Катана и тюльпан

В то воскресное утро Эмили с Эдвардом и отцом вышли из бывшей гильдии переводчиков, где сейчас временно обустроили молельный дом. Солнце ласково согревало улицу, легкий ветерок играл с волосами, а в ушах все еще звучали наставления пастора о добродетели и смирении. — А вот и наши благочестивые прихожане! — раздался знакомый голос, и к ним приблизился ван Меердерворт. — Надеюсь, преподобный Якоб не слишком утомил вас проповедью о тщетности мирской суеты? После обмена приветствиями доктор, лукаво сверкнув глазами, произнес: — А что если нам совершить небольшую вылазку в город? У наших японских друзей сегодня очередной праздник урожая, или что-то вроде того. Признаться, я так и не разобрался во всех их торжествах — то они благодарят небеса за дождь, то умоляют о солнце. — Он подмигнул Эмили. — Думаю, юной барышне стоит на это взглянуть. Будете внукам потом рассказывать о причудах язычников. — О, это было бы чудесно! — оживилась Эмили, радуясь возможности немного развеяться. — Что ж, почему бы и нет?— кивнул отец. — Небольшая прогулка не повредит. Что скажете, Эдвард? — Раз Эмили интересно, я не против, — снисходительно улыбнулся тот. — Решено! —подытожил доктор. — Встретимся у ворот через час. И да, господа, можете оставить вашу голландскую чопорность дома — сегодня она вам не понадобится. Когда в назначенное время Эмили с отцом подошли к воротам Дэдзимы, их уже ждал ван Меердерворт. И, к ее замешательству, рядом с ним стоял Сайто. — Добрый день, — с поклоном поздоровался он. Эмили ответила на приветствие, стараясь чтобы голос звучал ровно, хотя сердце предательски заколотилось. — Решил пригласить нашего ученого друга, — небрежно заметил доктор. — А то вы так нагрузили его переводами, что бедняга того и гляди станет писать иероглифы задом наперед. — Ох, я действительно слишком... — смутился отец. — Помпе-сенсей преувеличивает, — мягко возразил Сайто. — Мне вовсе не трудно выполнять эту работу. Но если мое присутствие неуместно... — Что вы, что вы! — всплеснул руками отец. — Мы будем только рады. — А вот и наш последний участник экспедиции! — провозгласил ван Меердерворт, заметив приближающегося Эдварда. — Теперь мы полностью готовы к погружению в местную экзотику. — Прошу прощения за опоздание. Эдвард подошел ближе, и Эмили заметила, как при виде Сайто померкла его улыбка. «Откуда эта неприязнь? — кольнуло тревогой ее. — Неужели он что-то подозревает? Или это просто его предубеждение против японцев?» Покинув Дэдзиму, компания влилась в праздничный людской поток. По мере удаления от порта музыка становилась все громче, заглушая привычные крики чаек и прибой. По улице двигалось торжественное шествие: десятки мужчин в синих одеяниях несли сверкающий золотом паланкин, похожий на игрушечный храм. Он величаво покачивался в такт движению под гулкие удары барабанов и пронзительные переливы флейт. Дети с восторженными криками бежали за процессией, а вдоль улицы выстроились торговцы, наперебой расхваливающие свои лакомства: рисовые клецки на бамбуковых шпажках, дымящиеся жареные каштаны, печеный батат. Миновав несколько кварталов, компания вышла на просторную площадь перед величественным храмом, чьи загнутые крыши парили над морем голов. В воздухе плыл сладковатый дым благовоний, а у ворот застыли каменные львы, безмолвно взирающие на праздничную суету. — Смотрите! — воскликнул ван Меердерворт. — Это же танец дракона! Хотя, признаться, я всегда считал, что уважающий себя дракон должен парить в небесах, а не ползать, как объевшийся угорь. Эмили проследила за его жестом. В центре площади несколько