Неискушённый

— Антал, да проснись же ты наконец! — вопил Рамон, нависнув над прескверным. Он тряс его за плечи и легко шлёпал по щекам, пытаясь привести в чувства. Антал очнулся и резко встал, пошатнувшись. А Рамон всё не унимался и с тревогой вглядывался ему в лицо. — Что с тобой? Тебе дурно? Антал не был в состоянии что-то объяснять. Он лишь вертел головой и хлюпал носом. Лишь сейчас Рамон заметил в нём серьёзные перемены и, едва не ахнув, спросил: — Ты что… плачешь? Антал, кажется, и сам не до конца осознал сей факт. Слёзы, о которых он молил долгие годы, действительно катились по щекам? Ему не снится? Если нет, то это многое меняет. Это буквально переворачивает жизнь с ног на голову. Но радоваться пока не получалось. Цена за эти слёзы оказалась очень высокой. Антал дрожащими руками коснулся лица. Мокрое, горячее. Да, он плакал. По-настоящему. Как плачут обычные… люди. Не прескверные, а люди! — Ты… ты… что же это? Ты обрёл волю? — не отставал Рамон. — Ты в самом деле плачешь, Антал! Но как? Что произошло? Почему ты вдруг потерял сознание? — Я отвоевал волю, — только и ответил Антал, выдавив улыбку. — И принадлежу лишь себе. Рамон вдруг закашлялся и, согнувшись пополам, выплюнул комья крови. Это послужило напоминанием о предстоящем деле. Нужно торопиться. На объяснения нет времени. Сегодня точно всё закончится! Рамон будет здоров, исцелит наконец своё истерзанное тело. А к утру они вместе вернутся во дворец и увидят наконец драгоценную Элейн. И их будет сопровождать Пресвятой Сальваторе. Да! Последний рывок. Антал взял Рамона за плечи и торопливо произнёс: — Подними плиту. Быстрее! Я спущусь и заберу козлёнка, а потом, не успеешь и глазом моргнуть, вернусь. Всё будет хорошо, Рамон. Вот увидишь. Только давай поторопимся, прошу. И пообещай, что дождёшься меня! Когда я вылезу из могилы, ты должен будешь быть тут, целый и невредимый. Рамону, несомненно, хотелось задать тысячу вопросов. Он ничего не понимал и смотрел на Антала как на сумасшедшего. Однако времени на разговоры и вправду не было. Время на исходе, а вместе с ним и силы. Ноги его уже дрожали от слабости, в глазах нещадно темнело. Нельзя тянуть больше, иначе поднять плиту попросту не получится. И тогда Рамон решительно кивнул, после чего развернулся и подошёл к плите. Потом он наклонился, поддел край её пальцами и, задействовав всю свою мощь, принялся поднимать. Каждая мышца взвыла от напряжения, натянулась, словно струна. Лицо покраснело, стиснутые зубы норовили вот-вот раскрошиться! Но Рамон не сдавался. Мысленно он читал молитвы, внушая в самого себя веру. Антал смотрел на него одновременно с восхищением и страхом. Казалось, благословлённый вот-вот потеряет сознание, но этого не случилось. Помочь ему Антал всё равно ничем не смог бы, потому лишь подбодрил: — Рамон, нет тебе равных в Эрхейсе по силе. Я будто на чудо смотрю какое-то. Прошу, держись! Руки его тряслись, но всё равно неумолимо поднимали плиту. Под ней Антал разглядел воду. Болото. Маленькая лужица, но лишь на вид. На деле, вероятно, она бездонна. И в эту ледяную, грязную и вонючую трясину ему предстояло погрузиться с головой. Рамон вдруг толкнул приподнятую плиту, сдвинув её. Теперь места, чтобы пролезть, было достаточно. Он отпустил, резко выдохнув. Со лба его катился пот, на шее выступили вены, и ноги ужасно тряслись. Антал решил было, что сейчас Рамон рухнет на землю, и подскочил, чтобы придержать, но тот выстоял. — Не знаю, каким образом Элейн или кто-то другой смогли бы поднять эту проклятую плиту… — задыхаясь, произнёс