Катана и тюльпан

Тонкий серп луны сиял в черном небе, бросая бледные тени на пол. Эмили замерла на кровати, боясь пошевелиться, словно малейшее движение могло оборвать хрупкую нить ее мыслей. Образ Сайто преследовал ее неотступно— его упорство, яростный огонь в глазах. За что он боролся? Чтобы доказать Эдварду свою правоту? Или за нечто большее, о чем она боялась даже подумать? Поцелуй... Легкое прикосновение губ к его щеке, такой теплой, чуть солоноватой от пота. Этот краткий миг перевернул весь ее мир. Ощутил ли он то же самое? Или для него это была просто игра? Но его взгляд...в нем промелькнуло нечто такое... Волнение? Тихая дрожь потаенных желаний? А еще этот листок с ее именем, что он носил на груди... Все это складывалось в головоломку, которую она не могла разгадать. Возможно, она просто выдумывает то, чего нет. Или все-таки за его внешним спокойствием скрывается такая же буря чувств, что и в ее собственном сердце? Но тут, словно в насмешку, перед глазами возникла Ангелика. Изысканная, утонченная, окутанная легким флером загадки. Может ли быть между ней и Сайто роман? Она несчастлива в браке… Неужели она нашла утешение в его объятиях?.. Эта мысль ранила, как острые осколки стекла. Ночь плавно перетекла в утро, но ясности не прибавилось. Эмили долго сидела у окна, наблюдая, как солнце всходит над горизонтом, окрашивая небо в оттенки пламени — того же пламени, что пожирало ее изнутри. Пойти к Сайто? Поговорить? Он, должно быть, в библиотеке... В памяти вспыхнули воспоминания, как он склоняется над переводами, как блики света играют в его черных волосах… Нет, у нее не хватит смелости задать ему вопрос. Солнце поднималось все выше, напоминая о том, что пора собираться на конную прогулку. Приглашение от Томаса Гловера пришло еще пару дней назад, и Эмили приняла его, надеясь, что быстрая скачка поможет привести мысли в порядок... Несколько часов спустя она вместе с Ангеликой, Эдвардом и Томасом уже скакала по окрестностям Нагасаки. Золотистые рисовые поля амфитеатром опоясывали холмы, свежий ветер играл гривами лошадей, а плывущие по небу облака то окутывали мир мягкой дымкой, то позволяли солнцу изливать на землю ослепительные лучи. Ангелика блистала, словно бриллиантовая брошь. Голубая амазонка подчеркивала горделивую осанку, из-под шляпки с кружевом и перьями выбивались идеально завитые локоны. Она то и дело заливалась мелодичным смехом и казалась совершенно счастливой. Ни следа от той сломленной женщины, что недавно умоляла прикрыть ее тайные встречи. У Эмили же камень лежал на душе. Она украдкой наблюдала за Эдвардом. Он держался в седле с той особой грацией, которую дает хорошее воспитание — прямая спина, уверенные движения, элегантная небрежность в обращении с поводьями. Воплощение идеального жениха из романов Джейн Остин. Тысячи девушек мечтали бы о такой партии. Так почему же ее сердце отказывается биться в такт этим мечтам? Эдвард перехватил ее взгляд, и его лицо озарилось мальчишеской улыбкой. — Догоняй! — воскликнул он и, пришпорив коня, помчался напрямик через рисовое поле, где крестьяне в широкополых шляпах собирали урожай. Японцы с испуганными криками бросились врассыпную, спасаясь от копыт. Эмили нахмурилась и натянула поводья. Эти люди горбатятся от зари до зари, чтобы прокормить семью, а Эдвард просто взял и бездумно растоптал их труды. Он словно витал в своем собственном мирке, где существовали только его прихоти и желания. Эмили осторожно объехала поле по краю, стараясь не потревожить хрупкие колосья риса, и нагнала жениха. — Эдвард, ты не должен был... Ты напугал этих людей и помял их урожай, — с укоризной сказала она. — Полно, дорогая, — он небрежно взмахнул рукой, широким жестом обводя рисовые террасы. — Взгляни, сколько его кругом. Парочка помятых колосьев погоды не сделают. Эта легкость, с которой он отмел ее упрек, неприятно кольнула сердце. Подавив тяжелый вздох, Эмили направила лошадь следом за женихом, чувствуя, как внутри растет глухая тоска. Вскоре они углубились в сосновую рощу, и под копытами лошадей зашуршали опавшие иглы. Томас и Ангелика исчезли где-то за изгибом холма, и теперь их