Porta incognita

Под сенью огромных баобабов, чьи корни вились, как каменные змеи, четвёрка путников медленно пробиралась сквозь тени, каждый шаг уводил их всё дальше от привычного мира. Тишину леса нарушали лишь разговоры и едва сдержанные перепалки Гарри и Тома. Гарри шёл чуть впереди, крепко сжимая в руках посох, подаренный ему Салазаром, а Том, с пренебрежительной улыбкой, следовал за ним, изредка бросая едкие реплики. — Ты хоть знаешь, куда идёшь? — усмехнулся Том, поднимая бровь с таким видом, словно любой ответ Гарри лишь подтвердил бы его сомнения. — В отличии от некоторых, я, по крайней мере, не ставлю каждое действие под сомнение, — отозвался Гарри, стараясь держать лицо, хотя раздражение сквозило в каждом слове. — Может, ты и умён, Том, но иногда лучше просто довериться инстинктам. — Инстинктам? — Том не мог сдержать смеха. — Вот где разница между нами, Поттер: я полагаюсь на знания и силу разума, а не на... инстинкты. — О да, Реддл, ты ведь такой непогрешимый, правда? Как же мне не посчастливилось с таким путём, как у тебя. — В следующий раз, — сухо заметил Том, — сам отправляйся в поиски шаманов. Можешь по дороге завести себе пару друзей среди зомби, если такие у тебя есть. Годрик, наблюдавший за их разговором, не смог удержаться от смеха. Его звонкий, заливистый смех прокатился по лесу, наполняя его живостью, как звук потока среди камней. — Вы, двое, как пара старых супругов, — подмигнул он, заглядывая в лицо каждому из них по очереди. — Может, вам, в конце концов, проще пожать друг другу руки и не превращать лес в поле битвы? Салазар покачал головой, хотя уголки его губ предательски дрогнули, выдавая едва заметное удовлетворение. Прошло несколько минут, прежде чем путешественники ощутили лёгкое, почти незаметное колебание магии. Гарри, как самый чувствительный к подобным вещам, первым почувствовал неуловимый, как дыхание, след. — Это он, — тихо произнёс Салазар, прислушиваясь к едва уловимым потокам силы. — Мы на верном пути. По дороге, в моменты затишья, Салазар и Годрик делились своими знаниями с юношами. Огонь, пылавший в глазах Годрика, и холодная, уверенная мудрость Салазара создали удивительную гармонию, каждый — мастер своей стихии, своей природы. — Видишь ли, магия природы, — вещал Салазар, словно читая древнюю легенду, — это особое знание, которое передаётся только избранным. Она на грани между нашей магией и глубинной, чистой силой природы. Том слушал, не отрываясь, его глаза сверкали жадным интересом. Гарри, тоже заворожённый, пытался уловить каждое слово, хотя часть его внимания всегда оставалась на Реддле. — А ведь как-то раз, — перебил Годрик, улыбаясь, — я пробовал применять магию природы на саламандре, но забыл уточнить, что она горит только в магическом огне! Ну, а я только отмахнулся и сказал, мол, "она же огонь сама по себе". Салазар потом две недели не разговаривал со мной, так воняло гарью. Вот тебе и природа! Все рассмеялись, даже Том не удержался от едва заметной ухмылки, поддав аясь заразительной атмосфере. Туман окутывал лес, словно старая сеть, искажая видимость и усиливая тревожное напряжение. Салазар внезапно остановился, вскинув руку, и его тёмные глаза настороженно оглядели окрестности. —Здесь,– сказал он, его голос прозвучал глухо, как будто пробивался сквозь толщу времени. —Здесь обрываются следы магии. Он был где-то рядом. Четвёрка затаила дыхание, начав внимательно всматриваться в тени деревьев, стараясь уловить хоть малейшее движение или намёк на присутствие. Гарри напрягся, едва уловимо почувствовав магический след, как будто воздух вокруг