он, после чего смахнул со лба пот. — Должно быть, её пришлось разрушить бы, а это долго. Очень долго! Поэтому господин Гишар выбрал именно меня. — Главное, что у тебя получилось, — ответил Антал, всё ещё поражённо осматривая тяжеленную каменную глыбу. Он взглянул на Рамона — бледного, почти мёртвого — и снова заторопился действовать. Напоследок лишь обнял его крепко-крепко, наказав: — Жди меня здесь. Я закончу начатое, отыщу выход и вынырну обратно. Никуда не уходи! Тут, в окружении священников, ты в безопасности. Рамон охотно ответил на объятия и произнёс с тяжёлым вздохом: — На всякий случай… Прощай, Антал. Я очень постараюсь тебя дождаться, но… В общем… Неважно! Спасибо тебе за всё. Ты не представляешь, какое место занял в наших сердцах — в моём и Элейн. — Не желаю ничего слышать! Скажешь, когда вернусь. Вместе с последней частицей Сальваторе. И я не прощаюсь, Рамон. Антал мягко прекратил объятия и, не оборачиваясь, подошёл к трясине. Чёрная вода выглядела, мягко говоря, отталкивающе. Здравый рассудок отчаянно вопил о том, что её не стоило даже касаться. Но иного выбора, к сожалению, судьба не оставила. Была не была! Антал присел, опустил сначала одну ногу, а потом и вторую. По телу тут же ринулись стада мурашек, и мышцы взвыли от холода. Если подождать ещё немного, то конечности схватит судорога. Поэтому Антал больше не тянул. Он набрал в лёгкие воздух и нырнул. Рамон успел крикнуть: — Будь осторожен, умоляю! И возвращайся… Как можно скорее возвращайся… Он надеялся, что Антал услышал. И как только прескверный, обрётший волю, полностью погрузился в воду, а на поверхности её успокоилась рябь, Рамон принялся молиться. Это меньшее, что он мог сделать. Верил, что это поможет. Упав на землю, благословлённый был на грани потери сознания, но всё равно продолжал шептать священные стихи. Вслушивался в шёпот священников и успокаивал прежде всего самого себя. Возможно, это волнение так разрывало сердце, а, может, и проклятие. Внутри жгучей раскалённой смолой растекалась боль. Но никуда не деться. Оставалось только ждать и надеяться.

***

Антал вынырнул из болота, сделав резкий вдох. Он поспешил вылезти на сушу, лишь бы не ощущать кожей мерзкую тину и вкус стухшей воды. Поэтому насквозь мокрый и продрогший Антал в первую очередь принялся плеваться, потом прочистил глаза, вытащил из волос воняющие гнилью водоросли, а уже после смог немного расслабиться. Сидя на земле, он дрожал. Здесь стоял кошмарный холод. И тишина. Но лес оставался таким же, как там, в реальном мире. Не было только ни Рамона, ни священников. Они ждали в мире живых. Антал огляделся, попутно размышляя над тем, где следует искать козлёнка. Почему-то, не возникло и мысли о том, что Воган способен помешать. Это весьма опрометчиво. Но думать о нём, как и о его мамочке, попросту не хотелось. Кажется, Антал и сам не заметил, как выкинул их из головы в попытках забыть навсегда. Он поднялся на ноги, прислушавшись. Изо рта вылетали облачка пара, и зубы стучали. Это отвлекало! Антал попытался согреться — растёр руки, подышал на них, снял с плеч отяжелевший и мокрый плащ, бросив под ноги. Без источника тепла всё равно унять дрожь не получится, но стоило хотя бы кровь разогнать. Съёжившись, он больше не хотел стоять на месте и пошёл вперёд, куда глаза глядят. Ориентиров никаких не было, намёков тоже. В любом случае придётся действовать наугад. Внезапно издалека послышалось эхо. Антал замер. Какое-то время стояла тишина, а потом звук повторился снова. Это… блеяние? Жалобное, молящее о помощи. Будто несчастный