Неискушённый

Элейн сидела в кресле в своих покоях, по старой привычке подобрав ноги. Она обнимала колени, глядя в окно. Мысленно решила, что если завтра не будет новостей от Рамона, то отправится на их поиски. Сил ждать больше нет. За делами государственными присмотрит Надайн. С собой возьмёт Энея, Вейлина и пару десятков солдат. Если понадобится, они перевернут Эрхейс вверх дном, сделают что угодно, но найдут Рамона и Антала. Живыми и невредимыми. Больше всего Элейн молилась именно об этом — чтобы живы были. А если Антал не захочет её видеть, то пусть. Только бы с ним всё было в порядке. На глаза навернулись слёзы. Слишком долго королева их сдерживала, а сейчас, спрятавшись в своих покоях ото всех, всё-таки сдалась. Сильнее всего ей хотелось объясниться перед Анталом. Доказать, что она ни за что не предала бы его. И почему-то было очень важно, чтобы он поверил. Его страшно не хватало. Сердце разрывалось на куски, тянулось к нему, изнывало от мучений. Это настоящая пытка — быть в разлуке. И в неизвестности. Вот уже несколько дней Элейн места себе не находила. Страдала настолько, что хотелось уснуть и ничего не чувствовать. Но сна-то как раз и не было. Уж больно жестоки муки любви. Она даже ловила себя на мысли послать Альву на поиски Антала, но так поступать не стала бы. Не посмела бы силком тащить его во дворец. Поэтому и решила в итоге самостоятельно отправиться на поиски, чтобы увидеть его, сказать наконец, что любит. В самом деле любит! И очень сильно. Невыносимо. Безмерно. Но нужно ли Анталу теперь это признание? Элейн надеялась, что да. Нужно было отправиться на поиски вместе с Вейлином. Она так ждала хороших новостей, но командир вернулся из похода ни с чем. Сказал, что прочесали весь лес, однако найти следы Рамона или Антала не удалось. Быть может, Антала Вейлин и не искал. Его приоритетом, конечно, был только молодой господин Беланже. Двери покоев вдруг открылись. На пороге стоял командир королевской армии. Лёгок на помине. Вошёл он без стука, без разрешения. И Элейн тут же напряглась, вскочив с кресла: — Что-то случилось? Говори, Вейлин! Не молчи. Но вместо ответа он лишь тихо закрыл за собой двери на замок, после чего посмотрел на королеву как-то странно. Глаза его оказались стеклянными, будто смотрел он сквозь неё. Элейн не ощущала никакого подвоха, потому что доверяла этому человеку. Она забеспокоилась не из-за его необычного поведения, а из-за плохих новостей, которые он мог принести. Вейлин ворвался в покои королевы внезапно, нарушив все правила приличия, чего раньше себе никогда не позволял. Это, вероятно, говорило о том, что произошло нечто плохое. Слабым голосом, придерживаясь за спинку кресла, Элейн спросила: — Рамона нашли? Он жив? А Антал?.. Она ужасно боялась услышать ответ и морально готовилась к чему угодно. Но Вейлин продолжал молчать. Он медленно направился в её сторону. А Элейн тем временем надумывала самое плохое, не подозревая даже, что её пытки уже начались. Королева пошатнулась, потому что сочла молчание командира плохим знаком. — Пресвятой Сальваторе… Неужели с ними что-то случилось? Вейлин подошёл, встав прямо перед Элейн. Возвышался над ней, словно каменная глыба. Сильный и могучий. Но она даже не попятилась. Страха не было. По крайней мере, не за свою жизнь. Вейлин вдруг протянул руку и коснулся волос Элейн, произнеся холодно: — Знаешь, почему я убил твоего брата и отца? Глаза королевы расширились. Она решила, что, должно быть, ослышалась. — Что?.. А командир с прежним равнодушием продолжил: — Я убил Бартоломью первым, потому что он был слишком силён. Я с детства наблюдал за вами, смотрел на то, как вы росли, поэтому сомнений у меня не было. Принц, несостоявшийся король, был для меня опасен. Он мог помешать. Уверен, даже без благословения вставлял бы палки в колёса. И моя рука не дрогнула, когда я свернул ему шею. Он, кстати, стоял на коленях в этот момент. Будто присягнул мне в вере. И стал моим рабом. Элейн задрожала. Она не понимала, почему Вейлин всё это говорит. — А твоего отца, сошедшего с ума, убил следующим. Он, напротив, никак мне не мешал. Нерон вообще не был больше на что-либо способен. Он погряз в скорби, из которой не смог выбраться. И даже хотел умереть. О да, король ждал подходящего случая. Смерть сына его сломила. Настолько, что он забыл о тебе. Ты, Элейн, перестала существовать для собственного