человек управляли огромной фигурой дракона, который изгибался под бой барабанов с такой грацией, что казался живым. Ярко раскрашенная голова с оскаленной пастью то взмывала над толпой, то припадала к земле, словно выискивая добычу. — Здорово! — выдохнула Эмили, на миг позабыв все тревоги. Неподалеку разворачивалось представление с танцующим львом. Двое артистов под тяжелой фигурой льва демонстрировали поразительную ловкость—зверь прыгал и кружился под рокот барабанов, его огромная голова с горящими глазами двигалась так естественно, что дети в толпе то визжали от страха, то заливались восторженным смехом. — Поистине впечатляющее зрелище, — признал отец. — Это китайская традиция, — пояснил Сайто. — Такое можно увидеть лишь в Нагасаки. — Завораживает, — прошептала Эмили. — Полнейшая безвкусица, — презрительно бросил Эдвард. — Дикарские пляски для простолюдинов. Идемте дальше, не хватало еще подцепить блох от этой толпы. — О да, — хмыкнул ван Меердерворт. — Особенно опасны блохи с драконов. Говорят, они размером с кошку и питаются исключительно чванством заезжих европейцев. Они двинулись дальше, вдоль красочных ларьков, где продавали всевозможные игрушки, свистульки и леденцы. Отовсюду доносилась музыка, крики торговцев и детский смех. — Хотите попробовать местные сладости? — предложил ван Меердерворт, указывая на ближайший прилавок. — Уверяю вас, они не ядовиты. По крайней мере, большинство из них. — О да! — откликнулась Эмили, заражаясь праздничным настроением. — Давайте попробуем все! Эдвард, которого она держала под руку, хмыкнул, но безропотно достал кошелек и купил большой пакет угощений. — Хм... А это даже съедобно, — буркнул он, откусив кусочек золотистого бисквита с таким видом, словно ожидал найти в нем таракана. — Кастелла, — пояснил ван Меердерворт. — Наследие португальских миссионеров. По крайней мере, вкуснее, чем их проповеди. — Драконы из Китая, выпечка из Португалии, — скривился Эдвард. — У этих японцев вообще есть что-нибудь свое? Или они только и умеют, что обезьянничать? Эмили заметила, как напряглись плечи Сайто, хотя лицо его оставалось безмятежным. Она хотела как-то сгладить неловкость, но не нашла слов. Продвигаясь по запруженной улице, они увидели впереди толпу взволнованных зрителей, с интересом наблюдающих за чем-то в центре. — Что там происходит? — Эмили привстала на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх голов. — То, что создали японцы, — невозмутимо ответил Сайто. — И что же это? — глумливо спросил Эдвард. — Сумо. — О, сумо! — воскликнул ван Меердерворт. — Восхитительное зрелище! Древнее искусство борьбы. — Давайте посмотрим! — загорелась Эмили. — Не уверен, что это подходящее развлечение для юной дамы, — нахмурился отец. — Полноте, Винсент, — ван Меердерворт похлопал его по плечу. — Это квинтэссенция японской культуры: два джентльмена пытаются вытолкать друг друга из круга с такой учтивостью, будто танцуют менуэт. Разве не любопытно? — Папа, пожалуйста! — взмолилась Эмили. — Когда еще мы увидим что-то подобное? — Ну хорошо, — вздохнул отец. — Только недолго. И держись рядом со мной. Протиснувшись сквозь толпу, они оказались у приподнятой над землей арены, по углам которой возвышались четыре массивных столба. В центре виднелся круг, очерченный жгутами соломы. Два упитанных борца, облаченные лишь в набедренные повязки, готовились к поединку. Они совершали ритуальные действия с удивительной для их комплекции грацией—приседали, вскидывали руки, хлопали в ладоши. При каждом движении их внушительные телеса сотрясались словно желе. Отец смотрел на них с