Катана и тюльпан

На следующее утро Эмили проснулась с тяжестью на душе. Вчерашняя радость улетучилась, оставив лишь растерянность и пустоту. «И чему ты, дура, обрадовалась?» — мысленно упрекнула она себя, глядя в окно на серое, затянутое тучами небо. — Сайто не с Ангеликой, и что с того? Я ведь все равно помолвлена с Эдвардом». При мысли о женихе ее передернуло. Воспоминания хлынули удушливой волной — тесная лачуга, его жадные, бесцеремонные руки, невыносимый запах прокуренного нутра. Эмили сжалась, словно пытаясь укрыться от собственной памяти. К горлу подкатила тошнота. «А ведь когда я стану его женой, придется ему уступить... — впилось в сознание ядовитой иглой. — И никто не придет на помощь». Она не могла больше оставаться в постели — каждая секунда казалась пыткой, мысли кружились в голове словно стая ворон. Резким движением Эмили дернула шнур колокольчика. Вскоре появилась служанка. — Муна, — голос прозвучал хрипло, будто после долгого крика. — Приготовь платье... мне нужно выйти. Утренний воздух встретил ее влажной прохладой. Вокруг клубился густой туман, оседая на коже и немного освежая горящее лицо. Мир потерял свои очертания, растворившись в молочной пелене. Совершенно не хотелось идти в контору и весь день торчать среди пожелтевших бумаг. Эмили остановилась, вглядываясь в зыбкие силуэты домов. Решение пришло само собой — отправиться куда глаза глядят, позволяя ногам нести ее прочь от всех этих мыслей и чувств. У поворота к библиотеке она замедлила шаг. Зайти туда, увидеться с Сайто? Сердце радостно встрепенулось, но разум тут же окатил его ушатом холодной воды. «Зачем? Какой в этом смысл?» И она заставила себя пройти мимо. Вскоре Эмили оказалась на дальнем краю острова. В тумане проступали узловатые стволы старых сосен. Как они уцелели на этом клочке земли? Она пошла по усыпанной гравием дорожке, ее шаги мягко тонули в утренней тишине. Провела рукой по сосновым иголкам, и с них осыпались капли, оставляя на ладони прохладные следы. Внезапно в серой пелене она увидела знакомый силуэт. Кровь горячей волной бросилась к щекам. Сайто... В зыбком свете он казался видением, порождением этой призрачной пустоты. Эмили застыла в растерянности. Подойти к нему? Или бежать? Сайто обернулся, и его лицо на миг прояснилось. — Эмири... — произнес он, но тут же, словно опомнившись, поклонился. — Доброе утро. — Доброе утро, — отозвалась она, пытаясь совладать с дрожью в голосе. — Что привело вас сюда в этот час? Вместо ответа он указал на каменный фонарь возле себя. — Смотрите. Эмили приблизилась, чувствуя, как от его присутствия учащается пульс. По фонарю скользила желтовато-коричневая улитка. Ее полупрозрачные рожки осторожно ощупывали каждую трещинку, медленно исследуя маленький мир среди бархатных островков мха. Сайто тихо произнес по-японски: На влажном камне Улитка чертит свой след В туманном саду Они стояли рядом, наблюдая за неторопливым путешествием улитки. Время, казалось, застыло в молочной дымке, окутывая их коконом тишины. Их рукава слегка соприкасались, и от этого по телу Эмили пробегала дрожь. Она боялась пошевелиться, чтобы не разрушить эту хрупкую, почти магическую связь. — Вы перестали заходить в библиотеку... — произнес Сайто, не отрывая взгляд от улитки. Она вздрогнула, чувствуя, как сердце сжимается от этих простых слов. — Да... много работы, — солгала она, презирая себя за эту ложь. — Возможно, я мог бы помочь? «Да, — хотелось закричать ей. — Помоги мне понять, как жить с этим чувством к тебе, которое с каждым днем все сильней!» Но вместо этого она лишь сдержанно ответила: — Спасибо, но вряд ли. Это просто кропотливая работа