уединение нарушал только шелест хвои. Когда деревья вновь расступились, Эмили застыла от восхищения. Перед ними раскинулся бескрайний луг, где высокая трава с шелковистыми метелками колыхалась под дыханием ветра. Казалось, это не поле, а призрачное море, переливающееся всеми оттенками серебра. — Как красиво! — выдохнула Эмили. — Эге-гей! За мной! — Эдвард снова сорвался с места, будто не в силах просто насладиться моментом. Он пришпорил коня и помчался через луг, взметая серебристые волны. Рискуя упасть, он лихо свесился из седла и провел рукой по пушистым метелкам. Это ребячество должно было тронуть сердце Эмили, но она ощутила лишь раздражение. Как можно вручить свою судьбу человеку, для кого жизнь — череда забав? Они скакали дальше, оставляя за собой перелески и луга, когда день внезапно потускнел, словно кто-то набросил на мир серую вуаль. Эмили подняла глаза — небо заволокли тяжелые тучи, а на горизонте собиралось грозовое облако, черное как сгусток чернил. Лошадь под ней прядала ушами, то и дело вскидывая голову и шумно раздувая ноздри. Ветер тревожно зашелестел в листве, принося с собой запах надвигающейся бури. — Эдвард, может, вернемся? — крикнула Эмили. — Похоже, собирается дождь. — Пожалуй, ты права, — он натянул поводья, впервые за день прислушавшись к ее словам. Они развернули лошадей, но стихия уже обрушила на них свой гнев. Налетел ветер, холодный, колючий, срывающий с деревьев листву. Над равниной глухим рыком прокатился гром, и в следующий миг с неба на землю хлынули потоки воды. Тяжелые капли хлестали по лицу, заставляя жмуриться и отворачиваться от их безжалостных ударов. — Скорее, сюда! — голос Эдварда едва пробился сквозь шум дождя. Он указал на какую-то ветхую лачугу, наспех сколоченную из потемневших досок и тростника. Рядом виднелся покосившийся навес для скота. Они устремились к укрытию, подгоняемые холодными струями дождя. Добравшись до места, Эдвард легко соскочил с коня и помог спешиться Эмили. Его руки задержались на ее талии дольше необходимого, и она почувствовала, как напряглось его тело. Повеяло потом и табаком — резкий, мужской запах, от которого все сжалось внутри. Не дав ей отстраниться, Эдвард схватил ее за плечи и притянул к себе. Прежде, чем Эмили успела опомниться, он накрыл ее губы неожиданным поцелуем — настойчивым и жадным. — Эдвард, — пролепетала она, когда он, наконец, оторвался от ее губ. — Не надо... Но он словно не слышал. Его глаза потемнели, в них появилось что-то пугающее, чужое. Он увлек ее к лачуге, и Эмили впервые по-настоящему испугалась своего жениха. Она попыталась высвободиться, но он лишь крепче сжал ее плечи. Сердце бешено заколотилось. Оказавшись в хижине, он снова начал ее целовать, на этот раз еще настойчивей. Его руки скользили по ее спине, прижимая к себе. Эмили хотела вырваться, но тесный корсет не давал толком пошевелиться, а тяжелая юбка опутывала ноги как кандалы. — Эдвард, прошу, остановись, —взмолилась она. — Это неправильно... — Мы ведь все равно скоро поженимся, — обдавая прокуренным дыханием, пробормотал он. — Я так люблю тебя... так хочу тебя... Он вжимал ее в стену все сильнее, его руки нетерпеливо шарили по ее телу, пытаясь пробраться под сукно амазонки. Сознание мутилось, перед глазами плыли черные пятна. Неужели здесь, в пропахшей сыростью лачуге, будет погублена ее честь? Внезапно послышалось ржание лошадей. Эдвард на секунду отвлекся, повернув голову на звук, и Эмили, собрав последние силы, оттолкнула его, выскальзывая из железной хватки. Жених разочарованно вздохнул, но не успел ничего предпринять: снаружи уже доносились приближающиеся голоса. Дверь со скрипом распахнулась, впуская порыв холодного ветра. На пороге возникли промокшие, но подозрительно веселые Ангелика и Томас Гловер. — А, вот вы где, — усмехнулась Ангелика, явно полагая, что застала очаровательную романтическую сцену. — Решили переждать дождь, — буркнул Эдвард. Томас хмыкнул, отряхивая шляпу от капель: — Неплохое гнездышко для влюбленных, — шутливо протянул он. — Хоть мне и неловко нарушать вашу идиллию, но нам лучше поторопиться. Дождь утих, но, боюсь, это ненадолго. Нужно успеть вернуться, пока он не зарядил вновь. Эдвард молча направился к лошадям. Эмили последовала за ним, чувствуя, как бешено колотится сердце. Приблизившись, жених протянул руки, чтобы помочь ей сесть верхом, и она едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Обратный путь проходил в гнетущем молчании. Эмили держалась поодаль, стараясь не смотреть в сторону Эдварда. Ветер трепал ее волосы, влажные после дождя, бросая пряди в лицо. Ангелика и Томас умчались вперед, их силуэты едва виднелись на фоне холмов. Грозовые тучи рассеялись, оставив лишь легкую рябь облаков. