козлёнка. Мы с тобой занимались его поисками. Он всхлипнул, задрожав. — Но ты ведь ничего не помнишь, да? Ничего о своей прошлой жизни… Это вообще… ты? Или уже нет? — А вы имейте смелость взглянуть на принца ещё раз, и тогда, быть может, поймёте. Рамон вздрогнул. Из-за спины Бартоломью вышел господин Гишар. Он натянул цепь и резко дёрнул принца к себе, чтобы тот стоял ближе. — Господин Гишар?.. — проронил Рамон едва слышно. — Что происходит? Но Ансуре не отвечал на вопросы. Вместо этого задавал свои: — Хотите узнать, что случилось с принцем в ту ночь? А что случилось с вами? Рамон ощутил, как волосы на затылке зашевелились, и медленно попятился. Он бросил взгляд на меч — окровавленное оружие покоилось на земле, а кошмар, воспользовавшись ситуацией, сбежал. — Я… я не понимаю… — мямлил Рамон. — Объясните же мне! — Вы очень умный молодой человек, господин. Вам уже и так всё ясно. — Не может быть… — Может. — Но почему? За что?! Вы ведь учили меня и Бартоломью! Мы росли на ваших глазах! Чего вы добиваетесь? — Рамон указал на принца. — За что ему это? Для чего так издеваться?! — Той ночью вы с принцем репетировали. Помните? — Это всё, что я помню. — Рамон ответил и поморщился от горя. — Буду краток. План состоял в убийстве всех благословлённых, кроме одного. Один оставшийся должен был отвести меня к могиле Вогана. Я выбрал подходящий момент, ведь ваше благословение как раз критически ослабло. Вы не смогли бы защититься… — Ансуре усмехнулся. — Вы и не смогли. В поместье находились только вы с принцем и прислуга. Главы семьи были в отъезде. Рамон внимательно слушал Гишара, но смотрел только на принца. Учитель продолжил: — И я напал на вас. Вспоминаете? Рамон произнёс одними только губами: — Нет… — На то и был расчёт! Вы и не должны были ничего помнить. Больше скажу: если бы не случайность, вы по-прежнему пребывали бы под действием «забвения». Но в мои дела неожиданно вмешался господин Бонхомме. Если бы не он, я давно бы закончил начатое. И все благословлённые, включая вас, были бы мертвы. — Почему вы всё это мне рассказываете?! — Рамон вдруг не выдержал и сорвался на крик. Он в непонимании всплеснул руками. Но Ансуре не ответил и только продолжил рассказ: — Честно говоря, изначально мне нужны были только вы. Знаете, почему? Из-за вашей физической силы. Я не сомневался в том, что вам открыть замок не составит никакого труда. Ведь для этого, по слухам, необходимо настоящее могущество. Не каждый благословлённый сумеет открыть этот треклятый замок. По крайней мере, быстро. И самое интересное, что принц это тоже понимал. Знаете, как яростно он бросился вас защищать? Рамон ахнул и пошатнулся. Глаза вновь затопили жгучие слёзы. — Я лишил вас сознания одним ударом по голове. Тут же наложил «забвение» и «проклятые муки». Первое проклятие — для манипулирования вами. Второе — для манипулирования принцем. Он сложил оружие сразу же, как только я пообещал вас исцелить. Понимал, что, если убьёт меня, скорее всего, проклятие с вас уже никто не снимет. Благословение-то угасло! А господин Бонхомме в то время, увы, не был вхож в ваш круг общения. О нём вообще почти не вспоминали. До тех пор, пока не появилась острая необходимость. Но это неважно. Мы говорим не о нём. Так вот… Бартоломью сложил оружие. Я велел ему подойти поближе. Приказал встать на колени. Рамон побледнел. Сил слушать этот рассказ больше не было. И, сам того от себя не ожидая, он выкрикнул: — Хватит! Замолчите! Но Ансуре его чувства абсолютно не волновали, и он продолжал давить: — …Я приказал ему встать на колени. И принц подчинился. Не подумайте, я вовсе не ради унижения это сделал. А просто потому, что в таком положении ломать шею гораздо проще. Рамон в бессилии осел на землю, закрыв лицо ладонями. Он громко зарыдал, стараясь заглушить голос учителя. Но как на зло отчётливо слышал каждое его слово. — Он смотрел на вас, лежащего без сознания, и трясся. Трясся, как собачонка. Он умолял меня вас спасти. Он вопил: «прошу, не трогайте его! Только не его! Я сделаю всё, что захотите, но отпустите Рамона!» Ансуре вдруг злобно усмехнулся: — Подумать только! Вы ведь сейчас в таком же положении — на коленях перед ним. Готовы умолять меня его освободить от оков «посмертного проклятия». Рамон поднял полные ужаса и горя глаза на своего мёртвого друга. Смотрел, как на божество. Перед ним был вовсе не проклятый. А самый настоящий святой. — Он считал, что стоит на коленях для мольбы. И, возможно, о надвигающейся смерти не подозревал. Бартоломью вообще слабо понимал, что происходит. Лишь завидев ваше бессознательное тело, бьющееся в конвульсиях, он растерялся. И я свернул ему шею. А потом наложил «посмертное проклятие» и приказал пойти во Дворец Дезрозье и убить королевскую семью. Но этот сучёныш так сильно сопротивлялся даже после смерти, что мне пришлось вас оставить и пойти вместе с ним. Времени было мало. Ваши родители могли вернуться. Я запер вас в ваших покоях и покинул усадьбу. Я вёл принца ко дворцу. Борьба его, надо сказать, была ожесточённая… Я едва с ним справлялся. Вот и пришлось на поводок посадить. Зато взгляните на него сейчас! Какой послушный! — Короля… тоже убили вы? — Бартоломью. Он задушил его. Хоть и не сразу. Не в ту же ночь, что я приказал. — Но почему не в ту же ночь? — Потому что сучёныш не слушался. Он вернулся во дворец, но убил лишь прислугу. Приказ был чёткий, но Бартоломью нашёл в себе силы ослушаться. Он выбрал убить дворецкого и служанок, чтобы хоть как-то обуздать свою злость. А вам ведь известно, как сильна ярость проклятых. Это просто чудо, что ему удалось не подчиниться приказу. Вернее, он подчинился, но установил свои правила. Поставил свои условия. И после этого сбежал из дворца, обосновавшись в театре. Я с ним не справлялся. И это был лучший вариант, чтобы его сдержать. Потому напичкал весь театр проклятыми свечами. Чтобы люди ничего не замечали и не поднимали суматоху раньше времени. Но потом, опять же, туда явился господин Бонхомме… Он ломал все мои планы. Рамон презрительно сморщился: — Вы ведь хотели не просто убить королевскую семью. Вы хотели сделать из них таких же проклятых кукол, как Бартоломью. Поэтому дали ему артефакт. Перо. При помощи которого он накладывал посмертное проклятие на убитых. По этой причине служанки и дворецкий восстали из мёртвых. И артисты в театре… — Да. — Для чего? — А вот это уже точно, чтобы просто поиздеваться, — Ансуре