с ворохом скучных бумаг. Сайто кивнул, не глядя на нее. — Понятно, — сказал он, и снова наступила тишина. Эмили ждала, затаив дыхание, надеялась, что он скажет что-то еще, сделает какой-то жест, протянет руку через эту невидимую стену приличий. Но он молчал, и это молчание становилось невыносимым. — Что ж, — вздохнула она. — Тогда не буду вам мешать. Хорошего дня. Она уже развернулась, готовая бежать от этой мучительной близости, когда услышала его голос: — Эмири! — Да? — Она оглянулась, пытаясь унять безумное биение сердца. Сайто извлек из-за пазухи что-то, бережно завернутое в бумагу. — Вот... Купил пару дней назад… Он аккуратно развернул упаковку и протянул ей фрукт размером с яблоко — ярко-оранжевый, с глянцевой кожурой. В этот серый, туманный день вдруг показалось, что Сайто держит на ладони маленькое солнце. Эмили приняла подарок, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. — Что это? — Каки́. По-голландски — хурма. Обычно она созревает в десятом месяце, но это ранний сорт, из Сацумы. — Спасибо, — улыбнулась Эмили, поднимая взгляд. В его раскосых глазах читалось что-то теплое и одновременно печальное, словно отражение ее собственной тоски. — А как его есть? — спросила она, пытаясь сохранить легкий тон. — Просто кусайте, — в уголках его губ притаилась едва заметная улыбка. — Только не забудьте выплюнуть косточки... — Он помедлил, словно хотел сказать что-то еще, но передумал. — Что ж, мне пора. Прошу меня извинить. Он поклонился и растворился в тумане, а она так и стояла на мокрой дорожке — растерянная, смущенная и странно опьяненная этим моментом, бережно держа в ладонях маленький кусочек лета, который он подарил. Эмили задумчиво погладила шелковистую кожицу, все еще хранящую тепло его тела, а затем поднесла плод к губам. Под упругой оболочкой таилась удивительно нежная мякоть, похожая на желе. Рот наполнился сливочной сладостью с неожиданными нотками шоколада и миндаля. «М-м, как вкусно!» — она невольно закрыла глаза, медленно высасывая сладкий нектар. Мякоть плавилась на языке, оставляя после себя бархатистый вкус. Туман постепенно развеивался. Золотые солнечные лучи пронзили серую пелену, и мир словно очнулся от сна — краски налились яркостью, а деревья и дома снова обрели привычные очертания. Внезапно Эмили охватило острое желание отблагодарить Сайто за этот маленький, но такой драгоценный дар. И, что греха таить, побыть с ним наедине, вопреки всем доводам рассудка, и, возможно, получить ответы, которых так жаждала ее душа. Она поспешила на кухню и принялась колдовать над кофе и сандвичами. Пальцы подрагивали, а сердце выстукивало неровный ритм, пока она укладывала ломтики сыра, масла и ветчины между хрустящими кусочками хлеба. Войдя в библиотеку, Эмили застала Сайто за привычным занятием — он, склонившись над бумагами, сосредоточенно писал. Услышав ее шаги, он поднял голову. — Эмири? — Я хотела поблагодарить вас за хурму. Это было очень вкусно, — она улыбнулась, надеясь, что голос не выдает вихря чувств, который кружился в ее душе. Сайто коротко кивнул, и его взгляд потеплел. Эмили поставила поднос на стол и, придвинув стул, села рядом. От его близости по коже побежали мурашки. — Угощайтесь, — произнесла она, разливая кофе по чашкам. Аромат свежесваренного напитка наполнил воздух, сплетаясь с запахом старых книг и чернил. Сайто, чуть помедлив, взял один из сандвичей и осторожно поднял верхний ломтик хлеба, исследуя начинку. — Позвольте спросить... Из чего это приготовлено? — Это сыр, масло и ветчина, — объяснила Эмили, невольно улыбаясь его исследовательскому азарту. Он смотрел на нее, явно ожидая дальнейших