Неискушённый

После возвращения Сальваторе минуло несколько дней. Благословлённые к этому моменту почти вернули прежнюю мощь. Антал как-то случайно застал отжимающегося Рамона, и тот снова приказал встать ему на спину. На сей раз он даже не вспотел! Элейн тренировалась с Энеем, они сражались на мечах, и пока что у королевы не получалось превзойти такого опытного воина, как господин Беланже старший. Он лишь с виду казался кротким и мягким, но стоило ему взять в руки оружие, как тут же делался другим — опасным и неприступным. Сальваторе в свою очередь не покидал оранжерею. Он задумчиво расхаживал из угла в угол, не желая ни с кем говорить. Его не беспокоили. Вероятно, и ему было необходимо восстановиться и прийти в себя. Другие обитатели Дворца Дезрозье тоже успокоились. Знали: вернулся их бог, а значит, теперь всё наладится. Слуги продолжали работать, на службу набрали новых солдат, и всё выглядело как раньше. До того, как Сальваторе исчез. И дворец омрачал лишь траур. Вчера состоялись похороны погибших. Упокоили их по всем правилам, придав останки земле и помолившись. Только Вейлина Гонтье… или же правильнее сказать Беренгара Леандра не закопали. Приказ Элейн был выполнен — тело бывшего командира выбросили в море. Один только Антал бродил по длинным коридорам божественного пантеона как неприкаянный. Затишье перед бурей пугало. Он не мог расслабиться и плыть по течению, зная о том, что вот-вот может нагрянуть беда. Тенебрис бездействовала, но долго ли это продлится? Вероятно, она задумала что-то… но что? Антал мог бы ворваться в её обитель, да только обители не существовало больше — она разрушилась, превратившись в руины, окружённые бесконечной тьмой. Богиня лишилась всего, в том числе собственного пристанища, поэтому теперь она, вероятно, разгуливала по землям Эрхейса. Идти ей некуда. Возможно, Тенебрис заняла какую-нибудь высокую вершину в горах и там, обдуваемая колючими ветрами, наблюдала за ненавистным миром сверху. И, конечно, готовила план мести. Размышляя над этим, Антал подошёл к окну, выглянув наружу. Перед взором его простиралось бескрайнее море, возмущённое ветрами. Волны его накатывали на Багровые берега всё яростнее, шипя белоснежной пеной. Они отчаянно нападали на сушу, наваливаясь всем весом. Вероятно, скоро над королевством появятся и тучи, а с ними — снег. Или так набирала обороты та самая буря?.. Антал пригляделся и увидел вдруг стоящую по колени в воде Тенебрис. Она смотрела вдаль и не обращала никакого внимания на волны. Её тело покачивалось, но не падало. Длинные волосы, подбрасываемые ветром, закрывали белое лицо. И Антал застыл, рассматривая её. «Что происходит?» — подумал он с тревогой. — «Что она делает?» Богиня вдруг медленно подняла взгляд и уставилась прямо на него. Несмотря на разрыв связи и невзирая на огромное расстояние, она безошибочно отыскала глазами окно, в которое смотрел Антал. Он в свою очередь ощутил её взгляд физически — тяжёлый и давящий. Что это значит? Прескверный не успел задаться этим вопросом. Он увидел, что к Багровым берегам медленно шли люди. Брели, едва переставляя ноги, точно под гипнозом. Кто-то спускался по вымощенным камнем дорожкам, а кто-то прыгал прямо с невысокого утёса, стремясь к воде. Среди людей были как пожилые, так и совсем маленькие дети. Последних вели за руку их родители. Вели, несомненно, на смерть. Но никто не противился и не протестовал. На них, очевидно, наложено «безволье». И с каждой минутой народу становилось всё больше. Кажется, они прибывали из разных концов Эрхейса. Так вот чем занималась Тенебрис все эти дни! Она и впрямь бродила по улицам городов и деревень, проклиная людей. Конечно, она приказала им утопиться. Всем! Каждому жителю королевства! И как только первые на очереди погрузились в воду, Антал вышел из оцепенении и помчался за Сальваторе. Пока бежал до оранжереи, созывал всех благословлённых, и первым его услышал