Катана и тюльпан

Весь остаток дня Эмили провела как на иголках. Каждая минута тянулась бесконечно, а в голове билось одно: что решит Ямаширо? Сможет ли Сайто убедить его не трогать ее и мать? Перед глазами стояло материнское лицо — спокойное, почти безмятежное. Как она может так безразлично принимать свою судьбу? Невозможность что-либо изменить приводила Эмили в отчаяние: она не смогла пробиться через эту стену смирения, не смогла заставить Юрико бороться за жизнь. Теперь их участь зависит от прихоти Ямаширо. Если он захочет мести — они обречены. Эмили рассеянно комкала шаль, глядя, как за окном зима неспешно покрывает землю белым ковром. Снежинки кружились в воздухе, а в душе клубилась такая же метель. — Боже, сделай так, чтобы все обошлось! — шептала она в пустоту. — Сделай так, чтобы Сайто смог его убедить... Когда дом окутали сумерки, Эмили услышала в коридоре шаги и раздраженные голоса —вернулись Эдвард и Норберт. Но она не могла и не хотела видеть их сейчас. Сама мысль о необходимости поддерживать светскую беседу вызывала тошноту. Попросив Муну передать, что ей нездоровится, Эмили заперлась в спальне. Пусть думают, что угодно — ей сейчас не до них. Рухнув на постель, она закрыла глаза, но это не принесло облегчения. Мысли вертелись в голове как безумная карусель. Что, если Сайто не сможет убедить Ямаширо? Что, если тот решит донести властям? Она представляла, как мать уводят на эшафот, и это видение раздирало душу на части. Когда сквозь занавески пробился утренний свет, Эмили уже давно не спала. Едва дождавшись, пока Эдвард и Норберт уйдут, наспех оделась и почти бегом устремилась к Дэдзиме. Морозный воздух жалил лицо, но этот холод был ничем по сравнению с леденящим ужасом, который сжимал ее сердце. Сайто сидел за столом, но, увидев ее, тут же поднялся. По его бледному лицу и отрешенному взгляду Эмили поняла: что-то пошло не так. — Сайто? — она сделала несколько неуверенных шагов, чувствуя, как подкашиваются колени. — Что он решил? После мучительной паузы его губы дрогнули, словно то, что он собирался сказать, причиняло физическую боль. — Ямаширо-сама... — начал он, и Эмили оцепенела в ожидании приговора. — Он… не намерен оставить тебя в покое. Комната поплыла перед глазами, и Эмили медленно опустилась на стул. Сайто сел напротив, его лицо напоминало застывшую маску. — Вчера я вернулся в резиденцию Ямаширо-сама, — произнес он. — Поначалу господин был в хорошем расположении духа. Но когда я сообщил ему, что сделка сорвалась... Его черты искривила болезненная гримаса. — Ямаширо-сама... он потерял лицо. — Сайто опустил голову, словно ему было стыдно об этом говорить. — Он вскочил и ударил ногой по столику для игры в го так, что камни разлетелись в разные стороны. Я никогда не видел его в такой ярости. Эмили нервно стиснула перчатку, представляя эту картину. — Я пытался воззвать к его рассудку. Говорил о новых возможностях, убеждал, что не все потеряно. Сказал, что Томасу Гураба-сан пообещал подумать о поставках оружия, и нам следует начать переговоры с ним. Он поднял на Эмили полный горечи взгляд. — Я рассказал ему все. Объяснил, что сделку разорвал отец твоего мужа, и ни ты, ни твоя мать не несете за это ответственности… Но его уши были закрыты для моих слов. Эмили смотрела на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как под кожу заползает липкий страх. — И что… он сказал? — слова едва слетели с пересохших губ. Сайто поднял на нее тяжелый взгляд. — Ямаширо-сама отдал новый приказ… Он закрыл глаза, словно пытаясь собрать силы перед тем, как продолжить. Эмили застыла, не смея пошевелиться. Когда Сайто снова заговорил, его голос стал хриплым, надломленным: — Господин... — его глаза медленно открылись, встречая ее взгляд, — приказал мне... убить тебя. Мир вокруг словно застыл. Во рту пересохло, а сердце словно остановилось. Эмили пыталась что-то сказать, но горло будто сжали невидимые тиски. — Почему? — наконец выдавила она. Сайто выдохнул, словно выпуская из груди всю тяжесть этого мира. Его