становился гуще. Но неожиданно из-за деревьев метнулся силуэт, и мужчина — крепкий, с тёмной кожей и глазами, полными гнева и силы, словно сокрушительный шторм, — ринулся прямо на них. Слова были уже ни к чему. Салазар резко вскинул жезл, вычерчивая в воздухе дугу из зелёного света, которая стремительно устремилась к незнакомцу. Гарри выхватил свою палочку, присоединившись к Салазару, а Годрик в тот же миг обнажил свой меч, отчего лес озарился хищным металлическим блеском. Мужчина оказался куда сильнее, чем они могли предположить: он отбил заклятия с невероятной силой и скоростью, не отступая ни на шаг. Казалось, его гнев был огнём, способным уничтожить всё вокруг. Том, сжатый как пружина, с точностью и хладнокровием бросал заклинания одно за другим, не упуская ни единого шанса поразить врага, и его лицо было как никогда сосредоточено. Но в момент, когда мужчина сделал выпад к Гарри, Годрик метнулся вперёд, в последний миг подставляя меч. Оружие пронзило нападавшего в плечо, кровь брызнула на землю, и незнакомец отступил, пошатнувшись. Его лицо исказила болезненная гримаса, но он не сдавался, его взгляд, пылающий отчаянием и яростью, скользил по лицам каждого из них, будто он видел врагов, чьи лица размывались в его сознании. Рана была серьёзной, кровь текла по его обнажённому плечу, но никто из четверых не решился подойти. Они стояли в напряжённой тишине, каждый держа наготове свою магию или оружие, ожидая, что он предпримет. И вдруг, как будто не выдержав этого молчания, Гарри сжал губы и шагнул вперёд. Он видел страдание в глазах этого человека, что-то в нём отзывалось беспокойным эхом, как будто он сам не раз чувствовал подобную боль и ненависть. —Гарри, остановись! – Салазар, следивший за каждым движением врага, вскинул руку, пытаясь задержать его. —Этот человек слишком опасен, ты не можешь так рисковать! Но Гарри не отступал. Его лицо отражало твёрдость и сострадание, против которых не могли устоять даже страх и сомнения друзей. —Я должен помочь,–коротко бросил он, не отрывая взгляда от раненого мужчины. —Это делает нас такими же, как он, если мы просто оставим его умирать. Салазар, сжав губы, смотрел на него с тенью тревоги и непонимания, но уважение к этому упорству Гарри не позволило ему настаивать. Гарри подошёл ближе, осторожно, но уверенно, словно показывая, что его помощь не акт слабости, а сила, и каждый его шаг был полон внутреннего спокойствия. И вдруг, как будто не выдержав этого молчания, Гарри сжал губы и шагнул вперёд. Он видел страдание в глазах этого человека, что-то в нём отзывалось беспокойным эхом, как будто он сам не раз чувствовал подобную боль и ненависть. —Гарри, остановись! – Салазар, следивший за каждым движением врага, вскинул руку, пытаясь задержать его. —Этот человек слишком опасен, ты не можешь так рисковать! Но Гарри не отступал. Его лицо отражало твёрдость и сострадание, против которых не могли устоять даже страх и сомнения друзей. —Я должен помочь,–коротко бросил он, не отрывая взгляда от раненого мужчины. —Это делает нас такими же, как он, если мы просто оставим его умирать. Салазар, сжав губы, смотрел на него с тенью тревоги и непонимания, но уважение к этому упорству Гарри не позволило ему настаивать. Гарри подошёл ближе, осторожно, но уверенно, словно показывая, что его помощь не акт слабости, а сила, и каждый его шаг был полон внутреннего спокойствия. Гарри, ни на миг не дрогнув, склонился к раненому мужчине, осторожно извлекая из походного мешка несколько флаконов с целебными зельями, которые вручил ему Салазар ещё до начала этого странного