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в спокойные золотистые тона, словно никакой бури и не было. Эдвард подъехал ближе. Он явно искал слова, пытаясь загладить случившееся. Вернуть ту иллюзию благопристойности, что вдребезги разбилась в лачуге. — Прости мою горячность, дорогая, — вкрадчиво произнес он. — Ты же понимаешь, я просто не смог совладать с собой. Ты сводишь меня с ума. Эмили стиснула поводья. От отвращения к этому человеку и осознания собственного бессилия горчило в груди. Она повернулась к Эдварду и посмотрела ему прямо в глаза. — Еще одна такая выходка, и... — начала она, но слова застряли в горле. «Я разорву помолвку» — эта фраза едва не вырвалась наружу, но перед глазами встало измученное лицо отца. Его надежды удачно выдать ее замуж, убыточная сделка с Ямаширо — невидимые цепи опутали ее, не давая вырваться на свободу. Расторжение помолвки означало бы не только крах ее будущего, но и всего, что построил отец. Эмили прикусила губу, подавляя клокочущий гнев, и закончила с вынужденной мягкостью: — ...и я обижусь. Эдвард заметно расслабился, на его лице мелькнула самодовольная улыбка — он явно счел инцидент исчерпанным. — Обещаю впредь вести себя подобающе, — снисходительно произнес он. Когда они вернулись в поместье, которое Томас временно арендовал, пока не достроят его собственный особняк, Эмили чувствовала себя выжатой как лимон. События в лачуге оставили на душе тяжелый осадок. Она спешилась, намеренно избегая взгляда Эдварда, и начала было поправлять промокшую амазонку, но тут ее внимание привлекла сцена неподалеку. Томас Гловер, помогая Ангелике сойти с седла, нежно поддерживал ее за талию, а она, задержавшись в его объятиях, не спешила отстраняться. Ее лицо словно светилось изнутри, в глазах плясали искорки живого огня. Эмили поджала губы. «Вот вертихвостка! — мысленно возмутилась она. — Ведет себя так, будто они...» Она отвернулась, оправляя влажный шлейф амазонки, но вдруг застыла, ошеломленная внезапной догадкой. Словно последний кусочек головоломки встал на место, и вся картина обрела новый смысл. «А что, если не Сайто, а Томас и есть ее тайный возлюбленный?» — мысль пронзила ее как молния, заставив изумленно открыть рот. — После такой прогулки нам всем не помешает согреться. — Томас окинул взглядом промокшую компанию. — Прошу вас оказать мне честь и разделить чашечку превосходного цейлонского чая. Первым порывом Эмили было отказаться — хотелось поскорее очутиться дома, подальше от Эдварда и его «извинений». Но желание проверить свою догадку, понаблюдать за этой парочкой и либо подтвердить, либо опровергнуть свои подозрения, оказалось сильнее. — С удовольствием, — улыбнулась она. Гостиная встретила их ароматом дорогой мебели и свежезаваренного чая. На столе красовались изысканные японские пирожные, искусно вылепленные в виде цветов. После ветра и дождя терпкий согревающий чай пришелся как нельзя кстати. Завязалась пустая светская болтовня, и Эмили, притворяясь, что всецело поглощена своей чашкой, исподтишка наблюдала за Томасом и Ангеликой. Они сидели рядом, погруженные в какой-то свой, особенный мир. Томас то и дело невзначай касался ее руки, и каждый раз глаза Ангелики вспыхивали тем самым блеском, который Эмили заметила в конюшне. Она машинально взяла одно из пирожных, но даже не ощутила его вкус. Все внимание было приковано к этой паре. Ангелика смеялась над шутками Томаса звонким, почти девичьим смехом, а ее лицо буквально светилось изнутри. Это было больше, чем просто светский флирт — в каждом взгляде, в каждом