Рамон, выглянувший из покоев. — Что случилось? — вопрошал он, попутно натягивая сапог. — Куда бежать? Просто укажи, куда! — За мной, Рамон! За мной! — ответил Антал наспех. Через минуту к ним присоединились Элейн и Эней, которые были заняты бумажной работой. Все вместе они спешили к богу, чтобы сообщить дурные вести. Сальваторе был в оранжерее и вышел им навстречу. — Тенебрис на Багровом берегу, — объявил Антал торопливо. — А с ней — по меньшей мере половина королевства. — Что это, если не отчаяние? — удивился Эней. — Она тащит людей ко дну вместе с собой! Ещё и настолько демонстративно. Неужели не понимает, что одним взмахом руки мы способны снять с бедняг любое её проклятие? — Я чувствую, что это ещё не всё. — Антал взглянул на Сальваторе. — Тенебрис что-то задумала. Она слишком осторожна, чтобы действовать вот так открыто. Вероятно, она нас выманивает из дворца. — Что ж, тогда нам придётся пойти у неё на поводу, — решительно ответила Элейн. — Рамон и Эней, быстро в оружейную! Хватайте доспехи и мечи. Нас ждёт наш народ! И они втроём в ту же секунду побежали за обмундированием. Антал смотрел на Сальваторе и видел, как тот спокоен. Не из-за равнодушия, а благодаря бесстрашию. Он не боялся снова вступить в схватку с богиней. Не боялся даже проиграть. Создавалось впечатление, что он вообще не считал Тенебрис врагом. Не было в нём ненависти к ней. Была вина. И понимание неизбежности их битвы. Но у Антала на сей счёт было своё мнение. — Мой бог, я сам разберусь с Тенебрис, — произнёс он твёрдо, не спрашивая разрешения, а утверждая. — Это моё желание. Не вступайте с ней в контакт. Не сочтите за дерзость, но у вас всё равно не получится против неё выстоять. — Почему ты пришёл к такому решению? — спросил Сальваторе, пребывая в том же спокойствии. — Это месть? — Нет. Это желание жить в мире, где скверны не существует. Я хочу, чтобы Элейн и Рамон не знали больше бед. А ещё, буду предельно честен, мне хочется избавиться от проклятого клейма раз и навсегда. Я верну Тенебрис её поганый поцелуй, каким она одарила меня когда-то очень давно. У меня хватит на это сил, мой бог. Из коридора послышался командный голос Элейн: — Войскам приготовиться! Разделиться на три группы! Вас буду вести я и господа Беланже. Не действовать без приказа! Немедленно выдвигаемся к Багровым берегам! — Пора, — промолвил Сальваторе с тяжёлым вздохом. — Поспешим, Антал. Тенебрис ждала. Антал это видел. Чувствовал. Она осталась неподвижной даже в тот момент, когда войско солдат во главе с благословлёнными и самим Пресвятым Сальваторе спустились с божественного пантеона и поравнялись с ней. Элейн, Рамон и Эней тут же принялись снимать «безволье» с несчастных людей, а воины вытаскивали их из воды. Антал выступил вперёд, вперив в богиню презрительный взгляд. Она улыбнулась, но вымученно, а не потому, что была поистине счастлива. И смотрела она вовсе не на прескверного, который больше ей не принадлежал, а на Сальваторе. — Здравствуй, — обратилась она к богу едва слышно. — Жив и здоров. Полон сил. Что ж, поздравляю, но не от всей души. От всей души я тебя только ненавидеть могу, Сальваторе. И я рада, что у тебя хватило совести встретиться со мной лицом к лицу. Но в глаза ты мне всё равно не смотришь… Почему же? Боишься? Так страшно увидеть, во что я из-за тебя превратилась?! Богиня сорвалась на крик. Губы её задрожали от гнева. — Ты всё отнял у меня. Забрал сына, а потом ещё и Антала. Как такой сволочи поклоняются люди? Как не видят они, кто их бог на самом деле?! Нет в тебе и капли святого, Сальваторе! И сердце твоё ещё безжалостнее, чем моё. Тенебрис развела руки в стороны и, подавив приступ ярости, снова улыбнулась: — Ну? Вот она я, стою перед тобой. Почему не нападаешь? Твои люди гибнут в море, а ты бездействуешь. Жалкий и проклятый трус! Сальваторе наконец посмотрел ей в глаза и скривился как от боли. Он ответил ей, хотя Антал просил этого не делать: — Я сожалею, Тенебрис. Мне жаль. По щекам богини покатились слёзы. Она прошептала: — Что мне до жалости твоей? Она Вогана не вернёт. Пошёл сильный дождь со снегом. Они обрушились с небес, будто кара. Антал понял: та самая буря началась. Кто-то прокричал надрывно: — Проклятые! Там целая толпа проклятых! Они врываются в дома и нападают на людей! Те, что пришли в себя и теперь недоумевали о том, как оказались на Багровых берегах, в панике озирались по сторонам и вопрошали: — Что происходит?! — Как я тут оказался?! Взрослые подхватывали своих малышей на руки и в страхе пятились, только завидев Тенебрис. А благословлённые старались всех убедить сохранять спокойствие и идти к суше. — Какие проклятые? — требовательно спросил Антал у богини. — Ответь, какие ещё проклятые?! Она ответила честно: — А, это всего лишь амисситы. Они покончили с собой по моему приказу, а потом я наложила на них «посмертное проклятие». И выпустила в мир. Теперь они где-то там, носятся по всему королевству и творят зверства. Несколько сотен проклятых мертвецов. А вы здесь. Спасаете утопающих. Как ты понял, сегодня, так или иначе, умрёт много народу. И всё равно недостаточно. Сальваторе, лишь заслышав это, изменился в лице. Он громко обратился к благословлённым: — Разделиться! Спасайте людей! Скачите в горда и деревни! Антал понимал, что больших бед удастся избежать, если убить Тенебрис. Скоро и утонувшие по одному только её приказу восстанут, поэтому ждать больше нельзя. Он крикнул Сальваторе: — Идите! Быстрее! Помогите благословлённым! Бог, понимающий, что всё равно не одолеет Тенебрис, согласился. Уходя, он шептал молитву. Может, для страждущих людей, а может для Антала. — Я в тебя верю, — произнёс он напоследок, после чего ринулся бороться с проклятыми. Антал и Тенебрис остались наедине в окружении утопленников. Тела их синеющие теперь безвольно болтались на поверхности воды, подталкиваемые волнами. Кто-то лежал вверх лицом, кто-то — вниз. Глаза их широко распахнутые активно мутнели. Анталу стало не по себе в тот момент, когда проплывающие мимо труп коснулся его руки. Он глянул на умершего и тут же отвёл глаза: почему-то, именно вид того, как мокрые волосы облепляли его безжизненное лицо, устрашал сильнее всего. По коже прескверного побежали мурашки, но отнюдь не от холода. Богиня смотрела по сторонам равнодушно. Взгляд её ледяной бродил, но не остановился ни на одном трупе. Мёртвые её совсем не волновали: плавают себе и плавают. Она не жалела их и будто даже не замечала. Промокшее насквозь платье облепило её неподвижное тело. С оголённых плеч стекали капли воды. Тенебрис выглядела обезумевшей и потерянной. Не испытывала она триумф от содеянного, не считала, что добилась того, чего действительно всегда желала. Хотя, вероятно, именно таким богиня мечтала увидеть мир когда-то — тихим и серым. Мёртвым. Но теперь в этом не была смысла. Она не стала догонять благословлённых и Сальваторе. Она, казалось, вообще не хотела ничего предпринимать и просто стояла, омываемая яростными волнами. У Антала пробежала мысль о том, что, возможно, богиня хочет умереть. Желает проиграть, просто потому что жить ей больше незачем. Но уйти, не оставив на прощание горы трупов, конечно же, она не могла. Просто ради того, чтобы потешить свои ненависть и злость. Просто ради чужой боли и страданий. И в подтверждение догадке Антала, Тенебрис произнесла вдруг медленно: — Ничего не держит меня больше. Ни к кому сердце не стремится. Потому я уйду. И тебя с собой заберу, мой ненаглядный. После чего, отбросив наваждение, ринулась к прескверному и вцепилась ему в горло с намерением задушить. Хватка её никогда не была слабой, но сейчас богиня вложила в неё всю свою сверхъестественную мощь. Оскалившись, она сдавливала шею Антала, впиваясь ногтями в кожу. Антал призвал дурман-дым и сильно оттолкнул её от себя, судорожно сделав вдох. Битва с самым главным врагом началась.