путешествия. Запахи зелий — травянистый, горьковато-сладкий, с тонкой кислинкой — разливались вокруг, и Гарри, прикоснувшись палочкой к ране, произнёс тихие, почти шёпотом, слова заклинания. Волшебство, смешиваясь с зельем, начало успокаивать раненую плоть, притупляя боль и медленно восстанавливая повреждённые ткани. Мужчина, сжав зубы, смотрел на Гарри с нескрываемым изумлением. Возможно, он ожидал ярости, страха или ненависти в ответ на свою агрессию, но вместо этого на него глядели честные, тревожные глаза юноши, в которых сквозила забота. Гарри, не отрываясь, продолжал свои действия с настойчивой нежностью, как если бы это был не враг, а друг, попавший в беду. — Почему ты на нас напал? — проговорил Гарри, всё ещё склонившись над мужчиной, но голос его был твёрд и спокоен. — Мы не сделали тебе ничего плохого. Мы ищем лишь одного старого человека, шамана, и не причинили бы тебе вреда, если бы ты не кинулся на нас первым. Мужчина промолчал, прищурившись, его лицо сохраняло холодное, выжидающее выражение, но глаза выдавали заинтересованность. — Честное слово, это глупо, — продолжал Гарри, перебирая флаконы и осторожно смазывая рану остатками зелья, — нападать на тех, кто даже не знает, что ты здесь. Ты мог бы просто поговорить с нами. Ты не представляешь, сколько раз нас уже так встречали, и каждый раз без нужды. Он говорил с ним мягко, с небрежной укоризной, как будто перед ним был не свирепый воин, а ребёнок, неуклюже совершивший необдуманный поступок. С каждым словом Гарри двигался увереннее, хотя лицо его оставалось сосредоточенным, как у лекаря, сосредоточенного на исцелении. С каждым прикосновением он обращался к раненому с мягкой серьёзностью, почти отеческой, и это, казалось, было совершенно несвойственно его юному возрасту. Со стороны эта картина была по-своему трогательна: Гарри, склонённый над незнакомцем, терпеливо и добросовестно возился с раной, не обращая внимания на её глубокость и опасность. В глазах Годрика мелькнула искорка смешанного восхищения и иронии, а Салазар, хотя и стоял на расстоянии, внимательно наблюдал, стараясь не улыбаться. И, наконец, раненый мужчина не выдержал. Его плечи задрожали, а через мгновение хриплый, натянутый смешок прорвался наружу. Он засмеялся — негромко, но этот смех, низкий и тяжёлый, казался одновременно и уставшим, и тёплым, как будто он впервые позволил себе такое облегчение за долгие годы. — Мальчишка, да ты забавный, — произнёс он, с трудом сдерживая усмешку, которая вдруг согрела его мрачное лицо. — Это ещё что за целитель со сверкающей палочкой? Серьёзно думал, что сможешь вправить мне мозги одно й лишь лекцией? Человек, ещё не до конца оправившись от приступа смеха, тихо выдохнул, с трудом сдерживая боль от раны, но всё же успокоился. Улыбка, тенью промелькнувшая по его лицу, была жёсткой и скрытной, как будто он держал в себе вековые тайны, о которых было лучше молчать. Гарри, видя, что рана больше не кровоточит, облегчённо вздохнул, убрав зелья обратно в мешок. — Мальчишка, — прохрипел незнакомец, немного подавшись вперёд, будто чтобы лучше рассмотреть Гарри, — ты в своём уме? "Старика" он мне выдумал. Старого здесь нет никого, кроме, пожалуй, дерева! — В его глазах заплясали искры того же озорного веселья. — Мне всего четыреста с чем-то лет, а я-то уж вас всех переживу, запомните мои слова. Гарри, Том, Салазар и Годрик переглянулись, каждый из них по-своему воспринял его слова. Салазар, несмотря на свою холодную сдержанность, нахмурился от скрытой зависти к такому долголетию; Годрик, напротив, громко и искренне рассмеялся, словно это было