Катана и тюльпан

И все же Эмили не рискнула сразу явиться к мужу и свекру, а решила сперва заглянуть к Ангелике, чтобы разведать обстановку. Вместе с Сайто она направилась к кварталу Оура. На ней все еще была японская одежда — шляпа, темное кимоно и куртка, в которых она бежала из города. Стражник у ворот квартала нахмурился, увидев ее, затем перевел вопросительный взгляд на Сайто. — Что вам нужно? Куда направляетесь? Сайто невозмутимо достал из-за пазухи пропуск, но прежде чем протянуть его, ловко вложил в него серебряную монету. Привратник мельком взглянул на документ, смахнул взятку в рукав и чуть заметно кивнул. Вернув бумагу, он отступил, пропуская их внутрь. Миновав ворота, Эмили и Сайто вошли в квартал. Окна особняков мерцали теплыми огоньками, на дверях красовались рождественские венки. На мгновение Эмили поддалась уютной атмосфере, забыв о том, что где-то рядом, в одном из этих нарядных домов, находится ее муж — человек, от которого она стремилась освободиться всей душой. Они подошли к дому консула. Эмили отступила в тень беседки, пока Сайто звонил в колокольчик. Через несколько томительных секунд появился дворецкий. — Добрый день. Могу ли я поговорить с госпожой де Вит? — поклонившись, спросил Сайто. — Как прикажете о вас доложить? — Сайто. — Минуточку. Дворецкий скрылся в глубине дома, и они остались в саду. Эмили нервно теребила рукав, чувствуя, как сердце колотится все быстрей. Время тянулось мучительно долго, но присутствие Сайто придавало ей сил. Наконец, дверь распахнулась, и на пороге показалась Ангелика. Увидев Эмили, она застыла, словно не веря своим глазам. — Эмили?! Господи помилуй! Где ты пропадала? Мы все чуть с ума не сошли! Эмили слабо улыбнулась. Столько всего произошло в эти дни — она как будто прожила целую жизнь. — Прости, что так внезапно исчезла, — ответила она. Ангелика перевела взгляд на Сайто, и в ее глазах загорелся плутовской огонек. Она поспешно кивнула на дверь. — Входите скорее! Ян Карел на службе, никто нам не помешает. Поговорим внутри. Они прошли в гостиную, погруженную в уютный полумрак. Ангелика не стала звать прислугу, а сама налила всем вина. Едва бутылка вернулась на стол, она, не в силах скрыть нетерпение, подалась вперед. — Ну же, не томи! Что произошло? Куда ты пропала? — ее глаза блестели от любопытства. Эмили отхлебнула вина и начала свой рассказ. О том, как узнала, что свекор отменил сделку, и как ей и Сайто пришлось спасаться от гнева Ямаширо. Как они вместе скрывались и через какие испытания прошли. Она избегала намеков на возникшие между ними чувства, сосредоточившись лишь на опасностях путешествия, но проницательная Ангелика и так все поняла. — Боже, как романтично! — хлопнув в ладоши, воскликнула она. — Побег с возлюбленным от опостылевшего мужа! О, Эмили, такое бывает только в романах! Я так счастлива за тебя! — Э-э... все было не совсем так, — Эмили попыталась охладить ее пыл, но искренняя радость подруги оказалась заразительной, и она не удержалась от смешка. — Как же чудесно! Ты последовала зову сердца! — Ангелика сияла от восторга. — И кто бы мог подумать, что твоим тайным возлюбленным окажется самурай! Она метнула красноречивый взгляд на Сайто, который в ответ лишь сдержанно кивнул. — Теперь нужно решить, как продолжить эту прекрасную историю, — с лукавой улыбкой добавила подруга. Пальцы Эмили, сжимающие бокал, слегка задрожали. — Я намерена просить развода, — твердо сказала она. Ангелика удивленно изогнула бровь. — Развод? Ты уверена? Без весомого основания получить его практически невозможно. — У меня есть основание, — с вызовом ответила Эмили. — Я нарушила супружескую