Porta incognita

Под ясным вечерним небом, под которым их путь казался упрямо не имеющим конца, Салазар велел Годрику пройтись по местности и подыскать место для ночлега. Как только огненный маг исчез среди деревьев, на опушке остались лишь Гарри и Салазар. Тишина окутала их, позволяя мягким шорохам леса унять тяжесть, что скопилась в душе Салазара. Он пристально смотрел на Гарри, словно стремясь увидеть в его глазах ту невидимую тяжесть, которую нес за плечами этот молодой волшебник. От одного имени Тома Реддла, пусть еще не прозвучавшего, лицо Гарри на мгновение потемнело, но он держался прямо, с тихой решимостью. Это безмолвие между ними было больше, чем простая пауза. Салазар понял, что мальчику, возможно, пришлось бы снова столкнуться с тенью прошлого — именно той, что еще гнездилась где-то глубоко внутри. «Как ты себя чувствуешь, Гарри?» — Салазар произнес это так, будто осторожно ставил ногу на хрупкий лед. Его голос был полон искренней тревоги, словно каждый звук рождался из глубин заботы. Гарри отвел взгляд, улыбнувшись слегка, как будто хотел замаскировать горечь под видом привычного спокойствия. Но Салазар был не из тех, кого можно обмануть. Видя эту улыбку, он понял, что внутри мальчик скрывал больше, чем мог выразить словами. «Не волнуйся, Салазар. Я… справлюсь. Он причинял боль, да, но…» — Гарри замолчал, и взгляд его скользнул в ночное небо, где будто бы пряталась правда, которую он не решался произнести. Салазар медленно вздохнул, позволив себе выдохнуть часть тяжести, давящей на его сердце. Он осознал, что, несмотря на свою гордость и суровость, не может вынести мысли о том, чтобы Гарри столкнулся лицом к лицу с этим призраком прошлого без должной поддержки. В его душе вдруг вспыхнуло что-то отцовское — яростное и защитное. Не сдержавшись, Салазар шагнул вперед и заключил Гарри в крепкие объятия. Его руки сомкнулись на плечах мальчика, его пальцы, казалось, пытались сжать ту боль, которая, он знал, жила внутри юного волшебника. Молчаливое утешение, его тепло говорило о большем, чем могли бы передать слова. Гарри растерянно замер, но его руки чуть дрогнули, словно невольно поддаваясь этому неожиданному жесту. Ему не нужно было говорить, Салазар уже понимал, насколько это важно — дать мальчику почувствовать защиту, словно клятву, не высказанную вслух, но выжженную огнем на сердцах. Тишину разорвал громкий крик Годрика, полный ликования и неожиданного триумфа, словно он неожиданно нашёл долгожданное сокровище. Гарри и Салазар резко обернулись, следуя за звуком, и, к их удивлению, увидели, как рыжеволосый маг кружится в диком танце, наполненном детским восторгом и радостью. Годрик шагнул влево, широко взмахнув руками, словно обнимая весь лес перед собой. Его движение было полным грации и силы, и всё же в нем угадывалось нечто комичное, почти пародийное, как будто он не мог удержаться от того, чтобы показать свое превосходное настроение. Он качнулся назад, распахнул руки, делая вид, будто собирается взлететь, а затем резким движением прижал руку к груди, напоминая актёра, вкладывающего всю страсть в свое исполнение. И тут же — с прищуренными глазами и гордой улыбкой — он подпрыгнул в воздух, его кулак устремился вверх, словно заявляя о победе перед всем миром. Салазар, редко позволявший себе улыбаться так открыто, не сдержался и тихо засмеялся, а рядом с ним Гарри тоже засмеялся, глядя на это беззаботное, искреннее выражение радости. Смех Гарри и Салазара звучал в унисон, отражаясь от деревьев и смешиваясь с мягким шелестом листвы. Годрик, заметив их реакцию, поспешил к ним, распахнув руки, готовый разделить свою радость. Он без колебаний обнял их обоих, стиснув так крепко, что они едва не потеряли равновесие. Теплота его объятий была почти обжигающей, и Гарри почувствовал, как сжимаются его плечи, будто заключенные в кольцо несломимого братства. —Обнимашки и без меня, предатели!, — возмущенно, но с озорной улыбкой проговорил