взгляд был полон такого глубокого отчаяния, что казалось, сама бездна смотрит из его глаз. — По его замыслу, твоя смерть должна стать искрой, которая разожжет пламя войны. Убийство приведет чужеземцев в ярость. Они обстреляют Нагасаки, и тогда... — он сглотнул. — Тогда сёгуну придется изгнать их из Японии. Эмили прижала дрожащую ладонь к губам, подавляя рвущийся крик. — Но… почему именно я? — срывающимся голосом пролепетала она. В глазах Сайто плескалась невыразимая печаль. — Ямаширо-сама хочет одной стрелой сразить двух голубей. Отомстить за сорванную сделку и разъярить чужеземцев. Радикалы Сонно Дзёи пролили немало крови, но никогда еще их жертвой не становилась женщина. Господин считает, что твоя смерть станет последней каплей. Эмили стиснула руки на коленях, пытаясь унять дрожь. Она не могла поверить, что все это происходит на самом деле. — Я умолял его одуматься. Доказывал, что это приведет к войне, где прольется кровь не только чужеземцев, но и нашего народа. Жертвами станут невинные люди… Но господин ответил, что гнойник не вскроешь, не сделав надрез. Япония должна быть свободна любой ценой. Мир вокруг плыл и качался, в ушах стоял тонкий звон, а сердце, казалось, превратилось в осколок льда. — И что... ты собираешься делать? — онемевшими губами прошептала Эмили. Сайто молчал целую вечность, каждая секунда которой отдавалась болью в висках. — Я сделал вид, что подчинился, — наконец глухо произнес он. — Но я… никогда не подниму на тебя руку. — Правда? Он кивнул, но его лицо оставалось мрачным. — Я не смогу причинить тебе вред, даже если от этого будет зависит моя жизнь, — тихо сказал он. — Но Ямаширо-сама найдет другого исполнителя. Ты должна быть предельно осторожна. Лучшее, что ты можешь сделать — покинуть Японию как можно скорей. Эмили рвано вздохнула и уронила лицо в ладони, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Уехать… бросить все? Но как убедить Эдварда? Он не послушает, не поверит. А если и поверит — не будет ли слишком поздно? Внезапно ее поразила новая мысль. Она посмотрела на Сайто, чувствуя, как вдоль позвоночника пробегает дрожь. — А ты? — ее пальцы стиснули перчатку. — Что будет с тобой, если ты не выполнишь приказ? Сайто поднял глаза, и в их темных глубинах она прочла приговор еще до того, как он с пугающим спокойствием произнес: — Если я не исполню волю господина, мне придется совершить сэппуку. Реальность раскололась как разбитое зеркало. Перед внутренним взором возникла картина: блеск ритуального клинка, белоснежное кимоно, расцветающее алыми пятнами, и голова на лоскуте кожи, качнувшаяся в последнем поклоне. Ногти вонзились в ладони, но эта боль была ничтожной по сравнению с агонией, разрывающей сердце. — Нет, — вырвалось у нее. — Ты не можешь так поступить! — Это единственный способ выразить несогласие с волей господина, — мягко ответил он. — Нет! — Она вскочила так резко, что с грохотом опрокинула стул. — Ты не понимаешь! Если ты умрешь...что тогда останется мне? Сайто смотрел на нее со смирением и печалью, и у Эмили перехватило дыхание. Точно такое же выражение безнадежного фатализма она видела в глазах матери, когда та отказалась бежать. Спокойствие человека, готового встретить свой конец. — Это единственный путь, Эмири, — тихо сказал он. — Отказ выполнить приказ господина означает потерять лицо. А это — страшнее смерти. Но Эмили не могла, не хотела принимать этот приговор. Повинуясь отчаянному порыву, она бросилась к Сайто и схватила его за руку, холодную, как лед. Ее пальцы судорожно сжались вокруг его ладони, словно этим прикосновением она пыталась удержать его здесь, среди живых. — Я не хочу жить в мире, где не будет тебя! — ее голос дрожал. — Ты обещал мне, помнишь? Во время землетрясения... Ты сказал, что убежишь со мной! Сайто опустил голову, тени легли на его лицо, скрывая глаза. — Эмири, я не могу... — Если ты умрешь... — она сорвалась на шепот, — Я… я тоже... последую за тобой. Его лицо исказилось, будто он испытал невыносимую боль. — Не говори таких слов... — Я