Катана и тюльпан

На следующий день консул с супругой навестили Эмили и Эдварда в их новом особняке. После обеда, когда мужчины удалились покурить на террасу, Ангелика, вооружившись бокалом вина, с заговорщицким видом переместилась к Эмили на диван. — Признавайся, как прошла первая брачная ночь? — подруга подалась вперед, в ее глазах заплясали озорные огоньки. Эмили залилась краской. В иной ситуации она бы сочла подобный вопрос неприличными, но сейчас ей отчаянно хотелось поделиться своей болью с кем-то, кто мог бы ее понять. — Это было... совсем не так, как я представляла, — пробормотала она, нервно теребя шаль. Ангелика легкомысленно взмахнула рукой. — Дорогая моя, первая брачная ночь редко бывает похожа на романтические фантазии юных девиц. После моей, представь себе, я битый час простояла у канала, прикидывая, не стоит ли мне утопиться. К счастью, была зима, вода показалась слишком холодной, и я решила дать супружеской жизни еще один шанс. Эмили выдавила слабую улыбку. — И что потом? Стало лучше? — с надеждой, спросила она. Пригубив вино, Ангелика задумчиво протянула: — Видишь ли, тут многое зависит от мужчины. От его терпения, чуткости...И, конечно же, от того, что ты сама чувствуешь к нему. «Чуткость?» — нахмурилась Эмили. Прошлой ночью Эдвард вел себя как завоеватель, который берет крепость штурмом, не заботясь о разрушениях. Она просто подчинилась его напору, не смея протестовать. А что до ее чувств к нему... Ангелика явно заметила, как мрачнеет ее лицо. — В крайнем случае, всегда можно закрыть глаза и представить кого-нибудь другого, — со смешком сказала она. — Что ты имеешь в виду? — Эмили ощутила, как вспыхнуло лицо. — О, я, например, была без памяти влюблена в своего кузена, — беспечно отозвалась Ангелика. — И когда начала представлять вместо Яна Карела его, дело пошло на лад… Возвращение мужей прервало этот увлекательный разговор, но слова Ангелики занозой засели у Эмили в голове. *** Потянулись дни после свадьбы, и с каждым из них Эмили все острее ощущала, как между ней и Эдвардом растет невидимая стена. Поначалу совет Ангелики казался спасением, но на деле он лишь углубил пропасть ее страданий. В темноте спальни Эмили отчаянно искала в прикосновениях мужа хоть что-то — малейший отголосок тех трепетных ощущений, которые рождались в ней при одной лишь мысли о другом. Она вызывала в памяти образ Сайто: завораживающие темные глаза, красиво изогнутые губы, низкий голос, пробирающий до самого сердца. Но от этих воспоминаний становилось только больней. Это не был он. Это был чужой человек, чужие прикосновения, чужие руки. Каждая ночь превращалась в мучительное испытание, после которого Эмили чувствовала себя выпотрошенной жертвой на алтаре. Эдвард не замечал ее мук. Его заботили лишь собственные желания, и каждый раз, когда он прижимал ее к себе, Эмили с трудом сдерживалась, чтобы его не оттолкнуть. Она сжималась, подавляя дрожь отвращения, и, закрывая глаза, отчаянно пыталась подменить образ Эдварда другим. Но самообман лишь усиливал агонию души. Это превращалось в изощренную пытку — думать о Сайто, зная, что в реальности она, возможно, никогда больше не увидит его. По утрам, пока дом еще спал, Эмили бесшумно спускалась на кухню. Там, среди приправ, хранился неприметный мешочек с травами от Юрико. Каждый глоток горького отвара был молчаливым протестом против навязанной ей судьбы. Иногда ей приходило в голову, что беременность могла бы стать избавлением — быть может, растущий живот заставил бы Эдварда реже искать ее общества по ночам? Но сама идея зачать дитя от человека, чьи прикосновения вызывают лишь отвращение, казалась кощунственной. Она не была