он, не отпуская их. Они стояли так несколько мгновений, наслаждаясь теплом и чувством, что заполнило этот момент — крепкое, честное единство, будто заключённое в молчаливую клятву, в самих их объятиях. Гарри ощущал себя почти убаюканным этим ощущением безопасности, а Годрик излучал столько радости, что она казалась заразительной. Наконец, Салазар тихо фыркнул и с едва заметной улыбкой, которая проявлялась редко, но значила немало, слегка хлопнул Годрика по спине, как будто намереваясь освободиться из его железной хватки. —Хватит, хватит, Годрик, — мягко, но настойчиво проговорил он. — Не обнимай нас до потери сознания. Годрик отстранился, однако его улыбка не ослабела ни на миг. Он отступил на шаг и, расправив плечи с торжественным видом, заявил: «Я нашел такое место для ночлега, что все люди на свете нам позавидуют». Его глаза искрились энтузиазмом, а в голосе звучала безусловная уверенность, как будто он вот-вот собирался показать им истинное чудо. Салазар приподнял бровь, а Гарри ухмыльнулся, но ни один из них не возражал. Они пошли за Годриком, наблюдая, как тот уверенно шагает вперед. На подходе к укрытию Годрик не удержался — подхватил Тома на руки, словно некую добычу, и с легкостью понес его, стараясь не утратить темпа. Салазар в это время внимательно поддерживал Гарри за спину, словно не позволяя ему ни на миг почувствовать себя незащищённым. Когда они, наконец, достигли укрытия, их глазам открылась простая, но надёжная пещера, скрытая от чужих глаз среди густых деревьев. Её мрачный вход терялся в тени, однако внутри не ощущалось сырости или ветра. Тихая и тёмная, пещера обещала им спокойную ночь и защиту от посторонних глаз. Они не тратили времени даром — с помощью магии привели место в порядок, трансфигурировав каменные выступы в удобные, хоть и простые кровати. Когда работа была закончена, каждый устроился на своём ложе. Природа вокруг затихала, погружаясь в сон, и только мягкие звуки их дыхания нарушали тишину пещеры, напоминая о живом, глубоком единстве, что сопутствовало им в этом путешествии. С первыми отблесками рассвета, пробивавшимися сквозь щели у входа в пещеру, троица неожиданно проснулась от слабого, но пронзительного стона, разорвавшего утреннюю тишину. Салазар, обладая настороженной бдительностью, которую он выработал годами, был первым, кто поднялся. Не произнося ни слова, он направился к лежащему в стороне Тому Реддлу, настороженный, но решительный, словно подбирался к опасному зверю, который мог в любой миг взбунтоваться. Его движения были быстрыми и уверенными. Внимательно диагностировав состояние Тома, Салазар нащупал флакон с зельем и приподнял голову юноши, аккуратно вливая в его рот целебную жидкость. На несколько мгновений Том затих, но затем, закашлявшись, он открыл глаза, мерцающие ярким холодом, настороженно и быстро скользнувшие по лицам незнакомцев вокруг. Едва он пришел в себя, его рука инстинктивно дернулась к карману, где хранилась его палочка. Нащупав её, Том сжался, словно готовясь атаковать, и на его лице отразилась смесь ярости и страха. Но Салазар был начеку. Одним резким движением он обрушил на юношу заклятие оглушения, лишая его возможности поднять палочку и перевести замысел в действие. — Если ты не будешь нападать первым, тебя никто не тронет, — холодно и спокойно произнёс Салазар, убирая палочку, но не спуская глаз с лежащего на каменной кровати юноши. Том сдержанно смотрел на Салазара, явно настороженный, но что-то в голосе Слизерина заставило его задуматься. Он медленно перевёл взгляд, обводя их всех своими темными, глубоко колючими глазами, и наконец остановился на Гарри. На мгновение что-то в его глазах дрогнуло, расширилось, и выражение его лица изменилось — будто увидел он нечто, запавшее ему в душу. Тишина, повисшая в этот миг, была почти осязаемой, и её можно было резать ножом. Но Годрик, всегда готовый к прямоте, нарушил молчание с бесцеремонной откровенностью, что была его