***

Элейн скакала на коне, ведя за собой свою часть войска. Они мчались по улицам столицы, внимательно осматривая каждый закоулок, а когда слышали крики, тут же бросались на помощь. Тенебрис не соврала: по королевству действительно, словно бедствие какое-то, носились проклятые амисситы. Они успели не только навредить людям, но и устроить в некоторые частях Веспериса пожар. Полыхали, сигналя дымом, крыши зданий, и где-то с треском обрушивались опорные конструкции. Мертвецы сносили двери, врываясь в дома, били окна и витрины… крушили, ломали, рвали и сжигали! С яростными криками бросались они в бой, желая одного — пролить кровь. Среди них Элейн боялась увидеть Бартоломью, но, видимо, Павшее войско отменно выполняло приказ Антала и не выпускало его из театра. На меч королевы насаживались только незнакомые, совершенно чужие проклятые. Она преследовала каждого, непременно догоняя и убивая. — Помогите! — кричал кто-то с одной стороны. — Спасите! — умоляли с другой. Люди метались, вопили от ужаса и пытались спрятаться, а те, кто посмелее, даже старались дать мертвецам отпор. И тут же Элейн вела своих воинов туда, где в них нуждались. Не смолкали молитвы. Не угасало благословение. Элейн намеревалась отстоять своё королевство даже ценой собственной жизни, потому неустанно отдавала новые приказы солдатам: — Вперёд! Быстрее! Проверьте там, за углом! А тем временем в других частях королевства бились Рамон и Эней. И Сальваторе, распространив свою энергетику всюду, одаривал пострадавших священным спокойствием, тогда как проклятых — сжигал. И в то время, как трое благословлённых во главе с их богом пытались отстоять королевство, Антал боролся за целый мир.

***

Прескверный набросился на Тенебрис, как только та свалилась в воду. Он сел сверху и при помощи дыма подавлял богиню. Она вырывалась, царапалась и цеплялась ногтями за лицо Антала, крича в истерике: — Почему ты им помогаешь?! Почему?! Разве заслужил Сальваторе такого, как ты? Она глотала воду и плевалась. Если бы могла, брызнула бы ядом. Но Антал не отступал. Он напряг всё тело настолько, что даже на шее и лбу вздулись вены. — Тебя ведь используют, проклятый ты идиот! Как не понимаешь? Тебя растили как оружие! Слепец! Не ведаешь, что творишь! От тебя избавятся, как только станешь не нужен! На глаза Антала навернулись слёзы, но не из-за слов Тенебрис, а от осознания того, что он творил. Он действительно собственными руками душил её сейчас? Высасывал из неё жизнь, пытался превратить тело её в ничто? Ту, которую ему полагается ненавидеть, всё верно. Но почему же тогда сердце так противится жестокости? Потому что вместе с Тенебрис уходила и важная часть жизни. Избавляться от прошлого часто бывает болезненно. Однако порой это острая необходимость. — Чего слёзы льёшь, прескверный? — рычала Тенебрис, словно животное, пойманное в капкан. — Неужели меня оплакиваешь? Лицемер! Он склонился над ней и произнёс: — Потому что я больше не прескверный, и это моё право. После чего дурман-дым окутал богиню и сдавил. Так сильно сдавил, что она не смогла даже кричать — воздух вышел из лёгких. — Мне вовсе не страшно, не больно… — шептал Антал неистово. — Видеть тебя в каждом сне… Дым сдавил сильнее. Послышался хруст костей. — Я тебя уничтожаю! Исчезни! Стань ничем! Сквозь дым Антал видел, как угасали глаза Тенебрис. Губы её побелевшие что-то шептали, но слова заглушал шум волн. Во взгляде богини не было ужаса и даже простого удивления. Она как будто всегда знала, что такой исход возможен. Умирая, не просила она прощения, не ждала, что душа её упокоится с миром, став единым с бесконечной вселенной. Тенебрис даже не защищалась. Слеза-таки скатилась по щеке Антала, но холодные брызги тут же отрезвили его. Сморгнув горе и боль, он прокричал отчаянно, с чувством: — Я приказываю скверне исчезнуть вместе с тобой! Упокойся! Забери с собой свой яд. И больше никогда не возвращайся, оставь в покое земли Эрхейса. Это моя воля! Дым резко схлопнулся. Тенебрис, находящаяся в его объятиях, исчезла, словно её никогда и не было. И вновь прогремел оглушительный взрыв мощной энергетики, возмутивший море. Волны с грохотом взметнулись вверх, а потом шлёпнулись вниз. Ударная волна заставила содрогнуться землю. Где-то взлетели с криками перепуганные птицы. А дома, стоявшие близ Багровых берегов, в один миг превратились в руины, над которыми теперь витала пыль. Антала откинуло к берегу. Он, теряя сознание, увидел лишь то, как из груди его медленно показался ставший родным дурман-дым, а потом, взметнувшись к небесам, растворился в воздухе. Лёжа на песке и замерзая, человек по имени Антал Бонхомме опустил веки и выдохнул, погрузившись в забытьё.