плохо скрываемым неодобрением, явно раскаиваясь в своей уступчивости. — У японцев на редкость здоровое отношение к наготе, — заметил ван Меердерворт. — Они не страдают нашей болезненной стыдливостью, и в этом им можно лишь позавидовать. Куда проще жить, не считая собственное тело вместилищем греха. — Дикари, что с них взять, — фыркнул Эдвард. Отец буркнул нечто невразумительное, Сайто промолчал, а Эмили вдруг вспомнила те откровенные разговоры под саке о наготе и грехе. Краснея, она невольно посмотрела на Сайто. Их взгляды встретились, и Эмили поспешно отвернулась, чувствуя, как сердце пускается вскачь. Борцы разошлись по углам, каждый зачерпнул горсть соли из деревянных бочонков и по очереди бросил ее на землю — видимо, совершая, какой-то ритуал очищения. Затем они заняли позиции, низко присев и упершись костяшками пальцев в утрамбованную глину арены. Судья в кимоно с широкими, как крылья, рукавами взмахнул веером, и борцы столкнулись с гулким шлепком. Хрипло дыша и упираясь ногами в глину, они стали теснить друг друга, стараясь вытолкнуть соперника за черту. — Проигрывает тот, кто первым окажется за пределами круга, — пояснил ван Меердерворт. — Или коснется земли любой частью тела, кроме стоп, —уточнил Сайто, с интересом наблюдающий за поединком. После короткой, но яростной схватки один из борцов мощным рывком вытолкнул противника за границы площадки. Толпа взорвалась одобрительными криками. Судья торжественно указал веером на победителя, а побежденный поклонился ему, признавая свое поражение. — Потрясающее искусство, — усмехнулся ван Меердерворт. — И заметьте, Винсент, ничего предосудительного. Разве что некоторая экономия на гардеробе, но в такую жару это даже разумно. К тому же, представьте расходы на ткань при таких внушительных габаритах. Отец неохотно кивнул. — Должен признать, зрелище впечатляющее. Хотя, я все же предпочел бы видеть их в более... основательной одежде. Похоже, это был последний поединок в турнире. Борцы покинули арену, и толпа начала редеть. Эмили и ее спутники продолжали стоять у опустевшей площадки, обсуждая увиденное. — В этой борьбе все решает простая физика, — с уверенностью заявил Эдвард. — Никакого искусства, просто столкновение масс. Побеждает тот, кто тяжелее, только и всего. — Вы ошибаетесь, — неожиданно возразил Сайто. — В сумо побеждает дух, а не плоть. Эдвард окинул его насмешливым взглядом. — Дух? Как это... по-восточному. — Он с вызовом расправил плечи. — Не желаете подкрепить вашу философию делом? Круг перед нами. Кто кого вытолкнет — тот и прав. Эмили похолодела, чувствуя, как накаляется ситуация. — Эдвард, прекрати... — Что скажете? — жених словно не слышал ее, продолжая подначивать Сайто. — Или ваш... дух предпочитает держаться подальше от реальной схватки? — Господа, господа! — оживился ван Меердерворт. — Если уж мы устраиваем научный диспут, нужна достойная награда победителю. — Его глаза лукаво блеснули в сторону Эмили. — Например, поцелуй прекрасной дамы? В щеку, разумеется — мы все-таки в приличном обществе. — Поцелуй? — переспросил Сайто. — Неужели это слово отсутствует в японском лексиконе? — Эдвард растянул губы в глумливой усмешке. — Впрочем, можете не беспокоиться — вам это не грозит. Ну так что, докажете свое... духовное превосходство? Или оно существует только на словах? В глазах Сайто промелькнуло что-то опасное, как блеск самурайского меча. — Я принимаю вызов, — с холодным достоинством ответил он. — Превосходно! — воскликнул ван Меердерворт. — Битва Востока и Запада! Давид против Голиафа! Надеюсь, только, обойдемся без библейских последствий. Эмили