жесте читалась глубокая, сокровенная связь. «Неужели я ошибалась насчет ее романа с Сайто?» — мысль пульсировала в сознании, пока Эмили наблюдала за этой изящной пантомимой чувств. Эдвард, сидящий рядом, теперь казался еще более неуместным и чужим, как незваный гость на празднике. Вскоре мужчины удалились на террасу, чтобы выкурить по сигаре, и Эмили с Ангеликой остались наедине. Вопросы жгли язык, словно глоток слишком горячего чая. — Ангелика... — наконец решилась Эмили, нервно сжимая чашку. — Да, милочка? Сердце забилось быстрее. — Я... Прости мое любопытство, но мне показалось, что между тобой и Томасом... Ангелика рассмеялась — звонко и легко, как весенний ручей. — Господи Иисусе, неужели все настолько очевидно? — В ее глазах заплясали озорные огоньки. — Что ж, придется быть осмотрительнее. Эмили смотрела на нее, не веря своим ушам. — Так это действительно он? — шепотом спросила она. Ангелика откинулась на спинку дивана, и ее глаза сверкнули как драгоценные камни. — Мой таинственный amant? — французское слово прозвучало особенно интимно из ее уст. — Что ж, к чему скрывать, мы ведь подруги… Да, это Томас. Эмили застыла, оглушенная этим признанием. Эмоции накатывали волнами—удивление, облегчение, стыд за свои прежние подозрения. — А как же... — Кто? — Ангелика с любопытством склонила голову. — Сайто... — выдохнула Эмили, не спуская с нее напряженного взгляда. Ангелика на мгновение нахмурилась, словно пытаясь вспомнить что-то незначительное, затем опять рассмеялась: — Сайто? Ах, этот загадочный японец... — Она с изящной небрежностью махнула рукой. — Ну что ты, милочка, такая экзотика не для меня. — Правда? — Эмили почувствовала, как внутри разливается волна облегчения, но все еще не решалась поверить своему счастью. — Что ж, признаюсь, он меня несколько заинтриговал, — Ангелика понизила голос до полушепота. — Боюсь, я вела себя слишком... настойчиво. Теперь даже неловко вспоминать. Эмили замерла, боясь пошевелиться. Даже сердце, казалось, остановилось в ожидании продолжения. — И он учтиво дал понять, что мои усилия напрасны. — Ангелика вновь рассмеялась. — Признаться, мое самолюбие было несколько задето. Но, к счастью, мой милый Томас явился как сказочный принц и исцелил мою раненую гордость. — Она мечтательно улыбнулась. — Так что можешь передать своему японцу — я не держу на него зла. Эмили откинулась в кресле, чувствуя, как все тело наполняет удивительная легкость, а мучительные подозрения и сомнения последних дней тают как утренний туман. — Хорошо, передам, — улыбнулась она, не в силах скрыть облегчения. Ангелика прищурилась и подалась вперед, словно кошка, учуявшая мышь. — Постой... — в ее голосе зазвучало внезапное понимание. — Ты выглядишь такой счастливой! Я слышала, именно этот японец и привел тебя в Нагасаки. Неужели ты с ним... Эмили выпрямилась, залившись румянцем. — Нет! — с пылом возразила она. — Как ты могла такое подумать! Но Ангелика лишь хитро улыбнулась. — Вот уж не ожидала от нашей скромницы Эмили, — ее смех был мягким, почти материнским. — Но я тебя прекрасно понимаю. Этот Сайто действительно весьма... притягателен. Тут открылась дверь, впуская мужчин. — Кто притягателен? — с игривым любопытством поинтересовался Томас. — О ком это вы тут секретничаете, милые дамы? Ангелика кокетливо взмахнула ресницами: — Разумеется, о вас, дорогой Томас. И, конечно же, о нашем милом Эдварде, — она послала обоим мужчинам очаровательную улыбку. Томас, явно довольный ее ответом, с усмешкой покачал головой и направился к графину виски. Эмили поднялась, чувствуя острую потребность оказаться подальше от Эдварда, чье присутствие все еще вызывало неприятный холодок в животе. — Думаю, нам пора. Папа будет волноваться. Спасибо за чудесную прогулку. Попрощавшись с хозяином, они вышли в вечерний воздух. Эмили намеренно держалась поодаль от Эдварда, не позволяя ему взять себя под руку. Прохладный ветер ласково касался разгоряченных щек, но не мог остудить тот жар, что пылал внутри. «Сайто не с Ангеликой!» — в такт биению сердца стучало в ее висках. И несмотря на безобразную выходку жениха, Эмили ощущала себя совершенно счастливой.