отца. Вероятно, ты никогда и не имела для него особого значения. Ему было плевать, что с тобой будет дальше. Нерон не замечал ни тебя, ни твою боль. И даже дела государственные ушли на второй план. Он был готов смотреть на то, как рушится королевство, но ничего не предпринимал. То же мне, король! Всегда был слабым, а перед смертью ещё и разума лишился. Ну просто посмешище! Шут! Должно быть, я даже сделал тебе одолжение, убив его. Его, кстати, задушил Бартоломью. Повелеваясь моей воле, конечно же. Представляешь? Умер от рук собственного сына, по которому лил горькие слёзы. Элейн пребывала в оцепенении какое-то время, но слышала каждое сказанное слово отчётливо. По щекам катились слёзы. В широко распахнутых глазах застыл ужас. Дрожащим голосом она крикнула: — Не смей так говорить о моём отце! Какое право ты имеешь?! Тебе и невдомёк, через что он прошёл! Он никогда не был посмешищем. Папа до последнего оставался… нашим папой. Родителем, потерявшим своё дитя! И его бессилие — не позор. Но Вейлин продолжил давить, пропустив слова королевы мимо ушей: — Рамон тоже скоро сдохнет. Я чувствую: проклятие почти съело его. Он едва дышит. Ужасно страдает. И умрёт в одиночестве, не дождавшись чудесного исцеления. А Антал… Что ж, Антал оказался в весьма затруднительном положении. Его останки ты даже не найдёшь, хоть Эрхейс с землёй сравняй. Вот и получается, Элейн, что ты совсем одна осталась. Никто к тебе не придёт. Никто не защитит, не пожалеет… А, и ещё. Я, твой близкий знакомый, самый преданный и верный короне господин Вейлин Гонтье, вас предал. Ты доверяла прескверному. И я сейчас говорю отнюдь не об Антале. Всепоглощающая печаль сменилась вдруг яростью. Элейн больше всего на свете хотела задушить Вейлина собственными руками. Она тяжело дышала, пронзая его взглядом, полным презрения и ненависти. — Я убью тебя, — произнесла она, срываясь на крик. — Убью! Он вдруг схватил королеву за волосы и потащил к кровати, после чего грубо швырнул на постель. Элейн не успела встать — Вейлин тут же навалился на неё. Сначала она решила, что тот решил убить её первым, но руки его блуждали вовсе не по шее, а ниже: жадно стискивали грудь, впивались пальцами в бёдра… Когда она наконец поняла, что с ней собираются сделать нечто похуже, чем смерть, завопила. Накатила волна ужаса. Тело похолодело. На Элейн словно выплеснули ведро ледяной воды. — Я мог бы тебя проклясть, и всё закончилось бы быстро. Но это слишком просто, не находишь? Ведь тогда тебе будет не настолько больно. Элейн закричала ещё громче, отчаянно вырываясь. Она боролась, пиналась, но Вейлин без труда хватал её снова и снова, пытаясь сорвать одежду. — Нет! Прошу, не надо! — молила королева. — Помогите! Из коридора послышались быстрые шаги и возня. В запертые двери кто-то попытался войти. — Элейн? Элейн, ты там? — Это был голос Надайн. — Помогите! — выкрикнула королева. В двери стучали, дёргали за ручки, но те не поддавались. И через несколько минут — по ощущениям, спустя целую вечность — двери-таки вышибли. На пороге стояли Надайн и Эней, а позади них толпились солдаты и перепуганные слуги. Госпожа и господин Беланже ошарашенно смотрели на происходящее, но бездействовали лишь мгновение. Надайн ринулась на помощь первая. Вейлин шепнул что-то, взмахнув рукой, и она тут же упала на пол замертво. Тело её какое-то время дёргалось в конвульсиях, а потом замерло. Из носа и рта текла кровь. Распахнутые глаза погасли. — Нет! — закричал Эней, взглянув на убитую сестру. Вейлин выпустил дурман-дым, приказав ему разобраться с остальными. Слуги закричали, в панике разбегаясь. Солдаты, пусть и взялись за оружие, да ничего сделать не успели — их вытолкнуло из покоев, вероятно, размозжив, точно мух, по стенам. Вейлин шепнул что-то ещё, и Эней тоже рухнул на пол, рядом с сестрой. Элейн визжала от ужаса. Она громко плакала, не веря в то, что это происходит. Вейлин тем временем схватился за её сорочку и дёрнул. Ткань разошлась по швам. Он больно хватал за руки и за ноги, щупал тело королевы, пока не оставил ни одного неосквернённого места. Чтоб уж наверняка. Чтобы она, как ни старалась, никогда не смогла отмыться и забыть. Сил бороться не осталось. Хватка Вейлина была сродни тискам. Элейн задыхалась от слёз и желала умереть. Молилась о том, чтобы сердце её не выдержало и остановилось. Терпеть и знать, что будет дальше, не хотелось.