детёныш, будь то козлёнок или ягнёнок, попал в капкан и теперь обречённо плакал. Было бы здорово найти божественную частицу и не столкнуться с Воганом… Но каков шанс, что козлёнок сейчас не рядом с ним? Придётся выяснить это самостоятельно. Антал пошёл на звук. Лес этот, судя по всему, лишь на вид был таким же, по которому прескверный на пару с благословлённым носились прошлой ночью. Стоило пробыть здесь несколько минут, чтобы это понять. Деревья стоят молчаливые, не качаются. Хвоя и листва их тусклая, будто едва держится на ветках. А ещё не водится тут ни одной живой души — нет ни птиц, не зверей. И только густой туман меж стволов бродит, за всё подряд руками своими ледяными и влажными цепляется. И что-то подсказывало, что вот уже не одно столетие не приходит сюда рассвет. Ночь стоит бесконечная. Это место в самом деле невозможно найти, потому что его и нет нигде. Оно создано специально для Вогана, чтобы тот тоже был нигде и никогда. Антал брёл, рассуждая над этим. Рассматривал окружение, дрожа и обхватив себя руками. И в нём оставалось всё меньше уверенности в том, что Воган остался прежним. В таком месте невозможно не измениться. Любой превратился бы в чудовище, проведя здесь хотя бы год, а убитый сын богини по этим тропам бродил с начала времён. Поэтому Антал морально готовил себя ко встрече с чем-то неописуемо страшным. Снова раздалось блеяние. Антал, идя на него, свернул. Прорываясь сквозь сухие кусты, он почувствовал вдруг слабый запах гнили. И чем ближе к козлёнку приближался, тем настойчивее проявляла себя вонь — настолько сильно, что в какой-то момент дышать попросту стало нечем. Прикрыв нос рукой, Антал трясся теперь не столько от холода, сколько от волнения. Это был не страх… по крайней мере, пока. Вновь заблеял козлёнок, но уже совсем близко. А вокруг — всё тот же лес, и ничего примечательного. Антал остановился и огляделся. Накатила тревога. Какие-то внутренние механизмы заработали, подсказывая: ты в опасности. Обострились чувства. И сердце забилось чаще. Вот теперь он боялся. Что-то… или кто-то поблизости источал сильную энергетику, сводящую с ума. Она давила и стискивала, будто желала переломать кости и расплющить органы. Но где оно? Вокруг ведь по-прежнему ничего нет! Антал старался держать себя в руках, но беспокойство брало верх. Он заозирался по сторонам, ища источник энергетики. Козлёнок в этот момент заблеял очень громко, рядом, буквально в нескольких шагах. Антал тут же обернулся и заметил за дубом шевеление. Да, за толстым стволом его кто-то был. Кто-то очень напуганный. Он шуршал листьями, лежащими на земле, и… блеял. Антал быстрыми шагами направился туда, а когда заглянул за дерево, замер. Перед ним лежал ребёнок, крепко прижимая к себе козлёнка. Козлёнок же в свою очередь отчаянно вырывался и брыкался. Ему объятия явно не нравились. Из глотки помимо блеяния вырывались натужные хрипы. Ребёнок, умиротворённо спящий и ничего не замечающий, его нещадно душил. Пальчики его синюшные впивались в шею, притягивая к себе. Они цеплялись за белоснежную шерсть, готовые вырывать её клоками. Свернувшись калачиком совсем по-детски, под дубом спал Воган. Антал понял, что запахи гнили и разложения источало его тело. Но выглядел мальчик при этом вполне обычно, лишь синюшная кожа выдавала в нём мертвеца. Однако Антал знал, что если он вздумает перевернуться на другой бок, чтобы поудобнее улечься, тогда откроется его страшное увечье — отсутствие глаза и асимметрия лица. Как там его описывали в летописях? «Словно тающая свеча». Будто одна половина лица