верность. — Милочка, — нахмурилась Ангелика, — ты хоть понимаешь, что это навсегда запятнает твое имя? Общество не прощает таких вещей. Развод из-за неверности жены — это несмываемый позор. Ты до конца жизни останешься с этим клеймом. Эмили рассеянно качнула бокал, наблюдая, как гранатовая жидкость перекатывается по стенкам, и вдруг поняла, что после всего пережитого репутация и светские условности потеряли для нее всякий вес. Еще неделю назад мысль о скандале привела бы ее в ужас, но сейчас — она взглянула на Сайто — есть вещи гораздо важнее того, что подумает общество. — Мне все равно, — с тихой решимостью сказала она. — Я больше не стану жить во лжи. Я сделала свой выбор, и меня не волнует, что скажут люди. Ангелика задумчиво прикусила губу, затем осторожно заговорила: — Знаешь, было бы гораздо проще, если бы... Если бы Эдвард тебе изменил. И если бы существовали доказательства его измены… Эмили застыла. Слова подруги будто высекли искру в ее голове. — Чио… — пробормотала она. — Что? — Я тебе не рассказывала… Чио, куртизанка из Маруямы. Эдвард изменял мне с ней до и после нашей свадьбы. У него заключен с ней контракт. — Контракт? — глаза подруги сверкнули от возбуждения. — Это же идеально! Если мы достанем его — у тебя будут неопровержимые доказательства его измены! Эмили кивнула, чувствуя, как тяжесть спадает с плеч. Пусть репутация и утратила для нее прежнюю ценность, но если можно избежать публичного унижения и позора — то почему бы и нет? — Думаю, мама сможет помочь, — задумчиво протянула она. — Попрошу у нее копию. Ища поддержки, она невольно посмотрела на Сайто. Он ответил уверенным кивком. — Значит, у нас есть надежда, — просияла Ангелика. — Развод — дело грязное и муторное, но мы сделаем все, чтобы ты смогла уйти с гордо поднятой головой. Склонившись ближе, она до шепота понизила голос: — Эмили, послушай внимательно. Пока контракт не у тебя в руках, ты не должна и словом обмолвиться Эдварду о разводе… Вот что мы сделаем... Ты скажешь, что этот... Ямаширо, или как его там, похитил тебя, чтобы отомстить за сорванную сделку. А потом он якобы одумался и отпустил тебя. Ни единого упоминания о Сайто. Ни малейшего намека. Поняла? Эмили нахмурилась: ей не нравилась эта идея. Врать, изворачиваться... — Но… — начала было она, однако Ангелика решительно ее оборвала. — Послушай меня, дорогая. Если ты собираешься вляпаться в такую грязь, как развод, то постарайся измазаться в ней как можно меньше. В твоих силах провернуть все изящно, сохранить достоинство. Но если пойдешь напролом, раскроешь карты — потеряешь абсолютно все. Общество легко простит неверность мужчине. Женщине — никогда. Под ударом окажется не только твоя репутация, но и твое будущее, положение в свете — все. Эмили опустила взгляд на бокал. Каждое слово Ангелики отзывалось горечью — ей претила мысль о необходимости лгать мужу и скрывать свои чувства к Сайто. Но она понимала, что подруга права. Отец Эдварда — опасный противник. Дай ему повод, и он сотрет ее в порошок. Она украдкой посмотрела на Сайто. Он сидел молча, не вмешиваясь в разговор, но, когда их взгляды пересеклись, Эмили уловила в его глазах безмолвную поддержку. — Понимаю, как тебе ненавистна ложь, — мягко продолжала Ангелика. — Но сейчас не время для излишней прямоты. Нужно действовать с умом. Эмили глубоко вздохнула. Разум соглашался с каждым словом подруги, но сердце все еще противилось необходимости лгать. Впрочем, альтернатива — грязные сплетни и публичный скандал — не прельщала и вовсе. Она медленно кивнула. — Хорошо. Сделаем так, как ты говоришь. Сайто, до сих пор хранивший безмолвие, взял ее за руку. Его пальцы были теплыми и уверенными. Он