тихо похихикал. — Но на то не моя воля. Её у меня нет. Так хотела Тенебрис. — А что было потом со мной? — Вы удрали. Понятия не имею, каким образом, но вы сбежали из усадьбы. И отыскали господина Бонхомме. Потому что он тоже прескверный, а вы — проклятый. Он вас привлёк своей энергетикой. Я же, поняв, что вы сбежали, подчистил улики в усадьбе. Стёр любые воспоминания о вас. — А инцидент в усадьбе? Раз я так нужен вам, то почему приказали слугам и моей семье меня убить? — Потому что вы могли всё вспомнить. Мне это было вовсе ни к чему. Но мне снова помешал господин Бонхомме. Поэтому изначально я действовал осторожно. Старался не выдавать себя. — И как тогда открыли бы замок, будь я мёртв? — Использовал бы оставшихся благословлённых — Элейн и ваших родителей. Это сложно, потому что господин Бонхомме вечно отирается рядом… Рамон вскинул голову и взглянул на Ансуре с пренебрежением: — Да, господин Бонхомме вам очень помешал. Больше скажу, он вам не позволит закончить начатое. Потому что вы ему в подмётки не годитесь. — Меня это вовсе не задевает, господин Беланже. Я не участвую в соревновании. Я лишь подчиняюсь воле богини и делаю всё, что в моих силах, для осуществления её планов. Можете не тратить силы на оскорбления. Мне на них всё равно. Я бесстрастен. — Давайте подведём итог. Спрашиваю ещё раз, для чего вы мне всё это рассказали? — Чтобы вас сломать. И мне удалось. Вы бы видели ваши глаза! В них — отчаяние. Смертельная тоска и боль. Вы не в силах встать на ноги, хоть и храбритесь. Ведь это в вашем характере. Вы делаете вид, будто услышанное вас не уничтожило. Но это ложь. Я вижу, как вы смотрите на принца… Ансуре дёрнул за цепь, и Бартоломью едва не свалился с ног. — …и единственное, чего вы хотите сейчас — это спасти его душу. Упокоить. Убедиться, что он спит спокойно, до наступления собственной смерти. Вы чувствуете себя очень обязанным ему. И это правда. Вы его должник. Рамон не спорил. Сказанное являлось истиной. Он только ответил слабо: — И?.. — И вы сделаете всё, что я скажу. Взамен, клянусь, сниму с Бартоломью проклятие. И он сможет спокойно умереть. В конце концов, ни мне, ни Тенебрис он больше не нужен. Он бесполезный и непослушный. — Вы хотите, чтобы я отвёл вас к могиле Вогана и открыл замок? Ансуре удовлетворённо улыбнулся: — О большем не посмел бы просить. И нам стоит поторопиться. Время на исходе. Вы скоро умрёте. — Ответьте на ещё один вопрос. Что, если у Элейн и моих родителей не хватит сил открыть замок? Учитель навис над Рамоном угрожающе и прошипел: — А не вздумали ли вы покончить с собой, господин Беланже? Если считаете, что таким образом заберёте у меня шанс попасть к Вогану, то ошибаетесь. Замок всё равно откроют. С большими усилиями, конечно, но откроют. Я буду пытать королеву и вашу семью, я сделаю всё, чтобы они открыли этот поганый замок. И они откроют. Просто у вас это получится гораздо быстрее. Мысли Рамона путались. Он мало что понимал, никак не мог придумать выход из сложившейся ситуации. Не задавался вопросами о том, как здесь оказались господин Гишар и Бартоломью. Не пытался подогнать происходящее под какую-то логику. И силы у него иссякли. Ансуре абсолютно прав — Рамон уничтожен, разбит. Ему хотелось прямо сейчас броситься в ноги Бартоломью и умолять простить за слабость, за то, что ему пришлось ценой собственной жизни его защищать. — Дьярви… — произнёс вдруг принц снова. Он узнал. Рамон верил, что Бартоломью его узнал. А значит есть внутри этого проклятого тела отголосок его прежней души — чистой, красивой и яркой. Эта мысль согревала. И, быть может, лишь она не дала опустить руки окончательно. Рамон сидел на холодной земле и, наверное, впервые не цеплялся за жизнь. Ему правда захотелось умереть. Провалиться в забвение и ничего не чувствовать. Но он не мог так поступить. Элейн не простит. Антал тоже не простит, но уже себя. Будет думать, что не сумел защитить, поганец такой. А дядя Эней? Он умрёт от горя. Нет, Рамон не мог так легко всё закончить. Он, конечно, в достаточной мере эгоистичен, но не настолько. Что же тогда делать? Воспротивиться? Тогда Ансуре убьёт его на месте и действительно пойдёт к Элейн? А вот если Рамон убьёт учителя?.. То проклятие с Бартоломью сможет снять Антал. И в могилу Вогана Гишар не попадёт. Выход тут только один. Рамон с трудом встал на ноги, поднял с земли свой тяжеленный меч и, больше ни о чём не думая, занёс его над головой Ансуре. Тот не успел даже пикнуть. Лишь на лице отразилось изумление. А уже через секунду голова его слетела с плеч и укатилась в кусты. Тело грохнулось, истекая кровью. Цепь, тянущаяся от ошейника Бартоломью, повисла. За неё больше никто не тянул. Рамон дрожал, глядя на труп своего учителя. Сердце наконец защемило от боли. Этот человек столько лет учил его и принца, смотрел на то, как они росли… а потом предал. Бартоломью дёрнулся. Его больше никто не сдерживал. Рамон взглянул на него, прекрасно понимая, что находится в опасности. Вот-вот проклятый мог напасть. Но почему-то казалось, что на самом деле страшное наконец позади. Нет, Рамон не боялся своего друга. Он смотрел в его безумные, горящие яростью глаза, и снова плакал. А потом подошёл ближе и, не думая о последствиях, протянул руки для объятий. На прощание. В последний раз. Рамон ждал, что Бартоломью тут же задушит его, стиснет, переломает кости… Но этого не случилось. На объятия проклятый принц не ответил — только стоял как вкопанный и обжигал невольно холодом. — Дьярви, — шепнул он. — Скоро свидимся, братец мой. Ты меня только подожди. Потерпи ещё немного. После этих слов Рамон толкнул принца к ближайшему дереву и быстро обмотал цепь вокруг ствола, чтобы он не смог никуда уйти. Чтобы потом за ним вернуться. Главное, успеть рассказать о его местонахождении Анталу. Или хоть кому-то. Тогда за Бартоломью придут и освободят. И упокоят. Принц принялся рычать и яростно вырываться. Момент спокойствия был утерян. Рамон взглянул на него в последний раз и, убрав меч в ножны, побежал прочь — на поиски Антала или той злосчастной ямы с людьми, которым ещё можно помочь. Он бежал изо всех сил, находу роняя слёзы. Куксился, как ребёнок, и хныкал. Только и успевал утирать глаза и нос рукавом. Главное, что он убил прескверного. Но почему-то вовсе этим не гордился. Было слишком просто… Или всё-таки невероятно тяжело? Так или иначе, уже ничего не изменить. Рамон сделал, что должен был.