***

Рамон добрался до дворца быстрее, чем ожидал. Может, судьба всё-таки была на его стороне, а, может, дело в коне, которого он украл в одной деревушке. Времени спрашивать разрешения у хозяев не было, пришлось действовать по ситуации. Сам он ни за что не дошёл бы, и даже верхом сидел еле-еле, из последних сил оставаясь в сознании. Пару раз даже лишался чувств, едва не упав, но вовремя приходил в себя. Думал лишь о том, что многим в королевстве задолжал: у одних повозку взял и не вернул, у других увёл коня… Принца не упокоил, хотя поклялся. Не прослыть бы в народе тем самым подлым и лживым аристократом. Хотя… какая уже разница. У главных ворот Рамон слез с коня и, шатаясь, направился внутрь. Он придерживался за стены и едва волочил ноги. Катастрофически не хватало воздуха, и сердце всё сильнее заходилось. Но это неважно. Главное, дойти до Элейн. Она, должно быть, в своих покоях. Мимо проносились слуги, о чём-то несвязно крича. Они, кажется, были напуганы. Но Рамона и этот факт не заботил. Он уже поднялся по лестнице, а потом свернул в коридор с комнатами. На полу тут и там валялись растерзанные тела солдат. Со стен стекала кровь. В воздухе застыл её запах. — Что за… — пробубнил Рамон тихо, нахмурившись. Благословлённый смотрел на трупы, сформировавшие дорожку, которая вела прямо в покои королевы. Двери оказались открыты. Буквально снесены с петель. Рамон ускорился, насколько мог, и вошёл. Первое, что увидел, были тела его дяди и матери, лежащие в луже всё той же противной крови. А потом взгляд упал на Элейн и Вейлина Гонтье. Королева закричала вдруг: — Рамон! Уходи, умоляю! Беги отсюда! Беги! Рамон, конечно, туго соображал, но смог сложить два плюс два, увидев, в каком состоянии была Элейн. И уходить он точно не собирался. Вейлин обернулся через плечо и зашептал на проклятом языке, очевидно, насылая на Рамона какую-нибудь очередную гадость. Ноги благословлённого подкосились. Он начал падать, но удержался и продолжал надвигаться на командира. Ему не было понятно, как так вышло, что этот верзила тоже оказался прескверным. Не понимал до конца и то, что здесь всё-таки происходит. Но шёл, не сгибаясь. Шёл вперёд, собираясь защитить Элейн. Рамон кажется, выглядел ужасно. Потому что она заплакала лишь сильнее, взглянув на него. Изо рта полилась кровь. Из глаз — тоже. Рамон закашлялся, но не остановился. А Вейлин теперь смотрел на него с беспокойством, очевидно, не ожидая, что тот сможет выстоять. Благословлённый приблизился и, взяв командира за волосы, стащил с Элейн и швырнул на пол, после чего со всей силы ударил по лицу. Вейлин схватился за сломанный нос, пытаясь встать. Попутно он снова и снова нашёптывал проклятия, надеясь на то, что Рамон свалится-таки и умрёт. На фоне рыдала Элейн и всё ещё упрашивала уйти. Рамон её почти не слышал — в ушах стоял оглушительный звон. Колени снова подвели, едва не уронив его. В груди билось сердце… Да, всё ещё билось. Но оно болело. Оно разрывалось. Было настолько больно, что вдох Рамон делал с усилием, хрипя. Он снова ударил Вейлина, который собственным глазам не верил и, кажется, начал бояться. Прескверный ускорял действие проклятия Рамона, но тот всё не падал. Пытался повалить его хотя бы «дрёмой», а благословлённый всё равно стоял. Тогда стало ясно, что сильнейший не был убит. Сильнейший — перед ним. И тактика моментально сменилась: он больше не нападал, а защищался. Вейлин выхватил меч, висящий на поясе, и взмахнул им наугад. Руки его тряслись, самообладание вытеснила паника. Острое лезвие полоснуло Рамону по лицу. Он отшатнулся, схватившись за глаз, однако тут же пришёл в себя, не позволяя командиру выиграть время или возможность атаковать ещё раз. Рамон сплюнул кровь, набрал в грудь побольше воздуха и набросился на Вейлина. Опрокинул его на пол, сел сверху и принялся бить без остановки. Колотил по лицу, пока не превратил его в кровавое месиво. И даже когда на костяшках образовались раны, всё равно продолжал бить, вложив в каждый удар всю свою ярость и боль. Вейлин давно перестал шептать проклятия и уже даже не двигался. Он умер. Рамон остановился лишь когда Элейн оттащила его от трупа командира, приговаривая: — Успокойся! Всё закончилось, Рамон! И тогда он послушался. Он поверил, что всё действительно закончилось, и упал, распластавшись на ковре. Тело его дёргалось в конвульсиях, по губам продолжала стекать кровавая жижа. Элейн обхватила его лицо руками и в слезах кричала: — Рамон! О, Пресвятой Сальваторе, Рамон, пожалуйста, нет! Живи, прошу тебя! Приди в себя! Останься со мной! Но Рамон ничего больше не мог поделать. Он умирал. Глаза закатывались, веки дрожали. Из последних сил он произнёс: — Спаси… Антала… Он… в могиле Вогана… И потерял сознание.