его стекала вниз. Но, несмотря на всё это, Антал ощутил к нему жалость. Совсем маленький человечек, выглядящий таким хрупким и беззащитным, пробыл в этом лесу так долго!.. И даже кроватки у него не было, и игрушек. Потому спит себе на земле, утомлённый одиночеством, и ничего не замечает вокруг. А когда просыпается, непременно плачет. Маму зовёт. Вероятно, у дитя Тенебрис могла быть иная судьба, не такая печальная. Может, если бы ему дали шанс, научили бы… Но всё случилось так, как случилось. И уже ничего невозможно изменить. Даже если бы захотел, вероятно, Антал не смог бы ему навредить. Он смотрел на мальчика с нескрываемым сочувствием. И, наверное, впервые в жизни до конца осознал, что испытывала Тенебрис, стоило ей лишь подумать о своём убитом ребёнке. А может, его душу всё-таки можно спасти? Не выглядит он как чудовище. Только вот запах… Его терпеть Антал больше не мог. Он решил аккуратно забрать козлёнка, не разбудив Вогана, а потом уйти. Как и планировал. Поэтому тихо подошёл и, склонившись, протянул руки. Воган не шевельнулся, а вот козлёнок начал брыкаться сильнее. Будто понимал, что его спасают. Антал осторожно коснулся руки мальчика и разомкнул его пальцы, после чего высвободил божественную частицу из мёртвой хватки. Козлёнок оказался у Антала в руках, моментально расслабившись и стихнув. Воган по-прежнему спал. Какое-то время Антал смотрел на него, словно хотел взять в охапку и забрать с собой, однако быстро пришёл в себя, вспомнив, что вообще-то его здесь заточили не просто так. Не ему решать судьбу мальчика. И, к тому же, не факт, что это решение оказалось бы правильным. Поэтому, развернувшись, Антал поспешил уйти. Он двигался быстро, но тихо, почти незаметно. Выдавала его лишь шуршащая под сапогами листва. Козлёнок прижался к груди Антала, позволяя себя нести куда угодно. Видимо, любое место несчастному животному теперь кажется лучше, чем этот лес. Он не блеял и не вырывался. Этот козлёнок — последний из четырёх — обладал причудой. Как и все остальные. Конкретно четвёртый не имел сердца. Антал это ощутил: в груди у козлёнка ничего не билось. Последний завет «я тебя не чувствую». Какая злая ирония! Ведь именно четвёртому козлёнку пришлось сильнее всего «почувствовать» скверну, сидя здесь, рядом с самым проклятым созданием на свете. Ну не шутка ли судьбы? Если шутка, то совсем не смешная. Антал выдохнул, решив, что дело сделано. Осталось лишь найти выход. Вероятно, следовало вернуться обратно к трясине и нырнуть в неё снова. План был таков. — Дядя, а вы зачем козлёнка у меня отняли? Антал застыл на месте, почувствовав, как на затылке зашевелились волосы. Он нервно сглотнул, услышав мелодичный детский голосочек. А потом медленно обернулся, машинально прижав к себе козлёнка посильнее. Там, возле дуба, стоял малыш. Сонный и недовольный. В полумраке разглядеть его лицо не удавалось, но Антал и без того знал, насколько оно уродливо. Зато отчётливо виднелось, как сверкал его единственный глаз — свирепо и угрожающе. Однако мальчик не двигался и ждал ответ на вопрос, но Антал всё никак не мог подобрать слов. Больше всего ему хотелось не показывать страх, поэтому приходилось подавлять дрожь. — Как вас зовут? — спросил Воган. — Антал. — А вы мою маму знаете? — Да, Воган, я знаю. Поэтому знаю и тебя. Мальчик вдруг совсем не по-детски вскинул голову, смерив Антала взглядом. Будто оценил, насколько он опасен. — Мама про вас говорила, что вы непослушный. Вы тоже, как и я, плохо себя вели, поэтому вас отправили сюда? — Нет, я сам пришёл. — За мной? — Воган