***

Антал мчался по лесу, следуя за громким хохотом. Появилось ощущение, что его водили кругами. И когда на пути появилась брошенная, разбитая повозка, прескверный лишь в этой догадке утвердился. Силы его иссякали. Дыхание сбивалось. И вообще игру эту пора было прекращать! Антал вытянул в стороны руки, направив дым и приказав ему настигнуть-таки жертву. Да, он жульничал, но игра изначально не была честной. Дым разделился на несколько сгустков и метнулся в разных направлениях. Антал пытался отдышаться тем временем и стоял на месте, концентрируясь на своих ощущениях. Он управлял дымом и выискивал пакостника, затеявшего эти проклятые догонялки. Кошмар скакал по деревьям, где-то у самой верхушки. Цеплялся за ветки и ловко перепрыгивал с одной сосны на другую. Он продолжал громко смеяться, не заметив даже, что погоня прекратилась. Ему попросту было весело — заигрался, совсем как дитя. Потому и не почувствовал приближение опасности, а, быть может, и вовсе этого не ожидал. Так или иначе, сгустки дыма окружили его, как только обнаружили, затем вновь соединились в один большой энергетический поток и… Антал услышал громкий визг и вздрогнул, выйдя из транса. То верещал кошмар, которого дым схватил за задние конечности и волок к прескверному, как какой-то мешок. Чудовище вырывалось, хваталось за кусты и деревья, но дым оказался сильнее и настойчивее. И когда кошмар оказался у ног Антала, сразу же принялся ругаться: — Так не честно! Нечестно! Разве так можно?! Я ведь не мог убежать от дыма! Всякому известно, что от него не скрыться — везде найдёт, собака такая! Антал склонился над ним и, зыркнув грозно, произнёс: — А ты честно играл? Я, по-твоему, по деревьям скакать должен был? У меня нет времени на баловство! Немедленно веди меня к моему другу! Кошмар вдруг вытянул руку и шлёпнул склонившегося Антала по лицу ладонью — совсем как обиженный ребёнок. И ответил: — Нет! Не пойду никуда. Настроение мне испоганили. Пусть ваш друг теперь умирает. Мне плевать! И не уговаривайте. Антал многое терпел в своей жизни и, несмотря на скверный нрав, считал себя человеком сдержанным. По крайней мере, с некоторых пор, он умел держать себя в руках и старался не реагировать на провокации, какими бы они ни были. Ведь знал — расплата за его реакцию будет немалой. Стоит ему выйти из себя, и вокруг начнут умирать люди. Это недопустимо. Этого Антал точно не хотел. Но сейчас перед ним был вовсе не человек. Да и всякое терпение, если честно, кончилось. Стиснув зубы, прескверный затрясся от злости. Глаза его широко распахнутые полыхнули. В них отчётливо читалось желание причинить боль кому бы то ни было. И так удачно под руку попался несговорчивый, коварный и жестокий кошмар, по которому плакать никто не станет. Кошмар тем временем продолжал бросаться громкими словами: — Клянусь, вы даже косточек своего товарища не отыщите. Я брату скажу, чтобы их тоже доедал. Но вам, так и быть, на память оставим сувенирчик. Может, ухо? Или зуб, возможно. Будете смотреть на эти жалкие остатки и вспоминать. И жалеть, конечно, о том, что решили жульничать. А я вторых шансов не даю, к слову. Меня достаточно разочаровать один раз — и всё! Даже не пытайтесь извиняться. Антал наконец закипел и проревел: — Сувенирчик?! Это я твоему братцу принесу сувенирчик! Дым резко поднял кошмар в воздух и принялся бить его о деревья. Колошматил так, что кровь брызнула сразу же. И послышался хруст костей. Он орал что-то нечленораздельное, но в основном это были крики боли и хныканье. Дым был беспощаден — держал крепко, двигался ловко и резво. И даже когда кошмар стих, он продолжал его бить и швырять, но теперь уже о землю, словно молотком забивал гвозди. А потом и вовсе скрутил и сплюснул. Оторвал руку… Антал, наблюдая за этим, произнёс: — Первый сувенирчик. Следом оторвал вторую… — Батюшки! Ещё один сувенирчик! А дальше с хрустом и хлюпаньем отделил голову от тела. — Ну разве не прелесть? Третий сувенирчик. Просто красота! И лишь тогда, насытившись жестокостью до отвала, дым прекратил. Швырнул безжизненное тело кошмара в одну сторону, а голову в другую. И исчез в теле своего хозяина. Антал медленно пошёл к трупу чудовища, попутно размышляя: а, быть может, дым никогда на деле не был созданием разумным? Неужели его тяга к жестокости всегда являлась проекцией желаний прескверной сущности? Определённо, да. Только вот сейчас Анталу даже не стало тошно от самого себя. Наоборот — он почувствовал себя лучше. Потому что пострадал от него не человек, а отнюдь не невинная тварь. И вообще нужно было убить её сразу и не терять время даром. Прескверный подошёл к истерзанному телу и осмотрел. Картина, надо сказать, отвратительная. В этом месиве невозможно даже различить, чем являлось убитое создание. Ни на человека не похоже, ни на животное. Просто ошмёток мяса. Рванина и торчащие тут и там осколки костей. Печально, конечно, но то же самое произойдёт с братцем этого существа. Даже если с Рамоном ничего не случилось, просто за то, что его посмели похитить, Антал не простит и накажет. А теперь следовало бы выдохнуть и успокоиться… Запрокинув голову, прескверный прикрыл глаза и принялся медленно вдыхать и выдыхать. Холодный воздух отрезвлял. Понять бы ещё теперь, в какую сторону двигаться и где искать Рамона… Можно потерять ещё кучу времени и попытаться отыскать оторванную голову коня. По ней легче сориентироваться, в каком направлении следовало двигаться. Она наверняка лежит примерно там же, где Рамона стащили с повозки. Но с другом стороны, никаких гарантий это не давало — Рамон уже вполне мог быть в другой части леса. Что же тогда делать? Антал злился из-за бессилия, никак не мог придумать, как действовать дальше. Смотрел по сторонам, нервно дёргался и пыхтел. Он даже выкрикнул имя Рамона несколько раз, но ответа так и не услышал. А вдруг он всё-таки уже мёртв? Подобные мысли прескверный гнал куда подальше, но почему-то всё равно поддался отчаянию. Присел на корточки и закрыл голову руками, покусывая нижнюю губу. Всё-таки нужно было сразу убить того кошмара и не терять драгоценное время зря. Эта ошибка могла стоить жизни Рамону. Не мог Антал так глупо и легко потерять своего первого и единственного друга! Хоть кричи во всё горло и взывай ко вселенной, чтобы она дала подсказку… Антал вдруг ахнул, найдя наконец решение. Оно тоже ничего не гарантировало, но всё же… Можно, конечно, взывать ко вселенной. А можно призвать кое-кого другого. Ведь это был поистине крайний случай. Прескверный встал, решительно выпустил дурман-дым и вновь отправил его части в разные стороны. Он зашептал: — Явитесь ко мне, где бы ни были. Услышьте мой приказ.