готова к этому — ни телом, ни душой. Но, несмотря ни на что, Эмили искренне пыталась стать хорошей женой. По вечерам встречала Эдварда с чашкой горячего чая, а каждое утро старательно повязывала ему шейный платок. На людях они выглядели счастливой парой — держались за руки, обменивались улыбками. В такие моменты она почти верила в возможность их семейного счастья. Но стоило лечь в постель, как иллюзия разбивалась вдребезги. Эдвард без особых церемоний залезал на нее, быстро делал свое дело и засыпал. Боль стала не такой острой, как в первую ночь, но тело все еще противилось этим вторжениям — каждый толчок отзывался саднящим ощущением, будто все внутри было натерто до красноты. После близости с мужем Эмили подолгу лежала без сна, глотая слезы и вслушиваясь в его размеренное дыхание. В такие минуты образ Сайто возникал перед глазами особенно ярко — словно призрак несбывшейся любви, мучительной и прекрасной. Каждое утро она просыпалась с тяжестью на сердце и задавала себе один и тот же вопрос: сможет ли она когда-нибудь с этим смириться? Или тоска по тому, что могло бы быть, навсегда останется с ней?.. Тем вечером Эмили сидела у камина, машинально перелистывая страницы. Буквы давно превратились в бессмысленные закорючки — ее взгляд то и дело возвращался к часам. Нагасаки за окном уже погрузился в объятия ночи, только изредка тишину разрывал гулкий собачий лай. Стрелки часов давно перешагнули за полночь, а Эдвард все еще не вернулся. Эмили пыталась хранить спокойствие, как полагается примерной жене, но в груди зрела тревога. Когда входная дверь, наконец, скрипнула, она едва нашла в себе силы подняться из кресла. Эдвард появился в проеме — покачиваясь, словно водоросль на волнах. Его лицо пылало нездоровым румянцем, а глаза, казалось, остекленели. Эмили приблизилась, чтобы помочь ему снять сюртук, и на нее повеяло смесью крепкого табака, кислого перегара и сладковатых благовоний. Этот последний аромат мигом перенес ее в Маруяму: подобные курительные палочки тлели в Доме Лунной Тени и в Доме Глициний, пропитывая стены и одежду посетителей. — Дорогой, почему ты так поздно? Я волновалась, — произнесла Эмили, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Переговоры затянулись, — пробормотал муж, отводя мутный взгляд. «Переговоры? В борделе?» — завертелось на языке, но Эмили промолчала. Разве не твердили ей с детства, что достойная жена не задает неудобных вопросов? И все же обида, острая, как осколок стекла, царапала изнутри. Эдвард, покачиваясь, начал восхождение по лестнице. Эмили, не желая будить слуг, последовала за ним. Когда она помогала ему раздеваться, с каждой снятой вещью запах благовоний становился отчетливее. Он впитался в ткань вместе с потом и табачным дымом, превратившись в тошнотворную смесь. Едва избавившись от одежды, муж рухнул в постель, и вскоре комнату заполнил его раскатистый храп. Эмили осталась стоять у кровати, чувствуя, как в груди разливается едкая горечь.В свете ночника она разглядывала спящего мужа — человека, которому обещала верность до конца своих дней.Волна отчаяния и жалости к себе захлестнула ее с головой. Она совершила непоправимую ошибку, расплачиваться за которую будет всю жизнь... На следующий день Эмили сидела у камина, грея озябшие руки о горячую чашку. За окнами клубились серые тучи, предвещая дождь. Она смотрела на тлеющие угли, погрузившись в невеселые мысли, когда тишину нарушил деликатный стук, и на пороге возник слуга. — Госпожа, к вам две японские дамы. Просят принять. Эмили подняла взгляд, пытаясь стряхнуть оцепенение. Кто это? Мама? А кто вторая гостья? — Что ж, пригласите их. В гостиную вошла Юрико, а следом