***

Элейн била его по щекам, обнимала, умоляла… Но Рамон её уже не слышал. — Прошу тебя… — простонала королева. Она прислонила ухо к его груди и прислушалась. Сердце билось медленно и тихо. Едва-едва. Оно замирало периодически, а потом снова ударяло, но редко, лишь раз в несколько минут… И лицо его — самое красивое лицо во всём Эрхейсе — оказалось изуродовано жуткой раной, рассекающей глаз. Сможет ли Рамон им видеть теперь? Возможно, если выживет. Элейн с ужасом огляделась, на самом деле не желая видеть того, во что превратились её покои и дорогие ей люди. Лежали они неподвижно. Холодели. А королева, придерживая остатки сорочки, пыталась найти в себе силы встать. Тело ныло после жестоких прикосновений Вейлина, на некоторых местах уже появились синяки. Хотелось помыться. И утонуть. Но времени жалеть себя не было. Нужно попытаться спасти Рамона и Антала. Сердце благословлённого ведь всё ещё бьётся. Из последних сил, но бьётся же! И Элейн очень надеялась, что оно не остановится. Она наклонилась и поцеловала Рамона в лоб, прошептав: — Дождись, умоляю… Главное, найти Антала. Теперь он сможет снять проклятие с Рамона. А, быть может, удастся даже вернуть последнюю частицу Сальваторе. Иначе зачем ещё Антал мог спуститься в могилу? Элейн встала, оделась в первое, что попалось под руку, и выбежала из покоев, на ходу роняя слёзы. Она не взяла с собой солдат — большая их часть лежала мёртвая в коридоре. Выскочила из дворца и увидела перед воротами коня. Без седла, без вожжей. Стоял себе в одиночестве и чего-то ждал. Ни секунды не раздумывая, королева взобралась на него и поскакала. Она пыталась успокоиться, но слёзы неумолимо катились по щекам. Руки тряслись, собственное тело казалось чужим и грязным. Мышцы ломило и скручивало. Это обязательно пройдёт! Нужно лишь время. Всё забудется. Да ведь? Так или иначе, в данный момент необходимо сконцентрироваться на другом. Элейн постаралась отвлечься и подумала о том, как будет вытаскивать Антала из могилы. Найти её труда не составит, конечно. Вот только выхода из неё нет. Или она о нём не знает. Поэтому следовало спросить у мудрого человека, который достаточно долго пожил на этой земле. Путь лежал в Домну, к господину Меро. Больше Элейн обратиться не к кому. За несколько часов Элейн добралась до его маленького храма. Уже на подходе спрыгнула с коня и, толкнув массивные двери, вбежала внутрь. — Господин Меро! — прокричала она. — Вы здесь? Старик показался из комнатки, в которой вот уже несколько лет жил, почти не покидая храм. Он опирался на трость, торопился на зов. В глазах его полуслепых читалось беспокойство. — Госпожа… Моя королева, что случилось? Не ожидал вас здесь увидеть. Элейн подбежала к нему и, взяв за руки, заглянула в глаза: — Господин Меро, мне нужна помощь. — У вас руки такие холодные. И дрожат. — Он заботливо сжал её ладони в своих. — Вам плохо? Вы напуганы? — Дело в Антале. Рамиель заметно опечалился, уточнив: — Он… навредил вам? — Нет. Антала нужно спасти. — Спасти?! Пресвятой Сальваторе, от чего же нужно спасать прескверного? Говорил он без всякого подтекста, не было в его голосе презрения или отвращения. Священник искренне недоумевал, в чём дело. — Он в могиле Вогана. Вот теперь на лице Рамиеля появился ужас: — Не может быть… Элейн понимала, как это выглядит, поэтому принялась терпеливо объяснять. Она кратко рассказала старику о том, что Антал спустился в могилу, чтобы спасти козлёнка. Хотя звучало это подозрительно. И верилось с трудом. Но Рамиель внимательно её выслушал, вероятно, задумавшись, не лишилась ли королева разума — уж слишком болезненно она выглядела. Или, возможно, «безвольем» очарована. Однако