насторожился, хотя выражение его лица не изменилось. Осталось таким же серьёзным. — Чтобы забрать отсюда. Антала затошнило от страха и всепоглощающего запаха гнили, но он изо всех сил держался и пытался разговаривать спокойно, тщательно подбирая слова: — Я… очень хотел бы тебе помочь, Воган. Это место… Он окинул взглядом лес. — …такое жуткое! И здесь очень холодно, поэтому… — Поэтому мне нужен этот козлёнок, — перебил вдруг мальчик. — Он тёплый. Здесь ничего подобного нет. Поэтому только с ним мне спать хорошо. И только с ним играть могу. Мне здесь очень плохо, Антал. Поэтому либо забери меня с собой, либо оставь козлёнка. Антал размышлял над тем, как выйти из сложившейся ситуации. С одной стороны, что ему сделает ребёнок? И проклятия Вогана не подействуют. Пусть Антал и приобрёл волю, полностью человеком он не стал. Скверна по-прежнему течёт в жилах вместе с кровью. Но с другой стороны… что-то было в Вогане куда страшнее проклятий. Нечто зловещее. Такое, от чего даже у него, прескверного, тряслись колени. — Воган, я и представить себе не могу, как тебе здесь одиноко и страшно. Мне очень жаль, что тебя оставили в этом ужасном месте. Ты же хороший мальчик! С тобой обошлись жестоко, разлучили с мамой… И я правда хотел бы это исправить. Но это не в моей власти, понимаешь? И мне очень нужен этот козлёнок. Ты можешь поступить правильно, разрешив мне его забрать. А я что-нибудь придумаю, чтобы помочь тебе. Но для этого мне нужен козлёнок. Воган внимательно выслушал речь Антала и вдруг добродушно улыбнулся, но одними только губами. Взгляд остался отнюдь не весёлым, таким же стеклянным. Он заявил с абсолютной простотой, какая присуща детям: — Страшно? Мне не страшно, Антал. А вот тебе — да. Ты меня боишься, как и все другие. Антал перешёл на слабый шёпот: — Почему… почему же я должен тебя бояться, Воган? Мальчик пожал плечами: — Тебе решать. А теперь я попрошу вежливо, в последний раз: пожалуйста, отдай мне козлёнка. Он медленно протянул руки, желая, чтобы божественную частицу вернули в его удушающие объятия. Антал нервно повертел головой, ответив лаконично: — Нет. И в ту же секунду начал уходить. Он даже повернулся к Вогану спиной, не ожидая, что тот может что-то сделать. Пока не услышал стремительные шаги… Нет, они были неестественно быстрыми! Глянув через плечо, Антал едва не поседел. Вдох застрял в горле. Воган изменился. От прежнего облика маленького и хрупкого мальчишки не осталось и следа. В полумраке к прескверному бежало нечто. Двигалось на удивление плавно, не дёргаясь. Складывалось впечатление, будто оно ехало на чём-то — настолько стремительно приближалось. И вдруг нечто снова остановилось в тени деревьев. Луна — единственный источник освещения — позволяла разглядеть не так много, как хотелось бы. Её лучи не проникали сквозь густые и раскидистые кроны. Она господствовала в вышине, а сюда, под ветви, не дотягивалась. Или оно было всё-таки к лучшему? Может, тьма, наоборот, в данном случае старалась уберечь Антала от зрелища, которое потом будет попросту невозможно забыть? Вероятно, так оно и было. Потому что то, что он смог-таки увидеть, уже вызывало первобытный ужас. Где-то на высоте трёх метров, на уровне ветвей, виднелась голова Вогана, тогда как тело оставалось спрятанным в темноте. Мальчик пронзал Антала мёртвым, пустым взглядом и не двигался. — Отдай козлёнка, Антал, — повторил он, но на сей раз голос его отнюдь не был мелодичным и жалобным. Тембр то и дело менялся — то становился слишком низким, то высоким. Воган произносил слова ровно, без