заглянул ей в глаза и негромко произнес: — Какой бы путь ты ни избрала, я поддержу каждый твой шаг. Эмили почувствовала, как тревога отступает от этих простых слов. Он был ее опорой, ее утешением. С его поддержкой она обретет силы пройти через все испытания — даже через притворство и обман. Еще какое-то время они провели у Ангелики, обсуждая план. Как бы Эмили ни хотелось остаться с Сайто, им предстояло разлучиться — необходимая жертва ради будущего счастья. Завтра она вернется в золотую клетку супружеского дома, а Сайто отправится в Маруяму — добывать доказательства неверности Эдварда. Впереди ждали трудные дни, но сегодняшний вечер принадлежал только им двоим. В резиденции Ямаширо их встретила шумная ватага самураев, набившаяся в тесное жилище Сайто. Они поздравили его с помилованием и позвали отпраздновать в Маруяму, но тот вежливо отклонил приглашение, сказав, что на этот вечер у него другие, куда более важные планы. Наконец, они остались одни. Расстелили рядом футоны и легли, прижавшись друг к другу. После страха и напряжения последних дней только эта телесная близость могла принести исцеление. Эмили закрыла глаза и прижалась к груди любимого, ощущая ровное биение его сердца. Утомление навалилось тяжелым грузом, но теперь это была здоровая, умиротворяющая усталость — страх и мучительная тревога остались позади. Сайто нежно перебирал ее волосы, и Эмили чувствовала, как ее дыхание становится размеренным и глубоким. Тепло его тела обволакивало ее словно кокон, оберегающий от всех невзгод. Она знала: где бы они ни оказались завтра, их души останутся неразделимы. И вскоре она погрузились в глубокий, спокойный сон, впервые за долгое время чувствуя себя защищенной — в объятиях человека, ставшего ее судьбой. Утреннее солнце, пробившееся сквозь туман, возвестило о неизбежной разлуке. Пусть расставание будет недолгим, мысль о возвращении в дом, ставший чужим, сжимала грудь. Но выбор сделан — нужно поскорее закрыть дверь в прошлое, чтобы распахнуть врата в будущее. Эмили снова надела темное кимоно и скрыла лицо под широкой шляпой. Они с Сайто направились к кварталу Оура. У ворот их остановила стража, но Сайто уладил дело несколькими фразами и звоном серебра. На прощание она мимолетно пожала его ладонь и скользнула за ворота. В этот час Эдвард и Норберт должны быть в конторе, а значит, она сможет незаметно проникнуть в дом. Пробравшись извилистыми переулками к черному входу, она сунула в замочную скважину ключ, который предусмотрительно захватила во время побега. Замок отозвался предательским скрипом, но в доме царило безмолвие. Эмили прокралась по коридору, избегая встречи с прислугой, юркнула в спальню и с колотящимся сердцем закрыла за собой дверь. Комната осталось точно такой же, как в день побега. Эмили медленно выдохнула, глядя на знакомые стены, ставшие теперь чужими. Не теряя времени, она сняла с себя японскую одежду и затолкала в глубины шкафа, словно пряча свое новое «я». Надевая европейское платье, прежде такое привычное, она ощутила, как бремя прошлого возвращается вместе с тяжестью корсета и кринолина. Застегнув последнюю пуговицу, Эмили опустилась на край кровати, пытаясь успокоить дыхание. Нужно встретиться с Эдвардом как можно скорее, пока ее решимость не иссякла. Собрав волю в кулак, она спустилась в гостиную, откуда доносилось напевание служанки. Через приоткрытую дверь было видно, как та обметает пыль с безделушек на каминной полке. — Муна! — окликнула Эмили. Метелка выскользнула из пальцев служанки. Она обернулась и застыла с разинутым ртом. — Нонья Эмили! Где вы быть? — оправившись от потрясения, воскликнула она. Эмили глубоко