Катана и тюльпан

Следующим вечером Эмили сидела в гостиной, машинально перебирая швейные принадлежности, но работа не шла. Нитки путались в пальцах, как и мысли в ее голове. Не было сил разбираться, где кончается ее вина и начинается вина мужа. Все казалось каким-то беспросветным, а впереди — пустота. Тишину нарушил стук открывающейся двери. Эмили вздрогнула, услышав гневные голоса: в передней громко ругались Эдвард и его отец. Тихо поднявшись с кресла, она попыталась улизнуть из гостиной, чтобы не стать частью скандала, и уже выскользнула за дверь, как вдруг услышала то, что пригвоздило ее к месту. — Две тысячи ружей? Сорок пушек? — голос Норберта сочился ядовитым сарказмом. — Браво, сынок! Ты превзошел мои самые смелые ожидания по части идиотизма! Может, заодно закажем парочку боевых слонов? Эмили притаилась за дверью, чувствуя, как сердце заколотилось в груди. — Я могу объяснить... — голос Эдварда звучал жалко, как у нашкодившего мальчишки. — Объяснить?! — Норберт расхохотался демоническим смехом. — О, умоляю, просвети же своего старого отца! Жажду услышать, какую феерическую чушь ты выродишь из своих протухших мозгов! — Это просто деловое соглашение. Я... я развиваю торговые связи. Ты же сам отправил меня сюда... — Развиваешь торговые связи?! Нет, сынок, ты развиваешь свою врожденную тупость до невиданных высот! Ты не просто губишь наш бизнес, ты втягиваешь нас в международный скандал! Или ты не в курсе, что торговля оружием с Японией запрещена?! Ты ставишь под удар все, ради чего я работал всю жизнь! Эмили прижалась к стене, едва дыша. Свекор обнаружил документы о сделке с Ямаширо! Господи, что теперь будет? — Это не твое дело, отец, — в голосе Эдварда прорезалась упрямая нотка. — Я сам принял решение. Сам буду отвечать за последствия. — Отвечать? — Норберт издал лающий смешок. — Ты хоть понимаешь, болван, что за такие художества нашу компанию просто вышвырнут из страны? И ты думаешь, я позволю такому идиоту, как ты, похоронить дело всей моей жизни? — Я все просчитал. У нас есть шансы… — Шансы?! — взревел Норберт так, что задрожали оконные стекла. — Единственный твой шанс был родиться хоть с каплей мозгов, но даже тут ты облажался. К счастью, я успел вовремя. Все твои безумные затеи — ружья, пушки, этот чертов пароход — я все отменил! — Что ты сделал? — пробормотал Эдвард. — Ты... ты не мог! — Мог. И сделал, — отрезал Норберт. — Никаких пушек. Никакого оружия. Ты не угробишь нашу компанию только потому, что решил поиграть в бунтаря. Эмили почувствовала, как земля уходит из-под ног. Если Ямаширо не получит обещанное оружие... — Отец, ты не понимаешь, — Эдвард почти скулил. — Я уже дал слово. Если я нарушу договор, моя репутация... — Репутация? — Норберт издевательски рассмеялся. — Какая, к черту, репутация? Ты просто молокосос, который и шагу не может ступить без того, чтобы не наделать в штанишки. Я уже отправил письма поставщикам. Забудь о своих ружьях, пушках и этом нелепом пароходе. Все кончено! — Но договор уже подписан! Я не могу просто... У меня нет выбора, иначе... — Иначе что? Ты действительно полагаешь, будто твои бумажки хоть что-то значат? — Но... неустойка… Контракт... Боже, что ты натворил! — Пусть подают в суд, —раздраженно заявил Норберт. — Я с превеликим удовольствием докажу, что ты подписывал эти бумаги в состоянии полного помутнения рассудка. И, судя по твоему поведению, это недалеко от истины. А если будешь артачиться... — он сделал паузу, — я могу устроить тебе уютную комнату в сумасшедшем доме. Будешь там до конца своих дней пускать слюни и считать мух на стене. Эмили больше не различала их голоса — все заглушал пронзительный звон в ушах. По телу прокатилась ледяная волна. Сделка сорвалась. Это конец! Ямаширо не простит такого предательства. Он обязательно донесет властям, и тогда... и ей, и матери грозит эшафот. Ноги подкосились, и она безвольно сползла на пол. По щекам побежали слезы. Все, что она пыталась защитить, рухнуло в один момент, погребая ее под обломками. *** Эмили сидела на краю постели, наблюдая, как Эдвард нервно расхаживает по комнате. — Как прошел день? — пытаясь скрыть дрожь в голосе, спросила она. — Ты выглядишь встревоженным. Что-то случилось? Эдвард замер на полушаге, но не обернулся. Его плечи окаменели. Он молчал, только сделал глубокий вдох — как человек перед прыжком в пропасть. — Эдвард, я же вижу — что-то случилось, — Эмили старалась говорить спокойно, но в голосе уже прорывались истеричные нотки. — Пожалуйста, расскажи мне. Муж не ответил. Сгорбившись, он добрел до