***

Вейлин крался, словно охотник. Он осторожно огибал раскидистые кусты и внимательно смотрел под ноги, чтобы случайно не наступить на ветку или шишку, ведь это создаст хоть и минимальный, но всё-таки ненужный шум. В руке по обыкновению своему крепко сжимал эфес увесистого меча, готового атаковать в любую секунду. А ещё командир прислушивался и старался ловить каждый звук. Казалось, он едва дышал, лишь бы не нарушать зловещую тишину. Да, господин Гонтье был очень похож на охотника. Только выглядел как командир королевской армии, однако армию свою он бросил сегодня и велел разделиться. Всё потому, что действительно вёл охоту. И куда проще работать ему было одному. Ведь выслеживал Вейлин невероятно опасную дичь. Настоящее чудовище, если точнее. Уже грезил о том, как настигнет его, как нападёт со спины, схватит за длинную копну кудрявых волос и… И потом сделает, что должен. Только вот лес большой. Искать его придётся долго. — Рамон? Ты слышишь? Или не так уж долго? Вейлин замер, пытаясь понять, откуда доносится голос. — Рамон! Прошу, ответь! Направление понятно. И голос этот ни с чьим другим невозможно спутать. Командир ускорился, однако остался таким же тихим и незаметным. По-прежнему ступал осторожно, не задел ни единой веточки. И уже через несколько мгновений увидел вдалеке знакомую фигуру. Да, эту фигуру он пять лет назад сжил со свету в темнице. Эту фигуру лично окатывал кипятком и лупил кнутом, словно непослушное животное. Ему Вейлин сломал большую часть костей в теле и не оставил ни одного живого места. Господин Бонхомме был прямо впереди. Сидел на корточках, не подозревая о том, что на него шла охота. Идеальный момент, чтобы подкрасться и наброситься. Так Вейлин и собирался поступить, а потом Антал вдруг встал, выпустил дурман-дым и что-то прошептал. Командиру не удалось разобрать, что именно. Однако это заставило его повременить с нападением. Хоть руки и чесались, всё же господин Гонтье принял решение пока просто понаблюдать. И не зря. Потому что через какое-то время — быть может, прошло минут десять от силы — к прескверному по фамилии Бонхомме явилось нечто. И Вейлин, лишь их завидев, попятился назад, скрипя зубами от негодования. А потом и вовсе скрылся, будто его здесь и не было. Сейчас нападать точно не стоило.

***

Антал терпеливо ждал, озираясь по сторонам. Ничего особенного он не чувствовал, не слышал и не видел. Вокруг — всё тот же тёмный лес, заражённый тяжёлой энергетикой кошмаров. Окружение не изменилось. Ничего не произошло. Неужели не сработало? Придётся-таки прочесать весь лес в поисках Рамона самостоятельно? От мыслей этих сделалось тошно. Отчаяние накатило с новой силой, да так, что захотелось выть. Но недолго Антал сокрушался. Впереди послышались тяжёлые и медленные шаги, сопровождаемые утробным рыком. Нечто двигалось на прескверного, и под напором его пригибались кусты. Кажется, даже пошатнулись вставшие на пути деревья. Антал напрягся, не зная, чего именно ожидать от этой встречи. Кончики пальцев его подрагивали, похолодели. По шее пробежали мурашки, забравшись выше, к затылку. Он очень надеялся, что не ошибся, что пророчество Джокесты — не выдумка, ведь иначе ему придётся сражаться с очень сильным врагом. Потому что то были отнюдь не простые проклятые. Это было Павшее Войско. Склонив отяжелевшие головы, они появились из тьмы, представ перед прескверным, и синхронно сели на колени, выказав уважение и подчинение. — Господин призвал нас, — проронил басом их военачальник, не поднимая головы. — Тот, в чьих жилах кровь Джокесты течёт. Мы вас узнали и вам будем служить. Что прикажете, то будет тотчас исполнено. Веками бездумно бродили мы по землям Эрхейса, ожидая вас. Прошу, господин, молвите своё слово. Мы слушаем. Антал выдохнул и расслабился — пророчество оказалось правдой. Однако всё равно пребывал в потрясении. Он окинул взглядом проклятых солдат, припоминая их первую встречу тогда, у храма господина Меро. Ни один из них не изменился — все остались такими же кошмарными, рослыми и уродливыми чудовищами. И, честно говоря, видеть их столь покладистыми, было необычно. Это, несомненно, большая удача. Самый настоящий дар от прародительницы Джокесты. Вероятно, знай она, что использовать их потомок решит во благо, перевернулась бы в гробу… Антал взял себя в руки и медлить не стал, тут же спросил: — Вы сможете найти человека, если я дам вам вещь, которая когда-то ему принадлежала? Проклятый командир ответил, медленно кивнув: — Да, господин. И Антал вытащил из кармана портсигар, подаренный ему Рамоном, после чего протянул его войску. Те принюхались, точно псы, помолчали пару мгновений, а потом командир произнёс: — Чуем запах его. Сильный, жгучий. Чистый аромат. Сладкий, как цветы. Но тяжёлый, вездесущий. Даже ваш запах, господин, он перебивает. Сильная энергетика у него, даже слишком… Кажется, она вот-вот вытеснит энергетику кошмаров — настолько лес ею заполнен. И кровью пахнет. И землёй сырой. Болен искомый человек. Болен проклятием. К земле его тянет, со дня на день умрёт. — Его нужно найти как можно скорее, — торопил Антал. — Прошу, помогите мне. В мольбе не было нужды, ведь войско беспрекословно подчинялось каждому слову потомка Джокесты Сигаль. Они медленно встали с колен и тут же отыскали направление. Вёл их запах. Антал же последовал за ними, поражаясь тому, каких созданий породила Джокеста. Настолько сильны они, настолько пределов своим способностям не видят!.. Поистине опасное оружие в руках человека со злым умыслом. Но Антал таким человеком не будет и лишь во благо войско использует, а потом упокоит. Да. Они заслужили покой. Антал вытащил сигарету из портсигара и закурил, хотя вряд ли это было сейчас уместно. Но ему ужасно хотелось курить. И как только дым обжёг горло, а потом