пояснений. — Ветчина — это мясо свиньи, — после недолгой заминки добавила она, — а масло и сыр делают из коровьего молока. Сайто устремил взгляд на содержимое сандвича, и его брови сошлись на переносице, создавая знакомую морщинку. Эмили с опаской следила за его реакцией, вспомнив, как он говорил, что японцы не употребляют в пищу плоть животных и «выделения их желез». Наконец, он медленно накрыл начинку вторым куском хлеба и осторожно откусил. Эмили затаила дыхание. — Вкусно, — кивнул он. Вздох облегчения невольно вырвался из груди. — Вот видите? — с улыбкой сказала Эмили. — Западные вещи не так уж плохи. — Знаете, Эмири... — его голос стал глубоким и задумчивым. — Я много думал о том, что вы рассказывали по дороге в Нагасаки. И прочел книги, которые посоветовал ваш отец. — Он коснулся лежащего на столе тома с золотым тиснением: «Алексис де Токвиль «Демократия в Америке». — И что же вы там нашли? — полюбопытствовала она. — Удивительные вещи. В Америке народ сам выбирает правителя. И если тот плохо справляется, они не ждут его смерти — просто выбирают другого. Эмили вспомнила их разговоры в пути. — Я не большой знаток политики, — осторожно заметила она. — Боюсь, все несколько сложнее... — Конечно, — кивнул Сайто. — Поэтому я говорил с Помпе-сенсеем. Он объяснил, как устроено правление в разных странах. В Голландии, например, есть король, но он правит не один — важные вопросы решает совет, куда входят представители народа. А в Америке... — он помедлил, словно пробуя новую мысль на вкус, — в Америке люди сами решают, кто будет править страной. Эмили кивнула, радуясь его успехам в понимании западного мира. — Я думал... — он понизил голос, — могла бы Япония пойти таким путем? Стала бы она от этого сильнее? Сердце замерло. Эмили вдруг осознала, что Сайто доверяет ей не просто мысли — он делится сокровенными мечтами, надеждами на будущее своей страны. — И каково ваше мнение? — спросила она, стараясь, чтобы голос не выдал ее волнения. Сайто подался вперед, его глаза сверкнули словно лезвие катаны. — Прошлый сёгун был дураком, нынешний — мальчишка. Чужеземцы диктуют нам свои условия, навязывают договоры, унижающие нашу страну, а бакуфу послушно склоняет голову. Везде смута и беспорядки. Если ничего не делать, Японии конец. Эмили вздрогнула — не от слов, а от той яростной убежденности, с которой они были произнесены. — И что же можно сделать? — спросила она. — Прошлый даймё Сацумы, Нариакира-сама, понимал угрозу, исходящую от западных держав. По его тайному поручению Ямаширо-сама побывал в Шанхае. Он лично видел, во что англичане превратили великую империю Цин. А глупцы из бакуфу продолжают закрывать глаза и подписывают договоры с чужеземцами, даже не испросив согласия императора. Эмили вдруг вспомнила разговор в доме посла. — Говорят, пока англичане и французы делят китайский пирог, Японии нечего опасаться, — повторила она чужие слова. Сайто на мгновение прикрыл глаза, будто от внезапной боли, и когда снова посмотрел на нее, в его взгляде читалась такая мука, что у Эмили перехватило дыхание. — И что будет, когда они его поделят? — с горечью спросил он. Эмили промолчала. Ответ был очевиден. — Нариакира-сама предвидел это, — продолжил Сайто. — Он готовился. Изучал западные науки, построил в Сацуме литейную мастерскую и стекольный завод, отправил самураев вроде меня учить голландский язык. Он понимал: без сильного оружия и новых знаний страну не защитить. И самое главное — он добивался, чтобы преемником сёгуна стал человек, способный повести Японию новым путем. Эмили медленно пила кофе, не отрывая взгляда от собеседника. Его проникновенный голос окутывал