впорхнула молодая японка в ярком кимоно. Шпильки, торчащие из ее замысловатой прически, поблескивали в отблесках камина. Женщины уже успели разуться: мать была в раздвоенных носках, а незнакомка — босиком. Юрико вежливо поклонилась, а ее спутница упала на колени и коснулась пола лбом. На фоне персидского ковра, мебели красного дерева и бархатных портьер этот ритуал казался особенно чужеродным, и Эмили застыла в растерянности, не зная, как реагировать на столь явное столкновение двух миров. — Прошу вас, садитесь, — она поспешно указала на кресло, пытаясь прервать эту неловкую сцену. Молодая японка подняла голову — она выглядела растерянной, словно птица, случайно залетевшая в чужой дом. Юрико что-то мягко сказала ей по-японски, и девушка поднялась. Она осторожно присела на самый краешек сиденья, словно готовая в любой момент соскользнуть обратно на пол, и застыла в такой напряженной позе, будто сидела не в мягком кресле, а на раскаленных углях. — Позвольте предложить вам чаю. Дернув за шнур звонка, Эмили отдала распоряжение появившейся служанке. Пока та расставляла на столике сервиз, в гостиной царило странное оцепенение. Эмили переводила встревоженный взгляд с матери на незнакомку, но Юрико только вежливо улыбалась, словно все происходящее было в порядке вещей. Лишь когда Муна наполнила чашки и неслышно удалилась, мать, наконец, заговорила: — Эми-тян, — в ее голосе прозвучали вкрадчивые нотки, — позволь представить тебе Чио. Она юдзё из Дома Лунной Тени. Твой муж, Эдовадо, заключил с ней контракт. — Контракт? — недоуменно переспросила Эмили. — Да, — с той же безмятежностью кивнула Юрико. — Контракт на ее услуги. Эмили застыла, пытаясь осмыслить услышанное. «Юдзё»... она слышала это слово, когда провела день в заведении матери. Куртизанка. Женщина, торгующая собой. И Эдвард... заключил с ней контракт? Кровь отхлынула от лица, а пальцы, сжимающие чашку, похолодели. Комната вдруг поплыла перед глазами, словно сцена из дурного сна. — Прошу простить мой столь неожиданный визит, — низко склонив голову, залепетала девица. — Но после того, как Эдовадо-сама возобновил контракт, я сочла своим долгом немедленно засвидетельствовать почтение его глубокоуважаемой супруге. Эмили ошарашенно уставилась на нее. Это что, какая-то шутка? Любовница является, чтобы выразить почтение жене? Невероятно — в этой чертовой стране все привычные законы морали вывернуты наизнанку! — И давно... —с трудом выдавила она, — давно вы знакомы с моим мужем? — Эдовадо-сама начал оказывать мне честь своими визитами в позапрошлом месяце… — невинным голоском прощебетала Чио. — Затем последовал перерыв, а вчера он снова осчастливил меня, заключив новый контракт. Эмили судорожно вдохнула. До свадьбы. Он посещал куртизанку до свадьбы, и теперь, спустя всего месяц их брака, снова вернулся к ней. В голове царил хаос — она не знала, что говорить, что чувствовать, как реагировать на этот абсурд. И самое непостижимое — зачем мать привела эту женщину в ее дом? — О-Эмири-сан, — учтиво добавила Чио, — как вам будет угодно получать счета за мои скромные услуги? Ежемесячно или раз в полгода? Счета? За услуги? Эмили почувствовала, что реальность окончательно превратилась в какой-то фарс. Она беспомощно посмотрела на мать. — Что все это значит? — по-голландски прошептала она. Юрико одарила ее снисходительным взглядом, каким смотрят на ребенка, не понимающего очевидных вещей. — В Японии жены управляют финансами семьи. Это, разумеется, включает и оплату счетов из чайных домов. В Голландии разве не так? Эмили почувствовала, как мебель вокруг закружилась в безумной пляске. Нет, определенно не так. Когда она давала брачные