вдохнула, вспоминая придуманную с Ангеликой историю. — Меня похитили. — «По-хи-ти...» — пробормотала Муна. Ее голландский по-прежнему оставлял желать лучшего. — Украли. Японцы. Но потом отпустили. — Надо говорить туану в контора! Эмили кивнула, чувствуя, как внутренности сковывает холодный страх. Но отступать было некуда. Этой встречи не избежать. — Да. Беги в контору, скажи Эдварду, что я вернулась. Муна бросилась к выходу, оставив Эмили одну в гнетущей тишине. Стены, казалось, медленно сжимались вокруг, возвращая в ту клетку, из которой она вырвалась с таким трудом. Она мерила шагами гостиную. Каблуки глухо стучали по ковру в такт лихорадочному биению сердца. Каждая вещь вокруг напоминала о супружеской жизни, построенной на притворстве и лжи. Даже воздух, пропитанный запахами навощенной мебели и въевшегося табака, будто нашептывал: «Ты никуда не сбежала! Ты все еще здесь!» Удушающая паника подступила к горлу — комната словно превратилась в западню. Сделав глубокий вдох, Эмили устремилась к серванту, схватила графин и плеснула джина в стакан. Никогда прежде она не пила столь крепкий алкоголь — даме полагалось довольствоваться рюмкой хереса или бокалом вина. Первый глоток опалил горло, заставив ее судорожно вздохнуть. Жидкий огонь растекся по желудку обжигающим теплом, а спустя мгновение по телу разлилась неожиданная согревающая волна. Эмили ощутила, как к щекам приливает кровь, принося странное, но удивительно приятное оцепенение. Мысли, еще минуту назад хаотичным вихрем кружившие в голове, стали замедляться и утихать. Она сделала второй глоток — меньше и осторожнее. Теперь жжение не казалось столь резким, а благодатное тепло разлилось еще глубже, достигая самых кончиков пальцев. Дыхание выровнялось, и Эмили опустилась в кресло, тяжело опираясь на подлокотники. Взгляд рассеянно блуждал по дорогим тисненым обоям, бархатным портьерам, фарфоровым статуэткам на каминной полке. За дни ее отсутствия ничего не изменилось — каждая вещь стояла на своем привычном месте. Но теперь вся эта роскошь казалась невыносимо фальшивой, словно глянцевая кожура яблока, скрывающая сердцевину, сгнившую изнутри. Изменилась не комната — изменилась она сама. Та Эмили, что покинула этот дом несколько дней назад, была безропотной пленницей в позолоченной клетке. Теперь же здесь сидела совсем другая женщина — познавшая настоящие чувства, прошедшая через настоящие испытания и точно знающая свой путь. Оставалось только ждать. Наконец снаружи раздались шаги. Эмили вскочила с кресла, напряжение захлестнуло ее волной, выбивая воздух из легких. Дверь гостиной распахнулась — на пороге стоял взбудораженный Эдвард, а за его спиной маячила самодовольная физиономия Норберта, поблескивающая стеклами пенсне. — Эмили! Где, ради всего святого, ты пропадала? — воскликнул Эдвард и, не дожидаясь ответа, сгреб ее в неуклюжие объятия. Кисловатый запах пота и табака ударил в ноздри, вызывая приступ тошноты. Но Эмили заставила себя застыть неподвижно, стараясь не дышать, чтобы муж не учуял алкоголь. Эдвард отстранился, вглядываясь в ее лицо. Что-то в ее облике заставило его нахмуриться, но прежде чем он заговорил, вперед выступил его отец. — Что ж, моя дорогая невестка, может, поведаешь нам, где изволила пропадать все это время? — с ядовитой усмешкой процедил он. — Посмотрим, хватит ли у тебя фантазии на сколько-нибудь правдоподобное объяснение. Паника подступила к горлу. Собрав всю волю в кулак, Эмили заставила себя говорить ровно: — Меня похитили. Я вышла в сад подышать свежим воздухом, и на меня напали какие-то японцы. Заткнули мне рот, связали и накинули на голову мешок... — Она сделала паузу, вспоминая