эмоций. Из оцепенения Антала вывел вздрогнувший козлёнок. И прескверный сорвался на бег. Воган начал преследование. Антал бежал, готовый в истерике завопить во всё горло. Он постоянно оборачивался, случайно выцепляя детали нового образа мальчика. Тело его вместе с конечностями удлинились, сделались тонкими. Бежал Воган, быстро переставляя ногами, при этом торс оставался неподвижным, точно вместо позвоночника у него теперь был металлический штырь, и руки болтались по бокам, будто лишённые костей. — Отдай козлёнка, Антал, — не унимался мальчик. — Отдай. Нагонял он очень быстро. Как ни пытайся, убежать всё равно не получится. Но Антал не сдавался. Вцепившись в козлёнка, он, задыхаясь, мчался в абсолютно случайном направлении, стараясь петлять и неожиданно сворачивать. Где-то внутри теплилась надежда на то, что удастся-таки скрыться от вездесущего взгляда Вогана. Да только вот он не отставал, наоборот — набирал скорость. Антал понятия не имел, куда забрёл. Понимал одно: теперь отыскать трясину, а вместе с ней и выход, будет нелегко. Но ещё сложнее справиться с Воганом! С ним нужно что-то сделать! Проклятия против него бесполезны. Даже «дрёму» не наложить, чтобы свалился с ног и уснул. И пока Антал думал, не заметил, как мальчик подобрался совсем близко. Он схватил его за плечо и потянул к себе. Силищи у него оказалось достаточно, чтобы свалить с ног взрослого мужчину. Но ничего удивительного в этом не было. Ведь, как и предполагал Антал, Воган уже давно не был тем маленьким мальчиком, каким его запомнила Тенебрис. Душа его неупокоенная и проклятая сгнила, изменившись и превратившись в чудовище. Грохнувшись на землю, Антал всё равно не выпускал из рук козлёнка. Он судорожно пытался снова подняться на ноги, испытывая отвращение от холодных и липких прикосновений Вогана, но не смог. Чудовище моментально отобрало козлёнка, отшвырнув в сторону, а потом уселось сверху, принявшись выкручивать Анталу руки. Сейчас ему не была интересна божественная частица. Воган захотел отомстить, наказать обидчика. И хватка его оказалась железной. — Руки тебе выдеру, — произнёс он равнодушно. — Как ты моему кошмару. А потом ноги оторву. И голову. И буду гонять её по лесу, как мяч. И не смотри на меня так — с ужасом. Я это ненавижу, Антал. На меня всегда так смотрели. Иначе и глаза выдавлю. А это больно. Антал изо всех сил пинался и брыкался, готовый разрыдаться от страха. Он не сомневался: Воган сдержит своё слово. Мальчик без всякого труда пресекал все попытки вырваться, а потом вдруг улыбнулся. — А, может, я тебя съем. Он наклонился к Анталу и вцепился вдруг зубами в плечо. Прескверный завопил от боли. Она моментально расползлась по всей руке, царапая нервы. Казалось, кусал его вовсе не ребёнок, а волк или собака! Воган сжал челюсти и отчаянно пытался откусить кусок побольше, вертя головой. Антал не знал, что предпринять, но действовать нужно было уже сейчас, пока руки его целы, и ноги на месте! — Я всех съем, когда выйду отсюда. Всех сломаю. Воган говорил, не разжимая зубы. Голос его по-прежнему менялся — то тонкий, то низкий. — И тебя съем, и Сальваторе съем, и маму съем. Я так хочу есть, Антал! Кишки твои буду жевать долго-долго. Ты ещё жив будешь, поэтому почувствуешь. А потом всего тебя проглочу. Только голову оставлю, чтобы играться. Одна рука Вогана опустилась к животу Антала. Пальцы принялись шарить по мягкой плоти, готовые её разорвать. Антал извивался со слезами на глазах и пытался соображать. Что можно сделать? Что способно навредить этой твари? Разве что благословлённые, но