беспомощно оглянулась на отца, но, к ее изумлению, тот наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом. Толпа, почуяв новое представление, снова потянулась к арене. Ван Меердерворт потер руки с видом заядлого конферансье: — Итак, господа, позвольте мне быть судьей этого... межкультурного диалога. Надеюсь, вы останетесь в рамках джентльменского поединка — мой докторский саквояж, к сожалению, остался дома. Сайто извлек мечи из-за пояса и с церемонным поклоном протянул их отцу Эмили. Дождавшись, когда тот примет оружие с подобающей моменту торжественностью, он спустил с плеч верхнюю часть кимоно. Эдвард сбросил сюртук, развязал шейный платок и, после секундного колебания, избавился от жилета и рубахи. Эмили стыдливо взглянула на его обнаженный торс — молочно-белый, с границей загара на шее и порослью редких волос. Жених был крупнее Сайто и выше чуть ли не на целую голову. «Это будет нечестный бой» — подумала Эмили и вдруг поймала себя на том, что желает победы японцу. Что это — чувство справедливости, заставляющее сопереживать заведомо слабой стороне, или… нечто другое? — А это не опасно? — шепнула она ван Меердерворту, заметив пересекающий ребра Сайто багровый шрам. — Швы я снял три дня назад, — доктор нахмурился. — Рана полностью затянулась, но... — он покачал головой. — Впрочем, наш самурай лучше меня знает пределы своих возможностей. Надеюсь только, что после этой... дипломатической миссии... никому не потребуются новые швы. Сайто разулся и снял носки, тогда как Эдвард демонстративно остался в ботинках. — По местам, господа! — скомандовал ван Меердерворт. — Прошу занять позиции для нашего увлекательного эксперимента! Эдвард и Сайто приблизились к плетенке, очерчивающей круг, и, подражая сумоистам, замерли в низкой стойке, упираясь руками в расставленные колени. Их взгляды скрестились как шпаги —физический контакт еще не произошел, но битва уже началась. — Внимание! — ван Меердерворт выдержал театральную паузу. — И да поможет вам... хм... кому там положено в таких случаях помогать? Соперники застыли напротив друг друга. Эмили увидела, как вздулись мускулы на их спинах и плечах. Кожа Сайто золотилась на солнце, Эдвард казался белым как алебастр. — Начали! Противники сшиблись как волны в шторм. Эдвард, уверенный в своем превосходстве, сходу попытался вытолкать Сайто за пределы площадки. Но тот встретил удар, широко расставив ноги и врастая в землю подобно горе. — Держись! — прокатилось по толпе. Эдвард напирал всем весом, раз за разом пытаясь потеснить противника. Он менял захваты, искал новые точки опоры, но безрезультатно — Сайто не сдвинулся ни на дюйм. Лицо жениха исказилось от ярости — он явно не ожидал такого сопротивления. Его пальцы клещами сомкнулись на горле у Сайто. Когда тот отбил захват, Эдвард, теряя над собой контроль, начал пинать его ботинком по босой ступне. — Бесчестно! Подлый прием! — возмущенно загудела толпа. — Отставить! — вмешался ван Меердерворт. — Господа, мы же не в портовом кабаке! Но Эдвард, в горячке поединка, не слышал его. Один из ударов достиг цели—Сайто пошатнулся. С победным рыком Эдвард навалился всем телом и принялся толкать его к краю арены. Ноги Сайто беспомощно взрывали глину, оставляя глубокие борозды. Вот уже его пятка зависла над границей круга. Толпа затаила дыхание. Еще немного — и он проиграл. Неожиданно Сайто извернулся змеей и перехватил противника за пояс. Напрягшись всем телом, он швырнул Эдварда через себя. Но и сам не удержал равновесие — они рухнули на землю в один и тот же момент. Над площадкой повисла тишина, плотная как воздух