обычным делом. Том же, сжав губы, попытался скрыть ошеломление, но его взгляд выдавал растерянность и глубокий интерес. А Гарри, по своему обыкновению, не отвёл глаз, словно интуитивно чувствуя, что перед ним стоит тот, кого он искал. — Так это вы, — произнёс он, делая шаг вперёд, — тот, кто мне нужен? Старец — а вряд ли его теперь можно было назвать иначе — скользнул задумчивым взглядом по лицу Гарри, вглядываясь, как если бы он видел за его внешностью что-то гораздо большее. Этот взгляд, испытующий и глубокий, был полон древнего знания, так что Гарри невольно почувствовал, как будто его душу оголили, выставив на свет все его сомнения и слабости. В тишине повисло напряжение, и каждый вздох ощущался почти как заклинание. — Ты, мальчишка, в самом деле тот, кого я ждал, — произнёс он, после недолгой паузы. Его голос, ставший ниже и серьёзнее, был как шелест ветра, который доносит древние тайны. — Высшие велели мне подготовить тебя. Они видят в тебе особое предназначение, ведь в тебе сходятся свет и тьма, и в тебе скрыта печать, способная сокрушить как тебя, так и всех, кто осмелится стоять у тебя на пути. Гарри ощутил, как холодок пробежал по его позвоночнику. Он знал о своей миссии, знал, что несёт на себе что-то страшное и могущественное, но слышать это от древнего шамана, чей возраст измерялся не годами, а целыми столетиями, было куда более тяжёлым испытанием. — Я помогу тебе достичь равновесия в душе, — продолжал шаман, его голос казался эхом, исходившим от самих деревьев. — Без этого ты не сможешь управлять силой, что несёт в себе печать. Гарри, почувствовав, как сердце бешено колотится от волнения, поднялся, отбросив всякое смущение и нерешительность, которые сковывали его раньше. Он решительно приблизился к шаману, отчаянно желая получить ответы. Слова рвались из него торопливо, словно давно копившиеся вопросы, которым он, наконец, мог дать выход. — Но почему тогда, — произнёс Гарри, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — почему нас с Томом перенесли в прошлое? Зачем это нужно? Какое этому может быть объяснение? — Гарри неотрывно смотрел на шамана, его взгляд горел неугасимым любопытством, и в то же время в нём сквозило что-то настороженное, словно он боялся услышать ответ. Шаман, казалось, не спешил с ответом. Он поднял взгляд на Гарри, его старые, проницательные глаза задержались на лице юноши, словно он пытался вчитаться в линии судьбы, наложенные на это молодое, но уже познавшее трудности и боль лицо. Долгое, тягучее молчание наполнило пространство между ними, прерываемое лишь шёпотом ветра среди густых крон деревьев. Наконец, шаман вздохнул, едва заметно пожав плечами, и слегка покачал головой. — У меня нет ответа на это, мальчик, — произнёс он медленно, будто взвешивая каждое слово. Его голос прозвучал устало, словно сама древность этих слов обременяла его. — Возможно, это всего лишь прихоть Высших, их воля. Они великие игроки, вершители судеб, и порой направляют нас так, как им кажется нужным, не обращая внимания на наши земные вопросы и страхи. Кто их поймёт? Гарри невольно нахмурился, ощутив лёгкую досаду от того, что, похоже, даже мудрейший из встреченных им людей не знал причины их странного путешествия сквозь время. Он ожидал ответа, жаждал его, но теперь чувствовал себя словно в пустоте, заполненной лишь отголосками древних тайн, которые оставались недоступными и для него, и для его спутников. Том, стоявший чуть позади, замер с тем же выражением смятения на лице; его глаза, обычно полные непроницаемой гордости, выдали лёгкую растерянность. Аббат, едва уловимо