противиться её воле господин Меро не мог. Всё-таки перед ним правительница. — Моя королева, что от меня требуется? — спросил он. — Скажите, есть ли способ вытащить его? Всем известно — из могилы выхода нет. Кто войдёт, там навсегда и останется. Но, быть может, вы что-то слышали? Священник опустился на скамью и удручённо вздохнул, задумавшись. А потом ответил: — Не знаю, правда или нет. Но раньше среди благословлённых ходили разговоры о том, что из могилы не слышно голосов. Сколько ни зови спустившегося туда, он всё равно не услышит. И сколько ни пытайся, выход не найдёшь. Тропинки путаться будут. Тем более, если речь идёт о прескверном. — Это известно всем. — Однако другие звуки из могилы всё-таки можно услышать. Потому что там тишина стоит мёртвая. Голосов не слышно, так как живые зовут. Но если звук другой, то вполне возможно. Быть может, Сальваторе придумал это для тех несчастных, кто туда решит-таки спуститься? Ведь только хорошего человека будут пытаться вызволить. За плохими не придут, там оставят. В конце концов, могилу-то лишь благословлённые отыскать и способны. Элейн задумалась. При помощи какого звука можно помочь Анталу найти выход? Первой на ум пришла музыка, конечно, да только где же сейчас музыкантов найдёшь? Одно из окон в храм оказалось приоткрыто. Через него внутрь врывался осенний, промозглый ветер. Но принёс он с собой не только холод. Элейн замерла, прислушавшись. По всей Домне звенели ветряные колокольчики. Те самые, которые она слушала, казалось, ещё совсем недавно, сидя на крыльце дома Антала. Он тогда сказал, что, когда слышит эти колокольчики, чувствует, что дома. Внутри у Элейн растеклось приятное тепло от нахлынувших воспоминаний. А ещё на смену тревога пришло утешение. Потому что теперь она знала, что делать дальше. — Господин Меро, нам нужно собрать людей. Прошу, помогите мне. Нужно по меньшей мере десять человек. И пусть каждый возьмёт с собой по ветряному колокольчику. Священник лишь пару мгновений разбирался, что к чему, а потом понял. Он встал, и они с Элейн вышли из храма, после чего разделились. Рамиель пошёл по одной стороне улицы, а Элейн — по другой. Они стучали в дома и просили о помощи. Мужчины и женщины ничего не понимали, но охотно соглашались, ведь доверяли как господину Меро, так и своей королеве. Задавали вопросы, однако отвечать на них не было времени. Поэтому люди просто шли, потеплее одевшись и сняв с порогов домов ветряные колокольчики. Элейн тоже взяла один. И заметила, что Рамиель поступил так же. — Вы пойдёте со мной? — спросила она. — Пойду, куда повелите, моя королева. Но это также и моё желание. Я Анталу доверяю. Всё-таки не зря дал ему тогда шанс. Элейн улыбнулась и кивнула в знак благодарности. К ней вдруг обратился один из мужчин. Он с должным уважением поклонился и спросил скромно: — Госпожа, так куда мы всё-таки идём? Мы сделаем, что прикажете. Не сочтите за дерзость. Просто народ напуган. С окраин ведь люди пропадали. В лес уходили и не возвращались. Даже Уэльтис затронуло, а это уже достаточно крупный город! — Да! Мы ведь имеем право знать. У нас всё-таки дома дети остались. А обстановка сейчас небезопасная, — поддержала его женщина, кутающаяся в шаль. Они вовсе не дерзили. В самом деле боялись. Поэтому Элейн решилась-таки поговорить, при этом врать не собиралась. В конце концов, если не захотят помочь, она попросит иначе — в приказном тоне. Но до подобного доводить очень не хотелось. Запугивать собственный народ в планы королевы не входило. — С вами по соседству жил молодой человек, — начала она, тщательно подбирая слова. — Вы все его знаете. Потому что он