и согрел лёгкие, наступило желанное отрезвление. Прескверный позволил себе выдохнуть, ведь, хвала Пресвятому Сальваторе, нашёл решение первостепенной проблемы. Он шагал рядом с войском, а было их по-прежнему тридцать человек. Или, если точнее, проклятых. Они двигались почти бесшумно, лишь изредка позвякивая ржавыми доспехами. Антал этот звук изо всех сил игнорировал и, чтобы отвлечься, вдруг задал глупый вопрос командиру: — А каков мой запах? Что вы почувствовали? — Так пахнет воск свечей сгорающих. И дымом пахнете, как в храме. Вам покоя хочется для души своей. Чтобы она только вам принадлежала, быть с ней наедине. Как обычно с душою своей люди в храмах бывают. И на пальцах ваших перстни не просто так, господин. Антал взглянул на кольца и безразлично пожал плечами: — Это просто заработок. И любовь к украшениям. Не больше. — Не просто, господин, — покачал головой командир. — Вы камни драгоценные полируете, ограняете, точите, а потом золоту и серебру форму красивую придаёте. Из бесформенного металла создаёте красоту. Прямо как с самим собой поступаете. Себя кропотливо формируете. Из чудовища в человека превращаетесь. Я это знаю и чувствую, господин. Люди не просто так делают какой-либо выбор — всё от души и сердца идёт. И вы хотели себя создать, придать себе форму. Другую, не ту, какая изначально была. Антал обомлел. Он и подумать не мог, что столь пугающее создание способно на такую мудрость. Сам он до такого не додумался. Не предполагал даже, что неспроста мог выбрать ювелирное дело своим ремеслом. — Почему вы отличаетесь от других проклятых? — спросил он, выдохнув дым. — Откуда в вас способность к размышлению? — Кровь Джокесты была очень сильна. Она многими способностями нас наделила. Но также многое и забрала. Я был благословлённым когда-то. Вёл войско в бой. А потом стал тем, кем сейчас являюсь. И веками мы бесцельно бродили по лесам и полям. Разоряли деревни и нападали на города, потому что совладать с внушённой нам жестокостью невозможно. Потому что нам больно, мы не можем дышать, нам невыносима как жара, так и холод. Мы целую вечность в мёртвых, гниющих телах влачим своё существование и жаждем покоя. А хотелось бы, как простые проклятые, в один момент сгнить окончательно и умереть. Но такой роскоши мы лишены. Вот и оставалось нам лишь наблюдать за тем, как идёт время, за людьми и их жизнью. Мы могли только размышлять над чем-то. Так и приобретается мудрость. Да только к чему нам она? Мы даже меж собой не разговариваем. Слова иссякли все давно. Антал проникся сочувствием к войску. Он не хотел даже представлять, каково им. Вероятно, нет ничего хуже, чем такая жизнь. И смерть. — Вы с Джокестой только внешне похожи, — вдруг сказал командир. — У неё такой же взгляд колкий был, режущий. Глаза жестокие. И в душе её та же жестокость была. А у вас нет. Вы в боли не видите искусство. Вы её боитесь. Антал спорить не стал: — Это правда. Ничего красивого в боли и страданиях нет. Однако… Он стыдливо потупил взгляд, выбросив докуренную сигарету: — Я уже убивал. И кошмара разорвал в клочья — одни ошмётки да кости торчат. Командир пожал плечами — совершенно по-человечески — и ответил буднично: — Все прескверные убивают. Такова их суть. Однако не каждый доживает до вашего возраста. Не каждый задаётся вопросами, что хорошо, а что плохо. И далеко не каждый чего-то боится. Вы другой, господин. Вы способны выбирать, как поступить. Вот и делайте правильные выборы. Во благо поступки совершайте. Но не мне потомка нашей госпожи поучать. Простите за дерзость. — Я вас освобожу, — вдруг выпалил Антал решительно и кивнул собственным словам. — Использую во благо и дам покой. Командир ничего больше не ответил. Возможно, не поверил, не захотел надеяться. Ведь прескверным веры нет, даже таким особенным, как господин Бонхомме. Но Антал ничего не собирался доказывать — для себя он точно всё решил. Войско и прескверный шли дальше, вперёд. Они постоянно куда-то сворачивали и находили новые маршруты. Антал не понимал, сколько прошло времени с момента, когда они с Рамоном въехали в лес, но ему казалось, что прошла целая вечность. Он ждал рассвет, но тот всё никак не наступал, не желал прогонять холодную и полную ужасов ночь. От бесконечных деревьев начало тошнить, а тишина всё сильнее угнетала. Хотелось есть и пить, усталость валила с ног… И, кажется, ещё никогда в жизни Антал не чувствовал себя настолько грязным! Сейчас бы лечь в горячую ванну и уснуть. Он вдруг мысленно отругал себя: это всего лишь прихоть! А если хочет чего-то, значит жив! А вот Рамону сейчас может быть гораздо хуже. Вероятно, ему нужна помощь. Главное, чтобы он оказался целым и невредимым. Антал принялся тихо шептать молитву. Но его одёрнул вдруг командир, неожиданно резко рявкнув басом: — Не надо! Не мучайте нас этим! Господин, замолчите! Прескверный быстро понял свою ошибку и поспешил извиниться: — Я это не подумав… простите. И проклятое войско вновь успокоилось. Антал смолк. — Мы близко, — вдруг объявил командир и медленно поднял руку, указывая направление. — Вон там искомый человек. Антал рванул вперёд, попутно крикнув: — Рамон? Ты здесь? Он прорывался через сплетённые меж собой кусты, царапался о ветки, но не останавливался. — Антал? Я здесь! Рамон бежал ему навстречу. На лице его сияла искренняя улыбка. И, столкнувшись наконец, они крепко обнялись и объятия не разрывали, казалось, целую вечность. Будто боялись, что им двоим встреча причудилась. — О, Пресвятой Сальваторе, я так рад тебя видеть! — Рамон весь дрожал, казался взволнованным, хотя и улыбался. Антал оглядел его с головы до ног и поинтересовался: — С тобой всё в порядке? Как ты смог вырваться? Но Рамон вдруг глянул ему за спину и ахнул, отшатнувшись. Там, позади, стояло Павшее Войско. Они смиренно