ее словно шелк, а в глазах пылала страсть, прорвавшаяся сквозь маску спокойствия. — К несчастью, Нариакира-сама скончался два года назад, — в его голосе прозвучала такая боль, словно он говорил о потере отца. — Теперь в Сацуме все меняется. Старейшины, что правят от имени молодого Тадаёси-сама, закрывают школы, где изучали западные науки, останавливают работу мастерских. Они боятся перемен, которых так жаждал Нариакира-сама. — Его пальцы стиснули чашку. — А в Эдо из-за интриг тайро сёгуном стал мальчишка, который ничего не решает. Эмили почувствовала, как сердце сжалось от его слов. — Но Ямаширо-сама поклялся продолжить его дело. — Сайто помолчал, точно собираясь с силами, а затем произнес с решимостью, которая одновременно пугала и восхищала: — Поэтому нам и нужно оружие. Чтобы очистить Японию от тех, кто ведет ее к гибели. Чтобы поднять ее на уровень западных держав. В библиотеке повисла тишина, нарушаемая лишь далекими криками чаек и шумом порта. Сайто молча смотрел в свою чашку, а Эмили перевела взгляд на книжные шкафы, занимавшие стены от пола до потолка. Она рассеянно изучала корешки старых книг, пытаясь осмыслить услышанное. Слова о будущем Японии отзывались в сердце предчувствием чего-то неотвратимого. Низкий голос, исполненный твердой решимости, все еще звучал в ушах. — Еще кофе? — предложила она, пытаясь унять дрожь в руках. — Да, благодарю, — отозвался Сайто, не поднимая глаз. Она наполнила чашки, и вновь воцарилась тишина. Эмили сделала глоток, почти не чувствуя вкуса. Взгляд блуждал по полкам, но не задерживался ни на одной из книг. В словах Сайто слышался отзвук грядущей бури. Заговор против сёгуната... И если отец продаст им оружие, он тоже окажется втянут в эту опасную игру. Но разве можно винить Сайто в желании защитить свою страну? «Куда заведет нас этот путь?» — подумала она, и сердце сжалось от смутной тревоги. Внезапно что-то невесомое, как мотылек в летних сумерках, коснулось кончиков ее пальцев, лежащих на столе. Дыхание замерло в груди. Даже не поворачивая головы, Эмили поняла — это Сайто. Его пальцы благоговейно, словно боясь спугнуть, дотронулись до ее ногтей. Она застыла, притворяясь, что ничего не замечает, хотя сердце стучало так громко, что его биение, казалось, эхом отражалось от стен. Его чуть подрагивающие пальцы начали исследовать ее руку с той бережностью, с какой касаются лепестков редкого цветка. Эмили поднесла чашку к губам, но вкус кофе растворился в волнах нахлынувших ощущений. Весь мир сузился до этого мгновения, до этой робкой ласки, от которой по всему телу пробегала дрожь. Его движения становились смелее — пальцы бережно обвили ее ладонь, переплетаясь с ее пальцами, как стебли вьюнка в летнем саду... Эмили продолжала смотреть на книги, но буквы на корешках расплывались туманными пятнами. Дыхание стало глубже, веки потяжелели от накатившей истомы. В груди разливалось тепло, поднимаясь румянцем к щекам и сладкой негой отдаваясь в низу живота. Не в силах противиться этим чувствам, она начала отвечать на его ласку. Ее пальцы изучали его руку — гладкие ногти, теплая кожа, твердые костяшки… Их руки сплетались в безмолвном танце, отзываясь трепетом на каждый новый контакт. Сайто осмелел—его большой палец скользнул по чувствительной коже запястья. От этой нежной щекотки по телу Эмили пробежала горячая волна, а с губ сорвался едва слышный вздох… Хрупкое мгновение разлетелось вдребезги от грохота распахнутой двери. Эмили вздрогнула и отпрянула, словно ее ударило молнией. На пороге стоял Эдвард. — Что здесь происходит?! — с багровым от бешенства лицом прорычал он. Эмили вскочила на ноги, чувствуя, как щеки заливает предательский жар. Губы дрожали, не в силах вымолвить ни слова. — Я... — голос сорвался, как лопнувшая струна. — «...