прескверный. Люди переглядывались. Страх на их лицах отразился отчётливее. Элейн продолжила: — Он никому не вредил. Он смастерил для вас эти колокольчики, чтобы защитить. Потому что после того, как на Домну напало Павшее Войско, вам было очень страшно даже в собственных домах за запертой дверью. И с тех пор проклятых в Домне вы не видели, я ведь права? Неуверенно, но люди согласились, кивнув. — Он спас тогда многих из вас, прогнав Павшее Войско. А теперь спасти нужно его самого. — Голос Элейн дрогнул. Она осеклась. Рамиель продолжил вместо неё, обращаясь к людям мягко: — Вы верите мне. И я прошу верить нашей королеве так же, как мне. И поверить в господина Бонхомме. Какое-то время народ молчал. Потом люди начали перешёптываться, размышляя о чём-то. Пока кто-то из них не сказал: — Я слышал, недавно господин Бонхомме вместе с молодым господином Беланже спасли тех пропавших людей… — Да, я тоже слышал! У меня там сестра живёт, так вот она мне об этом и рассказала. Говорит, собственными глазами видела, как прескверный и благословлённый тех несчастных из лесу вывели. — Это правда. Слухи быстро разлетелись. Люди переглядывались и кивали, подтверждая правдивость этой истории. А потом вновь стихли, но на сей раз они приняли решение. — Мы поможем, госпожа, — объявил один из мужчин. — Ведите. Подождите только, я ещё отца с собой позову. — А я брата! — И побольше колокольчиков возьмите! С каждого крыльца снимите, — скомандовала вдруг одна из женщин. И уже через пару минут отряд был собран. Людей оказалось куда больше десяти, и все они шли исключительно по своей воле. Элейн поклонилась им и, едва сдерживая слёзы, произнесла: — Спасибо вам. Для меня это бесценно. И во главе с королевой группа людей направилась в лес. Элейн вела их за собой, следуя зову могилы. Она была настроена столь решительно, что ничего не боялась. Взяла себя в руки и спешила Анталу на помощь. Они шагали меж деревьев, освещая путь керосиновыми фонарями. Возможно, шли по тому же маршруту, по которому Рамон вёл Антала совсем недавно. Лес молчал, словно боялся помешать. А, может, потому что здесь что-то произошло. Нечто такое, из-за чего даже ветер листву по земле прекратил гонять, и кусты стояли смирно, не шевелясь. Элейн испывала лёгкое волнение. Могила не смолкала, призывала. И в какой-то момент она показалась впереди. Элейн даже не заметила, как они подошли так близко. Могила будто появилась из ниоткуда. Но размышлять над этим королева не собиралась. Она остановилась, уставившись на сдвинутую каменную плиту. Под ней виднелась ровная поверхность воды. Вот он, вход. И, вероятно, он же и выход. Королева обратилась к людям: — Рассредоточьтесь по лесу. Разойдитесь по разным сторонам рядами и начинайте поочерёдно звенеть колокольчиками. Начиная от самого дальнего и заканчивая колокольчиками у каменной плиты. Если не получится, разойдёмся ещё дальше, расширим область. Она вздохнула: — Где бы Антал ни был, он услышит. Мы до него достучимся. И народ послушно разошёлся по сторонам, как и наказала их королева. Каждый занял своё место. Сама Элейн осталась возле могилы и внимательно смотрела на воду. Издали послышались первые колокольчики, а как только стихли, зазвенели следующие. Пока очередь не дошла до Элейн. Она, конечно, звонила тоже, легонько качая колокольчик из стороны в сторону. Вода осталась неподвижной. Тогда звонить начал следующий ряд. Чудесная музыка ветра разносилась на большое расстояние. Она успокаивала, задевала какие-то тонкие струнки где-то внутри, в душе. Она также проникала глубже, под землю, где, казалось, и слушать-то некому. Но Элейн знала: он услышит. И вот-вот вернётся к ней.