говорю их, потому что это единственная правда, которая осталась в моем сердце! Я не могу потерять тебя, Сайто Исами. Без тебя моя жизнь утратит всякий смысл. — Она крепче стиснула его руку, переплетая свои пальцы с его. — Давай убежим! Ты обещал мне во время землетрясения. Убежим далеко-далеко... только ты и я! Сайто застыл, не отводя взгляда от ее рук, обхвативших его ладонь. Эмили ждала его решения, до крови прикусив губу. Наконец, он закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Ты права… — сказал он еле слышно, будто отказывался верить собственным словам. — Я дал тебе обещание... Когда он открыл глаза, в них все еще читалось сомнение, но он произнес то, что она так жаждала услышать: — Хорошо. Я уйду с тобой. Слезы облегчения хлынули по ее щекам словно летний дождь. Эмили шагнула к Сайто и, больше не сдерживаясь, обняла его так крепко, будто боялась, что он может исчезнуть в любой момент. Он стоял неподвижно, его руки безвольно висели вдоль тела, похожие на сломанные ветки. Но вдруг — о, это мгновение навсегда отпечаталось в ее памяти! — его ладонь, робкая, как первая весенняя бабочка, коснулась ее спины. За ней последовала вторая, неуверенно, трепетно... А потом из его груди вырвался то ли вздох, то ли стон — и Сайто, словно разорвав невидимые путы, стиснул ее в объятиях с тем же яростным отчаянием, что сжигало ее саму. *** Вернувшись домой после разговора с Сайто, Эмили чувствовала себя опустошенной, словно часть ее души осталась с ним. Переступив порог особняка, она вдруг осознала, как быстро дом стал ей чужим — место, которое она вот-вот навсегда оставит позади. День тянулся, как капля смолы, сползающая по древесной коре. Эмили пыталась собирать вещи, но руки дрожали, и все валилось из них. Снова и снова она падала в кресло и сжимала виски, пытаясь угомонить суматошные мысли. «Бросить все? Сбежать? Как я могла решиться на такое безумие?— страх накатывал волнами, грозя поглотить ее целиком. Но стоило вспомнить Сайто — тепло его объятий, надежность его сильных рук — и сомнения отступали. Он будет рядом, и это давало ей силы продолжать. Минуты растягивались в часы, настроение металось от эйфории к отчаянию и обратно. Завтра...Завтра ее жизнь изменится навсегда…Да, теперь она знала наверняка — его чувства так же глубоки, как и ее собственные. Он готов пройти с ней этот путь до конца. Но куда приведет этот путь? Что ждет за чертой, которую они собираются переступить? Она ведь ничего не знает о жизни за пределами европейского квартала. И что будет с матерью? С Эдвардом? При мысли о них сердце сжималось от горечи и вины. Взгляд упал на письменный стол. Записка! Нужно оставить Эдварду записку. Эмили охватило мучительное беспокойство — она представила его растерянность, когда он не найдет ее дома, и то, как он станет ее искать. Но что написать ему? Как объяснить необъяснимое? Она села за стол и окунула перо в чернильницу. «Эдвард, прости меня...» Перо замерло над бумагой. Эмили смотрела на эти слова, такие простые и такие бессильные передать то, что творилось в ее душе. Как признаться, что она бросает его? Что ее сердце давно бьется в унисон с другим? Бумага с тихим шорохом превратилась в комок и полетела в камин. Нет, не так. Новый лист. Новая попытка. «Эдвард, я уезжаю…» Рука замерла. Эмили зажмурилась, пытаясь поймать ускользающие слова, но они разбегались, как испуганные мыши. Нет, снова не то. Дрожащими пальцами она разорвала лист на мелкие клочки и выбросила в огонь. Пламя жадно накинулось на них, превращая в серый пепел невысказанных признаний. Так ничего и не написав, она подошла к окну и долго смотрела на небо, затянутое облаками, которые напоминали спутанную овечью шерсть. «Правильно ли я поступаю? Господи, дай мне сил!» В условленное время Эмили отправила Муну к воротам квартала: Сайто обещал раздобыть японскую одежду, чтобы она не привлекала внимания в толпе. Когда служанка вернулась со свертком, Эмили выхватила его трепещущими руками и спрятала в шкаф. Она даже не осмелилась посмотреть