Неискушённый

Минуло около двух недель. Снег шёл неустанно, будто желая закутать переживший кошмарные времена Эрхейс в одеяло. Сугробы ложились на крыши домов, таились в переулках и застилали дороги. И ветер насылал первые морозы, рисуя на окнах замысловатые узоры. Потому что пришла-таки зима. Люди с румяными лицами, одевшись потеплее, выбирались из своих домов и спешили по делам. Дети беззаботно игрались в снегу, мастерили крепости и сражались на импровизированных мечах, сделанных из палок. Они раз за разом пересказывали друг другу историю недавних событий. О том, как бесстрашная королева Элейн, словно невероятной красоты богиня, спасала людей своего королевства. О том, как господа Беланже помогали ей. О том, как один прескверный собственными руками убил злобную и мстительную Тенебрис и освободил Эрхейс от гнёта её скверны. Малыши постоянно спорили, перебивали друг друга и рассказывали свою версию, утверждая, что видели происходящее собственными глазами. И вообще находились там, на развернувшемся невольно поле боя, давая отпор кошмарным проклятым. Мальчишки храбрились, утверждая, что тоже станут воинами, когда вырастут. А девчонки мечтательно представляли, как превратятся в таких же красавиц, как их королева. И, конечно, найдут такого же богатого и хорошенького мужа, как Рамон. Антал, стоя на главной площади Веспериса, слушал их с улыбкой. Он думал: пусть всё случится так, как они хотят, ведь теперь у детей Эрхейса, несомненно, есть будущее. А потом он обратил внимание на то, как зажглись фонари. Они были на каждом крыльце и на столбах. Яркие и тёплые. Да, теперь ночь никогда не будет тёмной и мрачной. И дело не только в фонарях… Эрхейс приходил в себя. Он по-настоящему жил. И люди больше не озирались по сторонам в страхе. Сердца их оттаяли и смягчились. Пусть многие всё ещё оплакивали рано ушедших, всё же они понимали, что страшным бедам настал конец. — Зачем Элейн нас тут собрала? — ворчал Рамон, кутаясь в меховой воротник своей шубы и шмыгая носом. — Холод собачий! — По всей видимости, она хочет о чём-то сообщить, — предположил Антал. — О чём-то важном, я думаю. Неспроста к народу обращаться будет. К тому же, Сальваторе тоже здесь. Выходит, объявит важную весть в его присутствии. Антал глянул на бога, которого окружили дети. Он сидел на корточках, одетый всё так же легко, и сиял. Морозы его не трогали. Зато ребятишки находили в себе смелость коснуться Сальваторе: то по волосам погладят, то приобнимут. А он улыбался им и каждому старался уделить внимание. Подошла Элейн. Рамон, закатив глаза и вздохнув, пробубнил: — Явилась-таки наконец! Королева шутливо ударила его в плечо: — Я не опоздала, а задержалась! В конце концов, важное дело у меня было. Необходимо было закончить документ… В руке она сжимала какую-то бумагу, отмеченную королевской печатью. Заметив это, Рамон предположил: — Стало быть, дело государственное, раз всё так серьёзно и официально. Очень интересно, из-за чего такого ты заставила нас здесь дрожать от холода! Он наклонился к её уху и прошептал: — Ну уж мне-то могла сказать сразу, о чём таком хочешь сообщить! Я же от нетерпения и незнания с ума схожу! Знаешь ведь, как меня раздражают тайны, Элейн! Рамон посмотрел вдруг на Антала: — Только не говори, что ты тоже в курсе! Антал в свою очередь усмехнулся, пожав плечами: — Да откуда ж мне знать? Мало ли, что королеве нашей в голову взбредёт. Они с Элейн переглядывались и хитро улыбались, что Рамон счёл как плохой знак. Он возмущённо ахнул и всплеснул руками, поняв, что один пребывает в неведении о чём-то важном. — Неслыханная наглость! Да как вы можете?! Дружите вдвоём против меня! К ним тихо присоединился Сальваторе, обратившись к Элейн: — Ты готова? Люди