***

Антал медленно открыл глаза, борясь с головной болью. Он резко шевельнулся, вспомнив, где находится, и тут же пожалел об этом. Сморщившись и зашипев, ощутил, как покусанное Воганом плечо отозвалось болью. Сам Антал лежал на земле, продрогнув до костей. Даже пальцы сжать оказалось трудно — они совсем не слушались, окоченев. В лицо ему маленькой тёплой мордочкой тыкался козлёнок. Он обеспокоенно топтался на месте, пытаясь разбудить прескверного. То щёку облизывал, то в нос утыкался. Периодически блеял жалобно. Кажется, Антал слышал его даже сквозь сон. Он осторожно приподнялся и сел, держась за плечо, а потом огляделся. Вокруг никого не было. Неужели и вправду Вогана удалось уничтожить? И тут же мысль эта вызвала волну паники. Антал вспомнил о договоре с Тенебрис. Он не должен был убивать её сына, а она взамен приказала бы Беренгару бездействовать. И, конечно, наверняка богиня уже в курсе того, что случилось. Но ведь Антал не хотел! Воган не оставил ему выбора! И, вероятно, знай Тенебрис о том, что стало с её дитя, даже поняла бы его поступок. Но она не знает. Понятия не имеет о том, что мальчик её давно исчез, и на его месте появилось кошмарное чудовище. Возможно, он даже навредил бы самой Тенебрис. Этого, к сожалению или к счастью, уже не случится. И проблема теперь была в другом. Что, если она отдала приказ Вейлину напасть на благословлённых? И сколько вообще времени Антал пролежал без сознания? Может, там, в мире живых, уже нет Эрхейса, и вместо него — руины и запустение! Козлёнок легонько боднул Антала в руку, желая ласки. Или же хотел утешить его, чувствуя устоявшуюся в воздухе тревогу. Антал взял козлёнка на руки и прижал к себе, поглаживая. Маленький пушистый комочек каким-то чудом не замерзал и теперь согревал одним своим присутствием. — Надеюсь, Рамон ещё ждёт меня наверху, — заговорил Антал, почёсывая ушко божественной частицы. — Может, он укажет мне путь? О, Пресвятой Сальваторе, только бы с ним всё было хорошо. И с остальными тоже. Сидеть здесь, под деревом, не было смысла. Выход сам на себя не покажет. Нужно искать. Поэтому Антал с трудом встал на ноги, держа козлёнка на руках, и побрёл по одной из тропинок. Он сильно замёрз. На ресницах образовался иней, как и на мокрых волосах. Веки так и норовили опуститься, не слушались. Возникло коварное желание вернуться к тому же дереву и снова прилечь под ним, свернувшись в калачик. Под бок Антал положил бы козлёнка в надежде согреться. И уснул бы. Навсегда, вероятно. Поэтому он не останавливался и, выдыхая облачка пара, держал глаза открытыми. А лес тем временем не менялся. Кусты и тропинки оказывались похожими на предыдущие. Из-за этого Антал окончательно потерял всякие ориентиры. Всё казалось одновременно знакомым, но при этом и совершенно новым, чужим. Бродить вот так можно бесконечно. И по итогу никакого результата это не даст. Антал лишь совсем обессилит и всё-таки свалится в какую-нибудь яму, где непременно уснёт, а потом и замёрзнет насмерть. На что он вообще рассчитывал, спускаясь сюда? Знал же, что выхода из могилы нет. Его, прескверного, это место ни за что не выпустит. Так было задумано с самого начала. Однако никто Антала не заставлял геройствовать. Потому и винить попросту некого, кроме самого себя. Отчаявшись, он опёрся-таки на ближайшую сосну, и попытался сообразить, в какую сторону идти. — Самое время указать мне путь, — обратился он к козлёнку. — Если ты можешь, конечно. Но божественная частица не ответила. И Антал обречённо пошёл дальше, с трудом переставляя ноги. Бродил он, вероятно, очень долго. А окружающая его бесконечность равнодушно и жестоко оставалась неизменной. И тишина сводила с ума. Иногда Анталу казалось, что он оглох, поэтому начинал говорить с козлёнком. Бросал тихие фразы. Вероятно, несвязный бред. Как вдруг вдалеке раздался отчётливый звук. Прескверный тут же остановился, чтобы понять направление. Он также сразу понял, что это был за звук — ветряные колокольчики. Прямо как дома, в Домне. Следом за первым, зазвенел и следующий — ещё дальше. Антал ускорился, а потом, разогнав кровь, смог и побежать. Он боялся потерять звуки, вероятно, ведущие к чему-то хорошему. К дому! Звон раздавался всё ближе, не был хаотичным, а наоборот — звучал поочерёдно, будто следуя какому-то правилу. Это спасение. Антал не сомневался, его ведут в правильную сторону. И он бежал. Задыхался, но мчался изо всех сил, пока не увидел-таки впереди ту самую трясину. Рядом с ней лежал его брошенный плащ. Он остановился всего на секунду у самого края воды и скомандовал козлёнку, прижав того посильнее: — Задержи дыхание, малыш. И нырнул, вновь с головой погрузившись в тёмную пучину.