обеты, в них не было пункта об оплате услуг любовницы мужа. Во время церемонии пастор явно упустил эту важную деталь. Чио же, принимая ее молчание за согласие, с воодушевлением затараторила: — Госпожа, прошу вас не беспокоиться. Я прилагаю все усилия, чтобы ваш достопочтенный супруг был доволен. Все его желания и прихоти исполняются. Вам не о чем волноваться. Если вы пожелаете узнать о его предпочтениях — какие позы он любит, как ускорить или замедлить его «дождь, пролившийся из облаков» — я с радостью поделюсь своими скромными наблюдениями... Каждое слово отдавалось молоточками в висках. Чио говорила о своих «услугах» с той же будничной деловитостью, с какой почтенные матроны обсуждают рецепты пирогов. — Упругий стебель Эдовадо-сама поистине великолепен! — радостно щебетала Чио. — Такой могучий бамбук! Вам необычайно повезло, — она хихикнула и кокетливо прикрыла рот рукавом кимоно. — Хотя, если вам сложно... м-м... принять всю мощь этого природного дара, то могу подсказать несколько полезных поз. Есть одна, называется «Цапля, пьющая воду из горного ручья»... — Я... не... — Эмили открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная из воды. Юрико, явно заметив, что она близка к обмороку, поднялась с кресла: — Прошу прощения, Эми-тян. Мы и так злоупотребили твоим гостеприимством. Поклонившись, она направилась к выходу. Чио засеменила следом: — Всего хорошего, О-Эмири-сан! Не забудьте про позу цапли!— пропищала она. Когда за ними закрылась дверь, Эмили рухнула в кресло, сжимая пульсирующие виски. В ушах все еще звенел голосок Чио, с энтузиазмом расписывающий достоинства «упругого стебля» ее муженька. — Могучий бамбук... — пробормотала Эмили и истерически расхохоталась. *** Эдвард вошел в гостиную и небрежно чмокнул Эмили в щеку. Ее передернуло от прикосновения мужа, но тот ничего не заметил. Он направился к серванту, где ждал его верный друг — графин джина. Эмили наблюдала за ним, как кошка за неосторожной мышью, еще не подозревающей о своей печальной участи. — К нам заходила твоя... подружка, — с деланной небрежностью сообщила она. Эдвард застыл с графином в руке. Его плечи окаменели. — П-подружка? — не решаясь обернуться, переспросил он. — Чио, — уточнила Эмили. — Удивительно... красноречивая особа. Вместо ответа Эдвард опрокинул в себя полстакана джина. Эмили уловила звук торопливого глотка, а следом — резкий удар стакана о полку, от которого тот чуть не разлетелся вдребезги. — Она интересовалась графиком оплаты своих услуг, — ядовито протянула Эмили. — И очень хвалила твой... как она выразилась? Ах да, «упругий стебель». Муж на миг застыл, а затем медленно повернулся к ней. Его лицо заливал густой румянец. — Боже… Это какой-то бред… — пробормотал он, судорожно промокая лоб дрожащей рукой. — Она также любезно предложила рассказать о твоих... предпочтениях, — голос Эмили сочился сарказмом, словно ядом из змеиных клыков. — Включая одну особенно интересную позу под названием «Цапля, пьющая воду из горного ручья». Как прикажешь это понимать, мой драгоценный супруг? — Я... — только и выдавил Эдвард. — Как ты мог?! — внезапно выкрикнула Эмили, и вся ее ироничная бравада рассыпалась, как карточный домик, обнажая обиду и боль. — Ты начал мне изменять, когда мы еще даже не поженились! Эдвард вздрогнул, словно она хлестнула его по лицу. — Все не так... не то, что ты думаешь, — пролепетал он, и это прозвучало так жалко, что Эмили не сдержала горького смешка. — О нет, это именно то, о чем я думаю. Ты заключил с ней контракт, и теперь она явилась ко мне обсуждать условия оплаты! И из всех борделей Нагасаки ты выбрал именно Дом Лунной Тени! Ты посмел явиться в