своей половины кровати и начал бездумно расстегивать жилет. Эмили почувствовала, как внутри закипает отчаяние. — Я все слышала, — не выдержала она. — Твой разговор с отцом... о сделке с Ямаширо. Эдвард вздрогнул. Обернувшись, он на мгновение встретился с ней затравленным взглядом, но тут же нацепил маску безразличия. — Не забивай голову, — с напускной небрежностью бросил он. — Ямаширо ничего нам не сделает. — Ничего не сделает? — Эмили вскочила с кровати. — Ты не понимаешь? Если сделка сорвется, он донесет властям! Нас... нас казнят! И меня, и маму! Муж вздохнул, раздраженно потирая виски. — Не драматизируй. Ты — голландская подданная, эти косоглазые до тебя не доберутся. — А что будет с мамой?! — ее голос сорвался на крик. — Эдвард, умоляю! Мы должны что-то сделать! — Мне нужно отдохнуть, Эмили, — избегая ее взгляда, отрезал он и тяжело рухнул на кровать. — Пусть твоя мать куда-нибудь уедет на время… Все утрясется. Перестань паниковать. Он демонстративно отвернулся к стене, словно разговор был закончен. Эмили застыла, оглушенная его равнодушием. Мысли безумным вихрем кружились в голове. Что делать? Куда бежать? Как защитить мать? Она вдруг поняла, что ей не на кого рассчитывать в этой беде, и ее захлестнуло отчаяние. Эдвард уже мирно посапывал, а она все стояла в темноте, прижимая руки к груди, словно пытаясь удержать рассыпающийся мир. Ночь тянулась бесконечно. Эмили металась в постели, бессильно прислушиваясь к размеренному дыханию мужа, который спал так безмятежно, словно ничего не произошло. Воображение рисовало страшные картины: вот она стоит на эшафоте, вот палач заносит тяжелый меч, и ее голова, отделенная от тела, катится по окровавленным доскам... Она вдруг с ужасающей ясностью вспомнила тех распятых на окраине Нагасаки — темные силуэты на крестах, кружащее над ними воронье... Неужели и их с матерью ждет такая же участь? Липкие волны страха накатывали одна за другой. Наконец, под утро, в ее измученном мозгу созрело решение. Сайто. Нужно поговорить с ним. Пусть именно он и втянул ее в эту опасную игру, что-то подсказывало — сейчас он ее единственный союзник. Надо рассказать ему о крахе сделки. И немедленно предупредить мать. Когда бледный рассвет начал просачиваться сквозь тяжелые шторы, Эмили уже знала, что делать. Лежа в постели, она слушала, как свекор и муж собираются в контору. Дождавшись, когда стихнут их шаги, она вскочила, торопливо оделась и написала матери записку с просьбой срочно прийти. — Отнеси это в Маруяму, в Дом Лунной Тени. Передай хозяйке лично в руки, — протягивая конверт служанке, велела она. Едва Муна ушла, Эмили накинула теплую пелерину и капор, надеясь скрыть лицо от любопытных взглядов, и выскользнула на улицу. Воздух был прохладным и свежим, но не пронизывающим до костей. С неба сеялись редкие снежинки, тонкой вуалью оседая на крышах и тая на глянцевых листьях магнолий. Прохожие спешили по своим делам, прячась от снега под зонтиками, шляпами и соломенными плащами. Эмили шла быстро, стараясь раствориться в потоке людей. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Перейдя мост, она оказалась у ворот Дэдзимы. Стражники, мельком взглянув на пропуск, позволили ей войти. Старательно отводя глаза от дома, где оборвалась жизнь отца, Эмили устремилась к библиотеке. Мысли лихорадочно метались: что, если Сайто там нет? Эдвард ведь отказался от его услуг... Что, если он ушел, оставив ее наедине с надвигающейся бедой? Толкнув тяжелую дверь, она окунулась в знакомый аромат старых книг и чернил.Сайто был здесь! Обложившись грудой томов, он сидел за столом, и что-то сосредоточенно записывал в тетрадь. Эмили не смогла сдержать вздох облегчения. Сайто поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление, но он тут же встал и отвесил безупречный поклон. — Эмири? Что-то случилось? Колени подогнулись, и Эмили рухнула на ближайший стул. — Он отменил сделку! — выдохнула она. — Норберт, отец Эдварда... Он приехал и отменил все. Заказ на оружие, пароход!.. Что нам теперь делать? Она впилась взглядом в лицо Сайто, словно ища в нем спасение. Тот не ответил. Медленно опустившись на место, он сложил руки перед собой и застыл, глядя куда-то вдаль. Затаив дыхание, Эмили смотрела на него, ожидая вердикта. — Я должен сообщить об этом Ямаширо-сама, — наконец произнес он. Эмили судорожно сцепила пальцы, чувствуя, как от страха все сжимается в животе. — Он выдаст нас властям, — ее голос сорвался на шепот. — Меня и маму. Нас... нас казнят. Сайто опустил взгляд на раскрытую тетрадь, рассеянно поглаживая