на содержимое, страшась увидеть ту новую жизнь, которая ее ждет. Один взгляд на эти чуждые вещи мог погасить ее решимость, как порыв ветра задувает свечу. Весь вечер она чувствовала себя словно на пороховой бочке. Когда Эдвард и Норберт вернулись из конторы, Эмили снова не нашла в себе сил выйти к ним. Укрывшись в спальне под предлогом недомогания, она вслушивалась в приглушенные голоса из гостиной. Мужчины обсуждали дела Торгового Дома так обыденно, будто мир оставался прежним. Но для нее изменилось все. «Что будет дальше? — думала она, вглядываясь в темноту за окном. — Куда мы побежим? Где найдем приют?» Ее трясло от страха и волнения, но где-то глубоко внутри теплилось робкое счастье. Мысль о Сайто согревала сердце как очаг в студеную ночь. Он будет рядом. И только это имеет значение. *** Ночью Эмили так и не сомкнула глаз. При мысли о грядущем побеге ее бросало то в жар, то в озноб. Утром, дождавшись ухода мужчин, она дрожащими руками развернула сверток с одеждой. Внутри обнаружилось невзрачное кимоно с теплой подкладкой, подбитая ватой куртка и широкая соломенная шляпа — одеяние простолюдинки, невидимой в толпе. Облачившись во все это, она подошла к зеркалу. На нее смотрела уже не голландская супруга, хозяйка богатого дома, а японка — тихая и неприметная, словно тень. Эмили спрятала в потайной карман свои скудные драгоценности и, сделав глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду, толкнула дверь спальни. Двигаясь на цыпочках по коридору, она замирала от предательского скрипа половиц. Спускаясь по лестнице, чувствовала, как каждая ступень шепчет ей: «Остановись! Вернись!» Но ноги продолжали нести ее вниз. Выскользнув из дома, она бесшумно притворила дверь — словно закрыла книгу своей прежней жизни. Холодный воздух коснулся лица, забираясь под одежду колючими иглами. Мир застыл в хрустальной тишине, будто сама природа затаила дыхание. Она двинулась вперед, чувствуя, как под ногами поскрипывает тонкий снег. Легкие хлопья неторопливо падали с неба, ложась на плечи и рукава. Она шла ко входу в китайский квартал, где они условились встретиться с Сайто. С каждым шагом ноги становились все тяжелее, словно она пробиралась сквозь глубокий сугроб. Правильно ли она поступает? Не безумие ли, оставлять все позади? Дома сейчас пахнет ванилью и корицей, приближается Рождество... Она могла бы сидеть у камина, слушая потрескивание поленьев, а вместо этого — бредет по чужим улицам, в чужой одежде, под чужим небом, которое вот-вот обрушится на нее всей тяжестью свинцовых облаков. Мысли о возвращении жалили сознание, как осенние мухи. Еще не поздно, дверь не захлопнулась навсегда. «Может, я совершаю непоправимую ошибку? Может, стоит вернуться?» Но каждое сомнение разбивалось об одно — Сайто. Думая о нем, она находила силы идти вперед. Она не могла допустить, чтобы он ради нее пожертвовал своей жизнью. Наконец показались ворота китайского квартала — красно-золотые, подернутые легкой снежной пеленой. Эмили замерла, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Здесь, за этой чертой, начинается ее новая жизнь — неизвестная, пугающая, но настоящая. Она запрокинула голову, позволяя снежинкам таять на лице, глубоко вдохнула морозный воздух и прошептала: — Я должна это сделать. Должна. Она увидела его издалека — силуэт в соломенной шляпе, притаившийся в тени между домов. Сайто ждал ее, и в этот миг ее страхи развеялись. Он здесь. Она больше не одна. Эмили приблизилась, и их взгляды встретились, сказав больше, чем могли выразить слова. Облегчение накрыло как теплое одеяло, и она поняла: пока он рядом, все будет хорошо. — Ты готова? — спросил Сайто, окидывая улицу настороженным взглядом. Эмили кивнула. — Куда… мы направляемся? — голос предательски дрогнул. — В горах есть убежище. Там мы сможем переждать, пока не решим, что делать дальше. Горы... Что-то далекое и нереальное. Сколько времени они смогут там укрываться, среди снегов и ветров? Но она сама сделала выбор — доверилась Сайто. Теперь это единственный путь