склонили головы и бездействовали — ждали новый приказ. Антал поспешил утешить друга: — Всё хорошо! Это я их призвал. Они со мной. Они помогли найти тебя. — Получилось всё-таки… — промолвил Рамон, не отрываясь от проклятых солдат. — Что ж, это сыграет нам на руку. Ты уверен, что хорошо их контролируешь? — В контроле нет нужды. Они верны мне и сделают всё, что скажу. Рамон расслабился и выдохнул, кивнув: — Прекрасно. В таком случае, они могут помочь нам отыскать и яму. Обо всём остальном я расскажу тебе по дороге. Ты будешь в шоке, Антал! Но сейчас важнее спасти людей. — Какую ещё яму? — Я могу обратиться к войску сам? Так будет проще объяснить. Антал обернулся и сказал командиру: — Слушайте этого господина и выполняйте его приказы так же, как мои. Рамон выступил вперёд и всё ещё настороженно поднял на рослых солдат глаза: — Помогите нам найти яму, в которой кошмары держат людей. Вы знаете о ней? Командир ответил: — Знаем. Известно нам и то, где она находится. Мы все тропы исходили, везде побывали. Без труда сможем яму отыскать. — Тогда вперёд, — скомандовал Антал. — И побыстрее, прошу. Войско развернулось, моментально сообразив, в каком направлении следовало двигаться, и зашагало вперёд. Антал и Рамон последовали за ними. Благословлённый вдруг затараторил о том, что с ним приключилось за время их разлуки. Говорил он быстро — настолько, что сбивалось дыхание. Воздуха не хватало. И всё больше волновался, всё сильнее начинал трястись. Антал не успевал задавать уточняющие вопросы, не мог вставить ни единого слова… А Рамон всё говорил. Потом обхватил себя руками и глубоко вдохнул, прервав рассказ. И тут он сник, уставившись вперёд, кусал губы. Красные от усталости глаза заволокло слезами. Антал не на шутку перепугался, но не торопил. Он терпеливо ждал, когда Рамон соберётся с мыслями. И тот лишь спустя пару минут заговорил вновь — рассказал наконец о встрече с господином Гишаром и Бартоломью. — Я убил своего учителя, Антал, — подытожил он и рукавом утёр мокрые глаза. — И рука моя не дрогнула. Мне, вероятно, не должно быть совестно за свой поступок, ведь убил я не невинного человека. Но мне больно. Мне так тошно!.. Он в ужасе вдруг широко распахнул глаза и закрыл рот рукой, с надрывом произнеся: — Какой ужас!.. Я не могу поверить, что это правда. Этот человек видел, как мы росли, он многому научил нас… Разве так бывает, Антал? Столько лет скрывать истинную свою личину, чтобы на тебя и подумать не могли. А потом в один день начать вершить зло. Самое настоящее зло! Рамон застонал, шаг его замедлился. Кажется, силы вот-вот могли его покинуть. Но дело сейчас было отнюдь не в проклятии. Причина заключалась в моральном истощении. Молодой господин Беланже был на грани срыва. — За что он так с Бартоломью? Антал, ты бы видел, во что его превратили! Его образ всё ещё стоит перед глазами. Это невыносимо! Я так не могу! Он пошатнулся. Антал мягко придержал его за плечо и ответил: — Не изводи себя, прошу. Ты сейчас с ума сойдёшь. Перемена в настроении Рамона была невероятной. От радостных объятий и улыбки до состояния на грани истерики. Антал не знал, как ему помочь и какие слова подобрать. Услышанным он был действительно шокирован, но… но что-то тут было не так. Оба они очень устали и здраво рассуждать сейчас не могли. Хотелось уже побыстрее закончить начатое и отдохнуть. Потому Антал своих сомнений не озвучивал — не хотел беспокоить Рамона ещё сильнее. Но сам решил кое-что проверить. Прескверный взял Рамона за руку будто бы в знак поддержки, а сам принялся неслышно шептать на проклятом языке молитвы, благодаря которым снимаются проклятия. Именно на это Антал и надеялся — исцелить друга. Ведь если другой прескверный мёртв, то это беспрепятственно получится… Однако чуда не произошло. Антал не смог снять проклятие, но этому почему-то вовсе не удивился. Это означало одно — настоящий прескверный всё ещё жив, и Рамон убил невиновного. Самозванца. — Расскажи ещё раз, как вёл себя господин Гишар? — попросил Антал мягко, стараясь контролировать свой тон, чтобы не выдать истинных эмоций. — Совершенно не так, как вёл себя раньше. Он был другим. Даже стоял иначе, не сутулился… Держал Бартоломью подле себя на цепи, как пса какого-то! Он просто вывалил на меня признание, всё рассказал, а потом… потом я его убил. Антал нервно сглотнул. Ему тоже в миг сделалось больно и тошно. Несчастный господин Гишар стал жертвой обмана, в этом Антал не сомневался. Не был он никаким прескверным. На него наложили «безволье» и заставили притвориться прескверным. И Рамон убил его. Вероятно, на то и был расчёт. Тенебрис хочет, чтобы все вокруг считали, что козырь в её рукаве уничтожен. Но на деле он жив и здоров. Бродит где-то, выжидает. Однако же… неужели богиня посчитала, что Антал так просто поверит в это и не решит проверить? Или Рамон не должен был вернуться живым? Вопросы всё копились и копились, и ни за один ответ не удавалось уцепиться. Но знать об этом всём сейчас Рамону не нужно. Антал собирался молчать. Поджав губы, он продолжал держать Рамона под руку и не сказал больше ни слова. Сейчас главное, чтобы благословлённый ни о чём не догадался, не попросил вдруг снять с него проклятие, ведь теперь Анталу это должно быть под силу. Он всё объяснит ему позже, а сейчас им двоим нужно успокоиться и сосредоточиться на других проблемах. Шли они долго. Казалось, лесу не было конца — его деревья разрослись далеко-далеко. А, может, и правда? Не существует больше никакого Эрхейса, и вместо него — бескрайняя непроходимая чаща? Антал тряхнул головой и проморгался, приводя мысли в порядок. Так и с ума сойти можно, но на безумства сейчас нет времени. — Я и не думал, что наш лес настолько большой. — Рамон разделял чувства Антала. — Мы с Бартоломью частенько выезжали на