заведение моей матери! Муж застыл, словно громом пораженный. — Что? — пробормотал он. — Твоей... матери? — О, не притворяйся! — Эмили сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты же видел ее на нашей свадьбе! Как ты мог ее не узнать? Эдвард нервно облизнул губы, его взгляд заметался по комнате, словно в поисках спасения. — Я... я не узнал ее... Все японки выглядят одинаково. Я не понял, что это она. — Все японки выглядят одинаково? — переспросила Эмили таким тоном, что температура в комнате, кажется, упала на несколько градусов. — Моя мать была на нашей свадьбе, а ты даже не потрудился запомнить ее лицо? Эдвард побледнел, словно только сейчас осознал весь ужас ситуации. — Если бы я знал... — начал он и осекся. — Если бы ты знал — то что? Выбрал бы другой бордель? Муж нервно прошелся по комнате, его тень,искаженная пламенем камина,металась по стенам. Наконец он замер у кресла и суетливо провел рукой по волосам, будто пытаясь причесать спутанные мысли. — Прости. Я ходил к ней до свадьбы… чтобы сбросить пар. Чтобы не набрасываться на тебя со своими… порывами, — выдавил он, глядя куда-то сквозь нее. Она презрительно молчала, не желая марать губы ответом на эти жалкие отговорки. — Я думал, после свадьбы она станет мне не нужна, — продолжал он, словно оправдываясь перед самим собой. — Но ты... ты такая холодная. Физически рядом, но душой где-то далеко… Я не чувствую себя... — он запнулся, — желанным. Если хочешь, я порву с ней. Мы можем начать все сначала. Эмили безмолвно наблюдала за мужем, который метался по комнате, как подстреленный волк. Наконец, собравшись с силами, заговорила: — После того как ты делил ложе с этой женщиной... — она сделала паузу, будто смакуя то, что собиралась произнести. — Я не могу ложиться с тобой в постель. Муж застыл, затем резко обернулся. — Это твой супружеский долг, — сквозь зубы выдавил он. — А твой супружеский долг — хранить мне верность, — парировала Эмили. — Помнится, ты клялся в этом перед Богом и людьми. Эдвард шагнул к ней, его глаза налились кровью, как у разъяренного быка. В камине громко треснуло полено, заставив Эмили вздрогнуть. — Я мужчина! У меня есть потребности! — резко заявил он. — Вот и удовлетворяй их в другом месте, — ответила Эмили с ледяным спокойствием, от которого даже у нее самой по коже побежали мурашки. Где-то в глубине души она испытывала почти греховное облегчение — теперь у нее появился законный повод не подпускать его к себе. Их недолгий брак превратился в руины, но вместо ожидаемой боли она ощущала лишь радость от того, что ей больше не придется притворяться. Она развернулась, намереваясь уйти, но Эдвард перехватил ее руку. Его пальцы впились в запястье, как стальные тиски. — Дорогая, кажется, ты забыла об одной важной детали, — прошипел он. Эмили дернулась, пытаясь освободиться, но хватка мужа стала только сильней. — О чем же? — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О нашей маленькой сделке, — его губы искривились в злой усмешке. — Если я расторгну договор с Ямаширо, ты прекрасно знаешь, что ожидает тебя и твою... драгоценную мать. Слова хлестнули ее будто удар бича. Эмили застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Медленно подняла глаза на мужа, надеясь увидеть намек на то, что это всего лишь пустая угроза. Но выражение мрачной решимости на его лице говорило само за себя. — Это… подло, — пробормотала она. — Ну-ну, дорогая, к чему такие резкие выражения? — Эдвард расплылся в самодовольной улыбке. В его глазах плясали отблески камина, придавая им почти демонический блеск. — А теперь, моя милая, будь примерной женой — иди и согрей нашу постель. Я скоро присоединюсь.