***

Элейн не спускала глаз с болота. Вот уже несколько часов оно оставалось неподвижным. Воняло себе невозмутимо тухлятиной, легонько качая водоросли, плавающие на поверхности. Ничто проклятую воду не беспокоило. Но когда Элейн в очередной раз позвенела колокольчиком, что-то изменилось. По глади пошла рябь, вверх взметнулись пузыри. Королева ахнула, упав на колени. Она, не задумываясь, сунула в трясину руку, погрузив по самое плечо и пытаясь что-то нащупать. Как вдруг кто-то схватился за неё, и Элейн потянула. Антал вынырнул из болота, сделав глубокий вдох. Колокольчики стихли. Люди столпились вокруг могилы, молча наблюдая. Прескверный выбирался из ледяной воды, прижимая к себе козлёнка. Рамиель, глядящий на него, в восхищении промолвил: — О, Пресвятой Сальваторе… Это просто чудо. Антал тем временем выбрался на землю полностью и распластался на ней, пытаясь отдышаться. Элейн сняла с плеч плащ и накрыла его. Она не знала, как помочь, не понимала, что сделать, поэтому просто взволновано суетилась рядом. То за руку брала, то прилипшие волосы с лица убирала. А потом вдруг наклонилась и поцеловала его в губы. Антал тут же крепко обнял её и охотно ответил на поцелуй. — Боже, Антал! — скулила Элейн от переполнявших её эмоций. — Как я рада! Ты жив! — Сам не верю, — ответил он хрипло. Элейн помогла ему сесть, заметив некоторые перемены: в волосах прескверного появилась седина. Королева рассматривала его, понимая, что тот пережил нечто ужасное. Такое, что напугало его столь сильно. Через что же ему довелось пройти? С чем он столкнулся? С Воганом, несомненно. Ни с кем другим. — Я думал, насмерть замёрзну… Уже отчаялся… — произнёс Антал, кутаясь в плащ. — Я люблю тебя, — выпалила Элейн в ответ, чего сама от себя не ожидала. Было ли это уместно сейчас? Антал изменился в лице. На губах появилась тёплая улыбка, и глаза засияли. Казалось, всё остальное отошло на второй план, стало чем-то незначительным. Элейн и представить себе не могла, насколько эти слова оказались уместны. Быть может, лишь ради них Антал боролся и не сдавался. — И я люблю тебя, — ответил он, взяв королеву за руку. — Очень сильно. Он, точно о чём-то вспомнив, оглянулся. — А где Рамон? И кто все эти люди? Постойте… я их знаю. Это мои соседи. Что вообще происходит? — Все эти люди пришли помочь тебе, — отозвался Рамиель с улыбкой. — И, как я вижу, не зря. Он взглядом указал на козлёнка. Элейн его словно и не замечала до этого момента. Божественная частица смирно стояла рядышком и, вероятно, ждала, когда её снова возьмут на руки. Шансы на спасение Рамона удвоились. Королева хотела бы порадоваться подольше и растянуть этот момент счастья, но времени не было. Его в последние дни, кажется, не хватало абсолютно всем. Поэтому она сказала Анталу: — Столько всего случилось!.. Я расскажу позже, а сейчас нам нужно спасти Рамона. Поспешим во дворец! Она также обратилась к людям: — Я отблагодарю каждого за оказанную мне помощь. Ещё раз хочу сказать спасибо! Но сейчас мы вынуждены торопиться. Возвращаемся в Домну! Там Элейн оставила коня, на котором быстрее всего получится добраться до столицы. Антал встал, подобрав и козлёнка. Элейн потянула его за руку, и вдвоём они побежали. Люди остались позади — они без труда найдут дорогу домой. Их вёл господин Меро. Королеву и прескверного никто не останавливал. Кажется, народ всё ещё пребывал в шоке от увиденного. У них появилось много вопросов о том, что всё-таки произошло, однако никто не решился задать хоть один. Элейн была готова смеяться и плакать. На неё накатывала истерика. Но пугать Антала она не желала, поэтому подавила эмоции, чем бы они ни были вызваны сейчас, и просто бежала, не останавливаясь. Вдвоём они покинули лес, оказавшись в Домне. Там же забрали оставленного у храма коня и помчали в Весперис.