охоту, но так глубоко не забирались никогда. Снова вспомнив о Бартоломью, он смолк и, сжав губы, больше не произнёс ни слова. До тех пор, пока войско вдруг не остановилось. Командир объявил, указав вперёд: — Там яма. Там опасно. Кошмаров много, все голодные и злые. И лишь после его слов Антал услышал людские голоса и плач. Несчастные молили пощадить хотя бы детей, просились домой… Женщины вопили от ужаса, мужчины, несомненно тоже напуганные, громко читали молитвы — единственная отрада, что им была позволена. По спине Антала от их криков побежали мурашки. Люди там, в яме, отчаялись дождаться помощи. Они знали, что сегодня умрут. Рамон, конечно, тоже их услышал и собирался было рвануть вперёд, но Антал схватил его за руку, остановив. — Нет! — шепнул прескверный настойчиво. — Слышал же, что командир сказал: там опасно. Повремени с линчеванием чудовищ. Предоставь самую сложную часть работы тем, кому расправиться с ними не составит никакого труда. И он тут же отдал приказ войску: — Разорвите кошмары в клочья. Людей не трогайте! Солдаты поспешили исполнить волю своего господина и ринулись в бой. Антал и Рамон держались позади их широких и мощных спин. Оба они старались разглядеть, что же творилось там, впереди. В кромешной тьме почти ничего не было видно, и всё же периодически меж деревьев мелькали белёсые тела кошмарных тварей. Эта часть леса кишела ими, здесь они хозяйничали и ни в чём себе не отказывали. Войско уверенно шагало вперёд. Солдаты почти бежали, желая одного — исполнить приказ своего господина. Они свирепо рычали, словно хищники, синхронно разойдясь по разным сторонам. Каждый из тридцати проклятых воинов быстро отыскал для себя цель, каждый теперь преследовал одного из кошмаров. Антал и Рамон остановились. Их глаза разбегались, вдвоём они озирались по сторонам и пытались как-то контролировать ситуацию, но всё происходило слишком быстро. Один из солдат настиг какое-то существо — наполовину медведя, наполовину человека. Другой поймал тварь с собачьей головой и телом, но с человеческими конечностями. Они, конечно, тут же разорвали их и отшвырнули, точно мешки с мусором. А следом принимались охотиться на других. Антал понимал, что солдаты отлично справятся, поэтому не особо следил за их действиями. Вместо этого он с тревогой поглядывал на Рамона, который, благо, держался поблизости. Внезапно что-то коснулось ноги благословлённого, и он, вздрогнув, опустил взгляд. О его сапог тёрлась милая кошечка, распушив белый хвост и мурча. А потом кошечка подняла голову, чтобы взглянуть на Рамона. Голова оказалась младенческой. Кошка с головой младенца. Существо посмотрело очень внимательно, сверкнув большими светлыми глазами, и пролепетало детскими губами абсолютно невозмутимо: — Дяденька, я кушать хочу, умираю! Дайте глазик свой. Или пальчик. Я их пососу хоть, крови напьюсь. Жевать-то мне нечем. И тварь искренне улыбнулась беззубым ртом. Глаза Рамона широко распахнулись. Воздух резко вышел из лёгких. Но он не успел ничего предпринять, потому что Антал оказался быстрее. Прескверный с размаху пнул маленькое чудовище, и оно улетело в кусты, где было поймано солдатом. Отовсюду доносилось громкое рычание — то ли его издавали проклятые воины, то ли кошмары. Раздавались лай, тявканье и мяуканье. Люди-звери отчаянно пытались спастись от Павшего Войска и убегали. И когда их осталось совсем мало, Антал решил не терять больше времени. Дёрнув Рамона за рукав, он помчался к яме. Люди, сидящие там, продолжали причитать и стонать. — Мы пришли помочь вам! — объявил Рамон, сев на краю ямы на колени. Он тянул к несчастным руку. — Выбирайтесь же! Давайте! Люди стихли на мгновение, услышав нормальную человеческую речь, будто не поверили сначала собственным ушам, а потом вдруг оживились вновь. Они начали передавать Рамону детей и лишь затем карабкались наверх сами. Кто-то продолжал рыдать, кто-то обессилил и молчал. Дети кашляли от холода и долгого плача, дрожали и заикались. Антал прижимал их к себе, следя, чтобы малыши не разбежались. Рамон тем временем вытянул из ямы последнего человека. Всего их оказалось около пятнадцати — Антал бегло окинул взглядом каждого и быстро посчитал. Он пришёл к выводу о том, что пропавших на деле было куда больше. Других, к превеликому ужасу и горю, уже убили и съели. Женщины тут же побежали к своим детям и подняли на руки. Лишь одного ребёнка никто не забрал. Антал смотрел по сторонам, пытаясь отыскать взглядом его мать или отца, но никто так и не подошёл. Так стало быть… Антал тяжело вздохнул, осознав, что мальчик, прижимающийся к нему, сирота. Теперь сирота. Он тоже вглядывался в лица окружающих и, несомненно, искал среди них родителей. Но не находил. Малыш тёр красные воспалённые глаза и хлюпал носом, беспокойно дёргаясь. А потом спросил, выпятив нижнюю губу: — Где мама? Разговаривал он плохо, был слишком мал. И у Антала от его тоненького жалобного голосочка сжалось сердце. Он поднял его на руки и, ничего не ответив, принялся согревать — растирал ледяные пухлые ладошки и закутывал в свой плащ. А мальчишка всё смотрел и смотрел по сторонам, снова начав плакать: — Мама? Где мама? Быть может, его семья на самом деле жива, и ребёнок ушёл в лес без них? И его мать или отец сейчас места себе не находят, прочёсывая ночные улицы близлежащих деревень и городов? Хотелось бы Анталу в это верить. Наверняка он ничего не мог знать. Поэтому просто приговаривал ласково: — Всё хорошо… Всё хорошо… Рамон тем временем успокаивал людей и старался их приободрить. Кто-то сказал: — Нас много было… больше, чем сейчас. Где тела — не знаем. Может, ничего уж от них и не осталось… Ребёнок на руках Антала, видимо, совсем обессилил, и теперь только судорожно всхлипывал, периодически хныкая. Он прижался к прескверному и