наставления Ангелики. — А потом меня затолкали в паланкин и унесли. — Вздор! — отрезал Норберт, прищурив глаза. — Мы опросили всю округу — никто не видел никакого паланкина. Неужели ты думаешь, что мы настолько глупы, чтобы поверить в такую чушь? Кровь бросилась Эмили в лицо, во рту пересохло, но отступать было некуда. — Возможно, Ангелика видела паланкин, — сказала она. — Я почти уверена, что слышала ее голос, когда меня несли. Думаю, она подтвердит мои слова. — Допустим… Но кто же этот коварный похититель? — глумливо поинтересовался свекор. — Ямаширо. Он разозлился из-за отмены сделки и похитил меня, чтобы отомстить. — Вот видишь, отец, я же говорил! — вскинулся Эдвард. Норберт властно взмахнул рукой, заставляя его умолкнуть, и впился в Эмили презрительным взглядом. — Душечка моя, ты серьезно рассчитываешь, будто мы поверим в твою сказку о похищении? Прямо как в тех бульварных романчиках, которыми ты засоряешь свой недалекий умишко. — Его тонкие губы изогнулись в снисходительной усмешке. От унижения вспыхнули щеки, но Эмили стиснула зубы, пытаясь казаться спокойной. — Позволь тебя просветить, — продолжал свекор. — Консул де Вит по нашей просьбе обратился к магистрату Нагасаки. И — представь себе! — местная полиция провела весьма тщательное расследование. Мы, разумеется, указали на Ямаширо как на главного подозреваемого — из-за этой злосчастной сделки. Но — вот досада! — никаких следов твоего пребывания в его резиденции не обнаружили. Эмили похолодела. Ее рассказ действительно звучал жалкой выдумкой. Но выхода нет, придется гнуть свою линию. Джин, струившийся по венам, придал ей неожиданной дерзости, и она рассмеялась, словно услышала остроумную шутку. — Ах, Норберт, — насмешливо протянула она, — вы же прекрасно знаете, что Ямаширо — очень влиятельный человек. Полиция? Пф! Да при одном упоминании его имени у них трясутся поджилки! Неужели вы думаете, что хоть один жалкий чиновник осмелился бы его обвинить? Свекор поджал губы, но промолчал. Эмили, почуяв слабину, продолжила развивать свою версию. — Но раз вы говорите, что к нему наведывалась полиция... — она выдержала драматическую паузу. — Видимо, это и заставило его передумать. Сегодня утром он внезапно меня отпустил. Разумеется, предварительно разъяснив, что любая жалоба с нашей стороны повлечет за собой гораздо более... фатальные последствия. Она выдержала испепеляющий взгляд Норберта, не позволяя себе даже моргнуть. Заметив сомнение в его глазах, поспешила продолжить, не оставляя ему ни единого шанса вклиниться в монолог. — Вы же знаете японцев — они избегают открытых конфликтов. Завуалированные угрозы и шантаж — вот их излюбленный инструмент. Едва Ямаширо почуял, что пахнет скандалом, он тут же отступил. Эдвард, нелепо застывший рядом с отцом, медленно кивал, явно попадаясь на крючок. В его глазах появилось сочувствие. — Эмили, какой кошмар! — пробормотал он. — Как эти косоглазые ублюдки посмели! Боже правый, как ты все это пережила? Его объятия вызвали новую волну отвращения, но Эмили стоически вытерпела их. Наступил решающий момент — заручившись доверием Эдварда, она могла хотя бы временно выйти победительницей из этой схватки. Норберт продолжал буравить ее недоверчивым взглядом, но ядовитая усмешка уже сползла с его губ. Он что-то буркнул себе под нос, и направился к серванту за выпивкой. — К счастью, все обошлось, — произнесла Эмили, высвобождаясь из липких объятий мужа. — Давай поговорим позже, сейчас мне нужно отдохнуть. Она поспешила к лестнице, избегая дальнейших расспросов. Ложь, кажется, сработала. Теперь — главное выиграть время и удержать контроль над ситуацией в своих руках.