кончиками пальцев страницу. — Ямаширо-сама неизбежно узнает об отмене сделки, — мягко произнес он — Будет лучше, если эти вести принесу я, а не кто-то другой. Я постараюсь убедить его, что вы с Юрико-сан непричастны к этому решению. Что вашей вины здесь нет. Эмили кивнула, но дрожь в руках не унималась. — Думаешь, он тебя послушает? — с надеждой спросила она. — Не могу ничего обещать, но сделаю все возможное. Постараюсь убедить его оставить вас в покое. Пытаясь совладать с подступающей паникой, Эмили прижала ледяные ладони к пылающим щекам. — Несколько дней назад я говорил с Томасу Гураба-сан, — добавил Сайто. — Он заинтересовался возможностью поставок оружия. — Томасу Гураба-сан?.. — переспросила Эмили и тут же догадалась: — Томас Гловер? Сайто кивнул. — Он опытный торговец. Возможно, я смогу убедить Ямаширо-сама, что срыв сделки — не катастрофа. Что появился более надежный партнер. — И Томас согласится? — Он обещал подумать. Это не согласие, но уже кое-что... Давай встретимся завтра, здесь же. Я расскажу тебе, что решил Ямаширо-сама. Эмили кивнула, однако тревога не отпускала. Она верила, что Сайто сделает все возможное, но гнев его господина непредсказуем. Когда она вышла на улицу, ветер тут же бросил ей в лицо пригоршню снежинок. Они таяли, оставляя на щеках мокрые следы. Слова Сайто немного ослабили железный обруч, сдавивший грудь, но страх затаился внутри, как свернувшаяся змея. Она почти бежала домой, кутаясь в пелерину, а в голове билась одна мысль, острая и беспощадная: что, если Ямаширо отвергнет все доводы рассудка? Что, если жажда мести окажется сильней? Дом встретил ее теплом камина, но оно казалось фальшивым, как вежливая улыбка на лице врага. Эдвард, тот, кто поклялся быть ее защитой и опорой, лишь отмахнулся от ее тревог. Прошлой ночью пришло горькое осознание — в час беды она останется одна... Наконец звякнул дверной колокольчик, и слуга впустил Юрико. Ее щеки разрумянились от холода, в волосах белели снежинки. Эмили смотрела на мать, чувствуя, как к горлу подступает комок — мама даже не подозревает о нависшей над ними угрозе. — Ты хотела меня видеть, Эми-тян? — поклонившись, спросила Юрико. Эмили кивнула, приглашая ее войти. — Присядь, мама. Я велю подать чай. Когда дымящийся напиток оказался на столе, Эмили села напротив, наблюдая, как мать подносит чашку к губам. — Полагаю, ты хочешь поговорить о Чио, — смущенно начала Юрико. — Прости, я не подумала, как это выглядит в твоих глазах. В Голландии, должно быть, жены иначе воспринимают подобные вещи. Мне не следовало приводить ее в твой дом... Эмили недоуменно смотрела на мать, не сразу осознавая смысл ее слов. Чио? Измена Эдварда? Какое это имеет значение, когда над их головами занесен топор палача? Тяжело вздохнув, она подняла руку, останавливая Юрико. — Нет, мама, дело не в Чио. Все это пустое. Есть кое-что... гораздо страшней. Юрико вскинула взгляд, и Эмили ощутила, как внутренности сворачиваются в тугой узел. Собрав всю решимость, она заставила себя произнести: — Сделка с Ямаширо... Все рухнуло. Отец Эдварда все отменил. А Ямаширо... — она судорожно сглотнула. — Он знает о моем побеге из Японии, знает, что ты помогала мне. Если он донесет властям, нас обеих могут за это казнить. Мать молчала. По ее лицу пробежала тень, в уголках губ появилась жесткая складка. — Мы должны уехать, мама. Спрятаться. Уплыть из Японии, пока не поздно. — закончила Эмили. Наступила тяжелая тишина. Юрико смотрела в свою чашку, словно искала в ней ответ. Наконец она медленно покачала головой. — Нет, Эми-тян, — тихо, но твердо сказала она. — Я никуда не поеду. Эмили подалась вперед, не веря своим ушам. Наверное, мама просто не поняла всей опасности? — Но если они узнают... если он донесет... — ее голос сорвался. — Мама, пойми, речь не о штрафе или тюрьме. Тебя казнят! Неужели ты не понимаешь? — Если мне суждено умереть за то, что я помогла тебе бежать, значит, так тому и быть, —отрезала Юрико. — Я не стану прятаться, как воровка. Это бесчестье. И я не покину землю моих предков. Даже не проси. Сердце сжалось в комок. Эмили отчаянно искала слова, способные пробить эту стену, но смогла лишь прошептать: — Мама, пожалуйста... — От судьбы не убежишь, Эми-тян. Ты поступай как знаешь, но я останусь здесь. Эмили умоляла, убеждала, приводила доводы один за другим… Но все они разбивались о материнскую непреклонность, как волны о прибрежные скалы. Наконец Юрико поднялась и тихо ушла, оставив Эмили наедине с горьким осознанием собственного бессилия. Она не может уберечь даже родную мать.