усмехнувшись в ответ на недоуменные взгляды своих новых гостей, коротким жестом велел следовать за ним. Дорога к его дому была узкой, почти заросшей, тропинка изгибалась среди деревьев, словно тая в зелёной глубине леса, что окружал их с плотной, не проницаемой тишиной. Вскоре, после долгого молчаливого пути, они увидели скромное жилище шамана — старый, словно вырезанный из камня и земли, дом, почти сливавшийся с природой, небольшой и неприметный. Окна его скрывали толстые плетёные занавески, а перед входом покачивался лёгкий занавесок из мелких бусин, что звенели на ветру, будто бесконечно шепча тайны леса. Аббат заметил их выражение и, прищурившись с хитрецой, усмехнулся: — Вот, не правда ли, хоромы такие, что аж дух захватывает? Ну, не всем же подлецу жить в палатах! — Его голос, неожиданно громкий, разрезал тишину леса, и он приглашающим жестом махнул в сторону двери. Войдя внутрь, они оказались в тесном, но уютном помещении, где каждый уголок казался продуманным, несмотря на кажущуюся простоту. Стены украшали связки сушёных трав, в воздухе стоял тяжёлый, терпкий аромат, а у очага мерцал слабый огонь, отбрасывающий тёплые блики на невысокие деревянные стены. Уставшие от долгой дороги, они разбрелись по комнате, находя для себя место, чтобы передохнуть. Когда настала пора отходить ко сну, и все, не сговариваясь, нашли себе места, Том медленно поднялся и направился к Аббату, чьи глаза казались по-прежнему внимательными, несмотря на его расслабленное положение. Но шаман, словно предугадав каждый вопрос, едва Тому удалось раскрыть рот, поднял руку, останавливая его. — Всё это — не твоё дело, юный Реддл, — произнёс Аббат твёрдо и спокойно. — Этот путь приведёт тебя к тьме, которой ты ещё не знаешь, и поглотит твою душу раньше, чем ты сам сможешь это понять. Знай — некоторым знанием овладеть проще, чем потом избавиться от него. Не жажди узнать то, что, возможно, не сможет тебя отпустить. Слова шамана звучали как предостережение, и, несмотря на обиду и непокорный нрав, Том неохотно отошёл, чувствуя в груди странную досаду, но понимал, что ему оставалось лишь вернуться и отдохнуть. С раздражением он окинул взглядом комнаты и заметил, что единственное свободное место оставалось только рядом с Гарри. Медленно, почти с демонстративным нежеланием, Том подошёл и сел рядом, ощущая, как Гарри глубоко дышит во сне, чуть шевелясь, будто и его беспокоили собственные мысли и сны. Том перевёл взгляд на лицо Гарри, будто изучая его впервые с такой близости. Ещё никогда он не рассматривал его так внимательно. Зелёные глаза, которые сейчас были закрыты, в полумраке напомнили ему о смертельном проклятии — и, возможно, это придавало Гарри некую необъяснимую силу, о которой он сам, вероятно, не подозревал. Чёрные волосы, похожие на воронье крыло, казались ещё темнее в тусклом свете огня, а лицо, белое, словно резьба по слоновой кости, хранило странную, смиренную красоту, словно скрытую загадку. "Он был бы прекрасным рыцарем Вальпургии", — мелькнула у Тома мысль, полная притягательной, но опасной идеей. Гарри, как ему казалось, обладал непокорным духом, который, если подчинить его и направить, стал бы мощной силой рядом с ним, его союзником. Возможно, именно так он и видел его — в своём окружении, но с этим особым блеском в глазах, способным бросить вызов даже самой смерти. И с этой мыслью, пусть даже полубредовой от усталости, Том погрузился в сон, засыпая под ровное дыхание Гарри, которое странным образом успокаивало его, будто рядом с ним он мог позволить себе на миг забыть о всех своих амбициях и ненависти.