грелся. Положил устало голову на плечо, расслабился. Лишь сжатый кулачок выдавал в нём никуда не ушедший страх. Мальчик схватил локон Антала и держался за него, будто боялся, что его вновь бросят в холодную и тёмную яму, где перепуганные до смерти взрослые будут молиться и плакать. И никто не утешит, не согреет, никто не скажет, что всё будет хорошо. Рамон ответил, удручённо опустив голову: — Мы пришлём сюда войско. Будем искать тела. Или… хоть что-то, что можно похоронить. — Спасибо вам, господин Беланже! — вдруг выкрикнул кто-то, срываясь на плач. — Храни вас Пресвятой Сальваторе за наше спасение! — Мы уже не чаяли!.. Не верили!.. А вы пришли за нами, нашли нас! — поддержала какая-то женщина, поклонившись. — Долгих вам лет жизни! И вам, господин! — кто-то обратился ещё и к Анталу. Но их благодарности угасли в тот же момент, когда к нему вернулось Павшее Войско. Выполнив приказ безукоризненно, они по привычке выстроились в две шеренги и ждали новых указаний, смиренно опустив головы. — Чего желаете, господин? — спросил командир. Люди, лишь завидев их, в страхе начали отступать назад. Казалось, они готовы прыгнуть обратно в яму, ведь лучше от ненасытных кошмаров смерть принять, чем попасться Павшему Войску — самому ужасному явлению, каких не было в истории Эрхейса никогда. — Это… это же… Павшее Войско! — закричал мужчина из толпы. Народ запаниковал. Кто-то завопил, указывая на Антала: — А это прескверный! Они ему подчиняются! Рамон поспешил успокоить людей: — Вам не грозит опасность! Войско под контролем! Мы не причиним вам вреда! Никто не причинит! Но поверить в подобное было трудно. Антал понимал это лучше Рамона и, вздохнув, отвёл глаза, будто ему было за что стыдиться. Он не собирался с ними спорить и что-то доказывать. В этом попросту не было смысла. Люди всегда будут бояться и презирать прескверных и, тем более, Павшее Войско. И на то у них множество причин. Обижаться тут не на что. — У него ребёнок на руках! Чей это ребёнок?! З-заберите! Но мальчик только сильнее прижался к Анталу, обняв того за шею. — Он проклял его! Одурманил! Кто-нибудь, заберите у него дитя, пока не поздно! Рамон не прекращал доказывать: — Выслушайте! Вы должны нам верить! Он вдруг упал на колени: — Я — благословлённый господин Беланже — стою перед вами на коленях! Прошу, поверьте нам. Мы хотим помочь. Клянусь жизнью, этот господин не опасен. Верьте ему так же, как верите мне! Народ смолк, увидев Рамона на коленях. Им стало стыдно, ведь не должен благословлённый господин пред ними кланяться и унижаться. Однако они всё ещё сомневались. Страх оказался сильнее здравого смысла. Внезапно из толпы вышла девочка лет пятнадцати. Она внимательно смотрела на Антала, прижимая дрожащие руки к груди. Лицо её было изуродовано кошмарными шрамами. Казалось, оно умерло — ни один мускул не двигался, не было и намёка на мимику. По всей видимости, из-за столь сильных травм. Но глаза… глаза были живыми, яркими, блестящими. И лишь взглянув в них, Антал её узнал. Он замер, не веря тому, что видит. А девочка вдруг произнесла тихо: — Я верю этому господину. Рамон с удивлением взглянул на Антала, совершенно не поняв такой резкой перемены. Вероятно, он подумал даже, что прескверный действительно решил во благо наложить на несчастных людей безволье, чтобы без проблем вывести их из леса. Но он ничего не делал. И только смотрел на девочку во все глаза. Она тем временем с надрывом прошептала: — Я его знаю. И помню. Вот уже пять лет молюсь за него изо дня в день. Из толпы послышался шёпот: — Бедняжка с ума сошла? — О чём она говорит? Девочка произнесла уже громче, чтобы слышали все: — Этот господин спас меня пять лет назад! Антал прошептал: — В ту ночь на аукционе… — Этот господин наказал людей, которые изуродовали меня! Которые хотели меня убить! Он привёл солдат, и они вытащили меня из подвала, где… — девочка вдруг закрыла лицо руками. — Где было так страшно, холодно и темно… и пахло гнилью. Пахло мёртвыми телами! Если бы не этот господин, я бы осталась там навсегда. Я помню, как он смотрел мне в глаза, как жалел меня! Он остановил тех людей. И я… Она сделала несколько шагов к прескверному и, склонив голову, произнесла: — И я хочу сказать вам спасибо, господин! Вы снова пришли спасти меня! Я вам верю. Я пойду за вами! Большая часть людей не понимала, о чём именно шла речь, но они почему-то прислушались. По крайней мере, перестали нападать, тыкать пальцем и обвинять. Рамон решил воспользоваться воцарившейся тишиной и снова обратился к народу: — Прошу, пойдёмте. Уже скоро вы будете дома. Я обещаю, вас никто не обидит. Всё теперь будет хорошо. Он тут же скомандовал Павшему Войску: — Защищайте людей! И выведите нас из леса! Солдаты рассредоточились, взяли людей в кольцо, став для них непреступной стеной и щитом, а потом зашагали меж деревьев. Антал шёл впереди, рядом с ним — Рамон. Мальчик на руках прескверного всё не отпускал его локон и больно тянул. Но это ничего. Антал даже не поморщился. Пусть сжимает, пусть тянет — лишь бы был спокоен и не боялся. Люди, кажется, тоже позволили себе немного расслабиться. Никто не кричал больше и даже не плакал. Они только тихо перешёптывались, прижимаясь друг к другу, и с опаской поглядывали на проклятых солдат. Но главное, они больше не сопротивлялись собственному спасению. Остальное сейчас неважно. Командир войска вдруг произнёс тихо: — Господин. Антал поднял на него глаза. — Спасибо, что во благо. Прескверный нахмурился, не понимая. И командир уточнил: — Спасибо, что использовали нас во благо. Это роскошь. Антал кивнул, ничего не ответив. Сегодня его благодарили непривычно много. А над лесом тем временем занялся рассвет. Темнота отступала. Начинался новый день. И впереди, спустя пару часов, показалась дорога к ближайшей деревне.