их под рукой не оказалось. А, может, попробовать не наложить проклятие, а наоборот?.. Как он это делал с Евадне, когда она пришла за помощью. Антал ведь может без труда снять проклятие. Прогнать скверну. А Воган — и есть проклятие. Уставившись на чудовище, прескверный принялся читать молитву на проклятом языке, но обладающую обратным эффектом. Он призвал дурман-дым, который тут же объял искажённое тело Вогана, словно одеяло. И лишь тогда хватка его ослабла, но только на мгновение, совсем чуть-чуть. Воган явно насторожился, что-то почувствовав. И чувство это ему не понравилось. Оно вызвало замешательство. Антал продолжил, стараясь не отвлекаться и не терять концентрацию. А потом на ум пришла его собственная молитва, которую он сочинил лишь для утешения души. Она всегда раздражала Тенебрис, ведь посвящена была по большей части именно ей. Но почему бы не попробовать использовать её сейчас? Ведь, как учил Рамон, молитву мы читаем прежде всего для себя, чтобы своё сердце утешить. Чтобы обрести веру и силу. Дрожа и стуча зубами, прескверный начал громко и чётко произносить для него одного важные строки: — Мне вовсе не страшно, не больно Видеть тебя в каждом сне. Я свыкся давно с этой ролью И уже не противлюсь судьбе. Как морок, как образ пугающий, Ты всюду шагаешь за мной, Мне тянешь ошейник давящий, Чтобы вечность водить за собой. Но мне не пристало бояться, Я в плен твой не тороплюсь, И сломить меня не удастся, Ведь тебя я совсем не боюсь… Воган зарычал, будучи не в восторге от оказываемого ему сопротивления. Молитва работала, потому что он отпрянул вдруг назад, разжав челюсти и отпустив. Он попятился, болтая головой. Видимо, разум его помутился. И дым не отпускал — по-прежнему стискивал в своих объятиях. Антал, воспользовавшись ситуацией, встал и накинулся на Вогана, повалив на землю. Он вцепился ему в шею и продолжил читать молитву, но ещё громче, ещё увереннее: — Мне вовсе не страшно, не больно — Я давно стал сильнее тебя. Тебе не отнять мою волю, Даже если ты душишь любя. Оставь меня здесь, уходи. Тебе незачем больше пытаться С ума меня болью свести И ей, как вином, упиваться! Пальцы прескверного сдавливали тонкую шею чудовища, которое когда-то было маленьким мальчиком. Ключевое слово «было». Именно этой мыслью Антал успокаивал себя, внушая, что перед ним сейчас отнюдь не беззащитный и хрупкий ребёнок. Он убивал проклятую, сгнившую душу, безвозвратно изменившуюся. Изгонял… или подчинял себе? Повелевал проклятием. Воган завизжал и задёргался. — Уходи! Рассыпься на частицы! — кричал Антал отчаянно, сильнее сжимая руки на шее мальчика. — Я приказываю: исчезни, стань ничем! — Мама! Мама! — надрывался Воган и пытался вырваться, старался даже укусить Антала снова, но не дотянулся. — Мамочка моя, помоги! Мне больно, мама! Мне опять так же больно! Дурман-дым забрался ему в рот, нос и уши. Закрыл своей тёмной полупрозрачной вуалью уродливое лицо. Он поглощал Вогана, забирал себе, как самое обычное проклятие. Уничтожал. И длился этот ритуал, казалось, целую вечность, Антал потерял счёт времени. Понял, что всё закончилось, лишь когда крики стихли. Мальчик ослаб и замер. Дым к тому моменту полностью окутал его собой, словно спрятал в кокон. А потом облик Вогана распался. Подчинился приказу — стал ничем. А та самая давящая энергетика его души вдруг вырвалась, прогремев, точно очень мощный взрыв. Ударная волна откинула Антала. Он далеко отлетел, столкнувшись с деревом. Больно ушибся головой и потерял сознание, не заметив даже, как всплеск энергии сотряс весь лес.