собрались. Пора. Королева кивнула, крепче сжав в руках заветный документ. Она волновалась, но по-доброму, без страхов и тревог. Потому с лица её румяного не сходила улыбка. Элейн выступила вперёд. Народ тут же стих, готовый во все уши слушать госпожу Дезрозье. Сальваторе поравнялся с ней, но не произнёс ни слова. Рамон дёрнул Антала за рукав: — Ну скажи ты мне! Она читать эту бумажку будет сто лет! Хоть намекни! Вы женитесь? Скажи, вы ведь такую новость сообщили бы мне первому, да? Антал шикнул в ответ: — Да замолчишь ты наконец или нет, господин Беланже?! Слушай внимательно нашу королеву! Рамон покраснел от негодования и, стиснув зубы, решил-таки послушать, что-то ворча себе под нос. Элейн громко обратилась к народу: — Люди Эрхейса! Мои драгоценные подданные! Я хочу объявить сегодня важную новость. Но сначала мне бы хотелось поблагодарить вас за терпение, за смелость и за вашу искреннюю веру, которая помогала нам, благословлённым, не опускать руки и бороться за наше королевство! Без вас, без людей, спасать было бы нечего. Мы сражались за наш дом и за наше будущее и победили. Скверна повержена! Тенебрис больше нет. И не успела она закончить мысль, как раздались радостные крики из толпы. Народ рукоплескал, выкрикивая добрые слова. Поверить в это было сложно, но теперь, когда люди услышали об этом из уст королевы, не сомневались больше. Сальваторе мягко выставил руку, призывая к тишине, и вновь наступило молчание, хотя люди были готовы скакать от радости. — В одиночку я не справилась бы. Со мной были настоящие герои, имена которых летописцы впишут в историю Эрхейса, чтобы даже потомки чтили и славили их. Это Рамон Беланже и Антал Бонхомме! И от имени своего великого рода Дезрозье, я выражаю им свою благодарность. Перед ними я в неоплатном долгу. Антала внимание смущало, а вот Рамон незаметно поправил волосы и даже сделал шаг вперёд. Взгляды тысячи людей его ничуть не пугали, а наоборот радовали. — Это мой брат! — закричал вдруг кто-то из толпы. — Мой братец! У Антала перехватило дыхание. Конечно, он сразу узнал голос младшего брата, но не думал, что тот тоже пришёл сегодня на центральную площадь Веспериса слушать речь королевы. Он принялся искать его глазами и заметил, что Ардель стоял среди людей и махал ему рукой, радостно смеясь. Антал покраснел и тоже не смог сдержать улыбки, а потом увидел рядом с братом родителей. Они вели себя сдержанно и только пронзали старшего сына непонятными взглядами. Интересно, о чём они думали? Верили ли своим глазам? Антал понятия не имел и размышлять об этом в данную минуту не хотел, поэтому просто продолжил слушать Элейн. В конце концов, это далеко не всё, что она хотела сказать. — И я прошу вас, мой народ, запомнить лица этих людей. Вечность помните об их подвигах и восхваляйте в стихах и песнях. — Ну это уже слишком… — прошептал Антал, вздохнув. — Да нет, в самый раз! — ответил довольный Рамон. — Что за ребячество, господин Беланже? — Могу я хоть один вечер не быть серьёзным? Всё-таки у нас достаточно поводов для радости! Элейн тем временем продолжила: — А теперь я сообщу новость, ради которой и собрала всех вас сегодня. Она подняла над головой документ с печатью, чтобы её увидели все. — Здесь официальные записи о том, что я отрекаюсь от трона! Это моё решение, одобренное самим Пресвятым Сальваторе! Антал глянул на Рамона. Тот застыл, вернув себе ту самую серьёзность, с которой только что хотел бороться. — Что?.. — едва слышно промолвил он. — Как?.. Народ тоже принялся шептаться, недоумевая. — А ещё здесь же записи о том, кому я желаю передать корону, а вместе с ней и самое дорогое — весь Эрхейс. Элейн обернулась и посмотрела в сторону Рамона и Антала. Она улыбнулась, а потом медленно подошла. Рамон тихо сказал: — Ты с дуба, что ли, рухнула? Кому ты собираешься отдать… Она остановилась прямо перед ним и протянула официальную бумагу. Остолбеневший Рамон трясущимися руками принял её, уставившись на Элейн широко распахнутыми глазами. — Рамон Беланже, ты — достойнейший человек и самый сильный благословлённый, каких я раньше никогда не встречала. Прошу, прими моё решение. Не отвергай. Толпа замерла. На глазах их вершилась история. — Я?.. — прошептал Рамон ошарашенно. Будь они в другом месте и в другое время, Антал расхохотался бы от вида Рамона. Таким шокированным его не доводилось видеть никогда! Но сейчас, конечно, он не посмел бы издать даже слабый смешок. Этот великий день ничто не должно омрачить. — Встань на колени, — попросила Элейн. И Рамон упал, то ли подчинившись, то ли попросту не удержавшись на ногах. Элейн сняла с головы своей корону и мягко опустила на голову Рамона. — Да будет так, — громко объявила она. — Сегодня и впредь. Веди наше королевство к процветанию, слушай наш народ сердцем и крепко держи в руках власть, дарованную во благо людям. Я нарекаю тебя, Рамон Беланже, королём Эрхейса. Здесь, в присутствии тысяч человек. И в присутствии нашего бога великого Пресвятого Сальваторе. Да здравствует король! Толпа тут же хором отозвалась, вновь зааплодировав: — Да здравствует король! Ура! Растерянный Рамон кое-как встал с колен и, пыхтя от переживаний, крепко обнял Элейн. А потом, вернув самообладание, он выступил вперёд и, дрожа, произнёс: — Я клянусь служить своему народу верой и правдой! Клянусь оправдать дарованное мне доверие! Клянусь вести Эрхейс к свету! Народ ликовал. Рамон купался во внимании людей. Ни у кого не возникло возражений по поводу его кандидатуры, потому что каждому было известно, что сделал господин Беланже младший для королевства. Элейн приняла это решение давно и только утвердилась в нём, увидев, как Рамон вступил в схватку с прескверным с голыми руками. И это лишь одна из его заслуг. Потому Элейн ни капли не сомневалась в своём выборе. Она знала: лучше правителя не сыскать. Рамон сумеет управлять государством. У него на это хватит как сил, так и ума. Она подошла к Анталу и положила голову на его плечо, пролепетав радостно: — Мне кажется, сегодня я наконец отпустила всю боль. Всю! Ни капли не осталось. И мне так хочется просто жить. Просыпаться рядом с тобой. И состариться тоже вместе с тобой. — Ох, если бы ты знала, моя драгоценная, насколько это взаимно, — ответил Антал, поцеловав её в висок. — Я обещаю, так и будет. Вот увидишь. — Завтра устроим бал в честь коронации Рамона. — Да, завтра будет замечательный день, — произнёс Антал задумчиво. — Скажи, а ты уже думала о том, где хотела бы жить? — Не во дворце, это точно. Я хочу начать жизнь с чистого листа, Антал. Ты, я думаю, тоже. А каково тебе, кстати, быть полностью человеком? — Отлично. Просто восхитительно. Только вот я считал, что таким острым на язык грубияном был из-за скверны, а оказалось, что я просто сам по себе такой! С гнильцой! Элейн расхохоталась: — Ага! Самый ужасный, стервозный и несносный хам, каких свет не видывал. Антал обнял её покрепче, согревая, и ответил: — Ты всегда это знала. И всё равно пристала ко мне, прицепилась… А теперь не отстаёшь. — Что ж поделать, — Элейн пожала плечами. — Такой вот ты обаятельный оказался. Повелась на тебя, как дура. — Жаль тебя. Элейн прыснула со смеху, толкнув Антала, но уже через мгновение сделалась серьёзной: — Началась эпоха Беланже. Жизнь наша перевернулась. И когда-нибудь благословение снова угаснет за ненадобностью. Сальваторе уйдёт, как уходят все боги рано или поздно. Каким тогда будет Эрхейс, интересно? — Таким, каким его заходят видеть люди. Элейн согласилась: — О большем я не могу и мечтать.