визитной карточкой. С широкой, приветливой улыбкой он заговорил, чтобы успокоить настороженность незнакомца. Годрик, заметив напряжённый взгляд Тома и желая развеять эту грозовую атмосферу, сделал шаг вперёд, сложив руки на груди и выпрямившись, как будто готовился к встрече с новым другом. В его лице была та мягкость и искренность, которую так легко угадывали все, кто знал его давно. — Меня зовут Годрик Гриффиндор, — с лёгкой улыбкой произнес он, проговаривая своё имя так, словно оно должно было сразу вызвать доверие. Затем, указывая на стоящего рядом тёмного мага, он добавил: — А это Салазар Слизерин, мой… — он чуть замялся, подбирая подходящее слово и, остановившись на «друг», закончил, — и друг, а также твой лечащий целитель на данный момент. Затем его взгляд переместился на Гарри, и с едва заметным лукавством он произнёс: — А юного мистера Поттера ты, я так понимаю, уже знаешь, верно? Том удивлённо приподнял брови, его холодное лицо изменилось, переходя от недоумения к осознанию. Он взял короткую паузу, словно обдумывая свои следующие слова, и спросил, пытаясь скрыть растущее подозрение: — Какой сейчас… год? Салазар, всё это время наблюдавший за Томом и уловивший в его вопросе глубокую растерянность, ответил с тем спокойствием, что проясняло, но не успокаивало: — Сейчас тысяча… — его голос прозвучал мягко, но ровно, как будто любое неверное движение могло разрушить эту осторожно поддерживаемую атмосферу. Услышав ответ, Том вздрогнул, его глаза расширились от осознания, но он быстро вернул себе привычное самоконтролируемое выражение лица. Он сдержанно кивнул, будто принимая ситуацию с настороженностью и скрытой тревогой. — Я… видел Гарри, — сказал Том, чуть нахмурившись, будто возвращаясь к воспоминанию. — Но не в реальности, а… во сне. Я не знал его имени. Он снился мне на протяжении целого месяца, и я всё время пытался понять, почему. Сам Гарри, — Том указал на него, — мне не был знаком до этого дня. Но я… помню его лицо. На мгновение тишина заполнила пещеру, и было слышно лишь дыхание каждого из них. Гарри, в ответ на это признание, почувствовал нечто вроде тёплой, тревожной нити, которая, казалось, связывала его с Томом. Том медленно провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть остатки сна или окончательно убедиться, что он не грезит. Его взгляд был тяжелым, напряжённым, словно он примерялся к странной, непостижимой правде, с которой ему предстояло смириться. Ощутив их молчаливое внимание, он наконец заговорил, подбирая слова с необычайной осторожностью, словно любое неверное слово могло поставить под угрозу его положение. — Я пришёл из 1950 года, — начал он, и голос его звучал ровно, сдержанно, но в нём угадывалась тень настороженности. — Вчера я был в Лондоне… В Боргин и Бёрксе, где сейчас работаю. Всё выглядело как обычно. Затем… затем я почувствовал, будто что-то зовёт меня, что-то странное и могущественное, зов, который я не мог игнорировать. Он замолчал, будто пытаясь вспомнить детали или восстановить события, ускользающие из памяти. Слабая тень пробежала по его лицу, когда он продолжил: — В итоге я оказался в этом месте. Но… что-то поджидало меня здесь, некая тварь, её я не узнал. Сначала я попытался отбиться, однако… — Том осёкся, осознавая своё бессилие в тот момент, что для него, вероятно, было непривычно и болезненно. — Я не справился. Последнее, что я помню, это её уродливую морду, после чего всё погрузилось во тьму. Очнулся уже здесь, с вами. Гарри и Салазар обменялись быстрыми взглядами. То, что говорил Том, указывало на то, что он — ещё не тот Волдеморт, которого Гарри знал и боялся, а молодой человек, полный амбиций, но ещё не охваченный тьмой полностью, не достигший апогея своего злодейства. — Значит, тебе двадцать четыре? — спросил Годрик, не пытаясь скрыть свой интерес и даже лёгкое удивление. Том коротко кивнул, его выражение лица было слегка отчуждённым, но в то же время в нём виднелась некая непроницаемая гордость. Глядя на него, Салазар понимал, что перед ними не тёмный маг, а всё ещё человек, хотя и с ощутимыми признаками замкнутости и холодности. Гарри внезапно прервал тишину прямым и резким вопросом, в голосе которого чувствовалось не столько раздражение, сколько скрытая боль: — Сколько крестражей ты уже создал? Том на мгновение замер, а затем его глаза сузились, и выражение его лица приняло ледяное, оскорбленное выражение. Он пытался справиться с охватившим его потрясением, но этого мгновения хватило, чтобы понять — Гарри попал в самую точку. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — холодно произнёс Том, взгляд его метался между лицами собеседников. — Какие ещё крестражи? Но Гарри, не обращая внимания на попытку обмана, ответил ему с суровой уверенностью: — Два. Ты создал уже два. Эти слова резанули по сознанию Тома, как острый нож. Раздражение, неумело прикрытое маской спокойствия, вспыхнуло в его глазах, и лицо его исказилось от ярости. Он потянулся за палочкой, стремясь удержать хотя бы крупицу контроля, но прежде чем успел что-либо сделать, Годрик и Салазар среагировали молниеносно. Годрик, обычно добродушный и приветливый, стал словно воплощением угрозы, его лицо покраснело, а взгляд метался, будто рычащая стихия, готовая разорвать на части любого, кто угрожает его близким. Салазар же, напротив, был сдержан, но его тихий гнев был страшнее любого крика. Они оба холодными взглядами следили за каждым движением Тома, и их готовность защитить Гарри была видна так ясно, что Том отшатнулся, почувствовав силу их ненависти. Салазар медленно подошёл ближе, не отрывая пронзительного взгляда от Тома, и, окинув его презрительным взглядом, произнёс с холодной, отрезвляющей ненавистью: — Значит, ты — мой потомок? — Его губы чуть дрогнули в кривой усмешке, едва скрывающей брезгливость. — Ты не достоин этого. Ты позоришь моё имя. Лицо Тома исказилось от ярости, и в его глазах вспыхнул гнев. Это заявление, этот холодный, уничтожающий приговор, казалось, ударил его сильнее любого заклинания. Том, почувствовав себя на грани недоумения и отчаяния, откинулся на спину и произнёс с легким раздражением: — Я не понимаю, что вы от меня хотите. Салазар и Годрик обменялись взглядами, полными понимания и угрозы одновременно. Они оба знали, что, пока Том не причиняет вреда Гарри, он находится под их защитой. Словно две стороны одного медали, они были готовы дать ему шанс, но лишь до тех пор, пока его намерения оставались чистыми. — Мы позволим тебе остаться здесь, — сказал Годрик, его голос был дружелюбным, но в нём звучала твёрдость. — Но помни, Том, ты не можешь причинить вред нашему ребёнку. Том несколько мгновений молчал, обдумывая их слова. Он не мог не чувствовать, что, возможно, это было единственное безопасное место для него, пока он не разберётся в том, что происходит. В конце концов, с угрюмым вздохом он произнёс: — Хорошо, я согласен. Салазар, удовлетворённый ответом, с лёгким кивком продолжил: — Нам пора выдвигаться. Магия шамана кажется не так далеко. — Куда вы идёте? — резко спросил Том, нахмурив брови. — И кто этот шаман, о котором вы говорите? Годрик, наполняя свой голос доверием, начал объяснять: — Мы направляемся к шаману, который может помочь Гарри. Он обладает знаниями и силой, способными исцелить то, что терзает его. Это не простое путешествие, и нам нужно поддерживать друг друга. Салазар добавил, стараясь разъяснить серьёзность ситуации: — Гарри также попал сюда из будущего, и его болезнь требуют вмешательства шамана. Если мы не действуем быстро, последствия могут быть ужасными. Том слушал их, постепенно осознавая, что все они оказались связаны одной целью — спасти Гарри. Он почувствовал, как в нём растёт желание понять, как он может быть частью этого процесса, хотя мысли о его собственном будущем всё ещё терзали его. Итак, с решимостью в голосах и свершившимся пониманием они начали свой путь, покидая тёмную пещеру.