перед грозой. Соперники поднялись на четвереньки, их взгляды обратились к ван Меердерворту. Но прежде чем тот успел заговорить, Эдвард выпалил, тяжело дыша: — Вы же видели? Мы оба упали на землю. Ничья! — О нет, дорогой друг, — ван Меердерворт покачал головой. — Вы первым поцеловали здешнюю почву. Учитесь проигрывать достойно. Эдвард досадливо скривился. Доктор же, повернувшись к толпе, указал на Сайто и торжественно провозгласил по-японски: — Победа! Японцы взорвались радостными криками. Эмили ощутила, как на лице расцветает улыбка, и тут же спрятала ее за веером. Соперники поднялись на ноги. Сайто отвесил Эдварду вежливый поклон. Тот, словно проглотив горькую пилюлю, протянул ему руку: — Поздравляю. Ваш… дух оказался сильнее. — Вы сражались достойно. — Сайто пожал протянутую ладонь. — Сегодня фортуна выбрала не меня. — Эдвард попытался изобразить улыбку, но она скорее напоминала волчий оскал. — Что ж, вы заслужили награду. — Он повернулся к Эмили. — Если ты, конечно, не передумала, дорогая. — Нет, — пролепетала она, чувствуя, как вспыхивают мочки ушей. — Уговор есть уговор. Зрители затихли в ожидании. На ватных ногах Эмили приблизилась к Сайто. Сердце трепетало словно пойманная бабочка в руках. — Ты победил, — едва узнавая собственный голос, прошептала она. Сайто чуть склонил голову, не проронив ни слова. Эмили, не чувствуя под собой земли, потянулась к нему. Ее губы коснулись его щеки — теплой, чуть влажной от пота. Она ощутила, как его разгоряченное тело пышет жаром, и внизу живота вдруг разлилось предательское тепло. С пылающим лицом Эмили отстранилась. Сайто не двинулся с места. Их взгляды встретились, и в глубине его темно-янтарных глаз она с изумлением увидела отражение того огня, что горел в ней самой… Сердце пропустило удар, затем заколотилось с удвоенной силой. Неужели? Может ли это быть правдой? Или это всего лишь игра ее воображения? Ведь он встречается с Ангеликой... Но этот взгляд... Пряча смятение за взмахами веера, она отступила. Эдвард, мрачный как грозовая туча, приводил в порядок одежду. Раздражение сквозило в каждом его жесте. Сайто же, напротив, излучал спокойствие. Казалось, он даже не заметил своей победы, словно поединок был для него лишь утренней разминкой. Когда он неторопливо натягивал кимоно на плечи, из складок шелка вдруг выпорхнул листок. Он взметнулся в воздух, подхваченный порывом ветра, и плавно опустился к ногам Эмили. Она взглянула на бумагу, и в тот же миг дыхание застряло в горле. На ней было написано «Эмили». Имя, выведенное ее собственной рукой, когда она учила Сайто обращаться с пером и чернилами. Эмили застыла, не в силах оторвать взгляд от листка. Тот краткий урок чистописания... Тогда она даже не придала этому значения—просто написала свое имя, показывая, как правильно держать перо, как наклонять его, чтобы чернила стекали ровно. Это был мимолетный жест, ничего не значащий… по крайней мере, для нее. Но он… Он сохранил этот листок? Носил у самого сердца? Корсет вдруг стал мучительно тесным. Мысли вихрем закружились в голове. Почему он хранит ее имя? Зачем? Может... может, она не ошиблась, увидев в его глазах отражение своих чувств? Она посмотрела на Сайто. Тот молча подошел, мягким, почти неуловимым движением подобрал бумагу и небрежно, словно ничего не значащую вещицу, сунул за пазуху. Его лицо оставалось непроницаемым,но Эмили вдруг заметила на его скулах легкий румянец. Пальцы сжались на веере с такой силой, что хрустнули планки. Сомнения и догадки роились в ее голове словно пчелы в развороченном улье. И Эмили поняла, что сегодня ночью уже не уснет.