как раз собиралась уходить», — Эдвард растянул губы в жестокой усмешке. — Как это мило. — Именно так, — неожиданно вмешался Сайто. Его голос прорезал воздух как острая кромка меча. Эдвард двинулся вперед с напором разъяренного быка. Эмили попыталась преградить ему путь, но он грубо отодвинул ее плечом. — Ты!.. Узкоглазая обезьяна... — сжимая кулаки, процедил он. Сайто неспешно поднялся из-за стола. Он смотрел Эдварду прямо в глаза, а его рука, будто невзначай, легла на рукоять вакидзаси — жест, понятный без слов. Воздух загустел от напряжения. — Еще раз увижу тебя с моей невестой... — голос жениха дрожал от гнева. — Эдвард! Сейчас же прекрати! — в отчаянии воскликнула Эмили. — Мы просто работали! Он резко обернулся к ней, его взгляд обжег ее словно ударом хлыста. — Тогда почему ты отскочила от него как ужаленная, когда я вошел? — Тебе померещилось. Эдвард снова обратился к Сайто, угрожающе наклоняясь вперед. — Я тебя предупредил, — процедил он. — Знай свое место, дикарь. Он грубо схватил Эмили под руку и потянул к двери. — Пойдем, дорогая. Нам с твоим батюшкой нужно серьезно поговорить. В последний момент Эмили поймала взгляд Сайто. Он застыл как изваяние, но в его глазах полыхнуло пламя, от которого ее сердце оборвалось. Эдвард почти волок ее по коридору, его хватка была такой сильной, что онемела рука. Эмили пыталась освободиться, но он лишь крепче стискивал пальцы. У кабинета отца жених даже не потрудился дождаться ответа на стук—просто толкнул дверь, словно имел на это полное право. Отец поднял взгляд от бумаг, его перо замерло над недописанной строкой. — Что случилось? — недоуменно спросил он. — Ваша дочь любезничала с этим... — Эдвард едва сдержал рвущееся с языка оскорбление, — ...японцем в библиотеке. — Словно предъявляя улику на судебном процессе, он подтолкнул Эмили вперед. Отец медленно снял очки и положил их на стол. Его взгляд стал тяжелым. — Эмили, это правда? — разочарование в его голосе ранило сильнее любого гнева. Эмили судорожно искала слова, чувствуя, как каждый удар сердца отдается в висках. Собрав всю решимость, она заговорила, стараясь звучать твердо. — Это ложь! Никто ни с кем не любезничал. Я только помогала переписывать переводы. — Она посмотрела на отца умоляющим взглядом. — Ты же сам мне это поручил... Эдвард не дал ей договорить. — Эмили, как бы ты это ни оправдывала, приличной девушке непозволительно оставаться с мужчиной наедине. Особенно с этим… дикарем. Кто знает, какие мысли бродят в его голове. Он повернулся к отцу, расправляя плечи. — Полагаю, нам следует незамедлительно нанять секретаря, чтобы подобные... недоразумения больше не повторялись. Отец, нахмурившись, подался в кресле вперед. — Эдвард прав, — он устало потер переносицу. — Мне жаль, мышонок. Я сам виноват — не подумал, что такие встречи могут быть истолкованы превратно. Ты больше не будешь оставаться с Сайто наедине. Сердце сжалось в груди, словно в тисках. Воздух вдруг стал густым и тяжелым. — Но, папа, я всего лишь… — Все, Эмили, — он властно взмахнул рукой, обрывая протест. — Ты больше не будешь ходить к Сайто в библиотеку. Мы найдем секретаря, который будет переписывать переводы. Грудь сдавило от боли. Эмили хотела возразить, объяснить, что они все неправильно поняли, но слова застряли в горле колючим комком. По лицу отца было видно — спорить бесполезно. Эдвард, упиваясь победой, стиснул ее руку еще сильней. — Я займусь поисками секретаря, господин ван Ройен, — с плохо скрываемым торжеством в голосе произнес он.