***

Тенебрис лила слёзы и кричала. Это состояние стало для неё нормой с недавних пор. Но на сей раз дело было вовсе не в угасших чувствах Антала, а в самом сокровенном и святом — в её сыне. Вогана больше нет. Богиня ощутила это сразу же, испытав невероятную боль. Она каталась по полу в своей пустой обители и рвала на себе волосы. Стены вокруг крошились, потолок каменными обломками падал вниз. Её мир разрушался. Совсем скоро на месте его останутся лишь руины, окружённые бесконечной тьмой. Она потеряла всё. — Я попросила… только об одном! — причитала Тенебрис. — Я умоляла!.. За что?! За что так с моим дитя?! Мой мальчик… Мой маленький мальчик… Горе страждущей матери было безутешно. С потерей ребёнка смириться невозможно. Антала она была готова отпустить. Попросту не было другого выбора. Но принять окончательную и бесповоротную смерть Вогана выше сил Тенебрис. Он был главной целью, самой важной мотивацией в жизни. Без него существование бессмысленно. Её малыш должен был вернуться! Должен был увидеть солнце, ощутить его тепло. А потом они вместе уничтожили бы Эрхейс, чтобы Воган смог жить спокойно, без косых взглядов, без страха и боли. Никто не помешал бы им. Просто потому, что никого не осталось бы. Тенебрис всегда была лишь затишьем перед бурей, тогда как Воган — самой бурей. Но сила его угасла. Он сам угас. И теперь Тенебрис обрушит на мир свой гнев. Она явится и пронесётся смертоносным ураганом по улицам городов и деревень, не оставив в живых ни единой души. А начнёт с благословлённых. — Беренгар, — позвала она, всхлипывая. — Я слушаю, моя госпожа, — тут же отозвался он. — Вогана больше нет. Спасать некого. — Каков будет ваш приказ, госпожа? Ни капли сочувствия в его голосе не было. Не потому, что ему не жаль. А потому, что Тенебрис не давала разрешение испытывать жалость. Беренгар в её руках — всего лишь кукла без собственных эмоций и воли. А вот Антал пожалел бы. Он умел жалеть и сопереживать. Отогнав мысли о прескверном, обрётшем волю, богиня хладнокровно произнесла: — Сломай благословлённых. Заставь страдать. Начни с Элейн, но не убивай сразу — сначала сделай так, чтобы она распалась на кусочки. Унизь. Пусть мучается, пусть ей будет больно. Пусть зовёт Антала сколько угодно. Он всё равно не услышит. И убей её лишь тогда, когда она сама начнёт об этом просить. — Ваша воля — закон, госпожа. — Не задавая вопросов, Беренгар начал выполнять приказ.

***

Рамон ощутил подземный толчок. Испугавшись, содрогнулся весь лес: птицы с криками взмыли в воздух, с грохотом попадали старые, сухие деревья, а те, что выстояли, недовольно заскрипели, пошатнувшись. И снова наступила тишина. Даже священники одновременно затихли. Рамон с тревогой огляделся, недоумевая, что произошло. Он вскочил на ноги и обратился к хранителям: — Что случилось? Прошу, ответьте! Но они молчали. Иссохшие веки их сомкнулись, а лица будто окаменели. Они ни на что не реагировали больше, точно уснули. Или умерли. Это заставило Рамона забеспокоиться лишь сильнее. Он осмотрел каждого священника, не обнаружив и намёка на сознание, а потом метнулся к трясине. Опустившись на колени, прислушался к воде — тоже тишина. — Антал? Ты слышишь меня? Но отвела не последовало. Рамон вновь встал на ноги, вдруг сильно вспотев от волнения. — Что же произошло? — бубнил он себе под нос. — Как быть? Это в планы не входило. Что ещё за мощный толчок? А если с Анталом что-то случилось там, в могиле? И как же теперь его вытащить? Происходило что-то нехорошее и пугающее. Рамон это отчётливо чувствовал. К горлу подкатил кровавый ком, а потом ещё и ещё… Упав на землю, он опять извергал из себя месиво. Конец близок. Смерть уже здесь, вон там, стоит за поворотом. Поэтому перед глазами пелена, тело сковала дрожь, а сердце, мучающееся сильной болью, так и норовило вырваться из груди. Рамон слишком долго прогонял агонию, находил в себе силы бороться с ней, но теперь никак — слабость не даёт выйти из этого боя победителем. Захотелось прилечь и расслабиться. Отдаться гибели, лишь бы боль отпустила. Нет! Анталу, вероятно, нужна помощь! Но никто не знает, что он там, в могиле. Ему никто не поможет, если Рамон умрёт. И его тело скорее всего найдут не скоро. К тому моменту помогать уже будет некому. Нужно встать. Нужно ещё немножко пострадать, чтобы спасти Антала. Иначе ему не выбраться. Рамон, простонав, опёрся на руки, а потом с усилием поднялся и на ноги. Шатаясь и сталкиваясь с каждым попавшимся на пути деревом, он решительно направился в сторону столицы. Во Дворец Дезрозье. Нужно позвать на помощь Элейн. Срочно! Только бы успеть.